Отчасти это была заслуга внешних связей, которые он наработал за жизнь. К нему по-прежнему обращались за советами в правительстве, он оставался уважаемым светилом медицины, непререкаемым авторитетом в своей области.
— Доводы директора разумны, но если убытки больницы станут структурными, в конце концов пошатнётся весь фонд.
На возражение финансиста Ку Мён Иль холодно ответил, не отрывая глаз от бумаг:
— Если правление официально вынесет рекомендацию о реструктуризации, я, разумеется, её приму. Но до окончательного утверждения я буду действовать по внутренним правилам больницы.
— Окончательное решение принимает правление. Так у нас не выйдет…
— Окончательную ответственность за больницу несу я.
Атмосфера накалилась.
Жена Сан Хвана, Чон Юн, хранила непроницаемую улыбку. По лицу Че Сона было видно, что он ещё не протрезвел и никак не может сосредоточиться.
Ё Ун, которой стало невмоготу на это смотреть, потянулась включить микрофон на столе, чтобы поддержать Ку Мён Иля.
— Как и сказал директор, может, стоит ещё немного повременить с сокращением?
С улыбкой вмешался Ку Сан Хван.
— Убытки вполне можно покрыть за счёт других отделений, да и государство увеличивает выплаты за медицинские услуги. Думаю, время ещё не пришло.
И по содержанию, и по тому, с чьего места он говорил, это было выступление на стороне больницы, но финансист с облегчением перелистнул слайд, будто услышал окончательное решение правления.
Внешне казалось, что предложение директора Ку Мён Иля приняли. Однако не было никого, кто не чувствовал бы: Ку Сан Хван, как крот, поднимает голову и ловко подкапывается под место Ку Мён Иля.
Доклад закончился, но в воздухе сохранялось едва ощутимое напряжение.
Следующей была очередь Ё Ун и Че Сона.
Внучка Ку Ё Ун, которую Ку Мён Иль неофициально прочил на должность исполнительного директора фонда, — и его внук, а заодно и внук семьи, владеющей фондом «Онсан», Ку Че Сон.
Пути этих двоих разошлись. Ё Ун там, где у неё не было ни одного своего человека, во враждебном окружении, где Ку Сан Хван и Пак Чон Юн исподтишка следили за ней с опаской, шаг за шагом доказывала способности и заняла своё место, а Че Сон даже с поддержкой влиятельной родни со стороны матери, включая саму Чон Юн, ничем не блеснул.
И сегодня Ё Ун сидела за столом с табличкой «директор по стратегическому планированию», а Че Сон лишь присутствовал, протиснувшись на заседание через связи Чон Юн.
— Перед вами площадка, предлагаемая для первого этапа. Регион, где медицинская инфраструктура не покрывает спрос; цель — выйти на окупаемость за пять лет.
Ку Мён Иль слушал Ё Ун молча, а когда выступал Че Сон, перебивал его, под видом вопросов требуя дополнительных объяснений, — тем самым поддерживая Ё Ун. Похоже было, что слух о том, что Ку Мён Иль любит внучку больше внука, подтверждается.
Ку Сан Хван и Пак Чон Юн не вмешивались. Может, потому, что выступление Ку Че Сона было невыносимо плохим, — как бы то ни было, Ё Ун закончила без особых помех.
Когда дверь зала открылась, тяжёлый воздух, скопившийся внутри, разом рассеялся.
Свет стал ярче. Собравшиеся убрали папки и вышли из зала: первыми — те, кто сидел на почётных местах.
По толстому ковру разнёсся стук каблуков.
Ё Ун искала подходящее место, чтобы проверить личный телефон, который звонил перед заседанием.
И у пожарной лестницы встретилась глазами с Ку Сан Хваном, который, по-видимому, искал место по той же причине.
Ситуация была неловкая. Ку Сан Хван первым улыбнулся и протянул руку.
— Ё Ун, ты хорошо подготовилась. С удовольствием послушал твой доклад.
Ё Ун, у которой лицо на миг помимо воли окаменело, расплылась в улыбке и приняла рукопожатие.
— Как вы поживаете? По лестнице спускаетесь?
— Ага, заодно разомнусь. Сидишь всё в больнице, так по лестницам и не находишься.
— Я тоже. По лестницам в здании не хожу, а потом в спортзале топчусь на «лестнице».
На пустой пожарной лестнице телефон Ку Сан Хвана разрывался, но оба, будто не слыша, беспечно болтали о погоде да о меню на обед.
— Ё Ун, ты ещё ни с кем не встречаешься?
— Да разве я кому-нибудь нравлюсь? Дядя, познакомьте меня с кем-нибудь. У мужчин, которых приводит дедушка, обязательно то странность какая-то, то недостаток.
Незаметно они перешли на короткое обращение и обменивались любезностями, но настоящего интереса к делам друг друга не было.
— А что с тобой не так, Ё Ун? Недавно видел директора Чона, он сказал, что принял тебя за знаменитость.
Это значило: шла бы ты лучше в артистки.
— Ой, куда мне. Вот Че Сону куда больше подошло бы стать знаменитостью. У меня и таланта нет.
Это значило: вот твоего-то сына, который любит женщин, выпивку и гулянки, и надо было пускать в артисты.
На самом деле такой поворот разговора не сулил ничего хорошего. У Ё Ун тоже были слабые места.
— Кстати, чем сейчас Ё Хи занимается?
— …
— Она всё ещё не собирается возвращаться?
Ку Сан Хван, у которого и без того кипело из-за распутного поведения Че Сона, как и следовало ожидать, заговорил о Ё Хи.
«Ей же не всю жизнь в Америке жить, не пора ли возвращаться?» «Она как следует лечится у психиатра?» «Я понимаю, что ей пришлось тяжело, но надо с этим справляться». «Столько времени прошло, пора двигаться дальше…» Ку Сан Хван всегда бередил Ё Ун такими словами, прикрываясь заботой.
Как он смеет.
Ё Ун, сдерживая кипящую внутри злость, заставила себя держаться непринуждённо.
— Похоже, пока не собирается. Видно, прячет там мужчину, за которого хочет выйти.
— Ё Хи и замуж… Любопытно, признаться. Она с детства была разборчива.
Но гнев был слишком силён, а жизненного опыта ещё не хватало. От такого тона, будто он прекрасно знал её сестру, Ё Ун в конце концов не сдержалась.
— Ё Хи, наверное, выйдет за высокого и сильного мужчину?
Ку Сан Хван молча улыбнулся.
— Ну, после того, что случилось.
— Да, случилось… — протянул Ку Сан Хван и, попрощавшись до следующей встречи, открыл перед ней дверь пожарного выхода.
Они уже были на первом этаже.
— Ах, блядь…
Дверь чёрного седана, стоявшего перед больницей, распахнулась с силой.
Едва открывшись, она хлопнула так, что кузов качнулся.
Сидевший за рулём секретарь Юн Е Джун покосился в зеркало заднего вида.
Губы Ё Ун были плотно сжаты.
— Что-то случилось?
— Просто взбесило… А, точно, статья о Ку Че Соне вышла?
— Нет. Мы связались, а журналистов уже купили. Мы опоздали на шаг.
— Да чтоб тебя, блядь…
— Подготовить заново?
— Нет. У Ку Сан Хвана телефон разрывался, наверняка он уже всё перекрыл. Просто выпустите что-нибудь другое. Че Сон не первый день вытворяет всякое.
Ё Ун глубоко вздохнула и проверила телефон, который до сих пор не успела посмотреть.
Не рабочий, а личный — тот, который она тщательно скрывала на людях. Даже на этом телефоне звонок и вибрация были включены только для одного контакта.
Отправитель — «Дурёха». Написала младшая сестра, Ё Хи.
Я же столько раз просила через секретаря Юна по возможности не писать первой. Неужели что-то случилось?
С тревогой проверив сообщение, Ё Ун снова тихо выругалась.
«Онни… как ты там?»
«Это я, Ё Хи… ꜀( ՞ . ̫ . ՞ ꜀ ) ꜆»
«Слушай, такое дело… можешь мне немного денег прислать?»
«Миллионов ста, наверное, хватит…»
Вот так, спустя несколько месяцев объявилась — и сразу с таким. Ё Ун обомлела и спросила:
— Чем Дурёха занималась в последнее время?
— Насколько известно, как всегда, горячо болеет за игрока Ке Ю Сина.
— И почему вдруг просит сто миллионов? Она, похоже, до сих пор думает, что сто миллионов — это собачья кличка.
— Господин Ку её очень баловал.
— Может, отправить её в квартиру на тридцать пхён? Поставить туда велотренажёр, беговую дорожку, вот это всё. Люди с нездоровой психикой должны заниматься спортом.
— Она сказала, что боится больших квартир и не хочет туда переезжать.
— Тогда снова позовите её ко мне в Сеул. Выделю ей гардеробную. Как раз по её размеру, нет?
— Она сказала, что поедет только в Кванмён, куда ездит на работу игрок Ке Ю Син. И если жить вместе, вы будете её пилить.
— Вы посмотрите, что она вытворяет. Так и хочется поддеть ещё сильнее.
За окном машины быстро мелькал городской пейзаж. Еле слышное радио сообщало, что завтра днём игрок в го Чо Як Толь, обладатель девятого дана, проведёт партию против программы искусственного интеллекта.
Ё Ун закрыла телефон и посмотрела на небо, где совсем растворились закатные краски.
Под тёмным небом без звёзд и луны на стене какого-то здания кричаще светился большой рекламный щит.
«Эй, Ын Со! В какой больнице он лечится?»1
1 В корейской рекламе местоимение «он» передано созвучной ему фамилией Ке — первым слогом названия больницы. Это игра слов.
«В больнице „Кехва“!»
«Эй, Мин Джун! В какой больнице ему сделали операцию?»
«В больнице „Кехва“!»
Это была реклама больницы «Кехва», которой управлял Ке Пён Чхоль, когда-то близкий друг и деловой партнёр Ку Мён Иля.
Ё Ун, по привычке вертевшая в пальцах кулон, спросила:
— Раз уж зашла речь, как там с Ке Ю Сином?
Машина плавно остановилась.
— Он готов с нами иметь дело?
На дороге образовалась пробка.
Откуда-то прогудел сигнал. Секретарь что-то ответил и заново проложил маршрут в навигаторе.
— Отлично.
В зеркале заднего вида на губах Ё Ун наконец появилась улыбка.