Контент удален!

Джи Хян, до этого растерянно смотревшая на тарелку, подняла голову. Мужчина, поменявший их блюда местами, с самым невозмутимым видом разрезал доставшегося ему лобстера.

Что с ним такое?

В полном недоумении Джи Хян часто заморгала. Однако Со Ын Хак по-прежнему не удостоил её даже взглядом, молча продолжая трапезу.

Поколебавшись секунду, девушка решила не отказываться от столь странной любезности. По правде говоря, напряжение внутри давно перешагнуло критическую отметку. Ещё немного — и сегодня ночью, едва вернувшись домой, она набросится на холодильник, точно оголодавший зверь. Пока самообладание окончательно ей не изменило, Джи Хян отправила в рот большой кусок нарезанного Со Ын Хаком лобстера.

Как она и ожидала, нежное мясо в сочетании со сливочным соусом оказалось просто божественным. Уплетая угощение за обе щёки, Джи Хян украдкой поглядывала на точёное, словно высеченное изо льда лицо жениха. Чёрные зрачки за прозрачными стёклами очков оставались безмятежными, будто тёмное море, застывшее под ледяным панцирем.

Вскоре подали последнее блюдо — десерт, возвещавший, что эта утомительная встреча наконец подходит к концу. Шарик ванильного мороженого венчало шоколадное пирожное макарон, всем своим видом искушая попробовать хоть кусочек. Джи Хян с трудом сглотнула набежавшую слюну. В такие дни, когда нервы были натянуты до предела, аппетит разыгрывался не на шутку, и контролировать себя становилось почти невозможно.

Возьму себя в руки и съем только макарон, всего одну штучку.

Она поспешно потянулась к креманке и сняла с мороженого заветное лакомство. В ту же секунду Ли Джу Э, которая только что мило беседовала с будущей свекровью дочери, госпожой Ё Юн Джон, каким-то образом заметила этот жест и наклонилась к самому уху Джи Хян.

— Джи Хян, — едва слышно, так, чтобы разобрала только дочь, прошептала мать. Пальцы, сжимавшие пирожное, мелко дрогнули. — Ты что, решила окончательно распуститься?

От столь безжалостных слов брови девушки болезненно сошлись на переносице.

Ну и ладно, не буду есть. Подумаешь, одно пирожное — тоже мне, преступление.

Джи Хян покорно вернула макарон на тарелку. К горлу тут же подступил горячий, удушливый ком. Казалось бы, ей всего лишь не дали съесть десерт, но внутри волной поднялось острое чувство собственной жалкости и унижения.

Наконец деловые переговоры, замаскированные под семейный ужин, завершились. Почтительно попрощавшись с родителями жениха, Джи Хян тихо подошла к матери со спины:

— Мам, я отойду в уборную.

Ли Джу Э резко обернулась и смерила дочь колючим взглядом, в котором читался немой упрёк: мол, нечего было столько есть. Не выдержав этого осуждения, Джи Хян поспешила отвернуться, и тут же вслед ей, как ни в чём не бывало, прозвучал мягкий, исполненный изящества голос:

— После уборной сразу спускайся в лобби на первый этаж. Мы подождём тебя там.

Выйдя из кабинки, Джи Хян принялась мыть руки и невидящим взглядом уставилась в огромное зеркало. Оттуда на неё смотрело чужое, непривычно яркое лицо — результат многочасовых утренних стараний ради того, чтобы понравиться Со Ын Хаку. Вот только все усилия пропали даром: за весь ужин он почти не смотрел в её сторону и сидел с таким недовольным видом, словно его притащили сюда силой.

А потом ни с того ни с сего придвинул мне свою тарелку с лобстером.

Прошло больше десяти лет, но он остался всё таким же непредсказуемым и противоречивым. То выказывал ледяное презрение и полное равнодушие, то вдруг совершал необъяснимые поступки, окончательно сбивая с толку. Совсем как в детстве, в те редкие дни, когда им случалось пересечься. Да ещё и этот странный, тяжёлый взгляд, который она то и дело ловила на себе... За годы разлуки он превратился в статного мужчину, на котором безупречно сидел строгий костюм-тройка.

Интересно, что сам Со Ын Хак думает о ней после стольких лет? Что для него значит необходимость взять в жёны ту самую пухлую, робкую девчонку, которую он когда-то изредка встречал в родительском доме?

Хоть бы я не вызывала у него отвращения.

Вытерев руки бумажным полотенцем, Джи Хян толкнула дверь и вышла из уборной. Этаж отеля, где располагался ресторан, представлял собой настоящий лабиринт из расходящихся коридоров и множества лифтов, так что понять, какой из них ведёт в главное лобби, было совершенно невозможно. Девушка с досадой подумала, насколько же она жалкая, раз умудрилась заблудиться даже здесь, и растерянно огляделась по сторонам.

В этот миг её взгляд упал на высокую фигуру: у входа в мужскую уборную напротив стоял человек, повернувшись к ней спиной. Это был Со Ын Хак. Едва Джи Хян переступила порог, как его широкие, внушительные плечи развернулись в её сторону. Судя по прижатому к уху телефону, он с кем-то разговаривал.

Когда её лица коснулся колючий, точно зимний ветер, взгляд, Джи Хян Джи Хян растерялась и неловко отвела взгляд. Не отнимая смартфона от уха, мужчина неспешно двинулся прямо к ней.

Ох... Что же ему сказать?

Прикусив нижнюю губу, она собралась с духом и, когда Ын Хак поравнялся с ней, тихо произнесла:

— Рада была сегодня...

Но он просто прошёл мимо, даже не сбавив шага. Будто ничего и не слышал. Почувствовав себя полной дурой, Джи Хян так и застыла с полуоткрытым ртом, провожая взглядом его удаляющуюся спину.

Манерами он, как видно, по-прежнему не блещет. Впрочем, чего удивляться, если он даже с родными отцом и матерью держится так, словно нацепил железную маску.

Ей совсем не хотелось искать скрытый смысл в каждой его холодной выходке и лишний раз бередить себе душу. С горькой усмешкой Джи Хян побрела следом за женихом. По крайней мере, благодаря ему ей больше не пришлось плутать по коридорам, и она с первой попытки добралась до лобби.

Ровно через пять месяцев после той встречи наконец настал назначенный день. День свадьбы Со Ын Хака и Хан Джи Хян — первая суббота апреля, когда вовсю бушевали цветущие вишни.

Для Джи Хян этот брак означал точку отсчёта. Начало новой, столь желанной жизни, где больше не будет никаких оков и она впервые сможет взять судьбу в собственные руки. А главное — день долгожданного побега из родительского дома, где ей буквально перекрывали кислород.

Ещё будучи совсем наивным ребёнком, она прекрасно понимала: единственный способ вырваться из этих стен — выйти замуж. За красивым фасадом семейной любви и заботы скрывались тотальный контроль и подавление. Свадьба давала ей уникальный шанс сбросить ярмо последних двадцати семи лет, которые она прожила послушной марионеткой в руках отца и матери. Пусть даже бежать приходилось не с тем человеком, о котором мечталось, — сейчас было не время привередничать.

Стоя перед закрытыми дверями зала, за которыми расстилалась свадебная дорожка — рубеж, разделяющий её жизнь на «до» и «после», — Джи Хян отчаянно пыталась унять колотящееся сердце. Разумеется, она знала, как проходят подобные церемонии. Но сколько бы она себя ни настраивала, для девушки, не привыкшей к всеобщему вниманию, выход к сотням гостей казался настоящей пыткой.

К тому же сейчас, когда брак с Со Ын Хаком стал неотвратимой реальностью, в груди поднялась буря противоречивых чувств. Подумать только, её мужем станет не кто иной, как Со Ын Хак! Мандраж, тревога и полная растерянность сплелись в один тугой клубок. На миг её даже охватило малодушное желание прямо сейчас сорвать с себя тесные вороха тонкого кружева, развернуться и броситься наутёк. Джи Хян двумя руками вцепилась в стебли свадебного букета, словно утопающий в спасательный трос.

— Приготовьтесь, сейчас ваш выход, — предупредила распорядительница, и сердце Джи Хян заколотилось как бешеное.

Ладони покрылись холодным потом, а кожа остро ощущала каждое прикосновение шершавых кружевных перчаток. Девушка нервно прикусила пересохшие губы, как вдруг над самой головой раздался низкий голос Со Ын Хака:

— Ты чего ждёшь?

— А? Ч-что?

От неожиданности Джи Хян вздрогнула и вскинула голову. Густые, чётко очерченные брови жениха едва заметно дрогнули. Она и раньше знала, что он хорош собой, но сегодня от него просто невозможно было глаз отвести.

— Спрашиваю, почему под руку не берёшь?

Только тут Джи Хян заметила, что Со Ын Хак согнул руку в локте, предлагая ей опереться. Видя её замешательство, он нетерпеливо постучал длинными пальцами по собственному рукаву:

— Живее.

— А... да.

Торопливо кивнув, Джи Хян перехватила букет одной рукой, а вторую осторожно положила жениху на сгиб локтя. Едва она коснулась его твёрдого предплечья, как дыхание перехватило, и грудь под тонкой тканью платья взволнованно вздыбилась. И в это самое мгновение Со Ын Хак накрыл её кисть своей свободной ладонью.

А?..

Широкая, тёплая ладонь мужчины мягко сжала её дрожащие пальцы, словно пытаясь успокоить.

Бешеный грохот сердца в груди начал мало-помалу стихать. Но уже через несколько секунд внутри зародился совершенно иной, непривычно волнующий ритм.

Джи Хян искоса взглянула на стоявшего рядом жениха. В отличие от неё, бледной как полотно от страха, он смотрел прямо перед собой с привычным невозмутимым спокойствием. И всё же, глядя на его уверенный профиль, Джи Хян вдруг ощутила, как в душе прорастает робкая надежда.

Быть может, у нас всё получится?

Быть может, я наконец заживу так, как всегда мечтала?

И, быть может... я даже смогу полюбить этого человека?

Наконец массивные двери распахнулись, возвещая о выходе жениха и невесты. Зал взорвался аплодисментами, а под ослепительным сиянием хрустальных люстр засверкали десятки фотовспышек.

Уголки красивых губ Со Ын Хака плавно приподнялись в ослепительной улыбке. Словно заворожённая, Джи Хян медленно, шаг за шагом двинулась вперёд.

Тогда она ещё не знала, что за весь год их супружеской жизни видит улыбку на лице мужа в первый и последний раз.