— Э-э, погоди-ка. Это что, Его величество сам распорядился?
Самчхон от удивления чуть не лишилась дара речи, а в её глазах читался целый спектр эмоций — от шока до паники.
— Я сама попросила. У меня же есть ты, а значит — мы со всем справимся!
О том, что Великая госпожа берет дворец Моксо под своё крыло, стоило сказать отдельно: это ведь не просто казна. Это означало, что она станет настоящим щитом для Кесан до самого её замужества. Упустить такой шанс — всё равно что добровольно выкинуть козырь из колоды.
— Ваше высочество... — Самчхон судорожно пыталась сообразить, нельзя ли всё отыграть назад. Она лихорадочно искала выход, но Кесан, сияя как начищенный медный грош, выпалила:
— Когда она предложила помощь, я сразу вспомнила твои слова. Ты же сама твердила, что нам нужен взрослый, которому можно доверять.
— Ну да, твердила...
В восточном крыле дворца, где обитали женщины вана и их дети, не было фигуры влиятельнее Великой госпожи. А учитывая, что второй по силе властью была наложница Хэ, такая поддержка была им как воздух.
— Я ведь её впервые сегодня близко видела. Да, она важная шишка в королевской семье, но доверие — это ведь совсем другое дело, — рассудительно заметила Кесан.
Тут не поспоришь. До этого момента Великая госпожа благополучно игнорировала существование Кесан. Никто не мог гарантировать, что её внезапная доброта не окажется лишь временной причудой.
Самчхон растерянно моргнула, а Кесан восторженно улыбнулась:
— Я ведь молодец, да?
Раз принцесса так решила, Самчхон оставалось только играть по её правилам. Значит, её задача — превратить эту формальную опеку в настоящее, крепкое доверие.
— Конечно, молодец. Я сейчас же разузнаю, можно ли вернуть во дворец Докшим.
Докшим, которая раньше заправляла кухней Моксо, вспомнилась первой. Её привезла с собой госпожа Чон, и добрее и тревожнее человека во всем дворце было не найти. При упоминании её имени глаза Кесан загорелись:
— Серьезно? Она правда согласится вернуться?
— Попробую её уговорить.
— Класс! Значит, наконец-то будем есть нормальную, теплую еду!
— Еще бы. А кто еще из служанок вам нравится? Надо будет пробить, возможно ли их вернуть.
Самчхон перебирала в уме прежних обитателей дворца — им нужен был кто-то надежный, кто поможет вести хозяйство, пока Кесан не вырастет. Но Кесан вдруг отмахнулась:
— Да зачем нам другие? Ты — единственная служанка, которая мне нужна.
Самчхон хватило и одного себя — она знала, что с принцессой они справятся вдвоем. Кесан не хотела превращать Моксо в шумный проходной двор, поэтому ограничилась лишь одной дополнительной служанкой для грязной работы.
С Докшим тоже всё срослось — видимо, без вмешательства Великой госпожи не обошлось, так что бюрократические преграды растаяли как снег.
Когда Самчхон прикинула бюджет, она пришла в восторг: даже если нанять учителя фехтования и питаться мясом три раза в день с десертами, выделенных средств хватало с избытком. Денег оставалось столько, что можно было закатывать пиры каждый день.
В порыве энтузиазма Самчхон поставила первую цель: начать копить на настоящий меч для принцессы. Стоил он целое состояние — как пара домов, не меньше, но ради счастья Кесан можно было горы свернуть.
«Буду откладывать по копеечке, чтобы наша принцесса в будущем ни в чем себе не отказывала».
В приподнятом настроении Самчхон направилась в комнату, чтобы поделиться радостью, но замерла у двери. Изнутри доносились всхлипы. Похоже, Кесан часто плакала тайком, пока никто не видел.
Самчхон вспомнила, как сама рыдала ночами после смерти матери, пока не встретила госпожу Чон и Кесан, которые помогли ей пережить это горе.
Сжав кулаки, Самчхон вернулась в свою каморку, забрала постель и отправилась обратно в покои принцессы.
— Ваше высочество, это я, Самчхон. Вхожу.
Не дожидаясь ответа, она зашла, расстелила постель на полу и улеглась. Кесан, сидевшая на кровати, опешила:
— Ты чего творишь?
Самчхон, повернувшись к ней спиной, буркнула:
— Я тут посплю. Поплачьте спокойно, а я рядом посижу.
— Может... может, мне просто перестать плакать?
— Нет уж, вам грустно. Поплачьте вдоволь, я никуда не уйду.
Кесан снова всхлипнула. Самчхон лежала, теребя край одеяла, и тихо добавила:
— После того как я потеряла маму, я больше всего на свете ненавидела засыпать одна. Мне было до жути страшно.
— Но я же хозяйка Моксо. Мне не может быть страшно! — Кесан попыталась храбриться, но голос выдал её с головой.
— А мне страшно.
— Ну ладно... спи, если хочешь.
Самчхон плотно завернулась в одеяло. Пол был жестким и холодным, но рядом с Кесан ей было по-настоящему спокойно. Где-то за окном стрекотали сверчки, когда она услышала тихое:
— Спасибо.
— Мой долг — помогать вам идти тем путем, который вы выбрали.
Она ответила бойко, но на губах играла нежная улыбка. В полной тишине, на грани сна, она услышала печальное:
— Ты ведь тоже когда-нибудь уедешь, да? Что я буду делать, когда останусь совсем одна?
Сон как рукой сняло.
— Да куда я денусь? Мне и идти-то некуда.
— Но отец же обещал, что заберет тебя, когда разбогатеет.
Самчхон припомнила ту далекую историю. Отец действительно обещал, но пять лет прошло — ни слуху ни духу.
— Не придет он. Пять лет уже прошло, ни весточки.
— А вдруг?
— У него бизнес такой, знаете ли... Собачьи бои.
— Это еще что за зверь?
— Ну, сталкивают собак лбами и ставят деньги на победителя.
— Прямо как Его величество. Говорят, он любит устраивать разборки между своими детьми, чтобы посмотреть, кто из них выживет и победит.
Самчхон подскочила как ошпаренная. По спине пробежал холодок.
— Ваше высочество, нельзя так говорить! Где вы это слышали?
— Когда Сохва с матушкой приходили, я подслушала их разговор с моей матерью...
— Больше никогда, слышите, никогда не говорите такое при чужих!
Кесан испуганно закивала. Самчхон решила перевести тему на воспитательный лад:
— Правду можно говорить только тогда, когда она не звучит как оскорбление. Если умному человеку сказать, что он глуп — это шутка, а если дураку — это уже хамство.
— Поняла, вашему величеству хамить нельзя.
Кесан быстро схватывала суть.
— И вообще, никогда не упоминайте отца при Его величестве. Мечтать о встрече — это одно, а говорить об этом — другое.
— А мне и не хочется его видеть. Я его даже не помню, он только в детстве наведывался.
Самчхон вдруг кольнуло обидой за принцессу. Почему отец так безразличен к своей дочери?
— В общем, я никуда не собираюсь.
— Точно? Обещаешь?
— Обещаю.
— ...Слушай, щека сильно болит?
— Заживет, не переживайте.
— Матушка всегда говорила, что я должна тебя защищать. Ты ведь теперь часть моей семьи.
Так вот что имела в виду госпожа Чон. Самчхон вспомнила её теплую, ласковую улыбку.
— Знаете... — начала она, — когда вы кричали на наложницу Хэ, мне было страшно, но в то же время так легко на душе.
— Правда? Ну вот, я же говорила: полагайся на меня, я теперь твой личный телохранитель!
— Слушаюсь, Ваше высочество. Буду верить только вам.
Самчхон закрыла глаза и моментально провалилась в сон. Кесан, прислушиваясь к её ровному дыханию, села на кровати. Она видела, как Самчхон свернулась калачиком.
«Замерзла?»
Кесан осторожно укрыла её своим одеялом. Самчхон инстинктивно прижалась к теплу, и её дыхание стало еще спокойнее. Кесан осталась без одеяла, но на душе у неё было неожиданно уютно.
Самчхон была для неё кем-то большим, чем просто служанка. Кем-то большим, чем подруга.
«Наверное, это и есть семья».
В ту ночь она наконец поняла, что в этом огромном и холодном дворце у неё есть самый близкий человек.
