Едва увидев лицо сына, мать громко разрыдалась. Тхэсу стоял неподвижно, точно истукан, и неловко смотрел сверху вниз на мать, которая прильнула к его груди. На вопрос, где он пропадал и чем занимался, он ответил, что просто ездил в небольшое путешествие. В тот же миг застывший позади отец сорвался с места и влепил ему пощечину. Тхэсу впервые в жизни получил от него удар, но не почувствовал ровным счетом ничего. Слушая, как обычно сдержанный отец надрывается в крике: «Ах ты мерзавец! Мы чуть с ума не сошли от тревоги, а ты еще смеешь что-то бормотать!», он отрешенно прижал ладонь к щеке. Мать, с немым укором глядя на мужа, тут же бросилась на защиту сына, причитая, за что он бьет ребенка.
— Тебе что, совсем его не жалко?
— Мы тут места себе не находили, а он даже не объявился ни разу!
— Да посмотри ты на него, от парня же одна тень осталась! Он и так натерпелся, а ты за старое!
— Какое путешествие, когда экзамен только сдал! Хоть бы слово сказал, хоть бы предупредил!
Тхэсу смотрел в спину матери, заслонившей его собой. Она сильно похудела — видать, и правда извелась из-за внезапного исчезновения единственного ребенка. Всегда она так: покрывала его, защищала... даже от его собственных грехов. Внезапно в нем вспыхнула несправедливая злость на нее. «Ты ни в чем не виноват» — вот что она твердила. Он верил ей и в итоге стал таким. Стал тем, кем стал. Ему вдруг нестерпимо захотелось закричать. Сжав кулаки, Тхэсу холодно прошел мимо матери и вошел в дом.
— Ах ты щенок! Ты что себе позволяешь?!
— Я устал. Хочу отдохнуть.
— Да я тебя...!
Отец побагровел от ярости, но Тхэсу, не оборачиваясь, направился к лестнице. Мать удержала мужа, не давая ему броситься следом.
— Да оставь ты его! Не видишь — он же с ног валится. Потом поговорим, — взмолилась она, едва сдерживая рыдания.
Тхэсу лишь раз скользнул взглядом вниз по лестнице и тяжело побрел на второй этаж. Он открыл дверь в самом конце коридора — в комнате был идеальный порядок. С тех пор как он поступил в университет, Тхэсу бывал здесь редко, раз в несколько месяцев, но мать всегда поддерживала тут безупречную чистоту.
— Тхэсу, ты поел?
— Да.
— Сынок, давай хоть недолго поговорим.
— Потом.
Он закрыл дверь прямо перед ее носом. Снаружи послышались всхлипы. Какое-то время он стоял у двери, слушая этот звук, а затем тяжело опустился на кровать. В окно лился багровый закат. Тхэсу смотрел, как серые здания окрашиваются в оранжевый, а затем рухнул на подушку и закрыл глаза. Было чувство, будто он в один миг постарел до восьмидесяти лет.
***
С его исчезновения прошло всего семь месяцев.
Он не считал дни, но, судя по всему, провел взаперти около двухсот суток.
— Кажется, прошла вечность, а на деле... — пробормотал он. Ему казалось, что для того, чтобы жизнь вот так вывернуло наизнанку, должно было пройти года три, не меньше. Он отрешенно смотрел на дату на экране телефона, а затем принялся листать список из тысячи пропущенных звонков и сообщений. Писали друзья, родители, но больше всего уведомлений было от Чо Суен.
Он открыл несколько сообщений. «Почему ты не берешь трубку? Что-то случилось? Оппа, ты съехал, куда ты делся? Я с ума схожу от беспокойства. С тобой же все в порядке? Пожалуйста, напиши хоть слово. Я скучаю. Ты жив? Как ты можешь так со мной? Просто дай знать, что ты цел. Слышишь, сволочь, ответь мне! Ты хочешь увидеть, как я окончательно свихнусь?» Он медленно прокручивал ленту. Сообщений, которых поначалу приходило по несколько десятков в день, со временем становилось все меньше. Пока он равнодушно читал их, экран мигнул — пришло новое уведомление.
[Я уже устаю отправлять сообщения в пустоту, оппа.]
Некоторое время он бессмысленно смотрел на экран, а затем медленно набрал ответ.
[Больше можешь этого не делать.]
Едва он отправил сообщение, зазвонил телефон. Помешкав, Тхэсу принял вызов. Из трубки донеслось прерывистое, неровное дыхание. Девушка не сразу смогла вымолвить и слово.
— Ты… — Она запнулась, будто от обилия вопросов не знала, с чего начать, и наконец спросила севшим голосом — Ты где?
Тхэсу ответил: «Дома». Он и сам не знал, что говорить. Хотя он разговаривал с любимой, по которой так тосковал, на душе было пугающе спокойно. Словно какой-то нерв внутри него окончательно выгорел и обуглился.
— Сейчас же... Выходи немедленно. Я хочу тебя видеть.
Она чеканила слова, стараясь звучать спокойно, но в голосе слышалось нечто надрывное, будто она с трудом сдерживала крик. Тхэсу коротко ответил: «Хорошо». Они договорились о встрече, и, когда он поднялся с кровати, взгляд его упал на зеркало. Из зазеркалья на него смотрел человек с потемневшим лицом, черными кругами под глазами и неопрятной колючей щетиной.
Идти в парикмахерскую было некогда, но побриться стоило. Он провел ладонью по подбородку, зашел в ванную, умылся и чисто выбрился. Достал из шкафа свои старые вещи и переоделся. Но мужчина в зеркале по-прежнему казался каким-то чужим и неестественным. Тхэсу пару раз пригладил волосы, а затем подумал, что все это уже не имеет значения, и вышел из комнаты. Это был его первый выход из дома за те четыре дня, что он провел здесь после возвращения.
Отец даже не повернул головы в его сторону, а мать, увидев, что сын уходит, смертельно побледнела и бросилась следом. Обуваясь, он пробормотал, что идет повидаться с другом. Мать, явно боясь, что он снова исчезнет без предупреждения, принялась дотошно выспрашивать: с кем встреча, где именно и во сколько он вернется домой. Тхэсу ответил что-то неопределенное и поспешно вышел на улицу.
Он тяжело побрел к воротам, а у самого выхода обернулся и увидел мать — она стояла на пороге. Тхэсу посмотрел на нее безучастным взглядом и решительно зашагал прочь. Он поймал на улице такси и какое-то время просто смотрел в окно. Ряды деревьев, забитые машинами дороги, высотки — все казалось каким-то непривычным, чужим. Он словно провалился в иной мир и отрешенно наблюдал за этим странным пейзажем, пока машина не доехала до места встречи. Тхэсу расплатился с водителем и вышел.
Людей на улице было немного — день еще только клонился к вечеру. Он пересек пустую дорогу и вошел в кафе, где раньше часто бывал с Суен. В голове внезапно всплыло: именно здесь он впервые увидел Кан Хэвон. Тот поздний вечер... Она сидела за самым дальним столиком с измученным лицом. Суен тогда оживленно болтала, а Кан Хэвон молча слушала, пока Тхэсу не подошел к ним — тогда она подняла на него взгляд. Тот взгляд... Темные глаза, которые смотрели в упор. Стоило об этом вспомнить, как нахлынула волна смутных, но яростных чувств. Тхэсу прижал дрожащую руку к губам.
«Я узнала тебя с первого взгляда. Твое имя, лицо... Я не забывала о них даже во сне. Каждую ночь мне снились кошмары о тебе. А ты как ни в чем не бывало подошел ко мне поздороваться...» От этого голоса, который вдруг зазвучал в ушах, по телу градом покатился холодный пот. Перед глазами все внезапно поплыло. Он пошатнулся, едва не упав, и оперся о ближайший стол. Подошел официант и участливо спросил, не плохо ли ему. Тхэсу хотел ответить, что все в порядке, но губы словно склеились и не разжимались. Он так и стоял, тупо глядя в пол, пока за спиной не раздался знакомый голос.
— Тхэсу?
Он медленно повернул голову. Чо Суен замерла в дверях и смотрела на него. Тхэсу изучал ее, словно видел впервые. Большие, выразительные глаза, точеная фигура, женственное платье... Женщина, которую он когда-то так сильно любил, теперь казалась ему совершенно чужой.
— Тхэ... Тхэсу, где же ты... — Суен не договорила и прикусила губу. В ее больших глазах заблестели слезы. Но Суен была не из тех, кто просто плачет: она гневно нахмурилась и бросилась к нему. — Ах ты мерзавец! Где ты был все это время?!
Она принялась исступленно бить его сумкой по плечу. Тхэсу вздрогнул и перехватил ремень. Тогда Суен отшвырнула сумку в сторону и стала колотить его кулаками в грудь.
— Я... да я же столько!..
И тут она зарыдала в голос, как ребенок. Тхэсу со смущением посмотрел на нее и отвел к столику. Она тяжело опустилась на стул и принялась осыпать его проклятиями вперемешку со всхлипами. Он сидел молча и слушал все эти злые слова. Ощущение было странное — будто он смотрит сцену из спектакля. Тхэсу отстраненно наблюдал за плачущей женщиной, словно за посторонним человеком, а затем машинально вытянул из пачки салфетку и протянул ей. Она выхватила ее и громко высморкалась. Наконец Тхэсу выдавил из себя хоть что-то.
— Принести тебе кофе?
— И это все, что ты мне можешь сейчас сказать?!
Суен осторожно промакивала глаза салфеткой, стараясь не размазать макияж, и смотрела на него с немым возмущением. Тхэсу промолчал и отвернулся, избегая ее взгляда. В витрине кафе он увидел их смутное отражение: горько плачущая женщина, а напротив нее — мужчина с неловким, совершенно бесстрастным лицом. Кто этот человек?
— Где ты был все это время? Что делал? Почему ни разу не подал голоса? Почему телефон был выключен? — Кое-как справившись с чувствами, Суен выпалила вопросы один за другим.
Он открыл было рот, чтобы выдать оправдания, которые сочинял всю дорогу сюда. Но внезапно ему стало на все наплевать. Тхэсу безучастно уставился на стакан воды на столе и бросил:
— Да так... просто мотался по миру один.
В ту же секунду ему в лицо плеснули водой. Суен с пустым стаканом в руке яростно сверлила его взглядом. Прямо как в кино. Оказывается, женщины и правда обливают мужчин водой. Тхэсу нелепо усмехнулся, и тут же щеку обожгло ударом. Опять по тому же месту, куда пару дней назад приложился отец.
— Подонок.
Этого ей показалось мало — она снова занесла руку, но передумала, до боли закусила губу и резко вскочила со стула.
— Зачем ты вообще со мной встречался?! Если тебе на все плевать, зачем морочил мне голову?! Скотина!
Он молчал.
— Ну и ладно! Живи как хочешь. Катайся в свои поездки! Не бери трубку! Делай что хочешь!
Выплеснув все, Суен подхватила сумку и стремительно вышла из кафе. Тхэсу сидел неподвижно, провожая ее взглядом, а потом опустил голову. С мокрых волос на стол закапала вода. Прошло какое-то время. Официант, сжалившись над его жалким видом, принес полотенце. Тхэсу взял его и начал машинально вытирать лицо, как вдруг почувствовал, что на него смотрят. Все в кафе украдкой поглядывали в его сторону с праздным любопытством. И тут ему стало не по себе.
Он поднялся, пробормотал извинения за шум и поспешно вышел. На улице дул холодный осенний ветер, и Тхэсу пробрала дрожь. Он втянул голову в плечи и прибавил шагу. Но даже когда кафе осталось далеко позади, чувство, что ему смотрят в спину, не исчезало. А вдруг в его облике появилось нечто уродливое, что-то в корне неправильное, и теперь все только и делают, что пялятся на него?
Он опустил голову еще ниже. Улицы, по которым он когда-то шагал с высоко поднятой головой, теперь принимали его — жалкого, неопрятного, точно нищего. Ему казалось, что все смотрят только на него; будто прохожие разом догадались о том, что с ним делали и что он совершил сам, и теперь брезгливо морщатся при виде него. В ушах, точно галлюцинация, зазвучал ее голос: «Беспечное, бесстыдное животное».
Тхэсу шел по тротуару, пошатываясь, пока не вцепился в дерево — его вырвало. Мутная желчь закапала на черные корни.
Прижавшись макушкой к коре, он тяжело и прерывисто дышал. Впереди, в конце квартала, виднелся глухой проулок. Тхэсу вытер мокрые губы, доплелся до него и сел на корточки в тени. Постепенно он пришел в себя. Обхватив колени руками, он неровно дышал и вдруг издал сухой, пустой смешок. То, как он прятался от людей в подворотне, делало его похожим на сточную крысу. «Гадкий, уродливый крысеныш».
Он уткнулся лбом в колени и зашелся в смехе. Тело пробирало холодом от промозглого воздуха. Но от этого леденящего чувства, доходящего до самых костей, на душе становилось спокойнее. Вдыхая затхлый запах подворотни, цемента и пыли, он вдруг почувствовал себя уютно, будто вернулся домой.
«А, так я уже сгнил», — подумал он. Окончательно испортился. Мусор, который даже нельзя переработать. Тхэсу еще долго смеялся в тишине переулка, затаив дыхание.
***
Он долго не выходил из комнаты, и терпение отца наконец лопнуло. Однажды тот ворвался к нему, схватил за шиворот и буквально вытащил сына, лежавшего на полу точно труп. Отец заявил, что больше не станет ни о чем расспрашивать, но и терпеть бездельника в доме не намерен: раз сдал экзамен — иди работай. Разразившись длинной нотацией, он сунул ему расписание курсов для патентных поверенных.
Тхэсу безучастно смотрел на лист бумаги. «Работа». Когда-то это слово было пределом его мечтаний, но теперь оно не вызывало никаких чувств. Он покорно кивнул, глядя на суровое лицо отца. На самом деле он не собирался добровольно вести жизнь затворника. Просто его придавило такой тяжелой апатией, что он не знал, как пошевелиться. Давление со стороны отца даже принесло облегчение. Какая разница, если от него требуется лишь механически выполнять приказы? С этим справится и робот.
На следующий день он приступил к занятиям. Пока он был занят делом, гнетущая пустота внутри немного отступала. Но общение с людьми превратилось в пытку. Тхэсу стал настолько замкнутым и робким, что в нем невозможно было узнать прежнего краснобая. Если кто-то пытался заговорить с ним, он испуганно отводил взгляд или, когда деваться было некуда, отвечал короткими «да» или «нет». Людям быстро надоедало такое отношение, и они постепенно отдалялись.
Унылый и робкий человек.
Услышав, как люди называют его за глаза, Тхэсу окончательно осознал: его личность разрушена до основания.
Он стал совсем другим человеком. Раньше Пак Тхэсу обожал быть в центре внимания, а теперь не мог даже встретиться с кем-то взглядом. Он не мог спать в темноте, а его манеры за столом стали просто пугающими. Стоило ему хоть немного расслабиться, как он ловил себя на том, что жадно ест, буквально уткнувшись лицом в тарелку, поэтому он не мог заставить себя принимать пищу на людях. Прежняя страсть к шопингу исчезла; вкус его странным образом изменился — теперь он носил только серое, коричневое или черное, выбирая самые мрачные и неброские вещи.
Но самой серьезной переменой стала неспособность к семяизвержению. Сначала он думал, что это временно, и не придал проблеме значения, но со временем ситуация только ухудшилась. Сколько бы он ни ласкал и ни сжимал возбужденную плоть, достичь разрядки не получалось. Он мог часами мучить себя, но в итоге все просто опадало, так и не принеся облегчения. Спустя несколько недель такого воздержания он обнаруживал по утрам мокрое белье — семя просто вытекало само по себе, без всякого чувства оргазма. Это сводило его с ума. Желание никуда не исчезало, оно копилось внутри, и он не знал, куда его деть. Тхэсу подумывал пойти к врачу, но боялся, что правда о пережитом вскроется. Идти в публичный дом ему тоже не хватало смелости. В итоге, оказавшись в тупике, он становился все более раздражительным и угрюмым.
***
— Тхэсу, пойдемте с нами хоть разок.
Его забитый вид вызвал у коллег жалость: в один из дней человек шесть из его группы пригласили его к себе, словно делая одолжение. Он смутился и осторожно оглядел их. Среди них был парень лет двадцати семи, двое мужчин чуть за тридцать, две болтливые двадцативосьмилетние женщины и мужчина лет тридцати семи — одна из тех шумных компаний, что успевают обзавестись кучей ненужных связей за время обучения.
— Я, пожалуй, откажусь.
— Сегодня же последний день обязательных курсов. Хоть раз-то можно выбраться вместе.
— Вот именно. С такой нелюдимостью вам будет сложно работать.
Самому молодому из них, раздававшему советы, хотелось ответить резко, но слова застряли в горле. Пока Тхэсу стоял в нерешительности, вцепившись в сумку, одна из женщин бесцеремонно потянула его за собой.
— Пойдемте, Тхэсу. Нам же предстоит работать в одной сфере, стоит получше узнать друг друга.
От нее пахло сладкими духами. Возможно, именно из-за этого запаха он покорно последовал за ними. Однако он пожалел об этом в ту же секунду, как они вошли в шумный бар. Там было слишком темно и громко. Не прошло и десяти минут, как ему захотелось домой. Он забился в угол, вцепился в бокал с пивом и тревожно озирался по сторонам. Остальные, казалось, мгновенно забыли о его существовании и увлеченно болтали между собой. Он не понимал, зачем его вообще нужно было тянуть сюда силой.
— Тхэсу, а в какой конторе вы будете проходить практику?
Внезапно женщина, сидевшая совсем рядом, спросила его прямо на ухо. Он почувствовал ее теплое дыхание. Тхэсу инстинктивно отпрянул. Его реакция ее позабавила, и она хихикнула.
— Извините. Просто музыка очень громкая.
— Ничего страшного.
— Вы всегда такой молчаливый?
— ...Да.
Она разочарованно поджала губы. Тхэсу сделал вид, что не заметил этого, и отхлебнул пива. В конце концов она потеряла к нему всякий интерес и снова увлеченно заболтала с остальными.
«Что я здесь вообще делаю?» — подумал он. Посмотрев на танцпол, где когда-то и сам зажигал ночи напролет, Тхэсу пробормотал: «Я отойду в уборную», — и поднялся с места. Никто не обратил на него внимания.
Он сразу вышел из бара и поймал на дороге такси. Едва он устало откинулся на сиденье и собрался назвать адрес, дверца распахнулась, и та самая женщина быстро села рядом. Тхэсу в изумлении широко раскрыл глаза.
— Я знала, что вы попытаетесь ускользнуть, но не думала, что вас не хватит и на час. Может, продолжим вечер вдвоем, в более спокойной обстановке? — она вызывающе улыбнулась и плотно прижалась к нему.
Тхэсу вздрогнул и еще глубже вжался в сиденье. Женщина тихо рассмеялась, находя его реакцию забавной, и соблазнительно провела рукой по его бедру.
— Обещаю, я вас развлеку.
Он посмотрел на нее застывшим взглядом и медленно кивнул. Женщина назвала адрес водителю и снова лукаво улыбнулась — в этой улыбке было нечто одновременно порочное и невинное. В голове Тхэсу внезапно вспыхнул образ той бледной женщины с ее едва уловимой усмешкой. Внизу живота мгновенно разлился жар. Он не понимал, вызвано ли это ожиданием секса или воспоминанием о ней. Да и какая разница? Ему хотелось этого. Ему нестерпимо хотелось почувствовать ту дикую, сводящую с ума разрядку.
Вскоре такси остановилось на улице, пестрящей вывесками мотелей. Женщина потянула его за собой. Он шел за ней в какой-то захолустный отель, словно неумелый подросток. Он даже не осознавал, насколько жалко и немужественно выглядит со стороны. С отчаянным упорством он впился в ее губы, стоило им зайти в номер. В тесном переплетении тел кровь окончательно закипела. Женщина оторвалась от его губ, наклонилась и одним движением расстегнула его ремень, стягивая брюки вместе с бельем. Напряженный член спружинил и коснулся ее подбородка. Она обхватила его рукой и изумленно приоткрыла рот.
— Ого... Я догадывалась, что при таком росте там все солидно, но не настолько же.
Она вызывающе взглянула на него снизу вверх, хихикнула и жадно взяла его в рот. Тхэсу судорожно выдохнул. Влажные губы плотно обхватили ствол, мягкий язык заскользил по головке. Он невольно качнул бедрами. Женщина старательно заглатывала его, пока не зашлась в сухом кашле, когда он коснулся горла. Даже ее сбитое дыхание казалось ему упоительным. Накопившееся желание, готовое вот-вот взорваться, требовало немедленного выхода. Он притянул женщину к себе и запустил руку ей под юбку.
— Тхэсу, потише... — капризно прошептала она, когда он сорвал с нее белье и грубо вошел пальцами внутрь. Он сделал несколько резких движений и тут же попытался войти сам, но она вздрогнула и ударила его кулаком по плечу. — С ума сошел? Надень презерватив!
Он замер, тело сковало напряжением. Кое-как сдерживая себя, Тхэсу выудил из ящика тумбочки упаковку и принялся дрожащими руками ее вскрывать. Женщина, боясь, что он порвет латекс в такой спешке, выхватила презерватив и сама натянула его на член. Он обхватил ее за талию и вошел одним мощным толчком. Она резко вскрикнула.
— Сразу видно... сколько же в тебе накопилось.
Она обхватила его шею тонкими руками. Тхэсу безучастно двигался в ней, не слушая слов. Он втирался в скользкое нутро, пока женщина извивалась и стонала под ним. Он придавил ее к кровати, наращивая темп, но с каждым движением возбуждение, вопреки ожиданиям, угасало. Ощущения были такими же, как если бы он просто дрочил рукой. Он был словно бегун, который мчится к финишу, но никак не может его достичь. Тхэсу отчаянно застонал. «Нет... хочу... дай мне почувствовать...» — умолял он про себя, заходясь в неистовстве.
Женщина выгнулась дугой, задрожала и обмякла. Она получила свое. В нем вспыхнула ярость. Она ведь обещала развлечь его! А как же он?! Он стал толкаться еще яростнее, едва не ломая кости, но вдруг замер. По спине пробежал могильный холод. Тхэсу поднял голову, почувствовав на себе чей-то ледяной взгляд. Рядом с кроватью на корточках сидела та бледная женщина и смотрела на него своими черными, как чернила, глазами. От ее жуткой улыбки по телу ударил холодный пот, а желудок скрутило судорогой.
Он сорвался с женщины и бросился в туалет. Схватившись за унитаз, Тхэсу выплеснул из себя все пиво, хотя выпил-то всего половину бокала. В голове все путалось, будто кто-то перетирал мозг в кашу. Тяжело дыша, он вытер мокрые губы и тут заметил свой вялый и безжизненный член. И сразу в ушах, точно издевка, зазвучал ее голос: «Неужели ты думал, что сможешь кончить, просто войдя в женщину?»
К горлу подкатил горячий ком. «Хватит, пожалуйста. Убирайся из моей головы!»
Плечи его мелко задрожали. Тхэсу рывком поднялся и натянул брюки. Он в спешке набросил куртку и выбежал вон. Женщина, оставшаяся на кровати, вскрикнула и позвала его по имени, но он не обернулся. Пока он бежал по коридору мотеля к выходу, этот голос продолжал звучать у него в сознании. Неудовлетворенное тело буквально кричало от боли. Тхэсу схватился за голову и, задрав лицо к ночному небу, истошно завопил.
Неужели ему суждено так жить до конца дней? Таким вот искалеченным, сломленным? Трястись как ничтожное насекомое, навсегда лишившись права на радость и удовольствие?
— Нет. Прошу, хватит...
Он шептал это, сам не зная, к кому обращается. «Пожалуйста, останови это». Ему казалось, что если кто-нибудь его простит, он сможет избавиться от этой муки, и он молил небеса. Глупость. Наверняка даже Бог, глядя на него, лишь отвернется с презрением. Скажет, что он заслужил все это. Милосердие ведь даруют тем, кто раскаялся. А для такого, как он — для того, кто все забыл, а теперь из кожи вон лезет, лишь бы не вспоминать, — у небес не найдется ни капли жалости.
«Что же мне теперь делать?»
— Хы-ы...
Тхэсу чувствовал себя абсолютно одиноким. Всхлипывая и глядя в черное небо, он побрел вперед, не разбирая дороги. Где-то послышался лязг. Что-то тяжелое мертвой хваткой сдавило щиколотки. Тхэсу вздрогнул и посмотрел вниз. Там ничего не было. Но стоило сделать шаг, как за ним снова потянулся отчетливый звук волочащихся железных цепей. Он все еще был пленником. Его душа осталась в той серой бетонной камере, и лишь тело теперь бесцельно бродило по свету.
Словно призрак из старой книги, с головы до ног закованный в цепи своего греха.
***
Отсылка на Джейкоба Марли — персонажа повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе». Он покойный компаньон Эбенизера Скруджа. Появляется в виде призрака, скованного цепями из конторских книг и замков, чтобы предупредить Скруджа о последствиях жадности и эгоизма, послав к нему трех духов.
