Контент удален!

Пройдя по длинному коридору на кухню, Ын Хак увидел Джи Хян, которая сидела за столом неподвижно, точно кукла. Заметив накрытый на двоих завтрак — рис и суп — и терпеливо поджидающую его жену, он с недовольным видом упёр руку в бок:

— И что это ты устроила?

— Давай позавтракаем вместе.

— Позавтракаем?

От неспешно приближавшегося мужчины тонко тянуло густым, терпким древесным ароматом. Видимо, после тренировки он уже успел принять душ.

— И с каких это пор я завтракаю?

Опять, опять за старое — слова без колкости сказать не может.

— И всё же я старалась, готовила... — Джи Хян робко поднялась со стула. — Могли бы поесть вместе...

— Я по утрам не ем, так что нечего зря стараться.

— Но всё-таки...

— Ты ведь выходила за меня не для того, чтобы кашеварить с утра пораньше.

Не говори так. Не отталкивай меня с таким ледяным раздражением, будто тебе претит сама мысль о том, что я веду себя как твоя жена.

Слова, которые она так и не решилась произнести вслух, Джи Хян загнала глубоко в горло. Но в ответ на это безмолвное усилие глаза предательски защипало от подступивших горячих слёз.

— Мне это ни к чему. Чем тратить время на подобную ерунду, занялась бы лучше своими делами, — поправив очки средним пальцем, Со Ын Хак отрезал так холодно, словно забил последний гвоздь.

— Но это... и есть моё дело, — собравшись с духом, с трудом выдавила из себя Джи Хян.

Стоявший со скрещёнными на груди руками мужчина скептически склонил голову набок:

— Вот как? И это всё, на что ты годишься? Я тебе не сопливый мальчишка, а взрослый человек. Неужели вся жизненная цель и заветная мечта Хан Джи Хян сводится к тому, чтобы целыми днями бегать за мужем по пятам, подавать обеды и прислуживать?

Потому что больше я ничего не умею.

Не найдя достойного ответа, она лишь растерянно промолчала, уставившись на носки собственных тапочек.

Несколько секунд Со Ын Хак буравил её почти неприлично долгим, тяжёлым взглядом, а затем медленно отвернулся. Но в самый последний миг Джи Хян отчётливо уловила мелькнувшее в его глазах выражение. Это было презрение.

Пройдя мимо жены, Со Ын Хак достал из холодильника бутылочку зелёного овощного сока. В повисшей ледяной тишине было слышно лишь то, как он размеренными глотками пьёт свой напиток.

Оскорблённая до глубины души, Джи Хян тяжело опустилась обратно на стул. И, словно назло ему, зачерпнула полную с горкой ложку риса и с размаху окунула её в миску с супом.

Хлюп, стук!

Она принялась нещадно давить ложкой рисовые зёрна. Затылок жёг его пристальный взгляд, но Джи Хян было плевать: в точности оправдывая вчерашнюю насмешку мужа, она с боевым остервенением запихивала еду за обе щёки.

Она уже довольно долго давилась завтраком, яростно орудуя ложкой, когда рядом на столешницу с глухим стуком опустился стакан воды.

Что, глядя на то, как я жадно ем, испугался, что я подавлюсь насмерть прямо у тебя на глазах?

Набив щёки так, что они едва не лопались, Джи Хян сердито стрельнула глазами в сторону. И раньше, чем стакан, увидела тыльную сторону ладони Ын Хака с рельефно выступающими венами и сухожилиями. А следом её взор сам собой скользнул дальше — за его руку.

Она почти никогда не видела мужа в чём-то кроме строгих деловых костюмов, поэтому сейчас, в серых спортивных штанах, он выглядел непривычно и будил внутри какое-то странное, волнующее чувство. Впрочем, Со Ын Хак относился к той редкой породе мужчин, которые даже в простых домашних брюках на резинке умудрялись выглядеть так, словно сидят на важном совещании в собственном кабинете.

Даже свободный крой не мог скрыть его безупречную выправку, мощные, литые бёдра и отчётливо проступающий под мягкой тонкой тканью внушительный рельеф...

Ха, да что со мной такое?

Джи Хян невольно сощурилась. То ли сказывалась вчерашняя сцена в ванной, то ли ещё что, но она никак не могла выбросить из головы образ той самой увесистой дубины. Стоило представить, какое грозное великолепие скрывается сейчас за этим тончайшим слоем трикотажа, как челюсти сами собой стали двигаться всё медленнее и медленнее.

— Ты что сейчас делаешь?

Пока Джи Хян затуманенным взором изучала его пах, сверху, точно ушат ледяной воды, обрушился голос Ын Хака.

— А?

— У меня такое чувство, будто ты сейчас ешь не только ртом, но и глазами.

За бликующими стёклами очков сверкнул холодный, пронзительный, словно лазерный луч, взгляд. Мужчина принялся медленно постукивать кончиком ногтя по мраморной столешнице.

Тук. Тук.

Этот жест без слов требовал объяснений, куда именно она только что пялилась, и по позвоночнику Джи Хян тут же скатилась капля холодного пота.

— Да с чего ты взял... К-как вообще можно есть глазами?! — робко возразила она.

Однако подозрительный прищур Ын Хака, буквально сканировавшего её насквозь, и не думал смягчаться. В панике Джи Хян ткнула пальцем в стоявшую перед ней тарелочку с закуской и принялась бессвязно лепетать:

— Я просто смотрела сюда... на перчик! То есть я м-маринованный острый перец ем!

Вот же дура!..

Она еле сдержалась, чтобы не треснуть себя по лбу за такую идиотскую оговорку. На столе стояло столько всяких закусок, а её угораздило ляпнуть именно про «перчик»! Мысленно проклиная собственную находчивость, Джи Хян с досадой прищёлкнула языком. Пряча пылающее от стыда лицо, она торопливо подцепила палочками стручок маринованного перца и отправила его в рот.

В удушливой тишине Джи Хян робко подняла глаза. Из-за бликов на очках разглядеть выражение его лица было трудно, но на миг ей показалось, что их взгляды встретились.

Секунду спустя его ладонь легонько подтолкнула стакан с водой ближе к ней.

— Выпей воды.

— Что?

— Говорю, воды выпей. Ты вся покраснела от острого.

Да не от острого я покраснела...

Странное дело: Со Ын Хак уже допил свой зелёный сок до последней капли, но уходить из кухни почему-то не спешил.

И чего он тут торчит? Только нервирует.

Сегодня муж вёл себя совершенно не так, как обычно, и это вызывало у неё сильные подозрения.

— Ты так и будешь там стоять? — осторожно поинтересовалась Джи Хян.

Однако Со Ын Хак промолчал и даже не шелохнулся, глядя на неё с каким-то пугающе незнакомым, непонятным выражением. Под этим тяжёлым взглядом она стеснялась выплюнуть рыбью косточку, которая как назло больно колола щёку изнутри, и лишь беспомощно перекатывала её языком во рту.

Наконец, постояв так ещё немного, муж развернулся и направился к выходу.

Только тогда Джи Хян вскочила из-за стола, чтобы взять какую-нибудь плошку под кости. Ей так не терпелось избавиться от колючей помехи во рту, что она, не глядя, потянулась к верхнему кухонному шкафчику и принялась шарить рукой на полке. В следующее мгновение посуда внутри угрожающе зазвенела и с грохотом лавиной обрушилась прямо ей на голову.

— А-а-а!

Пронзительно вскрикнув, Джи Хян инстинктивно сжалась и осела на пол. Секунду спустя грянул оглушительный, точно раскат грома, звон — фарфор вдребезги разбился о мраморные плиты, — однако ни один удар так и не достиг её тела.

Вместо града тяжёлых тарелок и острых осколков сверху её накрыла широкая грудь Со Ын Хака. Когда сотрясавший квартиру грохот наконец стих, Джи Хян, прижатая к мужу, словно крошечный птенец, медленно подняла голову.

Казалось, Со Ын Хак изо всех сил подавлял какую-то бурную эмоцию: от крутых мышц шеи до самой линии губ всё его лицо каменно напряглось. Застыв так на мгновение, он вдруг коротким быстрым движением провёл пальцами по её подбородку. Только от этого прикосновения Джи Хян, до сих пор лишь ошарашенно хлопавшая глазами, наконец очнулась. Робко заглядывая мужу в лицо, она тихо спросила:

— Ты не ранен?

К счастью, серьёзных повреждений на нём видно не было, вот только в тёмных волосах и на чёрной футболке тут и там белели мелкие осколки фарфора. Так и оставаясь в объятиях Со Ын Хака, Джи Хян подняла руки и принялась осторожно стряхивать крошки с его головы. Сквозь тесно прижатые тела она отчётливо ощущала, как тяжело вздымается и опускается его твёрдая грудь, но сейчас было явно не до праздного любования.

— Ох!

Торопливо очищая волосы мужа от осколков, Джи Хян вдруг испуганно распахнула глаза: по линии его скулы, от самого уха до подбородка, тянулась тонкая алая полоса.

— О-о боже, что же делать! Кажется, тебя задело осколком!

Не отдавая себе отчёта, она порывисто прижала ладони к его щеке. В ту же секунду за стёклами очков мелькнул странный, тревожный блеск.

Хлоп!

Со Ын Хак резким, безжалостным движением ударил её по рукам, отбрасывая их прочь. От неожиданности у Джи Хян перехватило дыхание.

— Смотреть надо, что делаешь, — ледяным тоном бросил он и, решительно отстранившись, поднялся на ноги.

Ошеломлённая Джи Хян с трудом встала следом и застыла как изваяние, не зная, куда деть грубо оттолкнутые руки. Осторожно ступая между рассыпанных по полу осколков, она попятилась назад, но ноги тут же подкосились, и, едва коснувшись спиной стены, она бессильно сползла на пол.

Н-неужели всё настолько плохо? Неужели ему до такой степени противны мои прикосновения?

***

— Хм... А не может ли это быть м-мизофобией или каким-нибудь другим о-обсессивно-компульсивным расстройством?

Несколько дней спустя Джи Хян снова пришла на приём к Дже Хун Ёну и рассказала о недавнем происшествии на кухне. Внимательно выслушав её, врач задумался и выдвинул своё предположение.

— Мизофобией?

— Да. Л-люди с такой боязнью грязи помешаны на стерильной ч-чистоте, поэтому часто избегают ф-физического контакта и испытывают сильный дискомфорт от чужих прикосновений.

Если вспомнить безупречную опрятность самого Со Ын Хака и идеальный порядок, царивший вокруг него, версия звучала весьма правдоподобно.

— Кстати, если так подумать, он и впрямь ходит в душ чаще, чем садится за стол. Думаете, эта одержимость мытьём тоже из-за боязни микробов?

— Он ч-что, настолько часто м-моется?

— Доктор, клянусь вам: спину мужа, уходящего в ванную, я вижу куда чаще, чем его лицо за обеденным столом. Мало того — стоит ему зайти в душ, как он пропадает там на добрый час.

Мысленно представив себе спину Ын Хака перед дверью ванной, Джи Хян вспомнила ещё одну важную деталь и тут же поделилась с врачом:

— А ещё ему, видимо, неприятно, когда я прикасаюсь к его нижнему белью, поэтому трусы он всегда забирает с собой в ванную и стирает вручную.

Муж ни в какую не доверяет жене только нижнее бельё и всякий раз застирывает его сам?

Эта подробность навела Дже Хун Ёна на весьма пикантные подозрения, но, решив не делать поспешных выводов, психиатр благоразумно промолчал.

— Неужели муж и правда ведёт себя так из-за мизофобии?

— Ну, п-пока что эта версия выглядит вполне о-обоснованной. Вот только история с н-нижним бельём почему-то...

Но тут в памяти Джи Хян всплыла ещё одна мелочь, и она медленно покачала головой:

— Нет-нет, доктор. Сейчас я подумала получше — никакая это не мизофобия.

— П-почему вы так решили?

— Понимаете, в тот момент, когда сверху посыпалась посуда, у меня во рту была рыбья косточка.

— К-косточка?

— Да. И когда я упала на пол, она, видимо, выскочила изо рта.

— И ч-что же?

От обиды и растерянности после того, как муж грубо оттолкнул её руки, эта деталь совсем вылетела у неё из головы, но теперь воспоминание вернулось с предельной ясностью.

— Эта косточка, вся в моей слюне, прилипла к подбородку, и муж тут же смахнул её голой рукой. Разве человек, помешанный на брезгливости, смог бы так поступить?