Через неделю имя Ю Сина, о котором, казалось, уже забыли, снова всплыло в новостях.
Это была кража. Пропал кубок MVP Ю Сина.
Кубок Ю Син не забрал, и он хранился в клубе, откуда кто-то его, судя по всему, тайком вынес.
Единственный подозреваемый твердил, что он всего лишь пробрался в клуб как болельщик «Ред Рустер» и кубка не крал.
Как назло, камеры видеонаблюдения в тот момент были неисправны, и доказательств не было. Кубок, похоже, давно кому-то продали: следов не было никаких. Подозреваемый уничтожил даже доказательства того, что связывался с посредником ради сделки, так что дело не дошло и до обвинения. Мрачные новости.
Люди, прочитавшие статью, вместо предполагаемого вора обрушились на клуб из-за сломанных камер.
Ё Хи заходила на фан-сайт, в разные соцсети и в чат под названием «Неодинокая комната Ке Ю Сина», выискивая все посты о кубке.
Поиск выдал 127 638 записей, и она просмотрела их все, пока глаза не начали вылезать из орбит.
Это было труднее, чем разыскать в Сеуле человека по фамилии Ким, но Ё Хи не сдавалась.
В итоге она узнала о теневом сайте, куда пускали только тех, кто получил код на площадке перепродажи.
На сайте нашлась ссылка на закрытый чат человека, продающего кубок Ю Сина. Это был иностранный мессенджер, который в Корее не отслеживался.
Итог сорока восьми часов, проведённых в интернете.
— Хе-хе…
Ё Хи, забывшая и про сон, и про еду, победно усмехнулась.
И тут же, словно только и ждал, когда хозяйка опомнится, живот загудел, как пароходная сирена.
Но Ё Хи вместо того, чтобы выспаться и поесть, вошла в секретный чат, до которого докопалась с таким трудом.
Желающих купить было много и кроме неё.
Наверху висел таймер, отсчитывающий время до полуночи. Когда время истечёт, продавец отдаст товар тому, кто дал наибольшую сумму.
Судя по всему, знающих о сделке было ещё немного, поэтому максимальная цена была невысокой.
Сто миллионов вон. Для кубка Ю Сина это были гроши, несоразмерные его ценности, но продавец, раз уж сделка незаконная, по-видимому, готов был продать с учётом такого риска.
Ё Хи написала сестре, которая просила не связываться с ней, если не случилось чего-то из ряда вон выходящего.
А это как раз чрезвычайный случай. Даже если бы сейчас лопнул аппендикс и пришлось кататься по полу, заполучить кубок Ю Сина важнее.
* * *
Зал заседаний больницы «Ку Мён» находился на верхнем этаже главного корпуса.
К нему вела тяжёлая звукоизолированная дверь, за которой, казалось, был тупик. Зал находился в месте ещё более укромном и закрытом, чем VIP-палаты, поэтому обычные амбулаторные пациенты даже не знали о его существовании.
За дверью с надписью «Посторонним вход запрещён» виднелась табличка «Зал заседаний совета фонда „Онсан“».
Первое, что бросалось в глаза при входе, — панорамное окно, в которое целиком умещался вид на центр города, и под ним подъезд к приёмному отделению. От картинки, где без перерыва сновали машины скорой, казалось, что шум слышно глазами, но внутри царила удивительная тишина.
Войдя в зал, Ё Ун проигнорировала личный телефон, который в кармане пиджака вибрировал уже четвёртый раз подряд, и села на своё место.
Места в зале располагались двумя рядами вокруг прямоугольного стола, намекая на ожесточённую борьбу за власть внутри больницы.
Поэтому внешне это выглядело как противостояние больницы и фонда, но на деле никто не сомневался, что это борьба за власть между Ку Мён Илем, у которого истекал срок на посту директора, и его старшим сыном Ку Сан Хваном, метящим на его место.
Кто-то цокал языком на Ку Сан Хвана: мол, зелёный ещё, а уже зарится на родительское добро; кто-то шептался о Ку Мён Иле: мол, старая лиса, а жадности всё больше.
Заседание шло посреди такого столкновения интересов. Атмосфера не могла быть тёплой.
Ё Ун, едва подавив мысль, что устала ещё до начала, опустилась на место.
Её место было в ряду напротив директора больницы «Ку Мён» Ку Мён Иля, с той стороны, где рядком сидели представители фонда «Онсан».
Стоило опуститься на место с табличкой «директор по стратегическому планированию», как сидевшая рядом неисполнительный директор Пак Чон Юн приветливо поздоровалась с ней.
— Ё Ун, пришла?
— Здравствуйте, тётушка.
— Хотелось бы пожить спокойно, но из-за Че Сона ни дня покоя.
— А, из-за того, что оппа вчера напился и устроил скандал в отдельной комнате клуба?
— От тебя ничего не скроешь?
— Как мне не знать? Мы же семья.
Ё Ун с улыбкой перевела взгляд на материалы к заседанию.
На обложке аккуратно значилось: «Отчёт о показателях больницы „Ку Мён“ при медицинском фонде „Онсан“».
Вскоре в зал одновременно вошли тот самый Ку Че Сон и его отец Ку Сан Хван — родной сын Ку Мён Иля. Все места заполнились.
— Извините за опоздание. Приём затянулся.
Он сослался на приём, но любому было видно: он только что отчитывал Ку Че Сона за дверью.
Пока заведующие отделениями и члены правления считали Ку Сан Хвана хорошим человеком, Ё Ун одна ехидно усмехнулась.
Зачем выкраивать время из плотного графика на культурный досуг? В больнице дешёвых спектаклей сколько угодно — незачем куда-то ходить.
Вскоре свет приглушили, и отчётное заседание началось.
С экрана полилась синева. Таблички на столе ловили отсвет проектора и тускло поблёскивали.
С каждым слайдом с показателями пики графиков проступали в полумраке всё отчётливее.
— Ожидаемый операционный убыток за первое полугодие — 13,8 миллиарда вон.
На миг повисла тишина.
Чон Юн спросила:
— Причина?
— Педиатрия, торакальная хирургия, экстренная медицина… Эти три отделения дают 63 % всего убытка. Особенно велики убытки детской хирургии.
— 63 %?
Со всех сторон одновременно зашуршали страницы.
Каждый добавил по слову. Мнение, что убыточные отделения лучше закрыть или сократить, готово было закрепиться среди правления, но тут заговорил Ку Мён Иль.
— Если сократить отделение неотложной помощи, у больницы отберут статус регионального травматологического центра. Поток тяжёлых пациентов уменьшится, финансирование исследований тоже.
Ку Мён Иль дважды постучал пальцем по столу.
— С педиатрией то же самое. Вы знаете, что тариф на детский приём вырос вдвое? Другие больницы из-за финансовых трудностей сокращают педиатрию и даже закрывают отделения, а мы, думаю, можем сыграть на этом отличии.
Тон был вежливый, но смысл — что на закрытие, сокращение и структурную перестройку он не согласится.
— Это же больница «Ку Мён».
Больница, чьё название значит «спасать жизнь».
Изначально она называлась больницей «Ку Ге»: маленькая районная лечебница, которую выпускник элитного вуза Ку Мён Иль открыл вместе со старым другом.
Районная больница процветала и понемногу расширялась. По рекомендациям знакомых приезжали люди из других мест, а для своего района она стала чем-то вроде символа. Благодаря славе искусного врача она выросла в крупную больницу, и дела шли всё лучше.
Так было до тех пор, пока несколько лет назад больницу не пошатнуло из-за врачебной ошибки Ку Сан Хвана.
Падение было мгновенным. В доверии возникло маленькое пятно сомнения и расползлось, как плесень.
То, что друг-компаньон отделился и ушёл, было естественным исходом. После потери близкого друга пришли и финансовые трудности.
В конце концов, когда решался вопрос, закрывать больницу или нет, вперёд вышел Ку Сан Хван.
У него был повод. Мол, семейное дело вот-вот рухнет из-за его собственной ошибки, и он возьмёт ответственность на себя.
Ку Сан Хван привёл Пак Чон Юн, вторую дочь семьи, владевшей фондом «Онсан», и встал на колени — и Ку Мён Иль дал ему ещё один шанс.
Это была первая ошибка Ку Мён Иля.
Ку Сан Хван уговорил Ку Мён Иля и добился слияния с фондом «Онсан».
Условием Ку Мён Иля было переименовать больницу, чьё название прочно ассоциировалось с врачебной ошибкой, в «Ку Мён».
Обычно она должна была стать больницей «Онсан». Возможно, переговоры дались бы тяжело, но время подобралось удачное.
Это было сразу после аккредитации медицинского фонда «Онсан». Чтобы избавиться от комплекса выскочки-нувориша, фонд вёл агрессивную экспансию, раз за разом сливаясь с известными в регионах больницами и поглощая их, а имя «светило медицины Ку Мён Иль» сохраняло привлекательность, несмотря на ущерб репутации из-за врачебной ошибки.
Так больница «Ку Ге» превратилась в больницу «Ку Мён».
Но угасшая весенняя пора не спешила вернуться.
Став медицинским директором, Ку Мён Иль, управляя переименованной больницей, пережил ещё немало трудностей.
С расширением больницы стало больше денег и славы, а борьба за них внутри неё не прекращалась.
Ссорились дети, ссорились внуки. На каждой семейной встрече братьев и сестёр, ставших друг другу хуже чужих, раздавались крики.
Ку Сан Хван, похоже, забыл даже, из-за чего вообще затевалось слияние, и метил на место директора.
Фонд тоже давил. Пока Ку Мён Иль имел дело с правлением, которое при малейшем минусе заводило разговор о сокращении, и осаживал скалившего зубы Ку Сан Хвана, предлагавшего уйти на покой, если тяжело, у него опустились дёсны, стёрлись зубы и поседела голова.
Не успело пройти сколько-нибудь времени с тех пор, как из-за ошибки сына он потерял старого друга, а вскоре пришлось ещё и хоронить ребёнка.
Глядя на Ку Сан Хвана, который на похоронах собственного брата и не думал лить крокодиловы слёзы, Ку Мён Иль с опозданием понял, что выпил отраву.
Ку Сан Хван обернул свою ошибку и кризис в возможность и разинул пасть, чтобы проглотить место отца.
С каждым днём положение Ку Мён Иля в больнице слабело. Чем больше становилось морщин, седины и кашля, тем больше делалась тень Ку Сан Хвана, опирающегося на дом родителей жены — фонд «Онсан».
— Так что с реструктуризацией давайте ещё немного повременим.
— Но ожидаемый убыток слишком велик.
— Ожидаемый же. Больница «Ку Мён» не компания, а больница. Больница, которая лечит и спасает больных людей.
И всё же Ку Мён Иль мог так стойко держаться перед советом и высказывать возражения потому, что выручка больницы «Ку Мён» занимала немалую долю в финансах всего фонда.