Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 4 - Аромат любовной тоски

— Зверь?

— Да, так я слышала, — ответила Цзюцзю, расчесывая волосы Шоусюэ. 

Проснувшись утром, она услышала необычайно громкие крики птиц со стороны рощи за павильоном и отправилась взглянуть, что стряслось. Там она увидела опоясанных мечами евнухов из Лэфанцзы — учреждения, подчиненного непосредственно императору и ведающего расследованием преступлений в гареме, — они бегали туда-сюда с напряженными лицами. В роще обнаружили тело служанки. Судя по ранам, предполагалось, что на нее напал какой-то зверь.

— Говорят, ей перегрызли горло, так что это мог быть бродячий пес или волк... А вдруг тигр?

— В горах еще куда ни шло, но здесь тигру неоткуда взяться. Бродячих псов в гареме я тоже не видела, разве они здесь водятся?

— Говорят, иногда забредают. Прежде один евнух умер от укуса. Рана загноилась, и он ужасно мучился...

Цзюцзю побледнела и содрогнулась.

— Служанка, которая погибла, из какого она павильона?

— Пока неизвестно. Сейчас обходят все павильоны, выясняют, не пропала ли где служанка.

— ...Быть может, она направлялась сюда?

Возможно, она шла попросить о чем-то Супругу Ворону и подверглась нападению зверя.

Цзюцзю заглянула в зеркало, встретившись взглядом с отражением Шоусюэ, и поспешно заговорила голосом, дрожащим от беспокойства:

— Нет-нет, наверняка зверь гнался за ней, и она убегала, пока не добралась до рощи.

Шоусюэ смотрела в зеркало. В нем отражалось ее мрачное лицо — оно выглядело беспомощным. Она выпрямила спину и нарочито изобразила строгость.

Зеркало было восьмиугольным, с обратной стороны украшенным перламутровой инкрустацией. Перламутр, янтарь, черепаховый панцирь, лазурит — из всего этого были выложены цветы и птицы. Белым пальцем обведя край зеркала, Шоусюэ пристально всмотрелась в свое лицо. Вернее, в волосы.

— Волосы еще в порядке?

— Да, в полном. Прекрасные черные волосы.

Она проверяла, не потускнела ли краска. Цзюцзю не знала истинного прошлого Шоусюэ, но и не пыталась вникать. Гаоцзюнь отменил указ об истреблении рода Луань, так что даже если откроется, что Шоусюэ — последняя из этого дома, ей не нужно было бояться смерти. Однако возвращать серебряные волосы она не желала. Очевидно, что это навлечет лишь неприятности.

И все же страх смерти, что точил ее изнутри, отступил. Это была заслуга Гаоцзюня, который всеми силами стремился хоть как-то спасти Шоусюэ. Теперь она больше не просыпалась каждое утро с тем свинцовым отчаянием, с мыслью о том, что и сегодня придется выживать. На сердце стало чуть легче, чуть теплее.

— Сегодня я пойду в обличье евнуха.

— Да, — отозвалась Цзюцзю и принялась собирать волосы в хвост вместо двойных колец. Занимаясь прической, она с беспокойством проговорила: 

— Неужели непременно нужно идти? Ведь могут появиться бродячие псы...

— Они действуют по ночам. На служанку тоже напали ночью. К тому же, если так рассуждать, то и шагу нельзя сделать на улицу.

— Но вы и так редко выходите. Почему именно сейчас, в такое время?

— Кто знает, когда этот Дунгуань уйдет в отставку?

Она собиралась навестить Сюэ Юй-юна. Ехать в паланкине слишком громоздко и хлопотно — ей хватило одного раза, чтобы понять это. Но идти пешком в одеянии наложницы слишком заметно. Хорошо бы переодеться чиновником, но с ее внешностью, Шоусюэ даже в мужском платье будет выглядеть в лучшем случае несовершеннолетним юношей. Потому она выбрала обличье евнуха.

— И собираетесь взять только Вэнь Ина.

Цзюцзю надулась.

— Ты же сама беспокоилась, что опасно из-за бродячих псов.

— Если мне опасно, то и вам, госпожа, тоже опасно. ...Я не прошусь сопровождать, чтобы не быть для вас обузой, если что-то случится, — проговорила она с обидой и надула губы. 

В то же время ее руки ловко собирали волосы Шоусюэ в пучок. Позади них тихо сидел Синсин, сложив крылья. Обычно он буйствовал, когда Шоусюэ собиралась выходить, но сейчас был подозрительно спокоен. Даже не пытался вылететь из полога, словно боясь внешней угрозы, лишь настороженно прислушивался к окружающим звукам.

Надев бледно-серый халат евнуха и выйдя наружу, Шоусюэ услышала со стороны рощи торопливые хлопанья крыльев и птичьи крики.

— ...Так и не выяснили, из какого павильона была служанка? — спросила она следовавшего за ней Вэнь Ина.

— Нет, выяснили. Из Зала Цюэфэй.

— Зал Цюэфэй, — пробормотала Шоусюэ. 

Этот павильон в последнее время не раз привлекал ее внимание.

— Служанка шла в Зал Йемин?

— Пока неизвестно.

Услышав о служанке, Шоусюэ вспомнила женщину, приходившую прежде. Ту, что умоляла воскресить мертвого. От нее исходил аромат сянфусян. Лицо было закрыто тонким шелком, но какого цвета была рубашка с юбкой? И вообще, та служанка...

— .........

Шоусюэ, задумавшись на ходу, обернулась к Вэнь Ину.

— Та служанка имела обыкновение использовать сянфусян?

Вэнь Ин удивился. 

— Не знаю. Прошлой ночью запах крови был слишком силен, чтобы... 

Он внезапно умолк, но было уже поздно.

— Вэнь Ин, это ты нашел тело?

Если подумать, это вполне возможно. Именно он охраняет Зал Йемин.

— ...Да.

С виноватым лицом Вэнь Ин подтвердил ее догадку. 

— Нашел во время обхода.

— Тебе следовало доложить мне.

— Госпоже не следует слышать о подобном. Тело было в ужасном состоянии.

— Это правда, что горло разорвано?

Вэнь Ин нахмурился. 

— Кто посмел доложить вам об этом?

— Цзюцзю разузнала.

Услышав это, Вэнь Ин сделал озабоченное лицо. 

— Та девица несколько любопытна. Хотя не злая.

— Коль не шалит, то и ладно.

Вэнь Ин слегка улыбнулся. Стоило привыкнуть к нему, как он оказался удивительно эмоциональным.

— Я слышала, что это произошло по вине зверя, но так ли это?

— Судя по ранам, без сомнения, горло перегрызли зубами. Однако... — Вэнь Ин замялся. — Похоже, это были не клыки бродячего пса или волка.

— То есть зверь без клыков? Разве такой способен напасть на человека?

— Даже у обезьян есть клыки. Или же...

Вэнь Ин закрыл рот, не решаясь заговорить. Шоусюэ провела пальцами по своим губам. У людей тоже есть клыки.

"Не может быть", — подумала она.

— Было еще одно странное обстоятельство. Вокруг пролилось много крови, однако для такой раны на шее ее было слишком мало.

Шоусюэ приложила палец к подбородку и задумалась.

— ...Значит, ее убили в другом месте, а затем перенесли туда?

— Возможно. Если так, при тщательном обыске окрестностей должны обнаружиться следы. Прошлой ночью было темно, но теперь...

Евнухи все еще рыскали по роще, видимо, как раз в поисках улик.

— В любом случае, госпожа, прошу вас воздержаться от прогулок в одиночестве.

— Цзюцзю не позволит мне выходить одной.

Вэнь Ин смягчил выражение лица. 

— Верно. Слушайтесь той девицы, — добавил он.

Похоже, Вэнь Ин становится таким же докучливым, как и Цзюцзю.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда Шоусюэ добралась до храма Звездной Вороны, там уже был гость. Гаоцзюнь. Он сидел на открытой галерее за столиком для игры в го, напротив Юй-юна. Доска из палисандра с инкрустацией по бокам, камни алого и темно-синего цвета с росписью в виде цветов и птиц — по всей роскоши убранства было видно, что Гаоцзюнь принес все это с собой. Полдень еще не наступил, потому видеть его в таком месте было необычно.

— Утреннее совещание случайно закончилось рано, вот я и пришел, — ответил Гаоцзюнь, прежде чем Шоусюэ успела спросить, прочитав вопрос на ее лице. 

Она посмотрела на доску.

— Юй-юн поддается?

Дунгуань, игравший темно-синими камнями, оказался в невыгодном положении.

— Что вы, ни в коем случае. Его Величество весьма силен.

Слова старика звучали искренне. Он поглаживал бородку и задумчиво мычал.

— Я с детства учился у Юндэ.

— Первый министр Юнь побеждал даже мастеров го.

Шоусюэ опустилась на стул, принесенный фанся, и ослабила ворот халата. В тени галереи было прохладно, но после прогулки она вспотела.

— Я уже сдаюсь. Супруга Ворона, не сыграете ли партию?

Шоусюэ скользнула взглядом по доске и поморщилась. 

— Я вам не соперница.

— Надо же. Вы не сильны в го?

— Ли Нян учила меня, но я ни разу не выиграла. Ли Нян не ведала слов "дать послабление".

— Я тоже часто играл с госпожой Ли Нян, и она всегда играла в полную силу.

Юй-юн прищурился с ностальгическим видом. Казалось, за лицом Шоусюэ он видит Ли Нян.

— Кто же из вас был сильнее?

— Это как сказать. Сто двадцать три победы, сто пять поражений, пятнадцать ничьих, если не ошибаюсь.

"А он хорошо это помнит", — подумала Шоусюэ, разглядывая Юй-юна. 

Старик погладил бородку и отвел взгляд. Повернувшись к доске, он принялся собирать темно-синие камни в коробочку. Один за другим, бережно. Его лицо выражало отказ продолжать разговор о Ли Нян. Видимо, для него воспоминания о ней были связаны не только с теплотой, но и с болью.

— ...Ты говоришь, что хочешь уйти в отставку, но что будешь делать потом? Вернешься на родину?

Юй-юн был одинок, не имел дома за пределами дворца. Шоусюэ подумала, есть ли у него, куда податься после ухода отсюда.

— Мой младший брат ведет торговлю в городке Юцу. Собираюсь стать ему обузой. Впрочем, даже такой старик, как я, на что-нибудь да сгожусь.

Беззаботно произнеся это, он закончил собирать камни и протянул коробочку Шоусюэ.

— Супруга Ворона, а не сыграть ли вам с форой? Ну, камней пять. Тогда с Его Величеством будет равная партия.

Он предлагал заранее выставить пять ее камней, то есть дать послабление.

— Не желаю.

Когда она угрюмо отказалась, Юй-юн рассмеялся: 

— Хо-хо-хо. Вы не любите проигрывать, как и госпожа Ли Нян.

Опершись руками о столик, он медленно поднялся. 

— После долгого перерыва партия с Его Величеством несколько утомила меня. Прошу меня извинить.

Передав коробочку с камнями в руки Шоусюэ, Юй-юн вышел из галереи в комнату, затем в сопровождении фанся покинул храм. Шоусюэ уставилась на коробочку и неохотно опустилась напротив Гаоцзюня.

— Можешь выставить хоть пять камней, хоть девять, — произнес Гаоцзюнь с избытком уверенности, и Шоусюэ нахмурилась.

— Не нужно меня щадить.

— Что ж. Тогда играем без форы.

То есть без выставленных камней. Шоусюэ нахмурилась еще сильнее.

— ...Три камня... только три... выставлю...

Шоусюэ выглядела раздосадованной, и Гаоцзюнь рассмеялся. 

— Хорошо. Делай как хочешь.

В итоге даже трех камней форы, конечно же, не хватило для победы, а когда в следующей партии она выставила пять, результат оказался столь же плачевным.

Невозмутимое выражение лица Гаоцзюня раздражало ее.

— Ты слишком быстро сдаешься, — комментировал Гаоцзюнь каждый ее ход. — Как только положение становится невыгодным, сразу бросаешь игру. Будь настойчивее.

— Что проку упорствовать в такой ерунде?

— Но ведь ты расстраиваешься от проигрыша.

— Замолчи.

Они стали собирать камни обратно в коробочки для новой партии. Шоусюэ торопливо бросала их и они звонко стучали друг об друга. Гаоцзюнь неспешно укладывал их в коробку по одному. Очистив доску и взяв камень для первого хода, Шоусюэ заметила, как из-за угла галереи появился Вэй Цин с несколькими евнухами позади.

— Ваше Величество, пора возвращаться.

— О, уже так поздно?

Гаоцзюнь вернул камень в коробочку, закрыл крышку и поднялся. Он одержал победу во всех партиях. 

Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ: 

— Если тебе недостаточно, давай сыграем еще.

— Я больше не желаю играть с тобой.

— Тогда сыграй с Вэй Цином, — предложил Гаоцзюнь.

Он посмотрел на евнуха, но тот сделал лицо, говорящее: "Если это приказ, подчинюсь, но не хочу", так что Шоусюэ отказалась: 

— Нет.

Но, получив отказ, Вэй Цин все еще выглядел недовольным. Чего же тогда он хочет?

Евнухи убирали доску в деревянный футляр в форме черепахи. Прекрасный ларец с инкрустацией из расписной слоновой кости. Бросив на него взгляд, Шоусюэ спросила Гаоцзюня:

— ...Ты слышал о служанке, которая погибла возле Зала Йемин?

— Да, слышал, — кивнул Гаоцзюнь. — Сейчас в гареме идет охота на зверя. Тебе не следует разгуливать где попало.

— Говорят, она была служанкой из Зала Цюэфэй.

— Так и есть, — подтвердил он и повернулся к Шоусюэ. — Ты ее знала?

— Нет...

Даже если погибшая служанка была женщиной, что приходила той ночью, Шоусюэ все равно ничего не могла поделать. Но...

— Если узнаешь ее имя, скажи мне. Я сожгу сыюй. Тогда она сможет пересечь море, не заблудившись.

Сыюй — бумажные птичьи перья. Их используют в погребальных обрядах. 

Гаоцзюнь кивнул Вэй Цину, и тот ответил: 

— Ее звали Сюй Чэн.

Шоусюэ спросила, как пишется имя, и запомнила.

— Сюй Чэн использовала сянфусян?

— Не знаю, — резко ответил Вэй Цин.

— Сянфусян? Благовоние, которое возжигают ради возлюбленного? С ароматом лилии?

Гаоцзюнь знал об этом, что удивило Шоусюэ.

— Откуда ты столько знаешь о подобных вещах?

— Слышал. Супруга Сорока пропитывала им одежды.

— ...Что?

"Супруга Сорока пропитывала им одежды"?

Впрочем, может, в этом и не было ничего странного — супруга, пропитывающая одежды ароматом сянфусян ради императора. Однако сердце Шоусюэ встревожилось. Тревога надвигалась, словно тень позади.

— ...Я слышала, что Супруга Сорока нездорова, так ли это до сих пор? Ты ведь навещал ее прежде.

— Ей не становится лучше. Я часто посылаю к ней с визитом, когда не могу прийти, но она, похоже, все еще прикована к постели.

Шоусюэ вдруг пришло в голову, что он на удивление внимателен к своей наложнице. Но сейчас ее больше беспокоило состояние Супруги Сороки.

— Она давно хворает?

— Это не болезнь. Хотя, может, и болезнь. Она в меланхолии, не может нормально спать и есть.

— Но это же... весьма серьезно?

Сон и еда — основа жизни.

— Очень серьезно. Недавно в ее семье случилось горе. С тех пор она в таком состоянии.

— Горе?

— Да. Умер ее брат. Он был крепок и здоров, но упал с лошади и неудачно ударился.

— ...

Мертвая и сянфусян. Шоусюэ вспомнила ту женщину из той ночи, молившую о возвращении души.

— Если ей не станет лучше, я планирую отправить ее обратно в дом родителей, чтобы она восстановилась в кругу семьи. Род Цинь... Супругу Сороку зовут Цинь Хуэйяо, ее отец Сяоцзин служит заместителем главного секретаря. Поскольку он из рода ханьфа, я хотел почтить его дочь, возведя в супруги...

— Ханьфа?

— Проще говоря, это род, не связанный с домом Юнь.

Воистину поразительная прямота. Иными словами, он хотел возвысить род Цинь как противовес дому Юнь.

— Лучше вернуть ее к родителям, чем позволить ей зря умереть в гареме.

Произнеся это, Гаоцзюнь зашагал по галерее. Шоусюэ пошла рядом. Позади следовали евнухи, почтительно неся ларец в форме черепахи. Выйдя к храму, они увидели Юй-юна, ожидавшего вместе с фанся, видимо, чтобы проводить.

— Счастливого пути, Ваше Величество.

Он произнес положенные слова и поклонился.

— Береги здоровье. Не переутруждайся.

Юй-юн негромко рассмеялся на заботливые слова Гаоцзюня: 

— Благодарю вас. Буду осторожен.

Гаоцзюнь направился к паланкину, но, словно вспомнив о чем-то, обернулся к Шоусюэ.

— Ты, — он скользнул взглядом по ее поясу, — не носишь ту вещь?

"Ту вещь" — намек был понятен им обоим. Стеклянная рыбка. Шоусюэ посмотрела на пояс Гаоцзюня. К нему была привязана прозрачная стеклянная рыбка. Ее рыбка лежала в ларце.

— Она тебе не понравилась?

— Дело не в этом.

Гаоцзюнь умолк. Лицо бесстрастно, но почему-то казалось печальным. Шоусюэ не выдержала и тихо продолжила:

— ...Потеря... стала бы проблемой. Потому...

Гаоцзюнь некоторое время молчал, разглядывая ее.

— Понятно. Тогда сделаю тебе то, что не жалко потерять.

— Зачем...

— Если это деревянная фигурка, то новую легко сделать, даже если потеряешь. Как насчет цветка вместо рыбы?

Он, должно быть, помнил, как прежде Шоусюэ просила деревянную розу.

— Не нужно.

Шоусюэ резко отказалась, но Гаоцзюнь не обратил внимания: 

— Не стесняйся. 

И прежде чем она успела возразить, сел в паланкин и выехал за ворота. Когда они уходили, Вэй Цин взглянул на Шоусюэ и тут же отвел взгляд.

Шоусюэ смотрела вслед удаляющейся процессии, когда Юй-юн окликнул ее: 

— Супруга Ворона.

Обернувшись, она увидела, что фанся исчезли, и рядом остался только Юй-юн. Вэнь Ин держался поодаль.

— Сочувствие и любовь — разные вещи. Вы понимаете это?

Шоусюэ нахмурилась, услышав эти внезапные слова. 

— О чем это вы?

— Лучше бы вам так и не понять моих слов. Даже если я попрошу вас не сближаться с Его Величеством больше, это бесполезно, не так ли?

— Скажи это Гаоцзюню. Это он все время приходит, когда вздумается.

— Его Величество— человек сострадательный. Не забывайте: "Супруга Ворона не должна ничего желать".

И без Юй-юна она знала об этом — Ли Нян твердила ей это бессчетное число раз.

— Я знаю.

— Желание рождает страдание. И когда оно поглотит вас... вот тогда внутри вас родится чудовище.

Шоусюэ затаила дыхание. Чудовище.

"В глазах госпожи... чудовище..."

Голос Исыхи воскрес в памяти.

Не обращая внимания на застывшую Шоусюэ, Юй-юн поклонился и повернулся уходить.

— Когда будете сбиваться с пути, прошу, вспомните мои слова.

Оставив напутствие, звучавшее как прощание, Юй-юн вернулся в храм. Когда Шоусюэ очнулась и бросилась следом, его уже не было. Оставшись одна, она растерялась, словно ее швырнули в пустоту. Впрочем, не совсем одна. Вэнь Ин бесшумно приблизился.

— Прикажете приготовить паланкин, госпожа? Вы бледны.

Шоусюэ покачала головой.

— Все в порядке. Я дойду сама.

Ходьба избавит от тяжких дум. Направляясь к воротам, Шоусюэ бросила взгляд на Вэнь Ина.

— Я рада, что ты здесь.

От тревоги у нее вырвались искренние слова, и Вэнь Ин слегка улыбнулся.

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ попросила его об услуге.

— Разведай обстановку в Зале Цюэфэй. В особенности — как чувствует себя Супруга Сорока.

— Слушаюсь.

Вэнь Ин тотчас покинул павильон. Учитывая его дотошность, можно было ожидать, что он вскоре вернется с известиями.

Шоусюэ вошла во павильон и позвала Цзюцзю.

— Помнишь шелковую вуаль, что обронила служанка той ночью? Принеси ее.

Цзюцзю принесла вуаль из другой комнаты. Шоусюэ поднесла ее к лицу. Аромат сянфусян все еще ощущался. Развернув ткань, она ощупала материал. Он был поразительно легким, гладким, нежно обволакивал кожу. Вуаль была тщательно соткана из тончайшего необработанного шелка.

— …Еще тогда мне показалось, что для служанки это слишком дорогая вещь.

— Если так подумать… Это правда. Но ведь есть и состоятельные служанки, — ответила Цзюцзю.

Шоусюэ вспомнила поведение женщины в ту ночь. Она была одета как служанка, покрыта этим тонким шелком. И с момента появления до самого ухода ни разу не поклонилась Супруге Вороне.

Ни разу.

Может, потому что была в отчаянии? Но служанок строго обучают этикету — неужели перед супругой, да еще придя с просьбой о воскрешении, хватаясь за последнюю соломинку, она могла иметь наглость ни разу не поклониться?

— Что случилось, госпожа?

Цзюцзю с недоумением смотрела на Шоусюэ, сжимавшую тонкую вуаль с озабоченным лицом.

— ...Ничего.

Велев Цзюцзю убрать шелк, Шоусюэ направилась к ларцу и достала тушечницу с тушью. Приготовила также плотную цветную бумагу в форме птичьих перьев. Это и был сыюй. Прежде их делали из хлопковой ткани, а в древности — из древесного волокна. С незапамятных времен их использовали в погребальных обрядах. Растерев тушь и взяв кисть, Шоусюэ написала на одном листе: "Сюй Чэн".

Взяв бумагу и серебряное блюдо в форме цветка на ножках, Шоусюэ вышла за дверь. Спустившись по ступеням, она поставила блюдо на гладкие плиты дорожки. Провела рукой по волосам и вспомнила, что в обличье евнуха не украсила их пионами. 

Шоусюэ протянула руку вперед. На ладони замерцали огоньки бледно-розового цвета. Один за другим появились лепестки, и в мгновение ока огоньки превратились в цветок пиона. Обхватила цветок ладонями и тихонько дыхнула на него. Разжав руки, она позволила мелким бледно-розовым осколкам упасть на серебряное блюдо, где они обратились бледным пламенем.

Бумагу с именем она бросила в огонь. Следом отправила туда же чистые листы в форме перьев. Бумага тихо занялась. Шоусюэ протянула над ней руку. Бледно-розовое пламя взметнулось, обвивая пальцы. Огонь не обжигал, он был лишь слегка теплым. Собрав пламя в ладонь, Шоусюэ крепко сжала кулак, а затем разжала его. Из руки вспорхнула маленькая птица. Прозрачная, бледно-розовая, мерцающая, словно пламя.

Птица взмыла ввысь, перелетела через рощу и скрылась из виду. Она проводит душу погибшей служанки за море. Если только служанка не превратилась в призрака.

Вернувшись с блюдом в павильон, Шоусюэ застала Цзюцзю, убиравшую со столика.

— Вы жгли сыюй? — спросила та, взяв цветную бумагу. — Для погибшей служанки?

Не только Супруга Ворона, все люди жгут бумажные перья в память об умерших. Но превращать пламя в птицу, ведущую душу, — это умела лишь Супруга Ворона.

— Тогда, госпожа, не переодеться ли вам?

Цзюцзю откинула полог. Шоусюэ взялась за ворот халата.

— В этом удобнее.

Одежда евнуха была чрезвычайно удобна для движений. Но Цзюцзю возразила: 

— Так нельзя. В мужском платье вы тоже прекрасны, но все же лучше всего вы в рубашке с юбкой.

Цзюцзю настаивала так упорно, что Шоусюэ смирилась: 

— Правда? ...Хорошо. 

Когда Цзюцзю так решительна, лучше не противиться.

Пока Шоусюэ переодевалась за пологом, вошел Исыха с Синсином в руках. Видимо, устраивал ему песочную ванну.

— Ты ведь не ходил к роще?

Зверь, убивший служанку, все еще не найден. Исыха ответил: 

— Да, госпожа. Я был за павильоном. Синсин не хотел идти к роще.

— Вот как...?

Шоусюэ посмотрела на смутно различимую сквозь полог фигурку Синсина. В последнее время эта угрюмая птица вела себя спокойно.

Закончив переодеваться и выйдя из-за полога, Шоусюэ увидела Исыху, стоявшего на коленях с опущенной головой.

— Что-то не так? — спросила она, и он поднял лицо: 

— Нет, госпожа.

Лицо было слегка красным.

— Вы же переодевались, нельзя было поднимать голову, — заметила Цзюцзю.

— Вот как.

На нее обратились изумленные взгляды.

— Госпожа, вам нужно обрести хоть немного стыдливости.

"Стыдливость", — повторила про себя Шоусюэ. У нее хватало благоразумия переодеваться за пологом.

Чем больше людей вокруг, тем больше нового приходится узнавать. Это было не столько обременительно, сколько любопытно.

— Перед нами, слугами, стыдиться не обязательно, но перед Его Величеством так нельзя. Госпожа, бывало, вы спокойно переодевались даже когда Его Величество был рядом.

— Было такое? Не помню.

Вот же… — пробормотала Цзюцзю с растерянным видом, когда со стороны кухни вошел Вэнь Ин. За ним следовала Хунцяо.

— Быстро ты, Вэнь Ин.

Евнух поклонился Шоусюэ. Как подобает подчиненному Вэй Цина, его движения всегда безупречно выверены и изящны.

— Как приказала госпожа, я разведал обстановку вокруг Супруги Сороки. Расследование еще не завершено, но позвольте доложить о первых результатах.

Шоусюэ кивнула, побуждая продолжать.

— В последние месяцы Супруга Сорока прикована к постели. Говорят, ее брат внезапно скончался, и из-за этого она впала в меланхолию. Сейчас за ней ухаживают лишь несколько придворных дам, служанкам и евнухам не позволяют приближаться. Однако...

Вэнь Ин умолк, словно что-то припоминая.

— Что?

— Один евнух пришелся ей по сердцу, и только его она держит при себе. Когда он отходит, Супруга Сорока приходит в смятение.

— Хм...

Даже если он был любимым евнухом, это все равно выглядело немного странно.

— Он из недавно поступивших новичков. Ему около двадцати лет. Я не смог поговорить с ним, но видел его лицо.

Вэнь Ин обернулся к Хунцяо. Та протянула бумагу.

— Я описал его приметы, и она нарисовала портрет, — пояснил Вэнь Ин, показывая лист Шоусюэ.

— Говорят, его зовут Фэн Сяоюэ.

Взглянув на портрет, Шоусюэ почувствовала, будто ее ударили в грудь.

"Это лицо..."

Длинные черные волосы, прекрасное лицо, которое, увидев раз, невозможно было забыть.

"Сяо".

Лицо того юноши, которого она видела в ту ночь, когда У Лянь Няннян вышла из укрытия. Тогда она почувствовала глубокий страх, сжавший ее сердце.

Шоусюэ вспомнила, как ощутила тот же страх у пруда в Зале Цюэфэй. Неужели... потому что этот юноша был в том павильоне?

— Вы знаете это лицо, госпожа?

На вопрос Вэнь Ина Шоусюэ не смогла ответить. Едва заметно кивнула. Взгляд Вэнь Ина стал острым.

— ...С тех пор как он появился, Супруга Сорока стала еще больше отдаляться от всех. К тому же временами из комнаты доносятся странные звуки.

— Странные звуки?

— Словно что-то... хлебают — и стоны.

Шоусюэ не заметила, как сжала руки в кулаки. Что это такое... она чувствовала что-то крайне неприятное.

— Между Сяоюэ и Супругой Сорокой явно что-то происходит. Я продолжу расследование.

Сказав лишь это, Вэнь Ин поклонился и собрался уходить.

— Постой.

Невольно крикнув, Шоусюэ растерялась. Она не знала, что хотела сказать. Только чувствовала — нужно остановить его.

Вэнь Ин ждал ее слов.

— Нет... ничего. Просто будь осторожен.

— Слушаюсь.

Так же бесшумно, как вошел, Вэнь Ин удалился. Шоусюэ снова посмотрела на оставленный им портрет и сглотнула. Что это за необъяснимая тревога?

Когда стемнело, Вэнь Ин так и не вернулся.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ торопливо вышла из павильона как раз в тот момент, когда Гаоцзюнь поднимался по ступеням. За ним следовал Вэй Цин с ручным фонарем. На небе догорали остатки вечерней зари, опускался бледно-фиолетовый полог сумерек. Солнце село, но до ночной тьмы было еще далеко. Дневная жара не спала, дул тяжелый, теплый ветер.

— Что случилось?

Гаоцзюнь, увидев состояние Шоусюэ, сразу почувствовал неладное.

— Вэнь Ин не вернулся из Зала Цюэфэй.

Гаоцзюнь нахмурился. 

— Из Зала Цюэфэй? Зачем он туда ходил?

— Я попросила его. Разузнать о Супруге Сороке.

Шоусюэ закусила губу. 

— Он вернулся с докладом, а потом снова ушел. Сказал, что еще немного разузнает о Супруге Сороке и евнухе... Надо было остановить его. Нет, мне самой нужно было идти. Я...

"Я испугалась". Охваченная непонятной тревогой, она не решилась отправиться сама. Потому и свалила это на Вэнь Ина.

Прежде она все делала сама. Но с тех пор, как рядом появились люди, она стала слабее.

"Я ослабела".

Так не должно быть. Полагаться на других, перекладывать на них, вовлекать их...

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь схватил ее за руку.

— Ты идешь в Зал Цюэфэй?

Заглянув ей в лицо, он дождался кивка.

— Тогда думай только об этом. Все остальное потом.

Голос Гаоцзюня отзывался прямо в самой глубине ее существа. Так случалось каждый раз. В некотором смысле его голос властвовал над Шоусюэ. Но сейчас он успокоил ее.

Крепко стиснув зубы, она снова кивнула.

— Я тоже пойду. Так будет быстрее.

Гаоцзюнь зашагал впереди. Следуя за ним, Шоусюэ обернулась к павильону. Цзюцзю и остальные с беспокойством выглядывали из дверей. Шоусюэ повернулась и ускорила шаг.

Когда остатки дня исчезли, быстро стемнело, и вокруг расстелилась темно-синяя тьма. По мере продвижения цвет становился все гуще. Пламя ручного фонаря в руках Вэй Цина, шедшего впереди, колыхалось. Они вступили в рощу азалий и рододендронов. В тот же миг раздался громкий крик и хлопанье крыльев, и Шоусюэ невольно вздрогнула. Над головой промелькнула тень птицы, прокатился резкий крик "га-а". Птица, шелестя листвой, села на ветку. Это была звездная птица. Белые крапины в оперении проступали в темноте. Шоусюэ тихо выдохнула и поспешила дальше.

В Зале Цюэфэй царила тишина, словно все затаило дыхание. Тихо. Даже стрекота насекомых не слышно. Они направились к павильону, где обитала Супруга Сорока, но парадные двери и двери, выходящие на галерею, были наглухо закрыты, за решетчатыми окнами царила кромешная тьма. Ни единого огня. То же самое с висячими фонарями снаружи — ни в одном павильоне, ни в одной галерее не горел огонь.

"Это же не Зал Йемин".

Чтобы избежать Ею-шэна, ночью полагалось ярко освещать здания. Почему же здесь так темно?

Вэй Цин встал перед главными дверями и объявил о визите.

— Откройте, Супруга Сорока.

Некоторое время не было ответа. Когда Вэй Цин собрался позвать снова, двери медленно отворились.

Открыла придворная дама. Ужасно бледная и изможденная. 

— Простите за ожидание, — проговорила она, опускаясь на колени. Внутри комнаты была кромешная тьма. — Супруга Сорока не выносит света... Сейчас я зажгу огонь.

Придворная дама, с хрупким телом, которое, казалось, вот-вот сломается, ходила взад и вперед, зажигая свет. Комната смутно проступила из мрака. Просторное помещение не могли осветить пара светильников. В глубине неясно виднелся полог, за которым женщина сидела на ложе.

Гаоцзюнь вошел, Шоусюэ последовала за ним. В полумраке ее фигура скрывалась в его тени. Осмотревшись, она не увидела никого, кроме изможденной придворной дамы. Того евнуха тоже не было. Шоусюэ прикрыла нос рукавом. 

Едва переступив порог, она ощутила удушающий аромат благовоний. Сладкий, прозрачный, словно лилия. Сянфусян. Будто она заблудилась в саду лилий. Комната окутана дымкой — от чрезмерного количества благовоний. Повсюду — на шкафах, на столиках, у полога — стояли белые фарфоровые курильницы, испускающие дым. К этому аромату примешивался едва уловимый запах гниения.

Не показалось ли? Нет...

— Ваше Величество...

Из-за полога донесся угасающий голос. Женщина, сидевшая на ложе, отбросила одеяло и попыталась встать. Тело ее шаталось.

— Сиди. Не утруждайся.

Гаоцзюнь окликнул ее и приблизился к пологу. Вэй Цин, настороженно оглядывая помещение, находясь неподалеку. Шоусюэ тоже подошла вместе с Гаоцзюнем.

— Простите. Я в таком виде...

Этот тонкий голос был Шоусюэ знаком. Гаоцзюнь отдернул полог и вошел внутрь. Шоусюэ последовала за ним. Супруга Сорока подняла лицо, увидела Шоусюэ и, широко распахнув глаза, ахнула.

Исхудавшая, со впалыми щеками и потускневшей кожей, она все же обладала красивыми чертами лица. Держалась изящно, с достоинством.

— Ах… это вы...

Супруга Сорока побледнела и опустила лицо. Ее голос несомненно принадлежал той служанке, что приходила просить о воскрешении.

— Ты забыла в Зале Йемин вуаль. Я пришла вернуть ее.

Шоусюэ достала из рукава шелковую ткань и бросила на ложе. Шелк беззвучно упал на постель.

— А ты верни моего евнуха.

Супруга Сорока подняла лицо. Шоусюэ пристально смотрела ей в глаза.

— Если ты не вернешь его, я никогда тебя не прощу. Цинь Хуэйяо.

Лицо Супруги Сороки — Хуэйяо — окаменело, лишилось кровинки.

— Про... простите меня. Супруга Ворона.

— Что я должна тебе простить?

— Ах...

Хуэйяо закрыла лицо руками. В груди Шоусюэ вспыхнуло жгучее беспокойство, словно ее жгли изнутри. Выступил холодный пот.

— Хуэйяо, Вэнь Ин... Где евнух?

Когда она резко спросила, раздался звериный рык. Он доносился из-за двери в глубине комнаты. Хуэйяо — откуда только взялись силы — словно подброшенная, спрыгнула с ложа, пошатнулась, упала и поползла к двери. 

— Госпожа! — придворная дама в испуге бросилась к ней, но Хуэйяо оттолкнула ее и распахнула дверь.

В нос ударил удушливый запах. Запах гниения. Вот что скрывалось за благовониями.

— ...Запах крови, — пробормотал Гаоцзюнь. 

Шоусюэ всмотрелась в открывшийся проем. Похоже на смежную комнату. Без единого огня, кромешная тьма. Но там кто-то был.

Шоусюэ почувствовала это, затаила дыхание и осторожно ступила вперед. Хуэйяо встала перед открытой дверью и позвала, обращаясь к тому, кто был внутри: 

— Братец.

Голос Хуэйяо был высоким, срывающимся. Странная интонация, где смешались страх и нежность.

— Братец, пожалуйста, помолчи. Подожди еще немного. Я как следует попрошу Его Величество.

"Братец?"

Хуэйяо резко обернулась. Взгляд устремлен на Гаоцзюня. Но глаза были такими темными, что невозможно было понять, на что она смотрит.

— Ваше Величество, простите меня. Я укрывала здесь брата. Но он... Мой брат не может жить как обычный человек, ему некуда больше деться. Потому прошу...

— Постой.

Гаоцзюнь слегка нахмурился и тихо произнес:

— Разве твой брат не мертв?

Лицо Хуэйяо исказилось. Словно внутри нее разбилось тонкое стекло.

— Мертв. Он мертв... А ведь был таким крепким!

Раздался пронзительный крик, рассекающий тьму. 

— Никогда не болел, с детства не мог усидеть на месте, то и дело получал мелкие ранения, но это его не останавливало, он тут же снова скакал на коне по полям и горам... Мы из деревни, вокруг усадьбы множество гор, прекрасно подходящих для скачек. Братец любил охотиться. Опасно... Каждый раз, когда он уезжал на охоту, я так волновалась, но он всегда возвращался невредимым. И вот...

Голос Хуэйяо то затихал до шепота, то крепчал, то срывался, но она говорила неудержимо, словно в горячечном бреду. Все молчали, не в силах прервать ее.

— Мы с братом — единственные друг у друга. Он защищал меня, оберегал с малых лет, порой... нет, даже, постоянно... бранил меня, мы ссорились по пустякам, росли вместе. Братец был одарен, в воинских искусствах ему не было равных. Среди товарищей он выделялся, для меня братец был лучшим из мужчин. Живой, прекрасный, бесстрашный... Я...

Голос Хуэйяо дрожал, и она закрыла лицо рукавом.

— Я... любила братца. Я поступила в гарем, чтобы помочь ему. Надеялась, что однажды он станет чиновником. Но братец... братец...

Последовали рыдания.

— ...Смерть братца — какая-то ошибка. Ему нельзя было умирать. Потому я попросила Супругу Ворону воскресить его.

Гаоцзюнь скользнул взглядом по Шоусюэ.

— Когда мне отказали, у меня не осталось никакой надежды. Я думала, не умереть ли мне вслед за братцем. Но...

Внезапно лицо Хуэйяо просветлело. Щеки залил румянец.

— Появился тот, кто исполнил мое желание.

Гаоцзюнь спокойно вставил:

— ...То есть твое желание было...

Даже перед лицом очевидно помутившегося рассудка Хуэйяо тон Гаоцзюня оставался ровным. Возможно, таков был его характер, но, казалось, именно это едва сдерживало ее возбуждение.

— Он сказал, что вернуть братца к жизни не так уж сложно.

Глаза Хуэйяо блестели от слез.

— Это был только что поступивший евнух, я не решалась верить. Он велел достать волосы братца или кусочек кости и землю. Я написала отцу, и он прислал волосы. Я... я даже не видела тела братца. Все, что было у меня, — прядь волос. От этой мысли желание увидеть братца снова лишь усилилось. Из волос и земли он сотворил братца. Когда он лепил глиняную фигурку, я разгневалась, решив, что он пытается утешить меня детской забавой, но когда закончил... там был братец.

Слушая рассказ Хуэйяо, Шоусюэ тихо ступила в смежную комнату. Внутри царила кромешная тьма, но вскоре глаза привыкли. Посреди комнаты стоял стул, на котором кто-то сидел. Судя по росту — мужчина. Черты лица различить было невозможно.

Но стоило войти в комнату, как запах крови усилился.

— Это действительно братец. Он воскрес. Он может двигаться. Только не говорит... Но лицо, тело — это братец. Чтобы поддерживать его живым, требуются некоторые усилия, это трудно, но я справляюсь. Не доставлю никому беспокойства. Хотя иногда братец голоден и причиняет неудобства...

Слабый голос Хуэйяо не умолкал, неизвестно откуда черпая силы в ее истощенном теле. Казалось, она говорила не столько в возбуждении, сколько пытаясь непрерывной речью скрыть какую-то тревогу. В самом деле, голос ее дрожал от страха.

— Такое больше не повторится. Потому прошу, явите милосердие...

Шоусюэ всмотрелась в глубину комнаты. Что это? Ведра. Все до краев наполнены черной жидкостью, чернеющей в темноте. Нет, не жидкость, это...

— Что значит "такое"?

Гаоцзюнь переспросил с подозрением. Хуэйяо запнулась, лицо исказилось.

— Ах... Ваше Величество. Я...

Голос Хуэйяо превратился почти в плач. Она всхлипывала, вдыхая воздух. Шоусюэ оглядела комнату. За рядом ведер, в углу, лежал человек. Шоусюэ медленно двинулась вперед. Ни сидящий на стуле, ни лежащий не шевелились. Лежащий был повернут спиной, руки связаны за спиной. Одет в халат евнуха. Лица не видно, но по сложению она сразу поняла.

— Вэнь Ин!

Крикнув, Шоусюэ бросилась вперед. Она случайно опрокинула ногой одно из ведер, но обращать на это внимание не было времени. Опустилась на колени возле Вэнь Ина, позвала его по имени. Прикоснувшись к руке, с облегчением почувствовала тепло. Приложила пальцы к шее — пульс есть. В темноте плохо видно, но серьезных ранений, кажется, нет.

— Вэнь Ин.

После нескольких окликов он наконец открыл глаза.

— ...Госпожа?

Хриплый голос назвал ее. 

— Да, — ответила Шоусюэ и потянулась к веревкам, стягивающим его запястья. 

Узел был крепко затянут и не поддавался. Вэнь Ин повернул голову, глядя на Шоусюэ. Лицо его резко напряглось. Взгляд устремился за ее спину.

— Что...

"...случилось?" — Шоусюэ обернулась. 

Вэнь Ин, все еще связанный, рывком поднялся и оказался перед ней. Все произошло в одно мгновение.

Прямо перед ними стоял кто-то. В темноте плохо видно, но это, должно быть, мужчина, сидевший на стуле. Стул теперь пуст. Шоусюэ похолодела. Она совершенно не почувствовала, как он подошел сзади. Более того, даже стоя прямо перед ней, он не излучал никакой жизненной силы.

"Что это такое?"

— Братец!

Хуэйяо вбежала в комнату. Схватила мужчину за руку и оттащила от Шоусюэ. Тот двигался, шатаясь. Это были совершенно нечеловеческие движения.

Внезапно комнату озарил тусклый свет. Небольшой огонек. Вэй Цин вошел с ручным фонарем. Гаоцзюнь остановился у двери, не отрывая глаз от мужчины.

— ...Это и есть твой воскресший брат?

Пальцы Хуэйяо впились в руку мужчины. Со своего места Шоусюэ видела его спину и профиль. Руки мужчины, как у Вэнь Ина, были связаны за спиной. Лицо — и не только из-за полумрака — мертвенно-бледное, губы бескровны. Глаза мутные, безжизненные. Черты правильные, это было видно даже в профиль. Но, как ни странно, красивым он не казался.

И все же мужчина несомненно имел человеческий облик.

— Воскресить мертвого...? — прошептала Шоусюэ. 

"Невозможно".

— Такое не под силу даже шаману... Даже мне это не под силу.

Хуэйяо повернулась к ней вполоборота.

— Сяоюэ сделал это. Он вернул мне братца.

— Кто такой Сяоюэ? Он не может быть простым евнухом.

— Не знаю. Мне все равно, евнух он или призрак, пожирающий души.

— Где он сейчас?

— Где-то в этом дворце. Я велела ему быть поблизости.

Шоусюэ вспомнила доклад Вэнь Ина.

— Ты нервничаешь, когда Сяоюэ отходит от тебя?

Хуэйяо отвела взгляд и вцепилась в руку брата.

— ...Только Сяоюэ может его усмирить.

— Усмирить?

— Братцу нужна кровь.

Плавным движением Хуэйяо вытянула руку и указала на пол. На ряд ведер. Ведро, которое пнула Шоусюэ, так и осталась лежать на боку. Ручной фонарь Вэй Цина осветил ведра и то, что разлилось из опрокинутой на пол. Нечто красно-черное, похожее на воду. Зловоние исходило именно от этого.

Кровь.

Много крови.

По телу Шоусюэ побежали мурашки. Откуда она взяла столько?

Будто услышав вопрос Шоусюэ, Хуэйяо слабым голосом произнесла: 

— Вся кровь здесь — от зверей. Не волнуйтесь. Но братец не очень любит звериную кровь. Я испробовала разную. Сяоюэ сказал, что без нее братец вернется в земляной ком. Лучше всего подходит кровь обезьян и свиней... Но это крайняя мера. На самом деле ему нужна человеческая кровь. Такое не так просто достать. Но временами братец требует человеческой крови и впадает в ярость. И тогда усмирить его может только Сяоюэ.

Лицо Хуэйяо было мертвенно бледным. Плечи дрожали.

— ...Поэтому сейчас ты связала ему руки?

На вопрос Шоусюэ Хуэйяо слабо кивнула.

— Хуэйяо, — окликнул Гаоцзюнь.

Хуэйяо вздрогнула и обернулась к нему. Этот голос, проникавший Шоусюэ в самое сердце, теперь почему-то внушал ей страх.

— Ты не ответила на мой вопрос. Что значит "такое"?

Голос Гаоцзюня был бесстрастным. Хуэйяо опустила голову и закрыла лицо рукавом.

— Простите меня, Ваше Величество. Братец... убил Сюй Чэн.

Дрожащим голосом ответила Хуэйяо. Сюй Чэн. Служанка из этого павильона, загрызенная насмерть.

— Той ночью братец был голоден. Звериная кровь его не удовлетворила, он жаждал человеческой крови и буйствовал. До того, пока голод не становился нестерпимым, мы с Ляньнян делились с ним кровью...

Хуэйяо подняла рукав. Вся рука туго обмотана бинтами. Ляньнян, видимо, придворная дама. Обе истощены и бледны от нехватки крови.

— В тот раз я не успела. Когда я спешно послала за Сяоюэ, как на беду в комнату вошла Сюй Чэн с водой. Братец вцепился ей в горло... Все произошло мгновенно. Вцепившись в горло, он жадно пил кровь.

Лицо Хуэйяо было мертвенно-бледным и дрожало. Дело было не только в нехватке крови.

— Когда прибежал Сяоюэ, было уже поздно. Сюй Чэн умерла. Сюй Чэн... нельзя было так оставлять. Нельзя было допустить обыска дворца. О братце нужно было молчать. Поэтому я велела евнухам унести тело подальше... Простите меня за то, что произошло с Сюй Чэн.

Последние слова прозвучали едва слышно.

— Ваше Величество, — Хуэйяо подняла лицо. — Я приму всю вину на себя. Но братца прошу пощадить. Умоляю. Эта жизнь только что вернулась. Если братец снова умрет, я...

Хуэйяо была в отчаянии. Угасающий голос внезапно окреп. Шоусюэ поднялась и посмотрела на лицо мужчины, безучастно стоящего рядом с Хуэйяо. Лицо без выражения, без эмоций, без мыслей.

— ...Хуэйяо, это не твой брат.

Произнося это, Шоусюэ ощутила, как горечь разливается во рту.

— ...Что?

Хуэйяо с недоумением обернулась к Шоусюэ.

— Это не воскресший брат. Сяоюэ не воскресил его. Он просто "создал" его. Глиняную куклу.

— О чем вы говорите?

— Он не жив. Он пуст. Да, оболочка имеет облик твоего брата. Но души в ней нет. Сколько бы ты ни ждала, он никогда не станет братом, которого ты знала.

Лицо Хуэйяо побелело. Ей показалось, будто выражение стерлось с лица девушки с тихим звуком. Из губ, сложившихся в слово "ложь", вырвался лишь хриплый шепот.

— Не может быть, не может...

Хуэйяо подняла взгляд на мужчину рядом. Но, увидев его безответное лицо, не смогла скрыть своих эмоций. Наверное, где-то в глубине души, Хуэйяо тоже чувствовала это. Что это не брат.

— Нет, нет, это братец. Мой единственный братец.

Хуэйяо несколько раз мотнула головой и повторяла дрожащим голосом: 

— Единственный, любимый...

Голос Хуэйяо, полный страдания, был обращен только к брату, но стоящий рядом мужчина лишь безучастно смотрел в пустоту. Лицо Хуэйяо исказилось, из глаз покатились слезы.

— Братец.

Хуэйяо протянула дрожащие руки. Ее ладони коснулись щек мужчины с пустыми глазами.

В тот же миг глаза мужчины распахнулись. Впервые на лице появилось выражение. Рот открылся. С неожиданной для его прежней медлительности быстротой он склонился и...

— Ах!

Из горла Хуэйяо вырвался удивленный звук, похожий на вздох.

Мужчина вцепился зубами ей в горло. Обнаженные зубы впились в белую шею, кожа разорвалась, хлынула кровь. Послышался звук разрываемой плоти. Кровь взметнулась до потолка. Кровавый дождь окропил и лицо Шоусюэ. Все случилось в одно мгновение.

Мужчина, не разжимая челюстей, жадно пил кровь из горла Хуэйяо. Руки ее безвольно повисли и раскачивались, как маятник. Влажные от слез глаза остались открытыми, взгляд стал таким же пустым, как у брата.

Шоусюэ выдернула пион из волос и превратила его в стрелу. Одним шагом приблизившись к мужчине, она без промедления вонзила стрелу ему в солнечное сплетение. Он замер.

Разрушить куклу просто. Достаточно извлечь из нее ёрисиро — ядро магии. А место, где спрятан ядро, всегда одно. Солнечное сплетение.

Шоусюэ вытащила руку. В ней была зажата прядь волос.

Кожа мужчины высохла, приобрела землистый оттенок. С поверхности посыпалась земля. Руки, плечи рассыпались комьями глины. Лицо раскололось от рта, тело Хуэйяо упало на пол. Тело мужчины рассыпалось, обрушиваясь на нее.

Остались лишь земля и одежда. Они укрыли Хуэйяо, словно саван.

Некоторое время никто не говорил и не двигался. Густой запах крови и земли заполнял тьму. Первой подала голос придворная дама Хуэйяо. По комнате начали разноситься слабые всхлипы.

Гаоцзюнь подошел и опустился на колени возле Хуэйяо. Протянул руку и закрыл ее распахнутые глаза.

— ...С тех пор как она узнала о смерти брата, я замечал, что с ней неладно. Надо было раньше отправить ее к отцу.

В голосе сквозили горькое раскаяние. Он долго смотрел на лицо Хуэйяо.

Шоусюэ достала из-за пазухи платок, присела и вытерла окровавленное лицо девушки. Вложила в ее руку прядь волос брата, поднялась и отошла.

Когда она обернулась, выходя из комнаты, Гаоцзюнь все еще смотрел на лицо Хуэйяо.

————— ⊱✿⊰ —————

Покинув павильон, Шоусюэ увидела, как несколько лиц, высовывавшихся из-за угла галереи, поспешно скрылись. Служанки и евнухи. Наверное, пришли узнать, что за переполох. Шоусюэ спустилась по ступеням и быстро зашагала по каменным плитам.

— Госпожа.

Сзади догнал Вэнь Ин. Веревки он, видимо, развязал сам. Евнух протянул ей свой платок.

— Ваше лицо.

Шоусюэ провела рукой по щеке. Кровь. 

— ...Прости.

Взяв платок, она вытерла лицо. 

"Что я натворила?" 

Служанка погибла, Хуэйяо погибла. 

Хуэйяо пришла к Супруге Вороне просить о возвращении души, но больше всего она искала спасения.

"Я ничего не сделала".

Только прогнала Хуэйяо.

— Госпожа... госпожа Шоусюэ.

Вэнь Ин протянул руку. Шоусюэ вернула ему платок. Но он не убрал его, а сказав: "Простите за дерзость", вытер остатки крови на лице Шоусюэ.

— ...Я виновата и перед тобой, Вэнь Ин.

Вэнь Ин, вытиравший кровь, остановился и посмотрел на Шоусюэ.

— Извиняться должен я. Я не только не выполнил приказ, но и вас заставил спасать меня. Прошу прощения. Я проявил беспечность.

Он рассказал, что когда нашел служанку и пытался расспросить ее, его ударили сзади.

— Похоже, это была Супруга Сорока.

— Понятно, — прошептала Шоусюэ. 

Обернулась и посмотрела на павильон. Белая луна освещала фигурку птицы на черепичной крыше, словно омывая ее.

— ...Нужно найти Сяоюэ.

— Вэй Цин организует поиски, но, может, нам следует обыскать павильон?

— Вероятно, его здесь уже нет.

Служанки и евнухи высовывались посмотреть, так что Сяоюэ наверняка заметил переполох. Скорее всего, уже сбежал.

— Где комната Сяоюэ?

Она спросила, чтобы по волосам или вещам выследить его. Зная имя, можно отправить вслед птицу-посланца, чтобы отыскать его.

— Вот в чем дело, — ответил Вэнь Ин. — У Сяоюэ нет комнаты в покоях евнухов. Я думал, раз он служил Супруге Сороке, у него должна быть комната в ее павильоне, но и там тоже не оказалось. Совершенно непонятно, где он спал и ел.

"Что за странность", — растерялась Шоусюэ. Как же Сяоюэ жил?

— Говорят, никто никогда не видел, чтобы он спал или ел.

— Тогда получается, будто Сяоюэ...

Шоусюэ вспомнила брата Хуэйяо — нет, подделку под брата. Глиняную куклу с пустыми глазами.

Шоусюэ нахмурилась. Если его нельзя выследить магией, у нее нет способа найти Сяоюэ. Остается только ждать, пока Вэй Цин отыщет его с помощью евнухов.

— ...Пока вернемся в Зал Йемин.

Шоусюэ закусила губу и торопливо покинула Зал Цюэфэй. Собственная бесполезность злила ее.

Луна освещала ночную дорогу. Она шла, наступая на свою тень, падающую на гравий дорожки.

Когда они вошли в рощу азалий и рододендронов, по спине Шоусюэ пробежал холодок, и она остановилась. Точнее, застыла, не в силах двигаться.

— Госпожа? — с недоумением спросил Вэнь Ин. Не в состоянии ответить, Шоусюэ осмотрелась. Лунный свет отбрасывал тени деревьев. Там, куда проникал свет, было светло, но в местах, где ветви смыкались плотно, скапливалась тьма гуще тени. На одной из таких ветвей было оно…

На ветке дерева виднелись две человеческие ноги. Только туда доставал лунный свет, и казалось, будто они проросли из темноты. Край серого халата выдавал в нем евнуха.

— Ты — Супруга Ворона?

Из ветвей прозвучал голос. Пронзительный, как птичье пение, и одновременно низкий, как собачий рык. Звучный, но вместе с тем исполненный тишины.

Вэнь Ин прикрыл Шоусюэ спиной. 

— Кто ты?

Человек на дереве не ответил на вопрос. Ветка прогнулась. И вот он уже стоял на земле. Совершенно бесшумно. Слышался лишь шелест листвы.

Стройное гибкое тело, белоснежное лицо, длинные черные волосы. Точь-в-точь как на портрете Сяоюэ, нарисованном Хунцяо — нет, именно таким, каким Шоусюэ видела его в ту ночь, — юноша стоял перед ней.

— Сяо!

В тот миг, когда взгляды встретились, Шоусюэ выкрикнула это. Как в ту ночь.

— Не совсем так.

Сяоюэ холодно произнес:

— Это не я сам. Так же, как и ты сама, не Няо*.

[*В оригинале он назвал ее 鳥 (Niǎo). В переводе с китайского и японского этот иероглиф означает "птица". Переводить дословно было бы странно.

В аниме ее обозвали Вороной (karasu), видимо противопоставляя Сове-Сяо. Я не хочу сильно коверкать перевод, да и Сяо/Няо звучит очень хорошо для брата и сестры. Поэтому имя У Лянь, известное ее брату будет "Няо". Если у вас найдется вариант получше — я с радостью выслушаю и исправлю перевод.]

— Это, — он приложил руку к груди, указывая на свое тело. — Всего лишь сосуд. Посланник.

"Сосуд?"

Размышляя над этим вопросом, Шоусюэ уже выхватывала пион из волос. Тело двигалось само, словно это было не ее тело. Рука швырнула цветок в Сяоюэ. Пион изменил облик в воздухе, превратился в стрелу и устремился пронзить его. Но когда наконечник коснулся груди, стрела растаяла и втянулась внутрь. По крайней мере, так это выглядело.

— Бессмысленно сражаться сородичам. Если хочешь, используй птичью силу.

Выражение лица Сяоюэ оставалось холодным, и он говорил с легким разочарованием.

— Что ж, ты даже этого не знаешь? Или Няо забыла? От того, что съела слишком много цветов.

По телу Шоусюэ хлынул холодный пот. Хотелось немедленно бежать отсюда, но ноги словно приросли к земле. Она тяжело дышала.

— Но ты понимаешь, что боишься меня. Хм.

— Я... я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь...

Шоусюэ с трудом выдавила голос из задыхающегося горла. Тонкий, дрожащий — такого она от себя еще не слышала.

— Понял. Я понял, что ты ничего не знаешь. Слушай, я — похоронный служитель из Дворца Ю... здесь это называют палачом, кажется... и я брат Няо.

Дворец Ю — страна за далеким морем, где обитают боги. Палач оттуда?

Решив, что этого объяснения достаточно, Сяоюэ, не меняя выражения лица, поднял взгляд вверх и издал протяжный возглас: 

— О-о. Вот он. Я его искал. С таким трудом добрался до этого острова, а он исчез, я уж не знал, что делать.

Казалось, он произнес имя "Сымалу".

— Иди сюда.

Послышался хлопок крыльев. Резкий крик "га-а".

На ближайшую ветку села птица. Бурые перья с белыми крапинами. Это была звездная птица.

— Я сказал, иди сюда. Ко мне. Ты совершенно меня не слушаешь.

После неоднократных призывов звездная птица наконец опустилась на руку Сяоюэ.

— Сымалу... изначально был птицей Няо.

Шоусюэ с пересохшим ртом заставила себя произнести слова.

— Эта... "Няо", о которой ты говоришь, — кто это? Я?

— Не совсем так, — повторил он прежние слова.

— Няо — это Няо. Та, что внутри тебя.

Сяоюэ указал на Шоусюэ.

— Внутри меня... — Шоусюэ прижала руку к животу.

— Я долго наблюдал. Мне не разрешалось вмешиваться, потому что вмешательство в дела этого острова запрещено. Это земля, куда попадают изгнанники из нашей страны — из Дворца Ю. Проклятый остров. Когда Няо совершила преступление и была изгнана из Дворца Ю, когда прибила к этому острову, я ничего не мог сделать.

Лицо Сяоюэ не изменилось, но голос окрасился тонкой печалью.

— Я и Няо родились из одного морского пузыря, разделившегося надвое. Изначально мы были одним пузырем. Мне дали роль похоронного служителя, а Няо было поручено направлять души умерших, доставляемые на берег течениями и ветрами. Души прекрасны. Бледно мерцают во тьме, их можно принять за звезды. Мы с Няо жили в ночи.

Слушая этот рассказ, Шоусюэ странным образом почувствовала, как из глубины души поднимается ностальгия. История, которую она никогда не слышала, — но разве не слышала она что-то подобное совсем недавно? Старое сказание, которое рассказал Исыха. Нет, не то. Кажется, она знает это с незапамятных времен, с древности. Непонятно. Воспоминания смешиваются, в голове хаос.

— Но Няо совершила преступление. Соблазненная мертвецом, она вернула душу и воскресила его. Не осознавая, насколько тяжким был этот грех. Няо была глупой и простодушной девочкой. Легкомысленная сестренка. Но именно поэтому она была мне так дорога. Моя единственная сестра. Я ничего не мог сделать для нее. Только смотрел, как ее уносит, и чувствовал, как она прибыла к далекому острову. Вмешиваться было нельзя, я мог лишь наблюдать из Дворца Ю. Но…

В голосе Сяоюэ появилась сила.

— Недавно я почувствовал силу Няо. Она пыталась вырваться из тебя. Я не смог сдержаться от тоски и нежности. Поэтому послал сюда это из Дворца Ю вместе с Сымалу.

"Это", — Сяоюэ указал на свое тело.

— Ты терпела тысячу лет, разве это не впечатляет?

Сяоюэ выдернул перо из звездной птицы.

— Я пришел положить конец твоим страданиям. Супруга Ворона... и сестра моя.

Перо превратилось в обоюдоострый меч. Прямой клинок бурого цвета с крапинами, похожими на звезды. Прекрасный меч, сверкающий в лунном свете. В тот миг, когда Шоусюэ это осознала, Сяоюэ оттолкнулся от земли. Звездная птица взмахнула крыльями.

Среагировал Вэнь Ин. Выхватив кинжал из-за пазухи, он выдернул его из ножен — и по воздуху разнесся резкий звук столкнувшихся клинков.

Сяоюэ отступил. Держа меч наготове, он пристально следил за Вэнь Ином. Медленно пятился, увеличивая дистанцию.

— В этом облике неудобно двигаться. Волны и луна мешают. Хорошо бы в новолуние, — пробормотал он, но выражение его лица не изменилось.

Вероятно, этот "сосуд" не способен создавать выражения. Глиняная кукла или что-то еще — непонятно.

Шоусюэ почувствовала, как паника постепенно отступает. Может, потому что рядом был Вэнь Ин. Если она продолжит паниковать, его жизнь окажется в опасности.

— Ты пришел меня... убить — так можно сказать?

Переспросив для уверенности, Шоусюэ выждала паузу.

— Я не хочу убивать тебя. Но чтобы похоронить Няо, нужно разрушить сосуд — тебя. Потому что Няо внутри тебя.

Сяоюэ объяснял все тщательно, шаг за шагом. Казалось, он был готов учить.

— Няо — это У Лянь Няннян?

Другого варианта не было. Сяоюэ снова помедлил.

— ...Это имя, которое вы придумали сами, я его не знаю. Няо и Сяо — тоже не наши имена, но настоящие имена мы вам не откроем.

Значит, Няо — действительно У Лянь Няннян, и он пришел похоронить ее.

А это также означает убийство Шоусюэ против ее воли.

Она посмотрела на Сяоюэ. Выражение его лица было нечитаемым. Кукла. Но по речи он не казался тем, с кем нельзя договориться. В нем виделась даже добросовестность — он пытался объяснить непонятное. Даже несмотря на то, что он внезапно напал на нее с мечом.

"Успокойся", — велела она себе. Шоусюэ вовсе не собиралась покорно умирать, а если это случится, Вэнь Ин тоже погибнет, так что ошибаться было нельзя.

— ...Фэн Сяоюэ — это не твое имя?

Шоусюэ немного сменила тему. Заметил ли он — неизвестно.

— Это имя дал мне учитель. Я ему многим обязан.

— Учитель?

— Окружающие так его называли. Фэн.

— Чем ты обязан ему?

— Пересечь море было трудно, я истощил силы, приняв этот облик. Учитель подобрал меня, когда я упал. Привел сюда.

Он честно отвечал на вопросы. Хотя пришел убивать. Какая странная несообразность.

— ...Тебе тоже нужна человеческая кровь?

— Нет.

Выражение его лица не изменилось, но в голосе слышалось отвращение.

 — То, что я создал, — человек. Чтобы сохранять тот облик, нужна кровь.

— Это не человек. Всего лишь глиняная кукла. Зачем ты создал такое?

Шоусюэ сдержала голос, но не смогла скрыть гнева. Сяоюэ слегка наклонил голову, разглядывая Шоусюэ.

— Супруга так желала. Думаю, получилось хорошо.

— Вовсе не получилось. Ты не воскресил его, душа не вселилась в тело. Просто неудавшаяся подделка под человека.

— Но супруга радовалась, что это братец.

— Ты говоришь, что устроил это ради ее радости?

— А иначе к чему такие хлопоты? Супруга была так жалка, что я решил утешить ее.

Шоусюэ лишилась дара речи. Она пристально смотрела на лицо Сяоюэ.

— ...В Зале Цюэфэй есть пруд. Ты бывал там?

В памяти всплыл образ старой служанки.

— Бывал. В пруду был призрак, я его уничтожил. Таких нельзя оставлять, они приносят вред. Да и для самого призрака это жалко.

Шоусюэ растерялась, не зная, что сказать.

— Ну что, достаточно? Больше вопросов нет?

Сяоюэ поднял опущенный меч. Вэнь Ин снова приготовил кинжал.

— Погоди...

Сяоюэ уже собрался шагнуть, когда внезапно остановился. Мимо носка его обуви пролетело что-то и вонзилось в землю. Стрела. Едва Шоусюэ это поняла, как еще одна стрела со свистом впилась Сяоюэ в плечо. От удара он отступил на шаг назад. Раздался свист рассекающих воздух стрел, но Сяоюэ стремительно развернулся и скрылся за деревом. Выпущенные стрелы упали на землю.

Шоусюэ обернулась. У входа в рощу стояло несколько силуэтов. Впереди — Гаоцзюнь. Перед ним щитом стоял Вэй Цин. По обе стороны — евнухи из Лэфанцзы с натянутыми луками и обнаженными клинками.

Шоусюэ снова повернулась к Сяоюэ. Его фигуры за деревом не видно. То, что он укрылся, означает, что стрелы на него действуют. Хотя ее магия была бесполезна. Поскольку это кукла, возможно, было бы плохо, если бы сосуд разбился. Он ведь сам это говорил. Чтобы похоронить Няо, нужно разрушить сосуд...

— Можете хоть засыпать меня стрелами — я не умру, но если рука или нога этого сосуда развалится, придется создавать заново. Хлопотно.

Голос доносился с верхушек деревьев. Видимо, он успел забраться наверх. Евнух с луком нацелился туда, но в темноте сквозь листву стрелять было невозможно.

Гаоцзюнь молча приблизился. Окинул Шоусюэ взглядом с головы до ног и коротко спросил: 

— Ты ранена?

Шоусюэ покачала головой.

— Это Сяоюэ?

Гаоцзюнь посмотрел на дерево.

— Да.

— Мы как раз его искали. Удачно.

— Удачно ли, еще неизвестно. Это не обычный человек.

— К призракам я уже привык. Хотя стрела ему досталась. Хм.

Гаоцзюнь всматривался в крону. 

— Говорил о создании заново? Он тоже глиняная кукла?

— Не знаю, глина ли это…

— Если это кукла, ее можно разрушить.

Гаоцзюнь произнес это небрежно. В тот же миг Вэй Цин резко метнул что-то рукой. Из темноты ветвей плавно соскользнуло что-то и упало. Сяоюэ. Даже коснувшись земли, он издал на удивление легкий звук.

В лодыжке Сяоюэ торчал небольшой нож. Должно быть, брошенный Вэй Цином. Не вытаскивая нож, Сяоюэ остался на корточках, глядя снизу вверх на Шоусюэ и остальных. Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Стрела все еще оставалась в плече.

— Император. Я бы хотел, чтобы ты не вмешивался.

Услышав слова Сяоюэ Вэй Цин достал из-за пазухи кинжал. Гаоцзюнь остановил его жестом.

— Если ты намерен причинить вред Супруге Вороне, у меня нет другого выбора, кроме как встать на пути.

Голос Гаоцзюня был тихим и спокойным. Сяоюэ пристально разглядывал лицо Гаоцзюня. Гаоцзюнь тоже осматривал его, словно изучал.

— Я вовсе не хочу убивать невинную деву. Если кто и виноват, то это Сян Цян.

Сян Цян — первая Супруга Ворона.

— Почему?

— Она источник зла. Это она заточила Няо внутри себя.

Гаоцзюнь скользнул взглядом по Шоусюэ. Затем кивнул Вэй Цину, и тот отвел евнухов из Лэфанцзы на расстояние, где они не услышат разговор.

— Сян Цян, — заговорила Шоусюэ, — удержала У Лянь Няннян под Залом Йемин. Потому Супруга Ворона — страж?

Так ее учили, так было записано в исторических хрониках Зала Йемин.

— Страж...

Сяоюэ произнес с презрением и издал насмешливый смех.

— Она была хитрой девчонкой. Принесла в жертву себя и бесчисленных женщин после себя как сосуды, наложила печать, чтобы Няо не сбежала, но о собственном преступлении промолчала. Она злодейка. Чудовище. Я ненавижу эту женщину.

Голос Сяоюэ был холоден, и даже его обычно неизменное выражение лица, казалось, выдавало тень ненависти.

— Использовать живое существо как сосуд недопустимо. Это неизбежно порождает искажение. Для нас, для вас — это запретная техника. Сян Цян нарушила запрет.

Сяоюэ посмотрел на Шоусюэ.

— Ты ведь страдаешь каждое новолуние. Няо внутри тебя пытается вырваться, твоя душа разрывается. Этой боли я даже вообразить не могу. Няо внутри тебя причиняет тебе страдания.

Муки новолуния — воспоминания, которые не хотелось вызывать. Супруга Ворона и У Лянь Няннян — единое целое, так ее учили. Значит, вот что это означало. Внутри Шоусюэ похолодело. Внутри нее У Лянь Няннян. Всплыло слово "чудовище".

— Ты меня боишься. Но на самом деле боится меня Няо. Потому что я — похоронный служитель, охотящийся на преступников из Дворца Ю. Ты уже наполовину Няо. Получив жизнь как личность, ты незаметно лишилась ее. Насколько это ужасно, Сян Цян...

Сяоюэ замолчал и глубоко вздохнул.

— Сян Цян кормила Няо цветами. Кормила постоянно. Это яд. Он опьяняет нас. Няо уже... потеряла себя.

Сяоюэ произнес это сдавленным, мучительным голосом. 

— Цветы, — прошептала Шоусюэ. Посмотрела на свою ладонь. Он говорит о цветах, которые подносят ночью У Лянь Няннян? Это яд?

— И все же я только наблюдал. Долго, до головокружения долго. Но недавно я ощутил, как сила Вороны чуть не хлынула через край. Это был крик Няо. Крик гнева и страдания. Он бушевал внутри тебя. Наверное, ты тоже гневалась.

Бушевал... Шоусюэ вспомнила тот момент перед Бинъюэ, когда гнев едва не лишил ее разума. Тогда в животе закрутился вихрь жара, и она не могла с собой совладать.

— Пора освободить Няо. Как подобает похоронному служителю, я пришел похоронить сестру. Для этого придется убить и тебя.

Не закончив говорить, Сяоюэ встал на одно колено и взмахнул мечом вбок. Острие разорвало одежду Шоусюэ. В последний момент Вэнь Ин дернул ее назад. Сяоюэ быстро поднялся и нанес снизу вверх удар по потерявшей равновесие Шоусюэ. Вэнь Ин принял удар кинжалом, но следующим взмахом Сяоюэ выбил кинжал из рук. От толчка Вэнь Ин упал на колени. Сяоюэ взмахнул мечом, целясь в шею Шоусюэ.

Возможно, это был порыв ветра от лезвия — шею Шоусюэ неожиданно обожгло холодом. В тот миг, когда она подумала, что ее вот-вот рассекут, крепкие руки схватили ее и потянули назад. Она упала на бок, ощущая холод земли и резкий запах раздавленной травы. Странным было то, что она вообще могла это заметить в такой момент.

Еще она ощутила тепло человеческого тела. Шоусюэ кто-то обнял. Она знала, чье это тепло. Гаоцзюнь.

Гаоцзюнь, склонившийся над Шоусюэ, пошевелился. Когда он поднялся, она уловила запах железа.

Кровь.

Дрожь пробежала по телу, пальцы похолодели. Шоусюэ вскочила на ноги.

— Гаоцзюнь...

— Все в порядке.

Прежде чем Шоусюэ успела что-то сказать, Гаоцзюнь с бесстрастным лицом прижал руку и встал. 

— Это всего лишь царапина.

Видимо, меч полоснул по руке. "Всего лишь", — говорит он, но кровь капает с его рукава. Шоусюэ прижала руку к груди. Сердце бешено колотилось. Пальцы все еще были холодными и дрожали.

Раздался звон скрестившихся клинков. Вэй Цин отражал меч Сяоюэ. Кинжал Вэй Цина отбросил клинок вверх. Когда Сяоюэ слегка пошатнулся, Вэй Цин выбросил вперед лезвие, но Сяоюэ отпрыгнул назад, увеличив дистанцию. Держа меч наготове, застыл, выжидая действий Вэй Цина.

Именно тогда раздался пронзительный крик. Не звездной птицы. Знакомый Шоусюэ голос. Из зарослей рядом с Сяоюэ вылетело нечто золотое.

— Синсин!

Хлопая золотыми крыльями, он прилетел к Шоусюэ. 

— Почему ты здесь?

Не отвечая на вопрос Шоусюэ, Синсин снова издал крик.

— Халала! — раздраженно воскликнул Сяоюэ. — Бесполезный кусок птицы, зачем ты явился?

Синсин угрожающе распахнул крылья. 

"Кусок птицы", — прошептала про себя Шоусюэ. "Если хочешь, используй птичью силу".

Шоусюэ вырвала длинное перо из хвоста Синсина. Оно тотчас превратилось в золотую стрелу. Стрела золотой птицы, что указывает на следующую Супругу Ворону. 

"Вот оно что", — поняла Шоусюэ.

Она с силой метнула золотую стрелу в Сяоюэ. Стрела, рассекая воздух, сверкнула золотом и устремилась к нему.

Стрела ударила его в плечо. В тот же миг оно разлетелось вдребезги. С тихим хлопком разлетелось не мясо, а птичьи перья. Бурые с белыми полосами — совиные перья. Не раздумывая, Шоусюэ выпустила следующую стрелу. Она пронзила солнечное сплетение Сяоюэ. На этот раз раздался звук разбивающегося тонкого стекла. Грудь словно вздулась, и перья разлетелись во все стороны. Не только грудь — ноги, руки одна за другой превращались в перья.

Опустевший халат безвольно лег на землю. Только голова еще не стала перьями и падала вниз. На лице по-прежнему не было выражения, лишь губы шевельнулись. Голоса не было, и Шоусюэ не поняла, что он сказал.

Вероятно, настоящее имя Няо.

Прежде чем коснуться земли, голова тоже превратилась в перья. Совиные перья покрыли землю вокруг, и от Сяоюэ не осталось ни следа.

Лишь лунный свет освещал разбросанные перья.

Вэй Цин перевязывал бинтами руку Гаоцзюня, обнажившего плечо. Собирая совиные перья, Шоусюэ украдкой наблюдала за этим.

— Ничего серьезного. Быстро заживет. Бывали раны и похуже.

Закончив перевязку и поправив одежду, Гаоцзюнь бесстрастно произнес это. Действительно, она заметила несколько старых шрамов на его теле. Но разве рана может не болеть?

— ...Прости. Спасибо.

После этих слов Гаоцзюнь переглянулся с Вэй Цином.

Шоусюэ молча набивала перьями мешок. Не зная, можно ли оставить их так, она решила собрать перья и отнести в Зал Йемин. Вэнь Ин помогал, но она не произносила ни слова, продолжая работу. Собственная беспомощность перед Сяоюэ была так стыдна, что сил на разговор не осталось. Если бы не появился Синсин, она бы ничего не смогла сделать.

"Халала", — так Сяоюэ назвал Синсина.

Неужели это настоящее имя?

Многое ей было непонятно.

Шоусюэ прижала руку к животу. В голове звучали слова Юй-юна. "Вот тогда внутри вас родится чудовище".

"Я стану чудовищем?"

"Ты уже наполовину Няо. Получив жизнь как личность, ты незаметно лишилась ее. Насколько это ужасно, Сян Цян..."

Сян Цян не подумала об этом? Или знала, но все равно принесла будущих Супруг Ворон в жертву как сосуды? Ли Нян знала? Прежние Супруги Вороны знали? Дунгуань?

Супруга Ворона заточена в гареме. И более того... более того, даже это тело и сердце ей не принадлежат?

Что-то внутри Шоусюэ рухнуло и исчезло.

Скрываясь как последняя из рода Луань, потеряв мать, став Супругой Вороной — среди всего, что было ей неподвластно, она все же решила твердо стоять на ногах и выживать. Она была уверена, что ее истинное "я" — это то, что никто не вправе тронуть и что никто не сможет у нее отнять. Даже не нуждаясь в вере, Шоусюэ держала спину прямо, принимая это как должное.

"Я сейчас — это я?"

Где граница между мной и Няо? Когда-нибудь Няо отнимет все? Или уже отняла?

Взгляд затуманился.

"Невыносимо", — подумала она.

— Госпожа Шоусюэ.

Вэнь Ин окликнул ее. Шоусюэ подняла лицо.

— В Зале Йемин вас ждут Цзюцзю и остальные. Вы, наверное, замерзли от ночного воздуха, давайте попросим приготовить горячий чай.

Вэнь Ин затянул горловину мешка, подвесил его к поясу и протянул Шоусюэ руку.

— Можете идти, госпожа Шоусюэ?

Она смотрела на протянутую руку и медленно подала свою. Коснувшись ладони Вэнь Ина, Шоусюэ почувствовала тепло. Озябшие пальцы наконец-то прикоснулись к теплу. Тепло, проникающее в самое сердце.

Вэнь Ин взял Шоусюэ за руку и помог ей подняться. Синсин уже бесследно исчез. Возможно, поспешил вернуться в Зал Йемин.

— Шоусюэ, — окликнул Гаоцзюнь, и она обернулась. 

Он порылся за пазухой и направился к ней.

— Что это, снова сладости? — спросила Шоусюэ.

 Обычно за пазухой у него водились именно они.

— Нет.

На этот раз, видимо, что-то другое. Гаоцзюнь взглянул на то, что достал, нахмурился и спрятал обратно.

— Что там?

— Покажу в другой раз.

— Что же, не покажешь? Теперь любопытно.

Гаоцзюнь неохотно достал руку из-за пазухи. Взял ладонь Шоусюэ и положил на нее то, что извлек. Подвеска в форме рыбы. Деревянная резьба, с тщательно вырезанными чешуйками, а хвостовой плавник казалось вот-вот задвигается.

— Неужели ты уже сделал это?

Когда она сказала, что боится потерять стеклянную, Гаоцзюнь пообещал сделать деревянную. Это было сегодня днем.

— Такую мелочь можно быстро сделать. Я пришел в Зал Йемин, чтобы передать ее тебе.

И как раз тогда столкнулся с выходившей из павильона Шоусюэ.

— Однако вышло неловко. Когда я упал, она, кажется, скололась.

Присмотревшись внимательнее, Шоусюэ заметила, что спинной плавник рыбки слегка поврежден. Она подумала, что так и задумано, и без подсказки не обратила бы внимания.

— Сделаю новую.

Гаоцзюнь протянул руку. Видимо, просил вернуть.

Шоусюэ посмотрела на рыбку и сказала: 

— Новая не нужна.

К рыбке был привязан бледно-розовый шнурок. Шоусюэ продела его сквозь пояс и завязала. Рыбка свисала с пояса. Когда Шоусюэ двигалась, она качалась. Словно рыба прыгает над водой.

— Ничего страшного, если она немного сколота. Иначе наверняка оживет.

— Понятно.

Глядя, как Шоусюэ покачивает пальцами подвешенную рыбку, Гаоцзюнь слегка улыбнулся.

— Рад, что тебе нравится.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня и отвела взгляд. Развернулась и направилась к Залу Йемин.

— Мне понравилось. ...Спасибо.

Тихо произнеся это, Шоусюэ ускорила шаг, не оборачиваясь к Гаоцзюню. Впереди шел Вэнь Ин, настороженно оглядываясь. Луна сияла ярко.

Тепло, бывшее тяжелыми цепями и ядом для Шоусюэ, сейчас вело ее за руку и не давало упасть.

Возможно, это ошибка, нарушающая обещание, данное Ли Нян. И все же…

————— ⊱✿⊰ —————

— Вэй Цин.

По дороге во внутренние покои Гаоцзюнь позвал Вэй Цина. Шедший впереди с ручным фонарем, он плавно приблизился к своему господину. Их окружали евнухи из Лэфанцзы.

— Есть несколько вещей, которые нужно выяснить.

— О Сяоюэ, не так ли?

Вэй Цин понятлив. Гаоцзюнь кивнул.

Вопросов было множество. Даже не о том, кем он был.

Для начала — как Сяоюэ вообще попал в гарем как евнух? Более того, как его наняли в павильон супруги? Что было с его документами?

— ...У него есть сообщник.

Шепот растворился в ночной тьме.

————— ⊱✿⊰ —————

Пройдя через ворота Храма Звездной Вороны, Гаоцзюнь направился прямо к павильону в задней части. Не уведомив о своем визите, он застал врасплох фанся, который поспешно вышел из павильона и опустился на колени. 

— Юй-юн здесь? — спросил Гаоцзюнь, и его провели в обычную комнату. 

Юй-юн явился немедленно. Словно ждал.

— Слышал, вы недавно были ранены. Как самочувствие?

— Откуда ты знаешь? Все в порядке. Просто царапина.

Эти слова и обычный вид Гаоцзюня, видимо, успокоили Юй-юна, он кивнул.

— Вот и прекрасно.

— Ты рад?

— Конечно.

— Понятно.

Гаоцзюнь замолчал и повернулся к решетчатому окну. Солнечный свет слепил, он прищурился. Как начать? Он думал об этом всю дорогу.

— Меня ранил евнух по имени Фэн Сяоюэ. Из недавно поступивших. Это ты тоже слышал? — спросил он.

Юй-юн пристально посмотрел на Гаоцзюня. Словно пытаясь понять истинные намерения.

— Слышал.

— Сяоюэ соблазнил Супругу Сороку, довел до гибели служанку и посеял смуту в гареме. Естественно, его происхождение тщательно проверили. В документах было записано, что Сяоюэ — племянник некоего Фэн Иханга, но известно, что он никакой не племянник. Значит, документ подделан. Кто помог ему получить бумаги? И еще. Сяоюэ не был куплен Цзюдафу* у торговца. Его допустили во дворец по рекомендации чиновника. Потому в Зале Цюэфэй ему доверились и наняли. Кто был тем, кто рекомендовал его? В обоих случаях — Су Гун, чиновник среднего ранга из Ведомства чинов.

[*Цзюдафу — чиновник, отвечающий за отбор и поступление евнухов в императорский дворец.]

Гаоцзюнь смотрел на лицо Юй-юна, но оно не изменилось ни на йоту.

— Ты хорошо знаешь Су Гуна. Он был фанся здесь. Один из тех, кого ты вырастил. Говорят, все они помнят твою доброту и до сих пор почитают тебя. Зачем ты втянул такого человека?

Только тогда Юй-юн дрогнул губами и стиснул их.

— Су Гун до конца не признался, что ты его просил. Но были те, кто видел, как ты навещал Су Гуна, были те, кто слышал об этом. Даже тайные встречи в ночной тени невозможно скрыть полностью.

— Вы его пытали?

— Ты сам это допустил.

Тихо, но непреклонно произнес он, и Юй-юн умолк.

— Почему?

Гаоцзюнь снова спросил.

— Почему ты отправил Сяоюэ в гарем? Какова твоя связь с Сяоюэ?

Дыхание перехватило, слова вырывались наружу.

— Зная, что Сяоюэ пришел убить Шоусюэ, ты все равно это сделал?

Юй-юн не отвел взгляда. Гаоцзюнь чувствовал себя так, словно допрашивают его самого.

— Знал.

Юй-юн ответил бесстрастно, не отводя глаз.

— Поначалу я не знал Фэн Сяоюэ. Фэн Иханг был моим давним знакомым. Мы долго не виделись, но он прислал мне письмо после долгого молчания. Попросил помочь с документами, и я обратился к Су Гуну. Тогда я думал лишь, что исполняю пустячную просьбу старого знакомого. Меня удивило, когда они пришли ко мне и попросили ввести Сяоюэ во дворец как евнуха. Многие становятся евнухами от нищеты, так что сама просьба не была необычной. Наличие рекомендации улучшает положение во дворце. Однако Сяоюэ не казался обнищавшим, и причина, по которой он хотел стать евнухом, была неясна. Сяоюэ был странным мужчиной. Нет, он не был мужчиной. Не нужно было вести его в палату, где делают евнухов, — он не был ни мужчиной, ни женщиной. Более того, казалось, он и не человек вовсе.

Юй-юн перевел дыхание и смочил губы чаем.

— Сяоюэ отвечал на вопросы. Сказал, что хочет попасть к Супруге Вороне. На вопрос "зачем" ответил, что должен убить Супругу Ворону. Больше я не спрашивал. Раз он не человек, значит, на него возложена какая-то миссия. Я снова попросил Су Гуна и отправил Сяоюэ в гарем.

— Почему? — голос Гаоцзюня редко терял спокойствие, но сейчас дрогнул. — Ты фактически отправил убийцу к Супруге Вороне.

— Именно так.

Услышав ответ Юй-юна, Гаоцзюнь лишился дара речи.

— Если Сяоюэ не человек, я не должен был препятствовать течению событий. Убьет ли Сяоюэ Супругу Ворону или она его одолеет — не мне решать. Это судьба. Для Супруги Вороны... даже если госпожа Шоусюэ из-за этого умрет.

— Ты говоришь, тебе было все равно? А ведь Шоусюэ так к тебе привязалась.

Шоусюэ неоднократно приходила сюда. Внимала рассказам Юй-юна о Ли Нян. Юй-юн не мог этого не понимать.

Брови Юй-юна дрогнули, взгляд заколебался. Он опустил лицо.

— ...Вы всегда обращаете свое сердце к госпоже Шоусюэ, Ваше Величество.

— Что?

— Я не раз увещевал вас. Не сближаться с Супругой Вороной. Вы не внимали.

— Это...

— Супруга Ворона должна быть одинока. Ничего не желать, сторониться людей, провести всю жизнь в одиночестве в Зале Йемин. Вы спрашиваете "почему, почему", но позвольте и мне спросить. Почему вы думаете, что я относился к госпоже Шоусюэ с радушием? Почему вы так решили? Для меня это непостижимо.

Гаоцзюнь потрясенно смотрел на Юй-юна.

— У госпожи Шоусюэ есть евнухи и служанки. Есть вы. Госпожа Шоусюэ обласкана судьбой. Я не считаю ее достойной жалости, как вы. С того самого дня, когда Ваше Величество из заботы о госпоже Шоусюэ стали приходить сюда, я ни разу так не думал. Госпожу Шоусюэ окружают люди. Даже император заботится о ней. Император ни разу так не отнесся к госпоже Ли Нян. Ни один из прежних императоров никогда не думал о госпоже Ли Нян. Госпожа Ли Нян была одна. Всегда одна, совсем одна!

Хриплый крик Юй-юна, словно он изрыгал кровь, отразился эхом в комнате.

— Кто-нибудь спас госпожу Ли Нян? Кто-нибудь приложил усилия ради госпожи Ли Нян? Почему все досталось госпоже Шоусюэ? Если бы в те времена нашелся император, пекущийся о госпоже Ли Нян...

Юй-юн ударил кулаком по столику. Чашка опрокинулась, чай потек по столешнице и закапал на пол. Капли звучали на удивление громко. Словно капали слезы.

Кулак Юй-юна дрожал. Гаоцзюнь неотрывно смотрел на него.

— ...У нее была Шоусюэ.

Когда Гаоцзюнь тихо произнес это, Юй-юн поднял лицо.

— У Ли Нян была Шоусюэ. Ли Нян учила ее грамоте, наставляла в истинах, любила. Глядя на Шоусюэ, можно увидеть, сколько любви Ли Нян дарила ей. Насколько важна была Шоусюэ для Ли Нян. Разве это не было для нее спасением?

Юй-юн молча смотрел на Гаоцзюня.

— И ты пытался убить эту девушку.

Голос Гаоцзюня был тих. Усы Юй-юна дрогнули, но слов не последовало.

Гаоцзюнь вспоминал разное: беспечную ироничную манеру Юй-юна, его растерянное лицо, морщину между бровей во время игры в го. Шоусюэ была не единственной, кто часто бывал в этом месте.

Время, проведенное здесь, было для Гаоцзюня короткими мгновениями отдыха.

Теперь все это потеряно и больше не вернется. Никогда.

Гаоцзюнь поднялся со стула.

— Ты говорил, что хочешь уйти в отставку. Я позволяю. Просто молча покинь это место.

Он не собирался открыто наказывать Юй-юна. Сразу после исчезновения вдовствующей императрицы не хотелось поднимать шум о новых интригах.

Юй-юн поклонился. 

— Благодарю за милость Вашего Величества.

Гаоцзюнь молча вышел из комнаты. Он понятия не имел о гневе и печали, которые таил в себе Юй-юна. Ничего не видел. Юй-юн порой закрывал лицо, не позволяя прочесть выражение. Гаоцзюнь не понял смысла этого. Нет, понимал, но подсознательно избегал расспросов.

Сквозь пальцы ускользало многое, рассыпаясь. В конце наверняка ничего не останется. Темная холодная тень снова сгущалась сзади.

В тот же день Юй-юн покинул храм Звездной Вороны и, как говорил прежде, перебрался к младшему брату. 

Известие о том, что Юй-юн покончил с собой, дошло до Гаоцзюня несколько дней спустя.

————— ⊱✿⊰ —————

В углу дворцового комплекса находится место под названием Зал Хуши*. Частная резиденция императора, небольшая, не слишком роскошная. Что-то вроде убежища для уединенной жизни. 

[*В оригинале 弧矢宮 (Hú shǐ gōng) — "Дворец лука и стрелы".]

К покоям Шоусюэ прибыл гонец с приглашением. Разумеется, от Гаоцзюня.

Выйдя из неудобного паланкина, Шоусюэ увидела табличку "Зал Хуши" на выложенных глазированной плиткой воротах. За воротами, в конце дорожки из каменных плит, стоял небольшой павильон. Без сада. Хотя вид здесь был прекрасен, чувство одиночества охлаждало сердце. Столбы павильона, не покрытые алым лаком, выставляли на показ натуральную древесину. На краю крыши — черепичные украшения в виде старца на большой черепахе, под карнизом висели чугунные фонари.

Когда евнух открыл дверь, подул ветерок, и раздался легкий звон. Что это? Оказалось, по периметру комнаты стояли знамена, состоящие их медных пластинок. Они качались и задевали друг друга. Странная комната. Взглянув под ноги, Шоусюэ увидела, что каменный пол сплошь покрыт золотой инкрустацией. Круги и линии, соединенные между собой. Похоже, изображены созвездия. Разглядывая их, она прошла в глубину, где стояла лежанка, на которой величаво восседал Гаоцзюнь.

— Зачем звал?

Задала вопрос Шоусюэ, и Гаоцзюнь жестом указал ей сесть рядом. Других стульев не было, поэтому Шоусюэ ничего не оставалось, кроме как сесть на край лежанки. Обычно никому не дозволено сидеть рядом с императором, но Гаоцзюнь соблюдает обещание — когда они вдвоем, он обращается с Шоусюэ как с Владычицей Зимы.

— Дунгуань сменился. Новый сказал, что хотел бы поприветствовать тебя, поэтому я и пригласил тебя сюда.

— Юй-юн ушел в отставку? — Шоусюэ была несколько разочарована. Он говорил, что собирается на покой, но она не думала, что это случится так внезапно.

— Да, — коротко ответил Гаоцзюнь.

Она жалела, что он не предупредил ее перед уходом, но ни у Юй-юна, ни у Гаоцзюня не было такой обязанности. И все же немного грустно.

— Он говорил, что у него есть младший брат с семьей. Он теперь живет у них?

— Да.

— Значит, я больше его не увижу.

Шоусюэ не может покинуть дворец. Если только Юй-юн не придет сам, они больше не могли встретиться.

Гаоцзюнь ничего не ответил, лишь смотрел на звезды на полу.

— Новый Дунгуань — кто он? Я его встречала?

— Вряд ли. До этого он занимался внутренними делами. Это тот, кто управлял храмом Звездной Вороны при скудном бюджете и малом числе людей. Он еще молод. Кажется, ему чуть больше сорока.

Юй-юн давно готовил его как преемника.

— Раз Дунгуань, то он знает, что такое Супруга Ворона?

— Да, — ответ Гаоцзюня был краток.

— ...Интересно, сколько всего знают Дунгуани?

Внезапно Шоусюэ пробормотала это. До сих пор она думала, что Дунгуань и Супруга Ворона знают одни и те же тайны. Но Юй-юн намекал, что внутри Шоусюэ скрывается чудовище — У Лянь Няннян. То, чего Шоусюэ не знала. Вероятно, есть и другое, чего она не знает, но знают ли Дунгуани все это?

— Ваше Величество.

Вэй Цин вошел в павильон и скользящей тихой поступью приблизился к Гаоцзюню.

— Дунгуань прибыл, — доложил Вэй Цин. В сопровождении другого евнуха вошел мужчина. В темном халате, в темно-сером головном уборе с пером утки-морянки, невероятно высокий и худой. Впалые щеки, мертвенная бледность, острый взгляд. Он выглядел больным.

Мужчина подошел к Гаоцзюню и Шоусюэ и опустился на колени.

— Я удостоен назначения на должность Дунгуаня, мое имя Дун Цянь, придворное имя — Цяньли.

Голос был низким, но неожиданно округлым и мягким. На первый взгляд он показался нервным, но, возможно, это было не так.

— Я всегда был склонен к болезням и сейчас не в лучшем состоянии здоровья. Но ради господина Юй-юна, который меня поддерживал, я желаю исполнить эту обязанность достойно.

Цяньли говорил потупив взор. Это смягчило остроту его взгляда.

— Юй-юн хорошо себя чувствует в отставке?

Цяньли на мгновение взглянул на Гаоцзюня. Тот тоже взглянул на чиновника и ответил: 

— Да. Я слышал, у него все хорошо.

— Понятно.

Наверное, играет в го с братом.

— Хотелось бы сыграть с Юй-юном. Я не сильна, но Юй-юн слабее Гаоцзюня.

Гаоцзюнь улыбнулся с легкой грустью. Казалось, ему тоже не хватает Юй-юна после его отставки.

— Я немного играю в го, — сказал Цяньли. — Если не возражаете, всегда готов составить партию.

— Ты наверняка силен. У тебя такое лицо. И именно такие говорят "немного играю".

Когда Шоусюэ поморщилась, Цяньли рассмеялся. Неожиданно открыто и искренне — она удивилась. Возможно, он более жизнерадостный человек, чем кажется.

— Господин Юй-юн долгое время тщательно изучал Супругу Ворону.

Сохраняя легкую улыбку, Цяньли продолжил:

— Полагаю, он узнал то, чего не знали прежние Бай Яни... Дунгуани.

— Не знали?

— Например, что У Лянь Няннян заточена внутри Супруги Вороны.

Шоусюэ невольно посмотрела на Цяньли. Тот слегка кивнул.

— Преемник на должности Дунгуаня получает "Шуан Тунь Дянь" — другую часть "Шуан Тунь Дянь". Такая же есть у Супруги Вороны. Больше ничего не передается. Поэтому прежние Дунгуани знали лишь то, что записано в "Шуан Тунь Дянь". Но господин Юй-юн, кажется, исследовал больше. Говорю "кажется", потому что узнал это из множества записей, оставленных господином Юй-юном. Я еще не разобрал все, но господин Юй-юн изучал очень усердно. Правда, после кончины прежней Супруги Вороны он, похоже, прекратил...

"Ах, вот оно что".

Шоусюэ поняла. Наверное, Юй-юн исследовал это, чтобы помочь Ли Нян.

"Но не смог помочь. Не смог освободить Ли Нян".

— Я намерен для начала систематизировать исследования господина Юй-юна. После продолжу изыскания, следуя по его стопам. У меня от природы есть склонность к подобной работе.

— Разве не проще ли спросить самого Юй-юна?

— Меня просто отругают, сказав: "Неужели тебе действительно нужно спрашивать об этом у старика на отдыхе?" — Цяньли саркастически улыбнулся. — Мне было бы неприятно услышать подобные слова. Думаю, это задание, которое господин Юй-юн оставил мне.

Шоусюэ легко представила язвительные слова Юй-юна. В улыбке, запечатленной на впалых щеках Цяньли, смешались ностальгия и нежность. Стало ясно, что Юй-юн и Цяньли доверяли друг другу.

— Если это поможет госпоже Шоусюэ... думаю, я исполню обязанность Дунгуаня, наследующего господину Юй-юну, — Тщательно подбирая слова, произнес Цяньли. 

Шоусюэ слегка склонила голову. Почему помощь ей означает исполнение обязанности?

— Полагаю, Дунгуань изначально должен помогать Супруге Вороне.

— Правда...?

— По крайней мере я хочу помочь госпоже Шоусюэ.

Шоусюэ посмотрела на Цяньли. Мертвенно бледный, истощенный, готовый вот-вот рухнуть, он странным образом вселял чувство надежности. 

"Если бы у меня был отец, он был бы таким?" — мелькнуло у нее в голосе.

На этом Цяньли попрощался и ушел. Чувствовалась уверенность, что с ним Управление Дунгуаня будет в порядке.

— Юй-юн воистину вырастил достойного преемника.

— Да, — Гаоцзюнь по-прежнему был скуп на слова. 

Шоусюэ повернулась к нему.

— Рана болит?

Гаоцзюнь удивился. 

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты делаешь такое лицо, — она изобразила Цяньли.

Гаоцзюнь слегка улыбнулся. 

— Правда?

— Если устал, возвращайся и отдыхай.

— Да.

Он согласился, но подниматься не собирался.

— ...Однажды я спал в твоей постели, помнишь?

— Помню. Ты мне мешал.

Игнорируя слова "ты мне мешал", Гаоцзюнь продолжал.

— Тогда я выспался лучше всего. Кажется, видел хороший сон.

— Это моя постель, не твоя. Больше не позволю.

— Может, будет достаточно, чтобы ты была рядом.

— Я не твоя постель.

— Что ж, верно. — Гаоцзюнь поднялся. — Я сказал глупость. Забудь.

Шоусюэ посмотрела на него снизу вверх.

— Ты не можешь уснуть?

Гаоцзюнь посмотрел на нее сверху вниз. 

— ...Иногда.

Шоусюэ указала рукой на место рядом с собой, приглашая Гаоцзюня сесть. Повторила его прежний жест. Гаоцзюнь послушно опустился обратно. Шоусюэ взяла его за руку.

— Какие холодные. А ведь сейчас лето. Ты нормально питаешься?

— Я ем.

— Не есть плохо, но есть через силу тоже плохо. Это лишь нагружает желудок. Не ешь одни холодные блюда из-за жары. Хорошо есть кашу с луком и имбирем. Согревает тело. Еще личи полезны. Улучшают циркуляцию ци.

Шоусюэ массировала руку Гаоцзюня, говоря это. 

— Еще... 

Думая о том, что еще будет полезным в его ситуации, она почувствовала, что Гаоцзюнь улыбается. 

— Что?

— Ничего... Этому тоже Ли Нян учила?

— Гуйцзы. Служанка из Зала Йемин. Гуйцзы очень разборчива в еде. Когда я пришла в Зал Йемин, то была худа как сухая веточка и доставила ей хлопот.

Ли Нян научила ее массировать руки. Когда Шоусюэ вскакивала от кошмаров, в которых видела выставленную на всеобщее обозрение голову матери, Ли Нян массировала и согревала ей руки, чтобы она могла уснуть.

Рассказав ему эту историю, она добавила: 

— Когда не спится, хорошо, если кто-то помассирует руки.

— Понятно... — Гаоцзюнь откинулся на спинку кушетки, казалось, расслабившись.

— Супруга Сорока умерла, — вдруг произнес Гаоцзюнь. Шоусюэ остановилась и подняла взгляд на него.

— Я не хотел ее смерти.

— Разумеется.

— Дело не только в скорби. Когда я думаю об отце Супруги Сороки, мне хочется, чтобы она была жива.

— Отец Супруги Сороки... из ханьфа... заместитель главного секретаря?

— Да. Он будет меня ненавидеть.

— Ненавидеть... вряд ли. Ты не виноват в том, что сделала Супруга Сорока. Это было бы несправедливо.

— Нет, так и будет. "Если бы она не вошла в гарем, если бы я раньше вернул ее домой..." Такие упреки разум сдержит, но в глубине сердца они будут тлеть. И эти тлеющие угли чувств однажды разгорятся в пожар.

— Как я не простил вдовствующую императрицу, — добавил он.

— Если бы не было истории с матерью и Дин Ланом, не знаю, жаждал ли бы я престола так сильно. Сердце движут эмоции.

Шоусюэ снова принялась массировать руку Гаоцзюня. Они начали согреваться, но это вряд ли согреет его сердце.

— Мне противно, что я не могу по-настоящему оплакать смерть Супруги Сороки.

Гаоцзюнь говорил бесстрастно, но Шоусюэ слышала в этом крик его израненной души.

— ...Сожги для нее перья.

Услышав это, Гаоцзюнь переспросил: 

— Перья?

— Выдели время, чтобы самому оплакать Супругу Сороку, хотя бы ненадолго. В этот момент ты будешь целиком посвящен скорби по ней.

Гаоцзюнь пристально смотрел на лицо Шоусюэ.

— Понял. Так и сделаю.

— Я тоже сожгу перья. Чтобы Супруга Сорока не заблудилась, переплывая море.

Чтобы и Гаоцзюнь не заблудился.

В тот миг Шоусюэ впервые помолилась за Гаоцзюня.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ достала из ларца бумажные перья, написала имя Супруги Сороки и сожгла. Провожая взглядом улетающую бледно-розовую птицу, Шоусюэ думала о Гаоцзюне. Впервые задумалась: что она может сделать для Гаоцзюня? Не в качестве платы за то, что он защитил ее и был ранен, не в благодарность за протянутую руку. Это была просто внезапная мысль.

Птицу уже не видно. В небе глубокого синего цвета, словно окрашивающего все погруженное в него, громоздились белые облака, похожие на хлопок. Само небо сияло ярко, ослепительно. Прищурившись, Шоусюэ вернулась в павильон. Подошла к шкафу и достала бумагу. Положила ее на столик, где лежали тушечница и кисть, и села на стул. Немного подумав, взяла кисть.

В тот день Шоусюэ отправила письмо одному чиновнику.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда Гаоцзюнь снял верхнюю одежду, Вэй Цин размотал бинты на руке. Рана уже затянулась, и боли не было. Но, глядя на шрам, Вэй Цин слегка нахмурился.

— Господин...

От раны остался лишь тонкий след. Зажило даже быстрее обычного. Но странным образом рядом с ней проступили отметины, похожие на полосы. Не синяк от ушиба. Бурые отметины.

Словно совиные перья...

— Ничего необычного.

Гаоцзюнь поправил одежду. В самом деле, из-за отметин ничего не изменилось. К тому же они, казалось, бледнели. Скоро исчезнут.

— Если случится что-то необычное, немедленно сообщу.

Сказав это Вэй Цину, с лица которого не сходила озабоченность, Гаоцзюнь вышел из комнаты. Из внутренних покоев он направился во Внешний Дворец. Прошел по галерее и вышел к пруду с лотосами. Впереди виднелся большой павильон, но он не дошел до него, остановившись. Повсюду стрекотали насекомые, стоило выйти на солнце — мгновенно обдавало жаром. И все же над прудом скользил ветерок, в тени галереи было прохладно.

Глядя на уже закрывшиеся бутоны лотосов, Гаоцзюнь услышал, как евнух объявил о прибытии придворного. Тот опустился на колени перед Гаоцзюнем и поклонился. Гаоцзюнь отослал Вэй Цина и других евнухов подальше и обратился к нему.

— Сюда. Сяоцзин.

Тот поднялся и подошел к Гаоцзюню. Цинь Сяоцзин — отец Супруги Сороки. Представительный мужчина за пятьдесят. Но сейчас изможденный, тень прежнего себя. Волосы, еще недавно черные для его возраста, наполовину поседели.

Он подал в отставку с должности заместителя главного секретаря и собирался покинуть двор. Официально Супруга Сорока умерла от болезни, служанку загрыз бродячий пес. И все же вина отца неизбежна.

— Поистине, у меня нет слов, чтобы выразить свое сожаление перед Его Величеством.

Сяоцзин был сломлен. Потерять сына, потерять дочь и еще извиняться перед другими — каковы чувства такого отца? Гаоцзюнь не мог себе представить.

— Хватит извинений. Тебе следует оплакать своих детей и позаботиться о жене.

— Да... — Сяоцзин не выдержал, лицо исказилось, он стиснул зубы. Слезы наполнили его глаза и хлынули наружу. 

— Про... прошу... — не в силах подобрать слова, он вытер лицо платком.

Честный, пользовавшийся доверием других чиновников, он был надежным работником. Потеря такого человека стала для Гаоцзюня тяжелым ударом.

— С малых лет они были неразлучны, дополняли друг друга как брат и сестра...

Вытерев слезы и успокоившись, Сяоцзин начал прерывающимся голосом:

— Слишком близки, — первой это заметила жена. Мне стыдно признаться, но я ничего не замечал... Мы с женой обсуждали, что лучше выдать ее замуж, прежде чем они совершат ошибку, но просто отдать в другую семью было бы недостаточно, чтобы разорвать их связь, решили мы. В гареме они больше не смогут встречаться, придется смириться, или чувства сами постепенно остынут — так мы думали. Воистину неподобающая причина для ее вступления в гарем. Это было нашей виной. Из-за этого Хуэйяо совершила такое. Кто мог подумать... кто мог подумать, что случится столь ужасное...

Сяоцзин сжал платок. Сколько бы ни сожалел, будет мало. Гаоцзюнь легко коснулся его руки. 

— Не вини себя так. 

Слезы снова наполнили глаза Сяоцзина, он поспешно приложил платок.

— Воистину... если бы Хуэйяо могла полюбить столь доброго государя, как Ваше Величество, не было бы большего счастья...

"Какая там доброта", — подумал Гаоцзюнь. Он допустил смерть Хуэйяо, теперь теряет Сяоцзина и думал, что тот будет его ненавидеть.

Вряд ли Сяоцзин прочел внутренние мысли по бесстрастному лицу Гаоцзюня, но слабо улыбнулся.

— Я знаю, что Ваше Величество добры. Вы сожгли перья для моей Хуэйяо, не так ли?

Гаоцзюнь удивился. Он никому об этом не говорил. О том, что он тайно сжег перья, знал разве что Вэй Цин. А Вэй Цин таких вещей не разглашает.

— Почему...

— Я получил письмо. От Супруги Вороны.

— От Супруги Вороны?

Удивление возросло. Шоусюэ написала Сяоцзину?

— Она написала, что помолится, чтобы душа Хуэйяо не заблудилась. Что Ваше Величество тоже сожгли перья для Хуэйяо. Так было написано. Я и представить не мог, что получу такое письмо от Супруги Вороны, и был потрясен. Из глубин гарема, от существа, которого словно нет, неизвестно человек это или призрак, от того, кто для меня словно герой из сказаний, — получить письмо, полное милосердия... В письме Супруги Вороны глубоко чувствовалась скорбь по Хуэйяо. Супруга Ворона, оказывается, столь добра. И Ваше Величество тоже.

Гаоцзюнь лишился дара речи. Он и подумать не мог, что Шоусюэ сделает такое. Более того, вероятно... она сделала это ради него.

Он не чувствовал от Сяоцзина тлеющей в глубине ненависти и удивлялся этому. Думал — то ли Сяоцзин хорошо скрывает, то ли таков по натуре.

Письмо Шоусюэ утешило сердце Сяоцзина.

Почему-то в этот миг Гаоцзюнь почувствовал желание заплакать.

Среди холодной темной тени, постоянно преследующей его, он внезапно, наконец, вспомнил, как дышать. Такое это было чувство.

Все время он хотел спасти Шоусюэ. Чувствовал вину за то, что и он молча выбрал путь, заточивший ту девушку в гареме. Понимал, что слова Сяоюэ еще больше ранили Шоусюэ.

Шоусюэ должна быть вся в ранах. Даже если на теле их нет, в ее сердце скрывались глубокие раны. И все же почему у нее есть силы думать о нем? О Гаоцзюне — Владыке Лета, заточившем Владычицу Зимы.

Гаоцзюнь впервые осознал, что недооценивал Шоусюэ. Постигая собственную самонадеянность, он чувствовал, как сердце, скованное страхом перед тенью, медленно размыкается.

Он снова мог дышать.

Это было спасением. Спасение, о котором он мечтал, зная, что оно никогда не будет достигнуто.

— Ваше Величество.

Сяоцзин ахнул.

— Ваше Величество... вы плачете? Из-за моей Хуэйяо?

Это не так. Не в силах произнести слова, развеивающие его заблуждение, Гаоцзюнь лишь молча стоял на месте.

Ветер, пролетевший над водной гладью пруда, легко коснулся одинокой слезы, скатившейся по щеке Гаоцзюня.