Появившийся из спальни Ю Син был в порядке. Ни единой царапины — только разгорячённый, будто он только что вышел из душа.
Увидев Ю Сина вживую, она по-настоящему поняла, как это много — сто девяносто четыре сантиметра роста.
Широкие плечи и крепкое, натренированное тело. А ниже — тёмное…
Ё Хи поспешно подняла взгляд обратно.
И, только встретившись глазами с Ю Сином, на лице которого было написано «что за чушь», она осознала, что натворила.
— Допустим, дверь в моём доме была открыта, как вы говорите. Но разве нормально вот так входить внутрь?
От этого цоканья языком Ё Хи сникла ещё больше и, прижавшись лбом к полу, взмолилась ещё жалобнее.
— Простите… — всхлипнула она. — Мне очень жаль. Только не по-полицию… Простите… Простите…
От стояния на коленях ноги свело, и она их уже не чувствовала. Мрамор под лбом был ледяным, и от этого в голове звенело.
Из-за стоявших в глазах слёз она почти ничего перед собой не видела, но продолжала кланяться и извиняться.
— Простите, я, я вошла в дом без разрешения, мне, мне правда очень жаль… Простите…
Того Ю Сина, который всегда улыбался зрителям и камерам, здесь не было.
Ещё бы. Сейчас она была не поклонницей, которая его поддерживает, а надоедливой преступницей, влезшей в чужой дом.
— Приедет полиция — расскажете им.
— Простите! Ке Ю Син, простите меня, пожалуйста. Я виновата, простите меня хоть на этот раз… В по-полицию не звоните, прошу. Простите, простите…
Но попасть в полицию нельзя было ни в коем случае.
Стоит оказаться в участке из-за незаконного проникновения — и о правде узнают все Ку, включая деда.
Все узнают, что никакого лечения в Америке не было и она всё ещё не может выйти из дома, — и как она выдержит последствия?
А ещё выяснится, что она десять лет любит младшего внука владельца больницы «Кехва», с которым дед не ладит.
Но больше всего было стыдно перед Ё Ун, перед сестрой.
В отличие от неё, ни на что не годной, сестра была красивой, умной и где угодно уверенно говорила то, что думала.
Это Ё Ун выступила перед роднёй и сказала, что Ё Хи уезжает в Америку лечиться.
Она помогла Ё Хи спрятаться от родни, которая требовала пережить смерть родителей так же быстро, как разогревают готовую еду, и навязывала «нормальную жизнь» вместе с поступлением в университет. Дала возможность дышать. Делать из такой Ё Ун лгунью не хотелось.
К тому же, пока она сама сидела запершись дома и пряталась от непосильной реальности, сестра билась одна за двоих.
Ей и так было стыдно, что она обуза, привязанная к чужим ногам, — а стать ещё и камнем на пути было нельзя.
Мысль об Ё Ун сделала её ещё настойчивее. Гордости не осталось ни капли. Ё Хи в конце концов сложила руки и стала умоляюще тереть ладони друг о друга.
— Простите, в полицию нельзя, в полицию нельзя…
Звук, с которым она тёрла ладони друг о друга, был жалобным.
Глядя на неё, Ю Син вздохнул.
Мокрые ресницы хлопали, как у сломанной куклы. И от того, что она, плача, повторяла, что виновата, что ей правда очень жаль, ему казалось, что плохой человек здесь он, хотя виновата была она.
После объявления об уходе такие болельщики уже приходили к нему домой.
Откуда они только узнавали адрес? Являлись без предупреждения, и даже поздно вечером без всякого стеснения жали на звонок, стучали в дверь и шумели.
Нескольких он уже сдал полиции и как раз разбирал вещи, чтобы в ближайшее время переехать, — и надо же было этому случиться в последний день.
Тем более на этот раз человек зашёл в квартиру, а это уже другой случай.
Первое, что она сказала, стоило им встретиться глазами, — что пришла вернуть кубок. И ещё, что дверь была открыта и она зашла, испугавшись, не случилось ли чего.
Честно говоря, звучало как отговорка и только. Слова про кубок тоже были не слишком понятны.
Кубок, который она достала из сумки, выглядел настоящим, но то ли это хорошо сделанная подделка, то ли ещё что. Нельзя было сбрасывать со счетов версию, что перед ним просто фанатичка, которая пришла под этим предлогом.
Почему до правды всегда так трудно добраться?
Вот бы чужие чувства можно было увидеть, как обычную вещь. Глядя на горько плачущую девушку, Ю Син и сам чувствовал себя беспомощным.
Кубок MVP неуместно поблёскивал, а рядом лежал бледно-розовый конверт, обклеенный стикерами в форме сердечек.
Всклокоченная копна волос. Кожа бледная, словно рыбье филе. Заплаканное лицо. Хрупкое тело, которое, кажется, не свалится от толчка, а с хрустом переломится.
Молча глядя на Ё Хи, которая молила его, как кланяются статуе Будды, Ю Син в конце концов запустил руку в волосы и раздражённо сказал:
— Уходите.
Она же не с ножом для разделки рыбы пришла, а с кубком и письмом. Конечно, если размахивать кубком, он тоже сойдёт за оружие, но вряд ли такая худышка сумеет мне навредить.
— Я вас просто отпущу, так что уходите.
Вот же я идиот — размяк из-за какого-то письма. Усмехнувшись над собой, Ю Син указал на входную дверь.
Ё Хи подняла лицо, залитое слезами и соплями, и посмотрела на Ю Сина. Между его бровей на миг пролегла складка.
— Лучше уходите, пока я не передумал.
— А… с-спасибо. Простите, спасибо…
Опомнившаяся Ё Хи в панике схватила сумку. Несколько раз снова поклонилась и извинилась. «Простите, спасибо, простите». Слова путались.
В такой ситуации она не решилась вручить письмо, в которое вложила столько чувств. Ё Хи собрала всё, кроме кубка MVP, и попыталась встать, нащупывая опору руками, но Ю Син остановил её.
— И это забирайте.
— Что?
— Вот это. Кубок.
Она пришла сюда именно для того, чтобы отдать кубок, а ей велят забрать его с собой. Ё Хи растерянно сказала:
— Э-это, Ке Ю Син, я пришла, чтобы вер-вернуть…
— Кто знает, что вы могли тут тайком приладить. Забирайте.
— Н-нет, ничего такого!.. П-правда нет…
Она даже замахала руками, отрицая, но Ю Син был непреклонен.
— Даже если так, мне это не нужно, так что забирайте.
На золотой кубок закапали прозрачные слёзы.
Ей было горько не столько оттого, что все усилия добраться сюда пропали зря, сколько оттого, что он так решительно отказался от кубка, когда-то воплощавшего его сияющую мечту.
Ё Хи торопливо вытерла кубок рукавом и убрала обратно в сумку.
— Д-до свидания…
Вскинув на спину раздувшуюся, как черепаший панцирь, сумку, Ё Хи поспешила выйти из квартиры Ю Сина.
Стоило завернуть за угол гостиной, как она упала с грохотом, но боли не почувствовала. Испугавшись, что Ю Син передумает и сдаст её полиции, Ё Хи вскочила и убежала.
— Простите за бес-беспокойство…
Стоя у чуть приоткрытой входной двери, как и когда входила, Ё Хи извинилась в последний раз. Голос был такой тихий, что до гостиной бы не донёсся.
С щелчком дверного замка в квартире снова стало тихо.
Чувствуя усталость, будто прошёл песчаный шторм, Ю Син обвёл взглядом комнату, где штормом был он сам.
Там, где сидела женщина, осталась целая лужа слёз. И мало того: он разбрасывал и разбивал только медали и наградные плакетки, а сзади трепыхался какой-то смятый лист бумаги.
Похоже, нарушительница оставила отпечатки. Ю Син комнатным тапочком перевернул лист, смятый так, будто его комкали в руках.
«Здравствуйте! Меня зовут Ку Ё Хи».
Первая фраза начиналась с представления.
Увидев имя «Ку Ё Хи», Ю Син коротко вздохнул.
Вот теперь всё усложнилось…
В нём слабо шевельнулось чувство досады.
Но что поделать с тем, что уже случилось? Он протяжно выдохнул и кончиками пальцев приподнял листок за уголок, держа его, как что-то грязное.
Беглый взгляд показал, что написано было на случай встречи с ним сегодня.
Неужели она с этим даже речь репетировала? Всё было разрисовано маркером и трёхцветной ручкой, но приходила она точно за тем, чтобы отдать кубок.
Последняя фраза, выведенная тем же неровным, корявым почерком, была отмечена пятью ярко-красными звёздами — словно самое важное во всём тексте.
«Ке Ю Син, я всегда болею за вас».
И всё же это был всего лишь смятый лист бумаги.
Находка была слишком убога, чтобы её возвращать, но Ю Син определил смятому листу место не в мусорном ведре, а во внутреннем кармане одежды, которую собирался надеть завтра.
В голове, как поплавок, всплыло перемазанное слезами лицо.
Лица за спутанными волосами почти не было видно, так что воспоминание было до смешного скупым: только покрасневший нос, к которому прилипли мокрые волосы.