Раньше он и представить не мог, что невозможность узнать время может стать такой пыткой. В глухой комнате без окон на потолке вечно горел свет, и отличить день от ночи было совершенно невозможно. Опасаясь, что рассудок помутится, он приоткрыл кран в раковине, чтобы слушать звук падающих капель. Он надеялся, что если будет считать мерные удары — кап, кап — то сможет хоть как-то измерять время. Однако, когда он в течение двух с половиной часов царапал ногтем стену, ведя счет, ему стало еще хуже, и он бросил это занятие.

«Когда она, черт возьми, вернется».

Он нервно грыз ноготь на большом пальце, не сводя глаз с железной двери. Это было странно: почему он с таким отчаянием ждет ее возвращения? Эта женщина похитила его, издевалась и даже угрожала убийством. Было бы правильно радоваться, что ее нет. Но даже с этими мыслями он не мог отвести взгляд от двери. Он прислушивался изо всех сил, надеясь уловить хотя бы звук прихрамывающих шагов.

«Ну когда же…»

Длинный ноготь с треском обломился. Сплюнув его, Тхэсу поднялся с места. Жажда стала невыносимой. Пошатываясь, он подошел к холодильнику и достал бутылку изотоника. Хотя он старался экономить, запасы еды незаметно сократились до трети. То ли ему не хватало самообладания, то ли прошло уже слишком много времени — он не знал.

Посмотрев в холодильник полным тревоги взглядом, он в итоге поставил напиток обратно и закрыл дверцу. Неизвестно, когда она вернется. Нужно терпеть сколько возможно. Он подошел к раковине и жадно глотал безвкусную водопроводную воду. В животе тут же заурчало, а желудок свело спазмом. Видимо, он голодал уже довольно долго.

«Может, все-таки немного поесть?»

Он вспомнил о двух оставшихся батончиках и пакете с булкой, но тряхнул головой. Пока он еще мог терпеть.

Немного попив и наскоро умывшись, он уже собирался лечь на мат, как вдруг в зеркале мелькнуло его отражение. Тхэсу замер. Облик стал еще более изнуренным, чем тогда, когда женщина заставляла его смотреть на себя. Он отрешенно разглядывал мужчину с остекленевшим, безжизненным взглядом.

«Кто это? Кто этот опустившийся человек?» — от этой мысли по спине пробежал холодок. Я не знаю его. Не знаю. Может, в зеркало пробрался кто-то другой и пытается меня обмануть? Он коснулся стекла и в испуге отпрянул. По телу градом катился холодный пот. Словно спасаясь от погони, он бросился к мату и с головой накрылся одеялом. Казалось, тот жалкий мужчина из зеркала до сих пор сверлит его взглядом из-за спины.

«Нет. Это не я. Я... я...»

Раз в две недели он обязательно ходил в салон, чтобы привести в порядок прическу. Выходя из дома, всегда надевал дорогие туфли и одежду иностранных брендов. Даже его спортивный костюм стоил больше двухсот тысяч вон. Когда он, элегантно одетый, появлялся в клубах, модных барах или торговых центрах, люди неизменно оборачивались ему вслед. Девушки то и дело подходили познакомиться, спрашивая: «Вы случайно не актер?». Да. Это и есть Пак Тхэсу. Статный мужчина, на которого заглядываются все вокруг. Выпускник престижного университета с безупречным чувством стиля и блестящим будущим. Такой опустившийся калека не может быть мной. Это не я. Он еще сильнее сжался под одеялом.

«Бедный Тхэсу».

Голос женщины внезапно прозвучал прямо над ухом. Почувствовав, будто холодные пальцы коснулись затылка, он резко вскинул голову. Железная дверь была по-прежнему заперта. И все же откуда-то доносился ее ледяной смех.

— Я... я...

«Ты — пес».

Он вцепился себе в волосы. Нет. Нет. Тхэсу уже не понимал, кричит ли он вслух или только в своей голове. Я не пес. Я не пес. Смех продолжал звучать. Слышались и шаги — ее характерная прихрамывающая походка. Он лихорадочно схватил валявшийся на полу мастурбатор и попытался силой впихнуть в него вялый член. Обмякшая плоть беспомощно сминалась. Было больно до слез, но он, стиснув зубы, продолжал яростно терзать себя. Он не хотел ни о чем думать. Не хотел ничего видеть. Не хотел ничего слышать.

Свернувшись калачиком и уткнувшись лбом в мат, он еще долго жалобно скулил.

В конце концов еда закончилась. Запихнув в рот последний кусочек батончика, он бессильно прислонился головой к стене. Он ел, только когда терпеть стало невмоготу. Изголодавшийся желудок громко заурчал, возмущаясь такой крошечной подачке. Тхэсу тщательно облизал пальцы, не желая терять ни крошки, но голод и не думал отступать. Чтобы хоть на миг почувствовать сытость, он жадно выпил набранную в бутылку водопроводную воду.

Женщина так и не возвращалась. Ему даже пришла в голову мысль: а вдруг она вообще больше не придет? Возможно, она внезапно опомнилась, испугалась своего преступления и сбежала. Или с ней что-то случилось?

«Тогда... что будет со мной?»

Ладони и стопы стали влажными от пота. Неужели он будет медленно умирать здесь, и его никто не найдет? Поначалу он еще надеялся, что кто-то может проходить мимо, и изо всех сил кричал, прося о помощи, но теперь на это не осталось сил. Он даже не представлял, где находится. Судя по тому, что на обуви женщины всегда было много земли, он предполагал, что это горы или глухая деревня, где нет мощеных дорог.

«Она ведь говорила, что здесь никто не живет».

Тхэсу отрешенно смотрел в потолок, позвякивая цепью. Он не ждал чуда и не надеялся, что она вдруг разорвется. Просто от безделья это уже вошло в привычку.

«Неужели я так и умру?»

В памяти проносились лица родных. Мать, которая вечно твердила, что ради сына готова на любые жертвы. Отец, исполнявший все капризы единственного и позднего ребенка, но остававшийся в общении человеком тяжелым. И Суен — его подружка.

Стоило вспомнить о ней, как нахлынул сложный коктейль из тоски и обиды. Не познакомь его Суен с Кан Хэвон, ничего бы этого не случилось. А может, было бы лучше вообще никогда не встречаться с самой Суен? От собственного равнодушия к женщине, на которой он собирался жениться, становилось не по себе. Но ведь и правда: не будь ее, он бы знать не знал никакую Кан Хэвон. Сейчас он жил бы в свое удовольствие в уютном, чистом доме и наслаждался успешной карьерой.

Тхэсу вдруг горько усмехнулся. Что за бред лезет в голову? В чем виновата Суен? Зло здесь — Кан Хэвон. Это она похитила его, истязала, заперла и бросила подыхать. Суен лишь доверилась не той знакомой и тоже оказалась обманута.

«Суен ведь так дорожила мной».

Он вспомнил, как однажды осторожно выразил недовольство, заметив: «Тебе не кажется, что она какая-то мрачная?». Суен тогда принялась защищать подругу, оправдывая ее тем, что та недавно рассталась с парнем. «Она так убивается, мне ее очень жаль», — говорила она и вовсю суетилась, пытаясь выяснить, нет ли у Тхэсу на примете подходящего холостяка для знакомства.

«Надо было тогда подсунуть ей хоть кого-нибудь».

Теперь он жалел, что отказал Суен. Тогда он побоялся, что его поднимут на смех, познакомь он кого-то с такой «второсортной» женщиной. Не хотел, чтобы его собственный статус мерили по ней. Если бы у нее завязался роман, она бы не обезумела до такой степени. Или проделала бы все это с другим?

«...Да плевать, лишь бы не со мной».

Как ни крути, он не видел ни единой причины, по которой заслужил такое обращение. Эта женщина утверждала, будто он что-то забыл, но если бы он совершил нечто ужасное, оправдывающее подобный кошмар, он бы точно помнил. Все это — ее бредни. Ему просто не повезло: он попался в лапы сумасшедшей, страдающей манией преследования.

Значит, это мог быть и не я. Если это просто злой рок, он мог обрушиться на кого-то другого. В голове промелькнули лица нескольких никчемных знакомых. Выбрав двух самых неприятных, он подставил их на свое место. Им это подходило. Только он один не вписывался в эту обстановку. Только не он.

— Мое место не здесь.

Он представил себя, как обычно, на террасе уютных и роскошных апартаментов, наслаждающимся ночным видом. Будь все как прежде, он вернулся бы туда сразу, как только решился вопрос с работой. Хороший дом, дорогая машина, качественная одежда — вот что ему подходило.

Тхэсу вообразил, как он, безупречно одетый, идет на работу в компанию мечты. Какой костюм выбрать? Слишком броский не пойдет. Нужно что-то солидное, но стильное... Вдруг он нахмурился. Что-то было не так. Как бы он ни старался, образ не складывался. Что значит «стильное»? Рассеянно поглаживая кожу, он перебирал в уме разные виды одежды, но понимание ускользало. Помехи, едва заметно возникшие на краю сознания, становились все сильнее; мужчина в его воображении задрожал, как марево, и в конце концов превратился в того самого оборванца из зеркала. Он поспешно стер этот образ. Это не я. Но какое же тогда у меня было лицо? Лишь мужчина с опустошенным взглядом из зеркала продолжал накладываться на все его мысли. Как бы он ни бился, другой облик не всплывал.

В смятении он выпрямился, забыв о жуткой усталости и голоде. Схватившись за голову, изо всех сил пытался вспомнить, как выглядел на самом деле. Но от этих усилий в мыслях воцарялся еще больший хаос. Помехи нарастали. Даже роскошная квартира превращалась в серую комнату, а дорогая одежда и часы — в наготу и цепи. Ничего другого он вспомнить не мог. Лица знакомых, Суен и даже родителей, которые еще мгновение назад виделись четко, теперь затянула белая пелена. Словно эта тюрьма стала всей его вселенной, и за ее пределами больше не осталось ничего — совсем ничего.

Он впал в панику и принялся рвать на себе волосы. Как такое возможно? Как? Рассудок рушился. Все привычные понятия одно за другим разлетались вдребезги. Охваченный невыносимым ужасом от того, что прямо сейчас его личность может окончательно раствориться, он вцепился в лицо и закричал.

В этот миг сквозь осколки сознания просочился лязг металла. Тхэсу резко вскинул голову. Снова галлюцинация? Он уставился на железную дверь затуманенным взглядом, и та, издав противный скрип, чудесным образом отворилась.

— Ну как ты тут?

Женщина вошла, и лицо ее, как обычно, казалось изнуренным. Он тупо смотрел на нее снизу вверх. Он даже боялся моргнуть. Вдруг она исчезнет, как мираж? Тхэсу затаил дыхание, и в какой-то момент силуэт женщины расплылся. «А-а, все-таки видение», — подумал он и моргнул. Что-то горячее хлынуло из глаз и покатилось по щекам.

— Ты чего плачешь? — спросила она, склонив голову набок.

Только тогда он понял, что по лицу ручьем текут слезы. Он отрешенно коснулся мокрой щеки. Потоки воды беззвучно продолжали свой путь.

— Я… я сам не знаю.

Его плечи бессильно поникли. Женщина, слегка прихрамывая, подошла ближе. Холодные пальцы коснулись его щеки. Лишь почувствовав это прикосновение, он наконец успокоился. Тот самый человек, которого он еще недавно проклинал в глубине души, одним своим жестом принес ему неоспоримое, мощное чувство облегчения. Он пробормотал, как в бреду:

— Теперь… я и сам уже ничего не понимаю.

— Ты просто соскучился.

Женщина мягко обхватила его голову ладонями. От этой нежности слезы хлынули с новой силой. Холодные пальцы, перебирающие волосы. Ледяной взгляд, так не вяжущийся с ласковым жестом. Мрачная улыбка. Голова шла кругом. Он больше не понимал, что происходит. В этом пустом мире не осталось ничего, кроме нее.

— Бедный Тхэсу, мне так тебя жаль. Действительно… очень жаль.

Он смотрел на нее, не отрываясь, — на ее лицо, сияющее восторгом, будто она была вне себя от радости. В голове что-то со скрежетом надломилось. Обхватив его за затылок, женщина склонилась и слизала бегущие по щекам слезы. На лицо упали пряди ее волос, дохнув сладостным, напоминающим о ядовитых грибах ароматом.

Поддавшись охватившему все тело безумному порыву, Тхэсу уткнулся лицом ей в талию. Он прильнул к той, что ввергла его в эти муки. Вцепившись в человека, который искренне наслаждался его страданиями, словно в спасательный трос, он зарыдал, как ребенок.

***

Холодная смазка посыпалась каплями ниже пупка. Его низ живота мелко задрожал. Член, к которому еще даже не прикоснулись, уже стоял колом. Рука в белой латексной перчатке принялась распределять смазку по паху. Лишь мгновение он, стиснув зубы и тяжело дыша, терпел странное возбуждение от чужих рук — а затем внизу все начало гореть так, что перехватило дух. Его глаза расширились. Намокшая плоть зачесалась нестерпимо, просто ужасно. Он непроизвольно дернул пальцами, пытаясь почесаться, но руки, намертво стянутые кожаными ремнями, не шелохнулись. Тхэсу в отчаянии подался бедрами навстречу ее рукам. Женщина, кругами растиравшая смазку на покрасневшей, разбухшей головке, резко отстранилась.

— Пожалуйста... прошу!

Он кричал, сам не понимая, о чем умоляет. Ременные путы на предплечьях натянулись до предела. Дыхание сбилось. Онемевшие бедра свело судорогой. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, как зудел и плавился член. Зуд усиливался, словно его засунули в муравейник. Хотелось перевернуться и содрать кожу, скребя ею о грубый цементный пол. Пусть бы лучше она, как всегда, сжала его до боли.

— Пожалуйста… пожалуйста…

— «Пожалуйста» — что. Еще хочешь? — равнодушно пробормотала она и выдавила на член еще больше непонятного лосьона. 

Эрегированная плоть мелко задрожала, беспомощно дергаясь в пустоте. Казалось, везде, где касался лосьон, кожа вскипала пузырями. Зуд сводил с ума. Жидкость медленно стекала на мошонку, промежность и анус. Тхэсу выгнулся так сильно, что едва не коснулся макушкой пола. Казалось, раскаленная пена плавит его нижнюю часть тела. Мучение было невыносимым — зуд мешался с обжигающей болью. Он отчаянно пытался дотянуться связанными за спиной руками до ягодиц, но тугие ремни, сковавшие предплечья, не давали продвинуться ни на сантиметр. В итоге он до крови расцарапал себе плечи.

— Так сильно чешется?

Он вертел бедрами, из кожи вон лез, пытаясь хоть как-то унять этот зуд, когда пальцы в перчатках коснулись промежности. Женщина мимолетно дразнила его кожу, и он изо всех сил подался задом ей навстречу. Он попытался посильнее прижаться к ней, чтобы потереться, но она безжалостно убрала руку.

— Потерпи еще немного. Скоро зуд утихнет.

— Умоляю... сделай что-нибудь! Я больше не могу!

Он посмотрел на нее глазами, полными слез. Кан Хэвон, сидевшая на коленях между его широко раздвинутых ног, перебралась ему на бедра. Тхэсу широко раскрыл глаза. Ощущение мягких ягодиц, обтянутых джинсой, было непривычным. Она была такой податливой, что не верилось, будто такая женщина может быть настолько беспощадным. Ладонь медленно скользнула вверх по его напряженному бедру.

— Как ты похудел за это время. Жалко смотреть.

Она мягко улыбнулась и провела рукой по его впалому животу, прощупывая каждое ребро. Рассыпавшиеся волосы щекотали ему грудь. От нее пахло удивительно приятно. Находясь во власти смертельной истомы, граничащей с безумной жаждой, он жалобно смотрел на хрупкое тело, нависшее над ним. Словно паук-крестовик, высасывающий соки из попавшего в сети насекомого, женщина обхватила член рукой. Он начал исступленно вскидывать бедра, втираясь в ее ладонь. Облегчение было таким острым, что на глаза навернулись слезы. Но этого было мало. Женщина придавила его ноги, не давая двигаться свободно.

— Ч-чуть сильнее… пожалуйста, сильнее…

Он умолял, как ребенок, выпрашивающий конфету, забыв о всяком стыде. Женщина прищурилась и снова убрала руку. Он издал жалобный, кошачий стон. Вены на члене вздулись, он жадно дергался, требуя прикосновения. Но женщина, полностью потеряв к нему интерес, начала гладить его грудь. Когда липкая от лосьона перчатка коснулась сосков, он крепко зажмурился. Она обвела затвердевший сосок, а затем больно ущипнула. Его грудь дернулась. Пронзительное, до макушки отдающее облегчение длилось всего мгновение — зуд стал еще сильнее. Он начал дергаться так, что кожаные ремни впивались в кожу. Ему отчаянно хотелось расчесать, сжать, выкрутить все тело.

— Пожалуйста, пожалуйста!

— Ну и что мне сделать?

Сожми.

Губы едва заметно шевельнулись. Женщина вопросительно наклонила голову, притворяясь, будто не понимает. На ее тонкой шее проступили синеватые вены. В этот миг в нем вспыхнуло дикое желание лизнуть их. Вонзиться зубами в ее шею и терзать — первобытный инстинкт, в котором похоть смешалась с жаждой насилия.

— Что именно мне сделать? Ты скажи, тогда я пойму, — проговорила она, дразня сосок кончиком ногтя.

Низ ее живота слегка коснулся его паха. Он, всхлипывая, грубо тер член о шершавый шов джинсов. Но этого было мало. Катастрофически мало. Он широко открыл рот и закричал:

— Сделай! Больно! Больно сожми! Разотри! Вонзись в меня! Сделай хоть что-нибудь!

— Ха-ха, надо же, и правда сказал. Извращенец.

— А-а… х-ха-а-а!

Женщина наконец крепко обхватила член и выкрутила его. Боль была такой, что у него рассудок помутился. Но мысль о том, что она может отпустить руку, пугала Тхэсу еще сильнее. На грани боли и зуда он безумно вращал бедрами. Она накрыла ладонью ствол и принялась сминать головку. Перед глазами все побелело. Но почти сразу эта боль превратилась в экстаз. Не выдержав, он быстро кончил. Густое семя, скопившееся за долгое время воздержания, брызнуло даже ей на одежду. С легким отвращением посмотрев на пятна, она, словно в наказание, принялась еще яростнее сдавливать его плоть. Чувствительный орган безжалостно терзали; страдание и облегчение нахлынули одновременно. Он продолжал двигать бедрами, сам не понимая — пытается ли он уклониться или, наоборот, прижаться еще крепче.

«Вот бы умереть прямо сейчас», — думал он, извиваясь всем телом от бесконечного наслаждения и неутолимой жажды, словно змея. Тонкие руки обвились вокруг его шеи. Ему показалось, что она наконец решила его задушить. Но нет. Обняв его, она завела руку ему за спину и развязала кожаные ремни. Руки стали свободными. Но он не знал, что с ними делать. Как безумный, он в беспамятстве терся о ее ладонь, даже не осознавая, что творит. Совсем потеряв рассудок, вцепился в ее талию и, прижавшись щекой к мягкой груди под свитером, отчаянно двигал бедрами. Словно глубоководный удильщик, намертво присосавшийся к плоти самки.

Дыхание перехватывало. Даже боль превратилась в удовольствие. У этого желания не было дна. В тот самый миг, когда казалось, что он коснулся низа, падение продолжалось. Теперь это было его единственным доступным развлечением. Единственным убежищем.

Он мучительно всхлипывал, и в голове билась безумная мысль: хоть бы этот ад длился вечно.

В чувство его привел слабый запах дыма. Горьковатый аромат щекотал горло. Он моргнул. И тут же осознал, что лежит, положив голову ей на бедра. Почему она сегодня здесь? Обычно она исчезала до того, как он приходил в себя.

Тхэсу вздрогнул и на мгновение замер, а затем медленно поднял взгляд. Женщина сидела, прислонившись к стене, и молча курила. То ли не заметила, что он очнулся, то ли просто игнорировала — она безучастно затягивалась дымом, не отрывая глаз от потолка. Между тонкими бледными пальцами алел огонек. Она выпустила длинную струю дыма, и на ее лицо легла легкая тень. Он отрешенно смотрел на этот пугающе пустой и порочный силуэт.

Когда-то он уже видел этот взгляд.

Мутное сознание прояснилось, словно раздвинули шторы, и одно воспоминание отчетливо всплыло в памяти. В тот день Суен пригласила его к себе, сказав, что дома никого нет. После бурной близости они валялись в постели, и вдруг Суен заупрямилась — ей нестерпимо захотелось выпить. Не выдержав ее капризов, он отправился бродить по незнакомым переулкам и купил несколько банок пива. На обратном пути он увидел Кан Хэвон: она сидела на парапете клумбы в жилом квартале.

Он думал, что она уехала в родной город, так почему она здесь одна в такой час? Тхэсу замер от неожиданности, и в следующий миг заметил в ее руке сигарету.

Будь она студенткой, ей бы больше подошел образ тихой девушки, которая сидит на самой последней парте и, словно невидимка, читает книгу. Сигарета никак не вязалась с этим обликом. Тхэсу замер, пораженный таким неестественным сочетанием, а женщина тем временем привычным жестом поднесла ее к губам и глубоко затянулась. Огонек вспыхнул в темноте, гневно алея и бросая слабый отсвет на ее лицо. Он по какой-то необъяснимой причине затаил дыхание.

«Неужели наедине с собой у нее всегда такое лицо?»

Кан Хэвон, которую он знал, была женщиной мрачной, вечно пришибленной и неловко улыбающейся. Но та, что сидела в одиночестве в безлюдном переулке, казалась такой же эфемерной, терпкой и туманно-серой, как выпущенный ею дым. Эти прилагательные мало подходили для описания внешности человека, но Тхэсу не мог подобрать других слов, которые бы так же точно передавали окружавшую ее пустоту. Пока он колебался, не зная, стоит ли окликать ее в этой странной атмосфере, она медленно обернулась. От пустого взгляда, в котором не было ни капли тепла, по спине пробежал холодок.

— Пришли развлечься?

Она заговорила совершенно спокойно, ничуть не удивившись его внезапному появлению.

— А, Суен сказала, что ей страшно одной дома, поэтому…

— Я зашла кое-что забрать. Сейчас же уйду, так что отдыхайте спокойно.

Она бросила это сухо, пока он что-то невнятно лепетал, и скрылась в здании. «Случилось что-то плохое?» — промелькнула слабая мысль, но он не стал спрашивать. Ему не хотелось проявлять лишний интерес к знакомой своей девушки. Но сейчас ему до боли хотелось узнать, что скрывается за ее маской. О чем она думает? Ему во что бы то ни стало нужно было понять, что означают эти затуманенные глаза и призрачное, как дымка, выражение лица.

«Почему у тебя такое лицо?» 

«Почему ты это со мной делаешь?» 

«За что ты так сильно меня ненавидишь?» 

«И зачем, если ненавидишь, делаешь это?»

Впервые вспыхнувшее в нем жгучее любопытство к этой женщине заставляло нервничать. Однако он не смел проронить ни слова, боясь, что стоит ему открыть рот, как его безжалостно оттолкнут или обдадут ледяным презрением.

— Хочешь затянуться? — внезапно спросила она.

Глядя на тающий в воздухе дым, он не сразу понял, обращается она к нему или говорит сама с собой. Женщина повторила:

— Она довольно приятная на вкус.

— Т-тогда… совсем немного… — с легким сомнением ответил он.

Тхэсу не курил даже в армии. Запах табака всегда был ему противен, и он не понимал, зачем тратить деньги на то, что вредит здоровью. Но теперь ему казалось странным, что когда-то он так берег свое тело. Оказалось, можно несколько дней голодать и сидеть голым в ледяной комнате, но ни разу не заболеть. Он понял, что человек куда выносливее и бесстыднее, чем принято думать.

— Держи.

Женщина поднесла сигарету к его губам. На белой бумаге виднелись легкие следы от зубов. Несмотря на то что она уже побывала у нее во рту, он без тени брезгливости обхватил фильтр губами. Горький дым обжег гортань. Тхэсу зашелся в кашле, и женщина тихо усмехнулась.

— Никогда не курил? А по виду и не скажешь — кажется, будто ты тот еще гуляка.

— Я… я никогда не позволял себе ничего лишнего, — вспыхнув от ее насмешки, ответил он.

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Тхэсу тут же пожалел о своих словах — не стоило ли ему промолчать? Он настороженно наблюдал, как она снова затянулась. Комната наполнилась горьким ароматом.

— Видимо, тебе просто не нужно было выходить за рамки.

Что она имела в виду? Он хотел спросить, но передумал. Не хотелось лишний раз провоцировать ту, которая впервые не выказывала явной враждебности.

Тхэсу затих. Он чувствовал, как тонкие пальцы — осознанно или нет — перебирают его отросшие, спутанные волосы. В этом прикосновении он искал утешение. Теперь стало невозможно отрицать: хотя лежать у нее на бедрах было неловко и тревожно, он боялся пошевелиться. Боялся, что стоит ему сдвинуться, как она тут же поднимется и уйдет. Он больше не хотел оставаться один. Только не в этой жуткой комнате.

— Быть здесь с тобой в такой обстановке… Странное чувство, — пробормотала она, обращаясь к самой себе.

Сигаретный дым плыл перед ее лицом, рассеиваясь, точно туман.

— Очень странное чувство.

Он так и не решился спросить, что означают эти слова.