Контент удален!

Сад на терассе третьего этажа был скорее садом на крыше. Открытое пространство, словно сливающееся с бесконечным небом, дарило ощущение свободы от одного лишь взгляда на него.

Сейчас здесь было шумно и многолюдно: собралась вся прислуга особняка, и каждый был увлечён не только работой, но и оживлённой болтовней. Стоило Дже Ин появиться, как люди в резиновых перчатках, перепачканных ярко-красным соусом, дружно замахали ей руками. Вместо поклона Дже Ин в ответ тоже лишь легонько потрясла кистью руки и размашистым шагом прошла внутрь.

Люди сгрудились кучками по три-четыре человека вокруг огромных тазов. Где-то в таз засыпали нарезанную кубиками редьку, где-то кто-то, охая и держась за поясницу, вставал, чтобы одолжить у соседей солёных креветок. Жёлтые кочаны пекинской капусты, сложенные в стороне, было даже не сосчитать. В нос ударил резкий, терпкий запах рыбного соуса и жгучего красного перца.

«Крупное мероприятие…»

Чхон Джо, полагавший, что речь идёт о каких-то важных поминках или ритуале предков, с озадаченным лицом шёл следом за Дже Ин. Всё это казалось ему чуждым: и хохочущая прислуга, и огромные красные резиновые тазы, совершенно не вписывающиеся в интерьер элитной террасы, и едкий запах специй, от которого невольно хотелось задержать дыхание.

— Тебе раньше приходилось участвовать в кимчжане*?

* Кимчжан — традиционный корейский процесс массовой заготовки кимчи на зиму, в котором обычно участвует вся семья.

— …

Дже Ин обернулась с таким видом, будто поймала его с поличным. Чхон Джо внутренне растерялся, но ни одним мускулом лица этого не выдал. Дже Ин это, похоже, вполне устроило, и она усмехнулась, приподняв уголок губ:

— Что ж, сегодня пройдёшь курс подготовки к семейной жизни.

— …

— Такому где попало не учат, учти.

Она ждала, что он опять начнёт дерзить или читать нотации, но он продолжал хранить молчание. Точнее, он выглядел слегка подавленным — словно настороженный ребёнок, решающий, стоит ли ступать на незнакомую территорию.

Его глаза быстро бегали по сторонам, изучая обстановку, а сама Дже Ин, казалось, вообще перестала для него существовать. Поймав себя на том, что её щёки сами собой ползут вверх в улыбке, она подумала: неважно, игнорировал он её сейчас или нет, но его покорный вид тоже по-своему забавлял.

Ей не терпелось запечатлеть на камеру, как этот каменный гигант напяливает красные резиновые перчатки и неуклюже, воровато озираясь, месит острую пасту. Это был бы отличный компромат, чтобы потом издеваться над ним всю жизнь.

— Иди за мной.

Когда Чхон Джо двинулся следом за ней, держась на расстоянии нескольких шагов, служанки одна за другой начали распрямлять спины и вытягивать шеи. Не отрывая от него глаз, они продолжали переговариваться, и сквозь их гигиенические маски вырывались белые облачка пара.

Услышав вдруг громкий смех, Чхон Джо обернулся, но женщины уже спешно отвернулись и уткнулись в свои тазы, словно ничего и не было. Лишь их опущенные плечи мелко подрагивали, пока они, переглядываясь, хихикали.

Дже Ин подошла к длинному деревянному столу, стоявшему в глубине террасы. Обычно за ним пили чай или устраивали лёгкие бранчи. Не утруждая себя приветствиями, она плюхнулась на длинную скамью без спинки.

Ким Джи Э, родная мать Дже Ин, которая вместе с госпожой Чхве по другую сторону стола промазывала капусту соусом, посмотрела на дочь сверху вниз.

— Поручения выполнила нормально?

— Ещё бы.

— Госпожа Чхве сказала, ты опять отличилась. Покажи руку.

— Ничего страшного.

— Дже Ин, когда ты уже повзрослеешь? Думаешь, мать вечно будет рядом?

Джи Э тяжело вздохнула и с жалостью посмотрела на ладонь, которую Дже Ин покорно вытянула перед её носом. Судя по тому, что дочь не вопила на весь дом о том, как ей больно, госпожа Чхве оказалась права — ничего критичного. Джи Э безнадёжно покачала головой.

Поняв, что дальнейшие оправдания приведут лишь к очередной лекции, Дже Ин лениво отвела выставленную руку в сторону. Её палец указал прямо на Чхон Джо.

— Мам, это человек, который теперь будет отвечать за мою охрану. Знакомься.

Госпожа Чхве, как раз подносившая свежую партию капусты сзади, первой стрельнула в него взглядом. Джи Э тоже обернулась.

— Уже приехали? Несладко, наверное, в первый же день?

— Чего? Ты его уже видела?

— Да он сюда зашёл после твоего ухода, я ему и объяснила, как до рынка добраться. Руководитель Юн, верно? Присаживайтесь. Рядом с Дже Ин.

— Ага, щас, присядет он! Пусть помогает.

Чхон Джо, коротко кивнув Джи Э, поднял глаза и с недоумением уставился на расхрабрившуюся Дже Ин. Госпожа Чхве, положив немного соуса на капустный лист и отправив его в рот, звонко рассмеялась.

— Оставь его в покое. Это вообще не входит в его обязанности. Скажу-ка я лучше директору Чону, пусть кофе принесёт. Садитесь, садитесь. Правда, всё в порядке.

— Да какое в порядке! Тут столько людей пашут, а он будет сидеть сложа руки? Ему же самому неловко будет. А? Скажи, я права?

Вместо ответа Чхон Джо до скрежета стиснул челюсти. Выглядела точь-в-точь как мать, а вела себя абсолютно иначе. Пока все вокруг вкалывали, она одна вальяжно развалилась на скамье, раздавая ценные указания о том, что соус слишком солёный — зрелище оказалось куда абсурднее, чем он мог себе представить.

В душе он хотел твёрдо заявить, что это не его работа, и отказаться. Но стоило представить, сколько она потом будет трещать об этом над ухом… Голова уже начала раскалываться.

— …Я помогу.

Стоило Чхон Джо согласиться, как Дже Ин, словно только этого и ждала, вскочила с места и начала крутить головой, выискивая директора Чона.

Услышав своё имя, мужчина средних лет с обильной проседью — видимо, давно не закрашивал седину — выпрямился. Сняв пластиковую перчатку, он прекратил методично, под счёт «раз-два», закидывать порции измельчённого чеснока.

Дже Ин подошла к нему первой — так быстро, что аж ветер свистнул. Подхватив мужчину под руку, она потащила его к выходу.

Видимо, она шёпотом попросила его о чём-то незаконном, потому что директор Чон решительно замотал головой. Тогда она резко затормозила и уставилась на него с надутым, возмущённым лицом.

Спустя некоторое время она всё же добилась своего: возвращалась Дже Ин с лицом, полным абсолютного триумфа. Чхон Джо наблюдал, как она беззаботно хихикает. И видел, с какой нежностью и любовью смотрели на неё семенящую все до единого слуги.

Кажется, он начал смутно понимать.

Даже в этот трескучий мороз, обжигающий уши и щёки, смех людей, растворяющийся в белых облачках дыхания, — вот то, что взрастило нынешнюю Хон Дже Ин. То, что Чхон Джо никогда не мог и, вероятно, никогда не сможет понять.

— Наша Дже Ин… не из тех, кто отличается спокойным нравом, верно? — обратилась к нему Джи Э.

— Да. Пожалуй.

— Ой, а руководитель Юн-то у нас прямолинейный! Кажется, наша дочка наконец-то нашла достойного соперника.

Джи Э и госпожа Чхве переглянулись и рассмеялись. Чхон Джо лишь безучастно стоял рядом, не разделяя их веселья.

— …

Заметив, что все трое внезапно обернулись в её сторону, Дже Ин пожала плечами — мол, в чём дело?

Наверняка в эти пару минут ей уже успели перемыть косточки. Жалеющий, снисходительный взгляд мужчины служил тому прямым доказательством.

Чего вылупился?

Дже Ин заносчиво вздёрнула подбородок, глядя на Чхон Джо. Тот, как всегда, ответил ледяным молчанием. А затем совершенно равнодушно отвернулся, не выказав ни капли интереса. Вот же ублюдок…

— И давно моя принцесса приехала?

Сверля спину Чхон Джо свирепым взглядом, Дже Ин резко развернулась на знакомый голос.

— Папа!

— Ох ты ж.

Председатель Хон Ги Джин расплылся в лучезарной улыбке. Он ласково похлопал по плечам младшую дочь, которая с разбегу бросилась ему в объятия. Поздний ребёнок, родившийся, когда ему было уже за сорок, — с каждым днём она становилась для него всё дороже и драгоценнее, так, что просто дух захватывало.

— Почему ты так рано вернулся с работы?

— Да потому что если я не помогу в день кимчжана, твоя мать мне неделю жизни не даст своими нотациями, хулиганка ты мелкая.

— Это точно. Наша госпожа Ким Джи Э — она такая.

Перекидываясь лёгкими шутками, отец с дочерью прошли вглубь террасы. Когда Чхон Джо заметил председателя Хона и поклонился, Джи Э и слуги тоже обратили на них внимание.

Кивнув жене, Хон Ги Джин тут же перевёл взгляд на Чхон Джо. Взгляд был цепким. Председатель Хон отнюдь не был человеком колючим или злым, но глаза отца, оценивающего того, кто будет охранять его дочь двадцать четыре часа в сутки, были остры, как хорошо заточенный клинок.

— Хон Ги Джин.

— Юн… руководитель.

Пожав протянутую председателем руку, Чхон Джо на мгновение запнулся. По привычке он едва не назвал своё настоящее имя. Дже Ин, прилипшая к отцу, раздражённо цокнула языком, глядя на его заминку.

— Позаботьтесь о моей дочери.

— Слушаюсь.

— Вы, наверное, уже заметили, но наша Дже Ин — девочка тихая и послушная. С ней проблем не будет.

— …Да.

— Ладно, будем считать, что познакомились. Останьтесь потом, поужинайте вместе с Дже Ин перед уходом.

— Слушаюсь.

Услышав эти односложные, деревянные ответы, председатель Хон раскатисто рассмеялся. Кивнув напоследок, он прошёл мимо Чхон Джо.

Взгляд Чхон Джо, устремлённый ему вслед, слегка сузился — он словно пытался что-то взвесить.

В памяти всплыли слова шефа Хана, который охарактеризовал председателя Хона как «джентльмена». Поздний ребёнок, рождённый в результате романа с первой любовью, старик, который готов вскочить посреди ночи, стоит лишь произнести имя Хон Дже Ин… Неужели он и вправду спрятал картину стоимостью в десятки миллиардов вон, купленную на средства из теневых фондов, в доме этой самой Хон Дже Ин?

— О чём задумался?

Тычок в плечо заставил Чхон Джо вынырнуть из раздумий. Директор Чон, успевший выполнить поручение, уже удалялся в противоположном направлении. А прямо перед носом Чхон Джо возникла кружка и пара резиновых перчаток в руках Дже Ин.

С безмятежным лицом она потрясла перчатками, предлагая ему немедленно их надеть.

Сёрб. Уткнувшись носом в кружку, она по-совиному распахнула глаза, но в них явно плясали смешинки.

Чхон Джо, безразлично наблюдавший за этой картиной, монотонно произнёс:

— Вам, смотрю, весело.

— Ага. Наверное, по лицу заметно.

Вместе с игриво растянутыми словами в воздухе поплыл характерный терпкий аромат.

— Алкоголь?

— А?

Поняв, в чём дело, Чхон Джо своей огромной ладонью накрыл её руку, сжимающую кружку. Желая проверить содержимое, он потянул сосуд на себя, и худенькая, словно бумажная, Дже Ин качнулась следом. От резкого движения жидкость внутри плеснулась. Чхон Джо поднёс кружку к самому носу Дже Ин. Как он и думал.

— Виски посреди бела дня.

— Да я просто… замёрзла, вот и решила выпить глоточек.

— …

— Я правду говорю!

Чхон Джо ещё даже не успел её отчитать, а она уже принялась оправдываться на повышенных тонах. Стоило ему отпустить её руку, как Дже Ин резко вытянула шею в сторону, чтобы проверить, не услышали ли родители. Убедившись, что те поглощены кимчжаном и разговорами, она неловко потёрла переносицу.

Не так давно личный врач настоятельно рекомендовал ей сократить употребление алкоголя, и эта информация, разумеется, тут же дошла до главного дома. Так что пить в открытую она сейчас не могла.

— Кхм-кхм.

Дже Ин прочистила горло. Этот пронзительный, сверлящий взгляд без единого слова смущал куда сильнее, чем любые нотации. Особенно потому, что прочесть его мысли было решительно невозможно.

Надо было потерпеть до вечера. Теперь я, наверное, выгляжу как какая-то конченая алкоголичка.

— Ну… а ты не хочешь выпить?

Глаза мужчины, смотревшего на неё сверху вниз, сузились.

— Я почти не пью.

— А-а… Понятно. А почему?

— По весьма банальной причине.

— Банальной?

Выглядит так, будто может пить ящиками, а на деле организм не принимает? По привычке собираясь сделать ещё глоток, Дже Ин на мгновение замерла.

Но лишь на мгновение. Под этим бесстрастным взглядом она вызывающе, словно назло, отпила из кружки.

Наблюдая за тем, как её белая изящная шея ритмично сглатывает жидкость, Чхон Джо произнёс совершенно обыденным тоном.

Иногда на него накатывали порывы, с которыми было крайне сложно совладать.

Например, первобытное желание испоганить белоснежный, нетронутый холст. Грязная, собственническая жажда.

— Мне после этого хочется секса.

Оставить грязный, сальный след на том, где не ступала нога человека, и в конце концов заставить захлёбываться в рыданиях.

Вот такие злые шутки.