Онлайн чтение книги Ненастье Severe Weather
1 - 3

Сеул, район Самчхондон.

Улицы Букчона были заполнены иностранцами в ханбоках и разодетой молодежью. Если подняться по крутому переулку на самый верх, можно было увидеть несколько частных домов, куда вход посторонним был закрыт. Мужчина уверенным шагом шел между старинными зданиями, увенчанными аккуратной черепицей.

Его целью был дом с черепичной крышей и панорамным видом на Сеул. В этом старом доме, который стоял здесь еще со времен заката династии Чосон, густо пахло стариной.

Запах старины, от которого становилось душно. До Гон не любил ничего, что отдавало нафталином. Он размашисто зашагал внутрь на своих длинных ногах. Невысокий забор и просторная веранда — тэчхонмару — напомнили ему дом шаманки в горной глуши, где он побывал пару недель назад.

В этом доме с черепичной крышей председатель Пэк Кон Хён и его жена жили с самого начала своего брака. После смерти председателя Пэка госпожа Хан Сук Джа, оставшаяся одна в огромном особняке в Сонбукдоне, спустя целых сорок лет снова перебралась сюда.

Когда он постучал в оклеенную бумагой дверь, изнутри донесся дрожащий голос:

— Это ты, До Гон?

— Да, бабушка.

Тут же последовало разрешение войти. До Гон широко распахнул раздвижную дверь и ступил на деревянный пол.

Седая старуха сидела на кровати, выпрямив спину, скрестив ноги в позе лотоса. Она всегда так медитировала в позе Будды, заявляя, что общается с духами. До Гон проглотил подступившую к горлу усмешку.

— Вы сказали, что хотите поговорить.

— Ты нашел святилище Ын Хе?

— Да, нашел.

Нашел, конечно, только шаманка уже давно отправилась на тот свет.

Заказчиком хотчан-гута, который проводила Ын Хе Со, была сама госпожа Хан Сук Джа. Старуха, которой из-за железных штифтов в суставах было трудно даже ходить, послала секретаря в Чхохвадан, чтобы вызвать Ын Хе Со. Изначально она планировала заказать обряд у духовной матери Ын Хе Со, великой шаманки Кым Ён Хва, но узнав, что та скончалась, начала разыскивать ее духовную дочь.

— Как ее здоровье?

— Ну, в целом...

Впавшей в маразм старухе он правду в лоб не говорил.

— Говорят, ее дочь теперь ей помогает. Скоро ее божество или кто там еще раскроет все тайны того дня.

Как он ни старался скрыть это, в его словах все равно сквозил сарказм. Страдающая деменцией старуха только в такие моменты приходила в себя и свирепо вращала глазами.

— До Гон, бабушка же говорила тебе следить за языком! Хочешь, чтобы тебя тоже убили порчей, как твою мать?

Госпожа Хан до сих пор верила, что ее младшую дочь убил смертельной порчей — салем — старший сын.

Загадочная смерть Пэк Хи Ра, младшей дочери от брака с председателем Пэк Кон Хёном, в свое время стала нераскрытым делом, о котором писали все газеты. Драгоценная дочь семьи Пэк, которой председатель гордился и на публике, и в узком кругу, была найдена мертвой в собственном доме с остановившимся сердцем. Рядом с ней мирно спал ее пятилетний сын.

С тех пор прошло столько времени, что этот пятилетний мальчик уже давно вырос. Прошло целых двадцать пять лет. До Гон криво усмехнулся.

— Вы же не станете проклинать своего ненаглядного внука, бабушка.

— Думаешь, У Хён оставит тебя в покое?

— ...

— Да. Раз так думаешь, значит, тебе все нипочем. Не ведаешь, что ждет тебя завтра, э-эх... Дерзкий и глупый мальчишка.

Старуха, не меняя позы лотоса, медленно завалилась набок. Свернувшись калачиком на покрывале, как эмбрион, она начала всхлипывать, издавая звериные звуки.

Муж мой, муж... Зачем же ты так рано ушел. А бедный мой Сон Хён, как же он. Бедные мои покойнички, как же мне вас жаль...

— Скорее привези сюда шаманку из святилища Ын Хе, До Гон. В У Хёна вселился злой дух. Я не смогу умереть спокойно, пока все так, не смогу, э-эх...

Как же она достала. Старуха, которая за двадцать пять лет научилась только беззвучно причитать. Жалкая женщина, которая потеряла дочь, мужа и сына, но все еще слепо верит каждому слову шаманок.

«Ровно десять человек — один миллиард. Разве это не дешево за жизнь вашей госпожи?»

До Гон вспомнил условия, которые смело выдвинула дочь Ын Хе Со, глядя ему прямо в глаза. Отбросив в сторону его интерес к этой женщине, это было довольно многозначительное заявление. Цена жизни Хан Сук Джа. Для старухи, чье сердце переполнено обидой — ханом — и которая может умереть в любой момент, это было вполне резонно.

Ей и так недолго осталось, и если бы она просто закрыла глаза и вела себя тихо, как мышь, это было бы лучшим решением для ее внука.

Во взгляде, брошенном на Хан Сук Джа, смешались презрение и отвращение. До Гон, не попрощавшись, развернулся и вышел из комнаты.

***

Он провел в командировке в Ансоне пять дней. Разобрался с шестерками из компании-конкурента «N&D», которые подстрекали жителей района, подлежащего реконструкции, а нескольких руководителей притащил с собой в Ыйджонбу. Он собирался запереть их в подвале «Ёнсон Кэпитал» и заключить сделку с верхушкой «N&D».

Именно в этом и заключалась большая часть работы До Гона в империи «Пэён» все эти годы. Общее управление и надзор за строительными площадками, которые зачастую являлись полукриминальными зонами. Поддержание связей с преступными группировками, сотрудничавшими со строительной компанией «Пэён» с момента ее основания, и расстановка их на нужные позиции в обход закона. Хоть с прошлого года он и носил шляпу генерального директора дочерней компании, его прежняя работа подходила ему куда больше, чем управление бизнесом.

Когда он, волоча за собой избитых до синяков ублюдков, вошел в «Ёнсон Кэпитал», дочь Ын Хе Со уже была там.

Увидев женщину спустя неделю, До Гон потерял дар речи.

— Тебя тоже где-то избили?

— Я пришла... списывать долг.

Женщина пробормотала это угасающим голосом. Она была бледна как полотно, словно могла упасть в обморок в любую секунду.

До Гон кивком приказал Квак Хён Бэ увести парней, а затем открыл дверь в офис. Он жестом велел ей войти, но женщина стояла как вкопанная и начала выдавать информацию на одном дыхании:

— Имя — Мун А Ён. Женщина. Личный секретарь председателя Пэк Кон Хёна, ехавшая в скорой помощи. Возраст — 27 полных лет, родилась 3 апреля. Дата смерти — 21 июня 20хх года. Предположительное время смерти — 20:45.

Хон И Рён, с которой он встретился спустя неделю, выглядела просто как нищенка из нищенок. Ее влажные глаза затягивали взгляд, словно жуткое болото.

— Она устроилась в секретариат 7 лет назад, 10 сентября... После того как председатель отошел от дел, она стала ездить к нему домой, выполняя еще и обязанности сиделки.

— Я понял, заходи.

До Гон схватил женщину за предплечье и втянул в офис. Ее поразительно легкое тело волочилось за ним, словно она была бумажной куклой. Усадив ее за стол, До Гон принялся внимательно ее разглядывать.

Он еще в том старом доме шаманки заметил, что эта женщина странным образом притягивает к себе взгляд.

Если не обращать внимания на спутанные, как мочалка, волосы и перепачканную грязью одежду, у нее были очень тонкие черты лица и изящная фигура — редкая красавица. То ли из-за необычайно круглых глаз, то ли из-за мягкой, как у младенца, кожи, она выглядела на пару лет моложе своего возраста.

До Гон щелкнул зажигалкой Zippo и прикурил сигарету. Когда он выдохнул дым, щека женщины слегка дернулась. Похоже, у нее, как и ожидалось, совсем не было иммунитета к едкому дыму.

До Гон открыл окно и взглядом велел ей продолжать. И Рён продолжила комариным писком:

— Услышав мнение лечащего врача Кан Су Ха о том, что председателя нужно срочно перевезти в многопрофильную больницу, она сразу же позвонила в 119... Около 20:00 21 июня они выехали из загородного дома... Говорят, она спорила с парамедиками, крича, что если бы знала, что так будет, вызвала бы вертолет.

Ее слабый голос, который он слушал вполуха, постепенно начал проникать в сознание. То, что безжизненно объясняла эта измученная женщина, в общих чертах совпадало с обстоятельствами того дня.

— Почему она хотела вызвать вертолет?

— Пульс председателя Пэка внезапно упал... Не было смысла везти его в ближайшую больницу в Сокчо, нужно было в крупную больницу в Сеуле, а на вертолете это заняло бы всего 30 минут... Поэтому она позвонила личному секретарю Ли Ха Бину. Во время разговора она посмотрела на часы — было 20:34. И как раз в тот момент, когда она хотела сказать секретарю Ли: «Мы будем на вертолетной площадке через 15 минут», произошла авария.

Голос женщины, Хон И Рён, звучал ровно, без интонаций. Казалось, она читала по невидимой книге, висящей в воздухе; ее взгляд даже не был направлен прямо на него.

По словам Квак Хён Бэ, она частенько вот так сидела, уставившись в пустоту. Красавица, живущая в собственном мире. До Гону то ли хотелось сорвать этот покров пустоты и посмотреть, что скрывается за ее ничего не выражающим лицом, то ли нет.

Нет, сорвать хочется эту грязную одежду. До Гон глубоко затянулся едким дымом.

Понимает ли эта женщина вообще, в каком виде она сейчас сидит перед мужчиной?

— 20:34 вечера? Время аварии.

— Она говорит, что это точно.

Точное время аварии до сих пор оставалось одной из нераскрытых тайн. 20:34 — это на целых двадцать минут раньше того времени, когда первый свидетель позвонил в полицию. Двадцати минут более чем достаточно для чего угодно.

Конечно, при условии, что словам этой женщины можно верить.

— Расскажи все, что знаешь о Мун А Ён.

— Председатель Пэк держал ее при себе последние семь лет.

— Насколько близко?

— Она говорит, что часто его «утешала». Другие секретари председателя называли Мун А Ён «сосалкой для старика».

И Рён спокойным голосом произнесла это вульгарное выражение. До Гон недоверчиво прищурился.

Слухи о том, что председатель Пэк Кон Хён посадил на место секретаря двадцатилетнюю студентку художественного факультета, которую он спонсировал, и благоволил ей, ходили только среди прямых родственников и в секретариате. Это никогда не просачивалось ни в прессу, ни в саму компанию, так что вероятность того, что Хон И Рён узнала об этом обычным путем, была равна нулю.

Тогда где же она этого набралась? Может, узнала, пока хихикала с Квак Хён Бэ в офисе «Ёнсон Кэпитал»? На данный момент это было наиболее вероятным объяснением, и это была чертовски дерзкая выходка. Кто знает, только ли она болтала с этими ублюдками, торчащими в «Ёнсон Кэпитал», или же раздевалась и лезла к ним в штаны.

— Хорошо же ты все выведала.

— Вы же сами велели выведать.

Хотя женщина была бледна как смерть от лица до груди, ее пухлые губы оставались ярко-красными. Представив, как она трется этими губами о член Квак Хён Бэ, До Гон почувствовал, как его настроение стремительно портится.

Может, отменить обещанный ей миллиард?

Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Хон И Рён пошарила в кармане джинсов. Вытащив телефон с разбитым вдребезги экраном, она протянула его До Гону.

— Это телефон Мун А Ён.

— Что?

— Это ее телефон. Он был зарыт в землю на склоне, в трехстах метрах ниже места аварии. Наверное, из-за дождя его смыло в грязь.

Она объяснила, что он не включается, и она принесла его просто так, потому что зарядить было негде. Все тем же медленным и спокойным тоном.

Телефон Мун А Ён. Вещь, которую не смогли найти, хотя целый месяц прочесывали место аварии. Если Пэк У Хён действительно был причастен к аварии председателя, то он наверняка связался с Мун А Ён, самым близким к председателю человеком, поэтому этот телефон мог стать решающей уликой.

До Гон долго смотрел на исцарапанный телефон. И Рён было трудно понять: то ли он рад неожиданной находке, то ли недоволен ею.

Затаивший дыхание Квак Хён Бэ откуда-то притащил пакет с зип-локом. До Гон небрежно бросил телефон, протянутый И Рён, в пакет.

— Отдай специалистам.

— Да, директор.

Квак Хён Бэ закрыл за собой дверь и вышел. Офис снова погрузился в тишину, а И Рён украдкой поглядывала на молча курящего мужчину.

Информация, которую могла передать И Рён, иссякла. Это были факты, которые она вырвала из зубов смерти за прошедшую неделю. Она истратила почти все оставшиеся талисманы, скитаясь по местам, где могли обитать мстительные духи. Ее тело обмякло, как мокрая тряпка, но сердце бешено колотилось.

Разве этого недостаточно для информации стоимостью в сто миллионов? Мужчина не давал конкретных указаний, какую именно информацию нужно принести. Это было похоже на разгадывание загадки без ответа.

Пока тянулась неловкая пауза, И Рён лишь раз за разом вдыхала затхлый воздух. Она старалась не отводить взгляд от холодного взгляда, направленного на нее, но это получалось плохо. На самом деле, она была в таком состоянии, что если бы прямо сейчас упала в обморок, это никого бы не удивило.

— Где ты встретила эту женщину?

— ...Я ездила на перевал Тэгваллён. На место аварии.

— Одна?

Как только До Гон задал этот вопрос, он понял, что сморозил глупость. Папаша в заложниках здесь, мать умерла, а родственников или друзей у этой женщины не было.

Его взгляд скользнул по ее спутанным волосам, влажным рукавам и краям джинсов, на которых полузасохла грязь.

Теперь понятно, выглядит в точности как сумасшедшая, несколько дней бродившая по горам. И Рён, по-своему истолковав его взгляд, приоткрыла пересохшие губы.

— Обычно души умерших остаются на том месте, где они умерли. Особенно те, чья жизнь оборвалась раньше положенного срока. Если их обиду не развеять, они продолжают блуждать там, не в силах отправиться на тот свет, и становятся злыми духами, привязанными к этому миру... Вы что, сказок не читали?

Она сказала это таким тоном, словно удивлялась, почему ей приходится объяснять такие очевидные вещи. Он, конечно, знал подобные истории, но верить в них — это совсем другое дело. Разве она только что сама не сказала? Это истории, которые можно встретить только в сказках.

— Ну, допустим, я понял.

Не успела она договорить, как ее голова бессильно упала на грудь, но До Гон жестко схватил ее и поднял. И Рён со скрипом подняла голову, словно марионетка с оборванными нитями. Интерес До Гона теперь был направлен не столько на принесенную ею информацию, сколько на нечто иное.

— Что с тобой сегодня? Почему ты выглядишь еще более потерянной, чем в прошлый раз?

— ...

— Красавица?

Глаза женщины были совершенно пустыми. Словно мутное зеркало, способное лишь отражать лицо До Гона.

— Еда...

— Что?

— Тут поблизости... есть где поесть?

Чем больше он смотрел на нее, тем меньше она казалась мошенницей. Может, она и правда не в себе? Пожалуй, стоит серьезно об этом задуматься.

До Гон взял Хон И Рён за щеки и покрутил ее голову вправо-влево. Хоть он и не прилагал никаких усилий, тело И Рён безвольно покачивалось. Впалые круги под глазами, бледная, сухая кожа. Она не спала как минимум несколько ночей, или голодала. А может, и то и другое.

Как бы там ни было, если он сейчас же что-нибудь не предпримет, ему придется убирать труп. Цокнув языком, он схватил И Рён за руку и поднял.

— Сколько же с тобой возни.

***

И Рён жадно хлебала суп кукпап. Она не особо любила суп с бычьей кровью, но сейчас была не в том положении, чтобы перебирать харчами.

Она представляла себе разные виды смерти, но о голодной смерти как-то не задумывалась. Однако, продержавшись три дня на трех пачках рамёна, она поняла, что это вполне реальная перспектива.

— Госпожа должница, у тебя даже денег на еду нет?

Не знаю. Ей даже отвечать было лень. И Рён с хлюпаньем доела остатки бульона и гущи. До Гон наблюдал за ней взглядом, полным недоумения.

— Мы с тебя денег не тянули, так почему у тебя кошелек пустой?

Пять миллионов вон на счету и три миллиона, скопленные во время работы в «Чхэсонхян», — вот и все состояние И Рён. Пока она не выплатит долг, найти другую работу не получится, поэтому нужно было беречь каждую копейку. К счастью, пока она гонялась за духом Мун А Ён, она не чувствовала голода и сэкономила кучу денег.

Только немного утолив голод, она обратила внимание на мужчину, сидевшего напротив.

Только сейчас она заметила, что сегодня он был одет в строгий костюм, который казался тесноватым. Квак Хён Бэ и остальные бандиты тоже носили костюмы, но этот человек чем-то от них отличался.

Дорогая, отливающая глянцем ткань, зажим на галстуке, безупречно сидящая одежда. Почему-то сегодня он казался еще более утонченным, чем обычно. Если в прошлый раз он был похож на дикий, замерзший кристалл кварца, то сейчас — на гладкий, идеально ровный срез льда.

Если так посмотреть, он совсем не похож на бандита...

Внешне — типичный генеральный директор корпорации. Наверняка он за всю жизнь ни разу даже не взглянул в сторону дома шаманки. Неужели такой человек и впрямь всерьез воспримет тот бред, который она несла?

Но уговор есть уговор, контракт есть контракт. И Рён порылась в кармане, достала аккуратно сложенный документ, развернула его и протянула мужчине. До Гон даже не взглянул на бумагу.

— Ты, в горах...

— Что?

— ...Забудь. Доела — вставай.

Мужчина обвел взглядом ресторан и потер переносицу, словно у него разболелась голова. Затем он внезапно снял пиджак. Ему жарко? И Рён с недоумением смотрела, как он подходит к ней с пиджаком в руках, и вздрогнула, когда тяжелая ткань опустилась ей на плечи.

— Спасибо...?

— Хватит болтать, пошли.

Наполнив желудок, она почувствовала силу в ногах. И Рён, не в силах избавиться от тревоги, послушно поплелась за мужчиной. А как же сто миллионов? Где мои сто миллионов?

Пять дней она бродила по горам под моросящим дождем. Место аварии оказалось участком с дурной славой. За последние десятилетия там погибло столько людей, что от роящихся вокруг мстительных духов мутилось в глазах. Пока она искала среди них Мун А Ён, она даже не заметила, как пролетело несколько дней.

Мужчина, подтолкнув И Рён в спину и усадив в машину, кому-то позвонил:

— Хён Бэ, купи какую-нибудь женскую одежду и обувь. Что-нибудь наверх и вниз. На свой вкус.

И Рён, поглядывая на него, окинула взглядом свою одежду. Выглядела она так, словно в нее ударила молния. Сразу стало понятно, почему люди в ресторане косились на нее. Наверное, их удивляло, как нищенка, жадно хлебающая суп с бычьей кровью, оказалась за одним столом с мужчиной с внешностью кинозвезды.

— Я в порядке. Я могу поехать прямо домой.

— У тебя есть деньги на такси?

И Рён вспомнила, что приехала сюда на такси. Она выгребла из карманов последние деньги, расплатилась и вышла. Если ехать отсюда прямо в деревню Вольбун, выйдет не меньше ста тысяч вон.

И, естественно, в карманах И Рён не было ни гроша.

— Я могу снять наличные в банкомате...

— Смотрю, ты с каждым днем все увеличиваешь свой долг.

До Гон, заткнув И Рён одним словом, сел в машину следом за ней. Дверь захлопнулась.

Внимательно посмотрев на правую лодыжку И Рён, он предупредил:

— В таком виде не выходи, сиди и жди. Тебе все равно делать нечего.

От мужчины, как всегда, исходила энергия, от которой И Рён становилось легче дышать. Ее пальцы, вцепившиеся в сиденье, дрогнули. Как только угроза голодной смерти миновала, она наконец в полной мере ощутила его присутствие.

И Рён от рождения не хватало энергии ян. Может быть, поэтому с самого детства, стоило ей увидеть людей, наполненных этой энергией, как она начинала бегать за ними хвостиком, не в силах себя контролировать. Это было проявлением инстинктивного желания восполнить недостающую энергию.

Но никому не нравилась мрачная девчонка, насквозь пропитанная энергией инь, поэтому, повзрослев, она научилась подавлять эти порывы.

Однако... Пэк До Гон и впрямь был особенным. Человека, окруженного столь горячей, обжигающей энергией ян, она видела впервые в жизни.

Н-нет. Нужно прийти в себя.

И Рён изо всех сил прикусила губу, чтобы собраться с мыслями. У него только обертка красивая, а на деле он человек, который может избить другого до полусмерти, словно скот. Страшный человек. Человек, которому нельзя доверять. Кредитор, бандит, взявший в залог ее жизнь за долг в миллиард вон.

Ах да, долг. Она чуть не забыла самое главное.

— Я нашла одного человека, значит, долг уменьшился, верно?

— По сто миллионов за голову. Разве не так?

— Так.

И Рён снова достала контракт, который не успела вручить ему ранее. Тот самый, что Квак Хён Бэ на скорую руку напечатал на прошлой неделе. Пусть текст был составлен криво, но она убедилась, что подпись и печать Пэк До Гона — настоящие.

— Тогда оставшаяся сумма...

— Красавица, тебя в школе математике не учили? Сколько будет десять минус один?

— Девять.

— Правильно, молодец. Знаешь ведь, зачем спрашиваешь?

Только тогда И Рён облегченно вздохнула. Похоже, она все делает правильно. Грудь наполнилась надеждой, что списать оставшиеся девятьсот миллионов — задача не из невыполнимых.

Кто-то постучал в окно снаружи. Это был Квак Хён Бэ с пакетом для покупок в руках.

Опустив стекло и забрав пакет, До Гон всучил его И Рён.

— Переоденься. Не броди в таком виде, а то еще в полицию заявят.

— Вы же сами сказали не увеличивать долг... Я поеду так.

— Я не запишу это на твой счет. Я что, по-твоему, настолько бессердечный?

— Да.

— Вот как.

Губы До Гона дрогнули в улыбке, и он рассмеялся. Не усмехнулся, не улыбнулся одними уголками губ, а именно рассмеялся вслух — такое выражение лица она видела впервые. Все-таки красивого человека улыбка только красит.

— У тебя хороший глаз. Но я серьезно. Наша красавица день и ночь рыскала по горным ущельям и притащила нечто полезное, такие усилия заслуживают награды.

Он легонько похлопал И Рён по руке, словно хваля ее. В тот момент, когда мочки ушей И Рён покраснели, он выдал странную фразу:

— Заодно и целомудрие нашей наивной госпожи должницы сберегу.

Сбережет целомудрие? Не успела она задаться вопросом, как До Гон внезапно протянул руку и схватил И Рён за плечо, а точнее, за грязную футболку. И легонько встряхнул ткань. Одежда, прилипшая к телу, захлопала в такт его движениям.

И Рён поспешно отпрянула, сжимая футболку в руках. Из-за того, что весь день шел дождь, одежда никак не высыхала. Только сейчас до нее дошло, что футболка, должно быть, просвечивала от груди до самого пупка. Лицо И Рён вспыхнуло как помидор.

Она торопливо заглянула в пакет — там оказалось платье персикового цвета. Даже на ощупь ткань струилась под пальцами; это явно была очень дорогая вещь. И Рён не решалась достать платье из пакета, бросая неуверенные взгляды на До Гона. Он, словно только этого и ждал, прищурил глаза:

— Так и будешь его в руках держать? Красавица.

— ...Меня зовут Хон И Рён.

— Думаешь, я имени твоего не знаю?

До Гон явно не собирался проявлять деликатность, выходя из машины или хотя бы отворачиваясь, пока она переодевается. Более того, он положил руку на оконную раму и стал в открытую наблюдать за ней. Это был немой приказ: переодевайся прямо у меня на глазах.

Бесстыдник. И Рён, не имея другого выхода, повернулась к нему спиной, так, чтобы он смотрел на окно.

В стекле смутно отражалось лицо мужчины. Смущение мимолетно, а путь до Чхохвадана долог и труден. И Рён схватилась за футболку и одним рывком стянула ее через голову. Крупная для ее телосложения грудь колыхнулась вместе с бюстгальтером.

В пакете лежала и коробка с нижним бельем, но она, даже не взглянув на нее, взяла платье. Однако, как назло, это было платье, которое нужно надевать через ноги, так что натянуть его через голову, как футболку, не получилось бы.

И Рён замерла в нерешительности, не в силах ни надеть платье, ни сунуть его обратно в пакет.

Чтобы продеть ноги, ей придется повернуться боком, и тогда мужчина увидит ее грудь. Помучившись какое-то время, И Рён максимально прикрыла грудь волосами и натянула платье. Поспешно натянув его спереди, она искоса взглянула на него.

Мужчина наблюдал за тем, как И Рён обливается потом, не шевеля ни мускулом. Улыбка, еще недавно игравшая на его губах, исчезла без следа.

Взгляд его ореховых глаз был обжигающим. Там, где он скользил по ее щекам, плечам, груди и спине, кожа покрывалась мелкими мурашками.

До Гон поманил ее пальцем. Приказ подойти ближе. И Рён, безуспешно нащупывая молнию на спине, до которой не могла дотянуться, словно околдованная, подвинулась к нему.

Наклонившись вперед, он сократил оставшееся расстояние. И Рён, повернувшись вполоборота, подставила ему спину.

Горячая ладонь тут же обхватила ее плечо. До Гон, собрав ее волосы и перекинув их на одну сторону, чтобы они не попали в замок, тихо прошептал:

— Не надрывайся так, Хон И Рён.

Вжик — раздался звук застегивающейся молнии. Его кончики пальцев, двигающиеся вместе с замком, царапнули кожу между лопатками. Затылок вспыхнул, а по всему телу пробежала щекотка.

До Гон застегнул даже маленькую пуговку на воротнике и убрал руки.

И Рён с запозданием переспросила:

— Что значит... не надрываться?

— Во всем. Не лезь из кожи вон.

Ее дыхание, на мгновение сбившееся, выровнялось, но сердце ушло в пятки.

Не надрываться? В чем? И Рён резко обернулась и, не раздумывая, схватила мужчину за руку.

— Что это значит? Может быть, это было... недостаточно полезно...

До Гон, слегка нахмурившись, попытался вырвать руку. Но из-за того, что И Рён отчаянно вцепилась в нее, получилось так, что он лишь притянул ее ближе к себе.

— Скажите хотя бы, что именно вам нужно. В следующий раз я принесу более точную, более подробную информацию, как вы скажете.

— Говорю же, в этом нет необходимости. Не понимаешь, что ли?

Раздраженно бросил До Гон. Это прозвучало скорее как мысли вслух, чем как ответ. В его глазах читалось выражение человека, раздумывающего, как избавиться от нежеланной обузы. И Рён стало не на шутку страшно.

— Д-директор.

— Ладно, делай, как знаешь.

До Гон холодно отцепил ее руку. И Рён попыталась снова ухватиться за него, но он уже открывал дверцу машины.

— Доодевайся.

Бросив этот равнодушный приказ, До Гон вышел из машины. И Рён тупо смотрела на безжалостно захлопнувшуюся дверь.

Одна фраза мужчины бросила И Рён в бескрайнее море тревоги. Что все это значит? Значит ли это, что мне не нужно так рьяно искать свидетелей? Доверяет ли он вообще той информации и уликам, которые я принесла?

До Гон сказал, что ее усилия похвальны. Но он ни словом не обмолвился, что она молодец, что это помогло, или что ей следует продолжать в том же духе. Если он передумает, И Рён могут вышвырнуть в любой момент.

Был ли он искренен, когда говорил, что спишет по сто миллионов за каждого человека?

«Наверное, я его разочаровала».

Нужно было принести более веские доказательства. Я должна была более убедительно доказать свою полезность, свою ценность.

Одной Мун А Ён недостаточно. Нужно найти больше свидетелей.

И Рён полностью сняла джинсы и одернула платье. То ли в угоду вкусу мужчины, то ли Квак Хён Бэ, но это было легкое, летящее платье с оборками и кружевами. Благодаря сильной тонировке окон можно было не беспокоиться, что кто-то снаружи что-то увидит.

Платье было тесновато в груди, затрудняя дыхание, но носить его было можно. И Рён, сгребши в охапку снятую одежду, вышла из машины. Стараясь не шуметь, она спрыгнула на землю и поспешно удалилась, семеня ногами, словно боясь, что ее кто-то схватит.

В непрозрачном стекле здания отразился ее силуэт. Волосы все еще были растрепаны, а лицо — изможденным. Непомерно дорогое платье смотрелось на ней нелепо, будто она его украла.

Смешная и жалкая женщина. Как всегда, ничего нового.

— Для начала... надо вернуться домой.

Скоро дождь закончится. И Рён зашагала под мелким моросящим дождиком.

***

— Какого черта, куда она делась?

Пока он ходил в офис, чтобы проверить запертых в подвале ублюдков, женщина исчезла. На пустом заднем сиденье аккуратно лежал только сложенный бумажный пакет.

До Гон пошарил в пакете и вытащил попавшуюся под руку одежду. Это были нераспечатанные бюстгальтер и трусики. Увидев содержимое сквозь прозрачное окошко упаковки, До Гон бросил на Квак Хён Бэ презрительный взгляд.

— Э-э, ну... Я подумал, что вы, директор, собираетесь сделать кому-то подарок...

— И поэтому ты купил на свой вкус? Мерзость какая.

— Почему мерзость-то! Какой мужик не любит леопардовый принт!

— Сам его и носи.

До Гон с силой впихнул пакет ему в грудь. Он собирался сначала привести ее в человеческий вид, а потом отвезти в больницу, но за это короткое время она куда-то сбежала. Он не думал, что она исчезнет; когда его расчеты не оправдывались, это, как всегда, оставляло паршивое чувство.

— У нее вроде с лодыжкой что-то не то, может, поймать и притащить обратно? — осторожно спросил Квак Хён Бэ.

Этот ублюдок, если присмотреться, проявляет к Хон И Рён слишком много ненужного интереса.

— Тебе заняться нечем?

— Н-нет.

— Если у тебя есть время нянчиться с должниками, лучше займись сносом в зоне реконструкции.

— Да, директор.

Квак Хён Бэ, вытянувшись по струнке, сел на водительское сиденье и завел двигатель.

— Поедем в Самчхондон?

— ...Для начала просто жми в Сеул.

До Гон, наслаждаясь плавным ходом машины, откинулся на спинку сиденья. Пока они полностью не выехали из старого района, Хон И Рён так нигде и не показалась.

Странная женщина. Даже если отбросить вопрос о достоверности ее слов о том, что она видела призрака Мун А Ён, аура вокруг нее была весьма специфической. Мертвенно-бледное лицо, огромные, казалось, вот-вот прольются слезами, глаза, блестящие от влаги, и одежда, пропахшая землей и травой, промокшая под моросящим дождем так, что сквозь нее отчетливо просвечивало нижнее белье.

Он думал, что при таких тонких, как веточки, костях смотреть там будет не на что, но холмики грудей оказались неожиданно аппетитными. Тень от ресниц, падавшая на ее щеки, вызывала странное, щемящее чувство раздражения.

То, что она в таком виде приперлась на своих двоих в «Ёнсон Кэпитал», кишащий бандитами, уже было абсурдом, а когда он купил ей нормальную одежду, она снова ушла без зонта, в чем была.

Я велел ей переодеться, но не говорил, что она может уйти.

И куда она дела визитку... Там ведь были написаны не только имя и должность.

Отсюда до деревни Вольбун ехать добрых три часа. Очевидно, что у нее в кармане нет даже ста тысяч вон на такси, но это уже ее проблемы.

До Гон опустил стекло, выгоняя из машины скопившуюся мрачную сырость.

У него было слишком много нерешенных дел, чтобы тратить нервы на всякую ерунду.