Онлайн чтение книги Ненастье Severe Weather
1 - 1

Этот мужчина ворвался без предупреждения, словно голодный волк.

С единственным наследством, оставленным отцом И Рён.

***

Мать умерла в одночасье.

Умерла, получив божественную кару во время проведения чиногви-гута[1]. Это была настолько нелепая смерть, что заставляла задуматься, может ли человек вообще так внезапно уйти из жизни.

По словам шаманки Су Хи, у которой с матерью была одна духовная наставница, посланник смерти разгневался из-за того, что обряд проводили для живого человека. Оказалось, на самом деле это был не чиногви-гут, а хотчан-гут — фальшивые похороны. И Рён еще удивлялась, что это за дурацкая затея: нарядить соломенное чучело в одежду, собрать перед ним родственников и заставить их причитать. Оказывается, это был ритуал, чтобы обмануть посланника смерти.

Краем уха она слышала, что человеком, которому суждено было умереть, был глава крупного конгломерата, но из-за того, что мать и тетя Су Хи держали рот на замке, подробностей она так и не узнала.

Видимо, во время обряда что-то пошло не так. Мать рухнула без чувств, когда проводила твитчон[2] после того, как все гости разошлись. Когда И Рён подбежала к ней, мать билась в конвульсиях, ее конечности дрожали. Закатив глаза, она издавала непонятные звериные вопли.

— С-скорую. Вызови скорую, тетя. С мамой что-то не так!

— Не подходи близко, И Рён!

Мать, еще некоторое время содрогавшаяся в судорогах, в какой-то момент обмякла. Это был конец. К тому времени, когда скорая добралась до Чхохвадана, затерянного у подножия горы Понхан, она уже перестала дышать. Несмотря на проведенное вскрытие, причину так и не установили. Это была необъяснимая, загадочная смерть.

Тогда И Рён впервые поняла. Смерть человека может быть такой же простой и нелепой, как падение соломенного чучела, наряженного в человеческую одежду.

С тех пор прошел уже целый год.

«Чхэсонхян». Единственный ресторан китайской кухни в деревне Ынам района Чинволь-ри, названный по фамилии владельца, всегда был полон посетителей, независимо от того, будни это или выходные. Захудалое местечко, где единственным съедобным блюдом был чампон из лапши машинной раскатки с добавлением кочуджана, дасиды и морепродуктов. Здесь и работала И Рён.

Смена начиналась в 10 утра. Пока расставишь десяток столов и стульев, разложишь по тарелкам маринованную редьку и лук, клиенты начинают заходить один за другим.

— На восьмой столик одну порцию тансуюка и один чампон!

— Да, иду!

За беготней с подносами время обеда пролетает незаметно. Наскоро перекусив оставшимся от заказов жареным рисом с яйцом и насухо вытерев вымытые на кухне ложки, палочки и тарелки, даже не замечаешь, как наступает время вечерней торговли.

Было уже почти четыре часа. И Рён, собираясь встать с корзиной, полной чистых приборов, замерла в нерешительности. Раздался чистый звон колокольчика, и дверь ресторана открылась.

Внутрь ввалилась толпа мужчин в черных костюмах. Хозяин, который за кассой был увлечен подсчетом дневной выручки, радостно подскочил. Большие компании — это всегда желанные гости.

— Добро пожаловать! Присаживайтесь, где вам удобно.

И Рён поставила корзину и поспешно взяла меню. Она уже собралась подойти к круглому столу, за которым рассаживались гости, неся на подносе графин с водой и стаканы, но хозяин остановил ее взглядом.

— Аджумма! Накройте десятый столик. А И Рён сегодня пусть помогает на кухне. В зал не выходи.

Работница-кореянская китаянка, проработавшая в «Чхэсонхян» больше пяти лет, забрала у И Рён поднос. «Иди внутрь». И Рён поняла немой приказ и вынужденно развернулась.

Она уже собиралась откинуть бамбуковую штору и уйти на кухню, как вдруг странный жар кольнул ее в затылок.

Вздрогнув, она обернулась в зал. Никто из мужчин в черных костюмах, сидевших за самым большим восьмиместным столом, не смотрел на нее. Лишь мужчина, сидевший к ней спиной, медленно поворачивал голову ровно перед собой.

Это был... взгляд?

Как бы это сказать. Казалось, какая-то невидимая энергия ощупала ее руки и ноги.

И Рён от природы была чувствительна к невидимым вещам, лишенным цвета и запаха. Человеческая аура. Энергетические потоки между людьми. Смутное предчувствие грядущей беды и тому подобное.

В каком-то смысле предчувствие И Рён ее не обмануло. Это случилось, когда она наполняла контейнеры для столовых приборов, будучи отстраненной от обслуживания той компании.

— И Рён, можешь больше не приходить в ресторан.

— Что?

И Рён подняла голову. Хозяин «Чхэсонхян», Чхэ Хён У, смотрел на нее с тяжелым сердцем.

— Сегодня твой последний день. Посетителей в последнее время немного, да и Сон У здесь, так что нет нужды держать лишние руки.

Хоть он и пытался сказать это помягче, подбирая слова, в конечном итоге это означало увольнение.

Я так и знала. Еще по пути на работу предчувствие было недоброе. А ведь казалось, что в этом месте смогу проработать подольше...

Но что поделать, раз сам хозяин велит больше не приходить. И Рён не стала спорить и лишь поклонилась. В опущенном взгляде она увидела белый конверт, протянутый начальником.

— Зарплату я рассчитал по дням. Ты хорошо работала все это время, поэтому я добавил немного сверху.

— Спасибо, начальник. Тогда я только выброшу этот мусор и пойду.

— Это можешь просто... Нет, ладно. Иди осторожно.

И Рён вежливо поклонилась и вышла из ресторана.

Она с глухим стуком бросила мешок с мусором под телеграфный столб и присела на корточки рядом.

— Сон был дурной...

Из-за этого сна она не сомкнула глаз всю ночь, а придя на работу, получила уведомление об увольнении, не отработав даже полного дня. Пока она пыталась подавить тяжелый вздох, из-за стены послышались приглушенные голоса.

— Она же приветливая и работу схватывает на лету, почему вы ее уволили, начальник?

Это было о ней. На вопрос шеф-повара хозяин проворчал:

— Слухи о ней в деревне ходят нехорошие. Говорят, она дочь шаманки.

— Шаманки? Разве поблизости есть дом шаманки?

— У подножия горы Понхан. Там есть деревня, где почти никто не живет, Вольбун. Она там обитает.

— И она каждый день ездила на работу в такую даль?

— Да. Говорят, ее мать была духовной дочерью великой шаманки. Провела обряд неправильно и умерла, получив божественную кару. Как бы они это ни скрывали, все, кому надо, знают.

— Эх, ну раз так, то это и впрямь как-то неприятно. Неудивительно, что И Рён тоже частенько пялилась в пустоту. У нее тоже есть этот дар?

— Кто знает.

Удушливый запах сигарет начал отдаляться. И Рён стряхнула пыль с одежды и поднялась из-за кучи мусора.

Обижаться было не на что, дело привычное. За год это уже пятое увольнение. Можно сказать, ей еще повезло, что здесь впервые рассчитали зарплату по отработанным дням.

И Рён сунула конверт с деньгами в карман и вышла на главную дорогу.

Автобус до деревни Вольбун, где жила И Рён, ходил дважды в день — утром и вечером. До вечернего рейса оставалось еще два часа.

И Рён стояла на безлюдной автобусной остановке и наблюдала за редкими прохожими. Поздняя весна с безоблачным ясным небом. День выдался на редкость солнечным. И хотя это была любимая погода И Рён, ее плечи почему-то бессильно поникли.

— Рён-рён, с работы?

Чхэ Сон У, подошедший к ней, размахивая железным ящиком для доставки, дружелюбно толкнул ее в плечо. Сын владельца «Чхэсонхян». Хороший сын, который взял академ в университете и приехал в Чинволь-ри, чтобы помогать отцу. Вроде бы учился в каком-то престижном университете в Сеуле. В любом случае, он был двадцатичетырехлетним парнем, живущим в совершенно ином мире, чем И Рён.

— С работы, да. С последней.

— В смысле с последней? Ты бросаешь работу?

Голос Чхэ Сон У внезапно повысился. И Рён лишь кивнула, пиная землю носком кроссовка. Ее выгоняли с нормальной работы уже не в первый и не во второй раз, но чувство бессилия продолжало разрастаться, словно отсыревшая плесень.

— Я поговорю с отцом. Или, может, мне уволиться? Если я все брошу, ему точно понадобятся рабочие руки.

— Не нужно. Даже если руки понадобятся, меня он больше не наймет.

Дочь шаманки. Все двадцать четыре года ее жизни этот ярлык сковывал лодыжки И Рён подобно кандалам. Единственным плюсом после смерти матери была надежда на то, что она наконец-то избавится от этого проклятого клейма, но даже эта надежда оставалась бесконечно далекой.

— Студенты, можно вас кое о чем спросить?

В этот момент в разговор внезапно вмешался крупный мужчина, одетый в строгий черный костюм с иголочки. Костюм-тройка, который редко встретишь в таком маленьком городке. Судя по всему, он был одним из тех клиентов, что совсем недавно устроили ранний ужин в «Чхэсонхян».

— Не подскажете, в какую сторону нужно ехать, чтобы попасть в деревню Вольбун?

— Вам нужно сесть на автобус вот здесь.

— А если не на автобусе, а на машине?

— Поезжайте прямо по этой полосе, а под эстакадой поверните направо. Дальше всё время прямо.

Деревня Вольбун — глухая горная деревушка, которая даже в навигаторе толком не отображается. Раньше там ютилось около десятка дворов, но теперь их количество сократилось вдвое, и деревня казалась почти заброшенной. Из-за отсутствия нормальных указателей или вывесок те, кто ехал туда впервые, часто проезжали мимо, поэтому И Рён нередко приходилось выслушивать ругань клиентов, с трудом отыскавших Чхохвадан.

— Примерно через сорок минут поверните направо на проселочную дорогу, где растет большое лоховое дерево...

И Рён вдруг запнулась. Она с запозданием заметила машину, припаркованную на обочине.

Роскошная иномарка с наглухо тонированными черными стеклами. И снова автомобиль, которому явно не место в таком районе.

Поблагодарив их, мужчина вернулся к машине. Похоже, он был водителем.

В тот момент, когда открылась водительская дверь, И Рён слегка нахмурилась. С потоком воздуха, раскаленного палящим солнцем, на нее пахнуло странной энергией. Похожей на ту, что она почувствовала в ресторане. Поскольку в мужчине, который только что спрашивал дорогу, она не заметила ничего необычного, должно быть, эта пугающая аура исходила от человека, сидящего внутри.

Дверца захлопнулась, и седан, описав плавный полукруг, вырулил на главную дорогу. Чхэ Сон У обеспокоенно толкнул И Рён.

— Эй, Рён. Ты в порядке? Эти люди случайно не к твоему дому направляются?

— Наверное, приехали осмотреть родовые могилы. Такие люди часто приезжают.

Сейчас здесь было безлюдно, но вообще деревня Вольбун, за спиной которой возвышалась гора Понхан, служившая родовым кладбищем, а спереди протекала река, считалась идеальным местом по фэн-шуй. Богатые люди часто заглядывали сюда в поисках места для захоронений. Большинство посетителей, приходивших в дом И Рён, были именно такими. Но с тех пор как примерно в это же время в прошлом году мать покарал гнев богов, поток клиентов резко иссяк.

Ну, хотя это не значит, что уменьшилось количество тех, кто просто навещает могилы предков. И Рён погладила руки, по которым пробежал холодок.

— В честь увольнения поеду одна. Я в порядке. Спасибо за заботу, Сон У.

***

За окном автобуса садилось солнце. Нашла она работу или нет, И Рён каждый день ездила по этому маршруту утром и вечером. Оставаться одной в Чхохвадане было невыносимо.

— Это все из-за тебя я стала такой. Из-за тебя. Дух пригрозил, что заберет тебя вместо меня...!

Стоило закрыть глаза, как в ушах звучал отчаянный крик матери. И Рён прислонилась виском к стеклу автобуса и устало моргнула.

Мать И Рён была духовной дочерью учителя Кым Ён Хва, известной на всю провинцию Кёнгидо маншин — великой шаманки. В детстве И Рён тяжело заболела «шаманской болезнью» и тогда встретила свою духовную мать. Ей сказали, что если она не примет духа, то беда обрушится на ее ребенка. После долгих мучений мать в конце концов прошла обряд нэрим-гут и стала шаманкой. В памяти И Рён мать всегда была с гладко зачесанными волосами, собранными в пучок, одетая в красивый ханбок или пестрые шаманские одежды.

Несмотря на решение матери, нормального детства у И Рён не было. Она бросила старшую школу, не доучившись и первого года. Кое-как сдала экзамены на аттестат зрелости, но из-за постоянной занятости в святилище не смогла сдать вступительные в университет. А те учебники, в которые она изредка заглядывала, после того как в прошлом году мать стала такой, она и вовсе забросила.

Единственным наследством, оставшимся от матери, были пять миллионов вон на сберегательной книжке, открытой на имя И Рён. Она знала, что мать неплохо зарабатывала на обрядах, но все до копейки отбирал тот, кто назывался отцом. Если бы они развелись раньше, мать смогла бы купить приличную квартиру в Сеуле. Но дух запрещал ей разводиться, и мать И Рён часто горько рыдала, причитая об этом. И после таких бессонных ночей, полных слез, стрелы гнева всегда летели в И Рён.

— И в кого ты такая уродилась, почему? Это все из-за тебя. Если бы ты была хоть немного нормальной, если бы твои врата духов были закрыты хотя бы наполовину, мы с Ги Джуном не докатились бы до такой жизни!

Эти рыдания и крики матери теперь постоянно звучали у нее в голове как слуховые галлюцинации. И Рён бессмысленно пересчитывала и пересчитывала купюры в конверте с зарплатой.

Она планировала уехать, как только отработает полгода в «Чхэсонхян» и накопит десять миллионов вон. Казалось, будь у нее ровно десять миллионов, она смогла бы сбежать из этого дома. Из этого некогда прекрасного дома, утопающего в цветах и травах, а теперь ставшего местом, где бесконечно повторяются ужасные кошмары — из Чхохвадана.

— Ха...

Пройдет май, и скоро наступит лето. Начнется сезон дождей. Время года, которое И Рён ненавидела больше всего, было уже на пороге.

Она хотела уехать до его начала, но почему-то раз за разом возвращалась в деревню. Как белка в колесе. Как лосось, плывущий против течения, чтобы вернуться в родные края...

Были бы только деньги, я бы смогла вырваться. Если бы только были деньги. И Рён безучастно смотрела на скомканный лотерейный билет, который достала из кармана. Цифры, которые каким-то дьявольским образом обошли все выигрышные номера, лишь бередили душу.

— Ну почему я никогда не могу отбить даже стоимость билета, почему?

Даже если излить свою обиду, слушать было некому.

Автобус свернул с национальной трассы и въехал на окраину деревни Вольбун. В деревне была всего одна остановка. От одиноко стоящей под лоховым деревом остановки нужно было идти еще двадцать минут, чтобы добраться до дома И Рён, Чхохвадана.

В кармане завибрировал старенький мобильный телефон. Увидев на экране три буквы имени, И Рён нахмурилась.

Хон Ги Джун

Она ответила на звонок только тогда, когда гудки уже почти прекратились.

— Да, пап.

— Ты дома?

Внезапный вопрос отца прозвучал как-то торопливо.

— Нет. Как раз собираюсь заходить.

— Вот и отлично. Будь внимательна и иди прямо домой, И Рён. К нам придут гости. Если они будут спрашивать отца, скажи, что понятия не имеешь, где я. Поняла?

Жуткое предчувствие ледяным лезвием полоснуло по затылку. И Рён замерла, сжимая в руке телефон.

— Ничего страшного. Папа все уладит и вернется. Моя хорошая дочка сможет защитить папу? А?

— Опять...

Голос И Рён дрогнул.

— Что вы опять натворили, папа?

Отец, который даже не пришел на похороны матери. И неудивительно. В то время он отбывал срок в тюрьме за мошенничество. Он вышел на свободу два месяца назад, целый месяц жил в Чхохвадане как паразит, а потом в один прекрасный день ушел, не сказав ни слова. И вот, спустя месяц, он позвонил.

И Рён не потребовалось много времени, чтобы понять, что означали эти отчаянные просьбы Хон Ги Джуна.

Мужчина сидел на краю деревянной веранды — тэчхонмару.

И Рён неверящим взглядом окинула Чхохвадан. Это был настоящий погром. Дом с черепичной крышей, который она только сегодня утром тщательно убрала своими руками, был перевернут вверх дном, словно здесь побывали злые духи. Флаг Небесного Владыки, висевший на воротах, валялся на земле, клумба с посаженными салатом и кунжутом была безжалостно растоптана ботинками. Все двери во внутренних покоях были распахнуты настежь, открывая вид на царивший внутри хаос.

— Что здесь...

Здоровяки, которых она видела несколько часов назад в ресторане, стояли по всему Чхохвадану. Среди них был и тот водитель, что спрашивал у И Рён дорогу в Чинволь-ри. Пока И Рён теряла время на автобусной остановке, они пообедали в «Чхэсонхян» и спустились прямо в деревню Вольбун по дороге, которую она же им и указала.

— Хон И Рён?

— ...

И Рён сглотнула пересохшим горлом. От угрюмого, но вежливого мужчины, спрашивавшего дорогу, не осталось и следа. Только сейчас она заметила шрам, пересекающий его бровь. Одет он был прилично, но в глазах светился тот самый опасный блеск, характерный для людей, промышляющих темными делишками.

— У тебя что, языка нет? Не отвечаешь? Дочь Ын Хе Со и Хон Ги Джуна, двадцать четыре года, имя — Хон И Рён. Это ты, барышня?

Мужчина ткнул указательным пальцем И Рён в межбровье. Она почувствовала унижение.

— ...Да.

Глупо отпираться перед тем, кто уже знает, кто ты такая. И Рён изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

— Зачем вы пришли? Если вы ищете шаманку из святилища Ын Хе, то она еще в прошлом году в это время...

— А ты без капли сожаления говоришь о своей покойной мамаше.

— ...Госпожа Ын Хе Со уже скончалась. Сейчас это место не работает. Пожалуйста, уходите.

— Черта с два, а святилище-то в главной комнате целехонько.

Мужчина кивнул в сторону комнаты и вздернул брови. Его тон и выражение лица были невероятно угрожающими.

И Рён стало обидно. Святилище было единственным следом, оставшимся от матери, поэтому она просто не могла его убрать. Тетя Су Хи, которая теперь переехала в другое место, тоже наказывала ей: ни в коем случае не убирать шаманские атрибуты, особенно портреты духов предков. Они будут защищать И Рён. Звучало как бред, но все же.

Из-за этого иногда заявлялись вот такие хамы. Мать И Рён славилась как очень сильная шаманка, и у нее было много постоянных клиентов, которые приходили при каждом удобном случае. Даже после ее смерти некоторое время клиенты продолжали приходить впустую.

— Это правда. Вы поверите, только если я покажу вам свидетельство о смерти?

Свидетельство о смерти матери, полученное в прошлом году, должно быть, лежит где-то в ящике. Но И Рён тут же поняла, что в этом нет необходимости. Этот самый документ уже был в чьих-то руках.

Шурх. Бумажка, пролетев по воздуху, упала прямо к ногам И Рён.

— Хватит, Хён Бэ.

Мужчина, сидевший на веранде, слегка склонил голову набок и посмотрел на И Рён. У его ног громоздились коробки с документами, вытащенными со всего дома.

Это был тот самый мужчина со странной аурой, которого она видела со спины в «Чхэсонхян». Человек с невероятно сильной, редкой энергетикой.

Его профиль, который она мельком увидела в ресторане, казался ровным срезом стекла. Острым, но гладким, холодным и лишенным человечности. Даже среди множества костюмов ткань его одежды, галстук, ремень и наручные часы выделялись настолько, что даже ничего не смыслящая в этом И Рён смогла догадаться — именно он здесь за главного.

Однако сейчас перед ней сидел человек, который казался совершенно другим. Снятый пиджак небрежно брошен на пол, узел галстука ослаблен. Под рукавами рубашки, закатанными в два оборота, отчетливо проступали мощные предплечья с вздувшимися венами. Серый жилет, облегающий широкие плечи, грудь и талию, казалось, вот-вот треснет по швам.

И Рён поняла, откуда исходил едкий запах табака: между костяшками его пальцев была зажата наполовину истлевшая сигарета. С каждым его выдохом в воздух поднимался тонкий струек дыма.

— А что, если напугаешь девчонку, а потом тебя божественная кара настигнет, что делать будешь?

— Да ну вас, директор. Типун вам на язык...

— Отойди. Мешаешь.

Мужчина небрежно затушил сигарету о деревянный пол и поднялся. Он был настолько высоким, что казалось, вот-вот заденет головой балку на потолке.

Ботинки ступили на каменные ступени. Не пытаясь скрыть звук шагов, он приближался прямо к ней, словно хищник к своей добыче. И Рён задохнулась, подавленная его аурой. Казалось, шакалы расступились, уступая место чему-то куда более страшному.

Пальцы, пропахшие табаком, схватили И Рён за подбородок и вздернули вверх. Теперь она могла рассмотреть его лицо вблизи. Густые, устремленные вверх брови красивой формы, высокий прямой нос и глаза, смотрящие с ледяным равнодушием. Точеные скулы и волевая линия подбородка. Радужка вокруг угольно-черных зрачков отливала красновато-коричневым. Он был пугающе красив.

— А, это же та девчонка, которую мы видели в китайском ресторане.

Мужчина, пробормотав это ровным голосом, внимательно, с ног до головы, оглядел И Рён. Его взгляд словно разрезал ее на части. Не желая сдаваться, она свирепо уставилась на него, и мужчина, сочтя это забавным, усмехнулся. Линия его губ изогнулась в откровенной, почти дерзкой улыбке.

— Красавица.

Но следующие слова прозвучали отнюдь не так приятно.

— Твой папаша продал тебя.

Это был гром среди ясного неба. Вся кровь отхлынула от лица И Рён, оставив его мертвенно-бледным.

— Что вы сейчас...

— Миллиард вон, и это без учета процентов. Он оставил нам свою дочурку вместо денег и сбежал.

Незваный гость вынес безжалостный приговор оцепеневшей И Рён. Он коротко кивнул, и мужчина по имени Хён Бэ, бесшумно подошедший сзади, вытащил из кармана И Рён телефон. Модель была старой, так что ни распознавание лица, ни отпечатки пальцев не требовались.

— ...!

— Есть контакт, директор. Записан как «Хон Ги Джун». Ха, ну и стерва же эта девка, ни капли любви к отцу.

Издевательски ухмыльнувшись, Квак Хён Бэ тут же набрал номер.

— Набранный вами номер не существует...

Мужчина скривил губы в усмешке, словно ожидал именно этого.

— Судя по твоей побледневшей физиономии, ты и понятия не имеешь, где прячется твой папаша.

— Я не знаю, где он! Он связался со мной впервые за месяц!

Слова вырвались наружу, словно прорвав плотину.

— Почему вы требуете долг моего отца с меня? Он же не умер, с какой стати я должна выплачивать его долги...

— Наверное, потому, что ты не умеешь следить за своими пальчиками.

— ...Что?

— Красавица, тебя что, в школе не учили, что нужно беречь свою личную печать?

Мужчина, едва ли не сдавив обе щеки И Рён в своей хватке, с силой повернул ее голову из стороны в сторону. Теперь она поняла. Этот резкий и в то же время странно нервный взгляд. Мужчина оценивал И Рён, прикидывая ее стоимость, как товар.

— Выглядишь неплохо.

— Отпустите. Это незаконно. Я заявлю в полицию...!

— Послушай-ка, госпожа должница. Ты все еще не понимаешь, в какой ситуации оказалась?

В голосе мужчины наконец-то промелькнуло раздражение.

— Куда мне придется тебя продать, чтобы возместить целый миллиард вон?

Продать человека? Самые страшные мысли роились в ее голове.

Как ни крути, бандиты, захватившие Чхохвадан, явно жили в мире, далеком от закона и порядка.

— Хён Бэ.

Мужчина закурил новую сигарету. На его безупречно гладких щеках появились впадины, и тут же клубы густого дыма исказили черты его лица. И Рён не могла дышать — то ли из-за едкого запаха, то ли из-за колючего взгляда, пробивающегося сквозь дым.

Не сводя глаз с И Рён, он коротко кивнул:

— В машину ее. Наш драгоценный миллиард вон.

***

И Рён безумно тыкала в экран телефона.

— Набранный вами номер не существует. Переадресация на голосовую...

— Набранный вами номер...

— Набранный...

Как бы отчаянно она ни набирала номер Хон Ги Джуна раз за разом, в ответ звучало лишь это.

Мужчина по имени Квак Хён Бэ, словно мешок, волоком затащил И Рён в седан и впихнул внутрь. Сжавшись в комочек, И Рён лишь изо всех сил сжимала в руке телефон. Миллиард. Целый миллиард вон. Нереальная сумма. Сумма, которую И Рён не смогла бы выплатить, даже если бы вкалывала как собака всю свою жизнь, теперь душила ее, словно удавка.

То, как она утешала себя мыслью, что сможет вырваться из этого ада, скопив всего десять миллионов, теперь казалось нелепым. В конце концов из нее вырвался нервный смешок. Моя жизнь... да уж. В моей жизни с самого начала не было ни единого светлого дня. Но все же, разве это не слишком?

— Куда мы едем?

— Тебе-то что?

— Я даже не могу спросить, куда меня везут продавать?

Седан мчался по мрачной горной дороге. Это была глухая национальная трасса, уже далеко за пределами Чинволь-ри. Из-за того, что машина постоянно кружила по серпантину, поднимаясь в гору, И Рён начало тошнить.

— А ты думаешь, у тебя есть право это знать?

Мужчина, сидевший рядом, закинув ногу на ногу, небрежно шелестел страницами. Это были тетради, которые они без разбору выгребли из святилища. Журналы с именами клиентов, когда-то посещавших Чхохвадан.

— А вот и он, старик. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание.

Кон Хён. Имя, которое И Рён не могла забыть.

Пэк Кон Хён.

9 мая прошлого года. Имя человека, для которого мать И Рён, Ын Хе Со, проводила обряд хотчан-гут — фальшивые похороны. За обряд они должны были получить пятьсот миллионов вон, но из-за того, что все закончилось провалом, у них отобрали даже задаток.

— Госпожа должница, если слышала что-нибудь от мамаши об этом старике, выкладывай. Не упусти ни единого слова.

— ...Я мало что знаю. Мама не любила, когда я показывалась перед клиентами, поэтому подробностей я не знаю.

Она лишь увидела это имя на талисмане, который писали мама и тетя из святилища во время подготовки к обряду. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание. Однако мужчина усмехнулся, словно это было совершенно невозможно.

— Пэк Кон Хён — старик, который сдох год назад. А парализованным в больничной койке он пролежал целых три года. Думаешь, такой дед сам бы приперся в эту глушь заказывать обряд?

Значит, он хочет узнать, кто был заказчиком обряда? И Рён сглотнула и стала рыться в памяти. Для нее те дни тоже были незабываемыми, так что воспоминания всплыли без труда.

Облизнув пересохшие губы, И Рён спросила:

— А если я вам расскажу, что вы для меня сделаете?

В этом мире нет ничего бесплатного. Но наполовину это была просто бравада. Впервые с тех пор, как они сели в машину, взгляд мужчины обратился к И Рён.

— Красавица.

Их взгляды встретились лишь на мгновение. Мужчина снова перелистнул страницу журнала и невозмутимо произнес:

— Заруби себе на носу: если будешь борзеть, тебе же хуже будет. Если еще раз вякнешь что-то в таком духе, мне захочется заставить тебя отсосать член тому страшному братану, что был там.

— ...

— Увлекаешься таким?

Это были шокирующе пошлые слова. Когда И Рён замерла, не в силах даже ответить, мужчина бросил на нее косой взгляд.

— Даже если не увлекаешься, придется. Если продолжишь так нагло себя вести...

Не договорив, он пристально уставился на губы И Рён.

Выражение его лица не было злым. Он рассматривал ее так, словно только сейчас осознал, как она выглядит. От этого становилось еще страшнее. Казалось, он из тех людей, кто в любой момент одним словом может заставить ее окунуться головой в грязь.

Долго наблюдая за ее губами, которые беззвучно шевельнулись и в итоге плотно сжались, мужчина слегка улыбнулся.

— Давай будем благоразумны.

Только тогда она по-настоящему осознала свое положение. И Рён находилась в ситуации, когда должна была беспрекословно подчиняться: велят раздеться — разденется, велят умолять — будет умолять. И Рён дрожащим голосом произнесла:

— Я не знаю, кто был заказчиком. Знаю только, что это был мужчина средних лет в очках. Я краем уха слышала, что этот Пэк Кон Хён — человек, которому нельзя умирать. Сказали, что если он умрет сейчас, все усложнится, и что он должен дожить до весны следующего года... до какого-то там собрания совета директоров.

«Посланник смерти уже разбил лагерь. Совершенно ясно, что нить его жизни не протянется дольше этого года, и чтобы заменить такую душу, единственный способ — это хотчан-гут. Мы притворимся, что душа уже мертва, и обманем посланника...»

Она как-то подслушала, как мать объясняла это. Клиент хотел назначить дату немедленно, и обряд был назначен ровно через полмесяца.

— Тетя Су Хи сказала... что им не удалось обмануть посланника смерти. И поэтому мама понесла наказание вместо него. В тот день люди, пришедшие на обряд, сильно разозлились и ушли, не заплатив. Что стало с господином Пэк Кон Хёном после этого...

И Рён сглотнула пересохшим горлом.

О том, жив или мертв старик, для которого провалился обряд, она уже знала. После внезапной смерти матери она бесчисленное количество раз искала это имя в телефоне. Он оказался весьма известной личностью.

Председатель строительной компании «Пэён», Пэк Кон Хён. Скончался в возрасте 87 лет. Выходец из провинции Кёнсандо, основавший компанию в 1970-х годах и укрепивший свои позиции за счет крупных и мелких государственных заказов — видный магнат. Вскоре после проведения обряда он погиб в автокатастрофе во время перевода в другую больницу. Она читала статьи о том, что после смерти председателя Пэк Кон Хёна компанию унаследовал его шестидесятилетний старший сын.

Она вспомнила комментарии под той статьей. В большинстве своем они все как один проклинали и принижали старшего сына, занявшего пост второго председателя. Что из этой информации может быть полезным в данной ситуации?

Словно услышав, как в голове И Рён скрипят шестеренки, мужчина холодно произнес:

— Красавица, говори только о том, что видела своими глазами и слышала своими ушами. А не то, что узнала, тыча пальцем в экран.

— ...В день обряда во дворе собрались все родственники из семьи Пэён. Имен и лиц я не знаю.

— Выбери отсюда.

Мужчина протянул ей фотографию. На ней, вокруг сидящего в центре седовласого старика, стояли и сидели около двадцати мужчин и женщин в строгих костюмах. Судя по контексту, это явно была семейная фотография семьи Пэк.

И Рён обвела ручкой знакомые лица, которые видела на обряде. И вдруг замерла, заметив кого-то с краю. Высокий мужчина, стоящий, засунув руки в карманы. В черном костюме и сером галстуке, он был самым высоким из всех и обладал исключительно яркой внешностью. Его пронзительный взгляд словно пробивался сквозь фотографию, сковывая И Рён.

Человек, чья особая аура ощущалась даже через снимок. Это был мужчина, сидевший сейчас рядом с ней.

Значит, он тоже из семьи Пэк?

И Рён вернула ему фотографию. Бегло окинув ее взглядом, мужчина изогнул губы в улыбке. Он выглядел довольным. И произнес, словно напевая:

— Пожалуй, спишу тебе пятьсот тысяч, госпожа должница.

Это означало, что он вычтет из ее долга пятьсот тысяч вон. Если вычесть из миллиарда пятьсот тысяч, останется девятьсот девяносто девять миллионов пятьсот тысяч вон. Бесконечно огромная сумма.

— Вас еще что-нибудь... интересует?

— Нет.

И Рён, надеявшаяся, что мужчина задаст хотя бы еще пару вопросов, была разочарована. Она кожей чувствовала: мужчина почти не верит тому, что она только что сказала.

И дело было не в том, что он считал ее признание ложью. Просто он был человеком, который с самого начала не верил во весь этот мир шаманок, обрядов и посланников смерти.

— Если не верите, тогда скажите, чего вы хотите.

— Прости. Я католик.

Ложь. Мужчина не был похож на того, кто полагается на сверхъестественные силы. По его лицу было видно, что в его судьбе напрочь отсутствуют Врата Духов. И Рён было не по себе от этого бесстрастного, словно высеченного из камня лица, но в то же время она немного завидовала этому безымянному мужчине.

Пока они ехали по горной дороге, начался дождь. И Рён не любила дождливые дни. Мрачный воздух и промозглая сырость. Бесчисленные чужие обиды и скорби — хан, — пробирающиеся сквозь эту сырость и впивающиеся в кожу.

Но происходило нечто странное. Несмотря на такой сильный дождь и на то, что с каждой милей они все дальше удалялись от Чхохвадана, снаружи было тихо. Обычно в такие дни вокруг стоял такой гул, что без заткнутых ушей было не обойтись...

И Рён вскоре поняла причину. Все из-за мужчины, сидевшего рядом. Высокая плотность энергии ян, исходившей от него, заполняла весь салон автомобиля. Словно непреодолимая плотина, блокирующая любое вторжение. Тело И Рён едва заметно наклонилось в его сторону.

— Куда мы все-таки едем?

— Продавать тебя.

— А там... много мужчин?

Что за чушь она несет. С таким выражением лица мужчина обернулся к И Рён. Подавленная его аурой, она вжала голову в плечи.

— Я имею в виду... много ли там таких людей, как вы...

Если бы рядом было хоть несколько таких людей, моя жизнь стала бы чуточку сноснее.

Мужчина усмехнулся, словно это было совершенно нелепо:

— А что, хочешь, чтобы я продал тебя туда, где кишат ублюдки с членами? Будешь расплачиваться натурой?

Его бесцеремонный взгляд скользнул по И Рён сверху вниз. Вслед за этим в его глазах появилось выражение несомненной насмешки.

— Остынь. Среди нормальных людей вряд ли найдется тот, кто вбухает сотни миллионов вон в такую тощую, ничем не примечательную щепку, как ты.

От унижения ее лицо вспыхнуло. Следующие его слова она поняла лишь наполовину.

— Анал, групповуха, порка — если увлекаешься чем-то таким, то могу посодействовать.

— Что?

Что это значит? Когда в глазах И Рён отразилось непонимание, мужчина нахмурился. Вскоре, осознав, что она совершенно ничего не поняла, он тихонько рассмеялся:

— Лучше молись, госпожа должница, чтобы твоего папашу поймали с целыми руками и ногами.

И Рён не до конца понимала, что он имеет в виду, но осознала, что вела себя слишком беспечно. Но я искренне хотела бы, чтобы меня продали в какое-нибудь солнечное место...

Дни с сильной энергией инь, влажные и тенистые места. И Рён ненавидела такие места больше всего на свете. Точнее будет сказать, она их боялась. Ведь мертвецы, не сумевшие покинуть этот мир, инстинктивно ищут места скопления энергии инь, чтобы там спрятаться.

Она и подумать не могла, что настанет день, когда она будет скучать по талисманам, густо облепившим стропила Чхохвадана. И Рён втиснула плечи в щель между окном и сиденьем.