Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 4 - Жемчужина сумерек

Когда молитвенный обряд завершился, Бай Лэю поднесли чай в знак благодарности. Он с признательностью принял его. Составлять компанию покровителю за неспешной беседой во время чаепития — скромная, но важная обязанность наставника.

Из-под карниза свисали бамбуковые шторы, и в комнате царил тихий полумрак. Перед Бай Лэем, помимо чая, стояли пиалы с паровыми лепешками, политыми медом, и вареными бобами.

— Есть ещё что-нибудь, чего вы желаете? Я прикажу приготовить.

— Нет, этого вполне достаточно.

Бай Лэй вежливо отказался.

— С тех пор как вы начали читать для меня молитвы, ноги служат мне куда лучше прежнего. Я очень благодарен.

Хозяин потер колено и добродушно улыбнулся.

— Весьма рад слышать это.

— Встреча с вами была поистине счастливым случаем. Для меня — и для дома Ша Намай в равной мере. Торговец шелком, отправившийся по вашему совету торговать в столицу, — дела у него, говорят, идут превосходно. Он передавал вам благодарность. Ему даже открылись двери в дом первого министра.

Он говорил так, будто это ничего не значило, и улыбка не сходила с его лица. Но это была отнюдь не пустая беседа. Под "первым министром" подразумевался Юнь Юндэ.

— Неужели? — произнес Бай Лэй и слегка прищурился.

— Ваши советы надежны. Я восхищен.

— Рад, если смог быть полезен.

Бай Лэй склонил голову. 

"Нынешнему государю следовало без промедления расправиться с Юнь Юндэ", — думал он. 

Именно Юнь Юндэ был первым среди тех, кто возвел нынешнего императора на трон. Но заслуженных сподвижников надлежит устранять, едва только пыл первых дней угасает. Иначе они неизбежно возгордятся и станут лишь оковами для нового государя.

— Если дело это сладится... моя... нет, заветная мечта Ша Намай будет близка к воплощению.

Глава клана Ша Намай произнес это совсем тихо, почти шепотом.

———— ⊱✿⊰ ————

— В последнее время Юндэ ведет себя на удивление тихо, — негромко произнес Гаоцзюнь, стоя перед прудом с лотосами. На шаг позади недвижно замер Мин Юнь.

— Это так, — отозвался тот.

— Я хотел бы поговорить с ним... Но...

Гаоцзюнь смотрел на лотосовые бутоны. Белые и пухлые, они словно сложили ладони в молитвенном жесте. 

Как повести разговор? Даже небольшая ошибка в выборе слов может легко ввести в заблуждение.

Помолчав, он вдруг обернулся к Мин Юню.

— Я хочу тайно встретиться с Юнь Синдэ. Устрой встречу.

Юнь Синдэ — младший сын Юндэ, занимавший должность заместителя министра в Ведомстве обрядов Императорского секретариата.

— И Чжицзи мне тоже нужен.

Мин Юнь не спросил ни о чем — лишь склонился в поклоне:

— Будет исполнено.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ рассеянно смотрела за решетчатое окно. Все двери, выходившие на галерею, были распахнуты настежь, однако сквозняка не было, и в воздухе все еще стояла гнетущая жара.

— Госпожа, госпожа.

Она вздрогнула и обернулась. Красивые миндалевидные глаза Вэнь Ина были устремлены на нее, и в глубине его зрачков мелькала тревога. Глаза Вэнь Ина были безмятежны и чисты, как родник, тихо журчащий в глубине леса.

— Ваш ход, госпожа. Но не желаете ли немного отдохнуть? Вы неважно выглядите.

Между ними стояла доска для игры в го — оказывается, они с Вэнь Ином играли. Шоусюэ взглянула на доску и вздохнула.

— Хм. — Она вернула камни в коробочку. — Нет никакой охоты продолжать. Давай остановимся на этом.

— Как прикажете.

— Вы что, не верите, что сможете победить? — вставила сбоку Цзюцзю.

Шоусюэ смерила её сердитым взглядом.

— Отнюдь. Я как раз намеревалась переломить ход партии.

Это была просто зависть. Но правдой было и то, что сосредоточиться никак не удавалось. Стоило вспомнить о недавних чувствах, поднявшихся при виде Гаоцзюня и Чжицзи, — и на душе делалось смутно, мысли разбегались сами собой.

Шоусюэ снова вздохнула. Цзюцзю и Вэнь Ин переглянулись.

— Госпожа, вы и правда совсем не в духе. Хотя на уныние непохоже... Может, из-за погоды?

Цзюцзю посмотрела на небо сквозь открытую дверь. День выдался пасмурный. Небо не выглядело так, будто вот-вот пойдет дождь — оно казалось затянутым тонкой бесцветной пеленой.

— Дождя, судя по всему, не будет. Не желаете ли выйти? Вчера вот снова пришло приглашение от Супруги Журавль — она просила вас посетить Зал Бохэ.

— ...Супруга Журавль...

Девица, которую она никак не могла понять. Не кроется ли за этими настойчивыми приглашениями какой-нибудь умысел? Или же она искренне желает сближения?

— ...Пожалуй, стоит разобраться.

Шоусюэ пробормотала это себе под нос и поднялась.

— Выходим? — тут же оживилась Цзюцзю.

— Не стоит особо наряжаться, — предупредила Шоусюэ заранее. Цзюцзю, скорее всего, не послушается.

— Отправлю Таньхая вперед в Зал Бохэ с известием, — сказал Вэнь Ин и вышел из покоев. Таньхай, без сомнения, снова будет ворчать, что его гоняют посыльным.

Цзюцзю выбрала рубашку из тонкого шелка гранатово-красного цвета и алую юбку. На шелке сияла вышивка золотой нитью, а на юбке красовался набивной узор с цветами и птицами.

— Это будет прекрасно смотреться в саду гардений Зала Бохэ.

Яркий алый цвет шел к прозрачно-белой коже Шоусюэ. На пояс она повесила деревянную рыбку — подарок Гаоцзюня.

— Украшение для волос... 

Цзюцзю потянулась было к гребню из слоновой кости, но Шоусюэ остановила её:

— Этот не нужно.

Гребень с узором птиц и волн — тоже подарок Гаоцзюня.

— Но мне кажется, он бы подошел.

— Будет неприятно, если потеряется.

Цзюцзю глядела то на гребень, то на Шоусюэ. Затем улыбнулась.

— Это верно. Раз уж Его Величество изволил подарить...

— Дело вовсе не в том, кто подарил. Гребень выпадает легче, чем шпилька. А до Зала Бохэ путь неблизкий — вдруг потеряю по дороге...

— Да-да, конечно. Тогда вот эту шпильку.

Улыбаясь, Цзюцзю вставила золотую шпильку. 

Шоусюэ умолкла. Чем больше слов — тем больше похоже на оправдание. 

————— ⊱✿⊰ —————

Таньхай, посланный с известием, вернулся в сопровождении придворной дамы из Зала Бохэ. То была Цюаньнюй.

— Я пришла поприветствовать вас.

— В том не было никакой нужды, — растерялась Шоусюэ, но Цюаньнюй с улыбкой пояснила:

— Супруга Журавль весьма обрадовалась и непременно велела встретить. Она опасалась, как бы вы не передумали.

"Право, преувеличение какое-то." 

Цюаньнюй, по всей видимости, угадала её мысль и добавила:

— Госпожа Супруга Журавль с особым нетерпением ожидает беседы с вами. Госпожа радуется этой встрече, словно дитя. С тех пор как она покинула провинцию Хэчжоу, вокруг нее всё те же лица. Другие наложницы несколько старше её — сблизиться с ними так и не вышло...

Судя по всему, ей было скучно. 

— Понятно, — ответила Шоусюэ. 

Её взгляд случайно упал на пояс Цюаньнюй, где покачивалось украшение. При прошлой встрече подвески из белого коралла на ней уже не было, теперь же там висела фигурка рыбки — почти такая же, как у Шоусюэ.

— Это? — заметив её взгляд, Цюаньнюй взяла подвеску в руку и смущенно улыбнулась. — Я понимаю, что это, может быть, дерзость с моей стороны... Но я заказала украшение напоминающее ваше, Супруга Ворона.

— Вот как? Но зачем?

— Я уже не принадлежу к Учению Восьми Истин... 

И неудивительно — ведь на нее было наложено проклятие. 

— Но мне хотелось носить при себе что-нибудь, связанное с вами, моей спасительницей. Это что-то вроде оберега.

— Оберегом это вряд ли послужит.

— Дело не в этом. Это знак моей привязанности к вам.

Следовало ли радоваться? Шоусюэ не была уверена.

Она отправилась в Зал Бохэ в сопровождении Цзюцзю и с охраной из Вэнь Ина и Таньхая. Следуя за Цюаньнюй они прошли через ворота, где их встретили цветущие гардении. За ними, в окружении служанок, ждала Супруга Журавль — Ша Намай Банся. Шоусюэ заметила, как взгляды служанок мечутся из стороны в сторону. 

Вэнь Ин и Таньхай. Видно, два красивых евнуха не давали им покоя.

— Как я рада, что вы наконец пришли!

Черные глаза Банся сверкали живым блеском. Она действительно была невинной девушкой.

— Мы ведь с вами ровесницы, не правда ли? Все прочие наложницы старше меня. Они такие неприступные.

Банся казалась оживленнее, чем при прошлой встрече. 

Их провели в одну из комнат и усадили. Комната выходила на крытую галерею, откуда открывался прекрасный вид на сад. Сквозь распахнутые двери в комнату проникал густой аромат гардений. 

"Неужели ей не тяжело от этого запаха?" — мелькнуло у Шоусюэ.

— По правде, я совсем не хотела становиться наложницей. Страшно было покидать родные места, и я не знала, что за человек Его Величество... Но отец велел мне идти.

Банся говорила без утайки, отпивая чай, принесенный служанкой.

— Но Его Величество оказался добрым, и я теперь думаю — хорошо, что так вышло. Я так боялась, что он окажется надменным и неприятным, как мой старший брат. Или злым, как средний. Хотела бы, чтобы он был добрым и незлобивым, как двоюродный дедушка... но если бы он был таким, как дедушка, то оказался бы стариком. Это тоже было бы проблемой, не так ли? Но я рада, что Его Величество молод. Хоть и старше меня.

Банся была говорлива. Шоусюэ слушала её, лакомясь персиками в медовом сиропе.

— Как вам персики? Я велела сварить их в меду. У нас на родине персики поменьше и покислее — их варят, чтобы придать сладость. Но эти персики сладкие и так.

— Вкусно, — ответила Шоусюэ, и Банся просияла.

— Как хорошо. Я добавила в мед гвоздику. Берешь персики, пока они еще твердые, и...

— Есть что-то, что тебя тревожит?

— Что?

Улыбка на лице Банся застыла.

— Ты выглядишь странно беспокойной. Должно быть, есть какая-то иная забота — и мысли твои где-то в другом месте.

— ...Ах.

Банся провела рукой по щеке.

— Неужели вы видите меня насквозь?

— Вовсе нет.

Шоусюэ отправила в рот еще один кусочек засахаренного персика.

— Это об императоре? Или о доме?

Только что Банся говорила о Гаоцзюне и о родных местах — вот Шоусюэ и решила, что мысли ее именно об этом.

— Ах, нет... То есть... Может, и о доме, в каком-то смысле...

Взгляд Банся затуманился и устремился вдаль.

— Вы выслушаете меня? Это не такое горе, которому можно помочь. Просто иногда меня переполняет что-то — и мне становится невыносимо. Вы выслушаете?..

В этот миг Банся казалась невыразимо хрупкой — словно ребенок, которому нет места ни в одном уголке мира.

Банся отослала служанок и позвала Шоусюэ в сад. Шоусюэ оставила Цзюцзю в комнате и последовала за ней. Сад был усеян гардениями, их сладкий, терпкий аромат наполнял воздух. Многие цветы уже потеряли лепестки под ударами дождей — но казалось, запах от этого лишь усилился.

— У моей семьи есть сокровище, передающееся из поколения в поколение.

Банся заговорила, медленно ступая меж цветов.

— Сокровище?

— Да. Оно зовется "Жемчужина сумерек".

— "Жемчужина сумерек"... — повторила Шоусюэ.

— Самоцвет цвета вечернего неба — в нем смешаны оранжевый, бледно-розовый, розовый, фиолетовый... Он прекрасен. Прекрасен, но... очень страшен.

— Страшен? Отчего?

Банся остановилась и обернулась.

— Потому что он несет проклятие.

Шоусюэ широко открыла глаза. 

Проклятие.

— Вы знаете, что моя семья родом с острова Каками?

Банся перебирала пальцами лепестки гардении, уводя разговор в сторону.

— Знаю.

— А знаете ли, почему мои предки покинули Каками?

Шоусюэ склонила голову набок.

— Это мне не ведомо.

Банся бросила на нее быстрый взгляд.

— Потому что они убили бога.

Убийство бога.

Шоусюэ молча ждала продолжения.

— На острове Каками, в тех землях, где жили мои предки, почитали одного бога. Бога плодородия, местное божество. Но однажды моим предкам захотелось заполучить этого бога целиком. Поэтому они заключили с ним сделку — они предложили свою младшую дочь в качестве невесты в обмен на то, чтобы он стал божеством-хранителем их клана.

— ...Младшую дочь…

Разве Банся не была младшей дочерью?

— Похоже, бог согласился, поэтому младшая дочь собиралась выйти замуж. Приготовили свадебное убранство, и она вошла в пещеру, где он обитал. Но...

Банся резко оборвала лепесток гардении.

— Из пещеры раздался вопль бога. В свадебное одеяние была облачена не младшая дочь, а слуга, принявший её облик. Спрятанным клинком он пронзил бога насмерть. Глава рода Ша Намай никогда и не помышлял отдавать свою дочь. Ему нужен был лишь камень, которым владел бог, — тот, что давал власть над затяжными дождями и над засухой. Камень был у бога в чреве. Слуга разорвал ему брюхо и извлек его. Говорят, бог принял облик огромной жабы.

Банся бросила оторванный лепесток на землю и обернулась к Шоусюэ. Выражение её лица было странным — ни грустным, ни веселым.

— Этот камень и есть "Жемчужина сумерек". Ша Намай хотели с его помощью подчинить себе страну, однако убийство бога вызвало ненависть людей. Клан стал изгоем: не то что править страной — даже прежняя жизнь стала для них невозможной. В конце концов Ша Намай были изгнаны с родной земли. Куда бы они ни шли, повсюду их называли богоубийцами и плевали им вслед. Оставалось лишь бежать в далекие чужие края...

Так Ша Намай оказались в Сяо. 

Банся устремила на Шоусюэ свои черные глаза и слегка улыбнулась.

— А теперь — самое главное. Спустя некоторое время после убийства бога младшая дочь скончалась от внезапного сильного жара. Ей было пятнадцать лет. Затем старший сын унаследовал главенство в роду, и его младшая дочь, едва минуло ей пятнадцать, тоже умерла от такого же жара. С тех пор все младшие дочери глав рода Ша Намай умирали в возрасте пятнадцати лет. Кто-то начал говорить, что это проклятие. Кара за то, что обманули и убили бога. Некоторые из глав рода даже пытался уничтожить камень. Но какого бы силача ни звали, какого бы прославленного шамана ни призывали — камень оставался невредимым. Некоторые говорили: "Если не можешь уничтожить, просто выбрось". Но даже если бросить его в горы или в море, он возвращался. Проклятие не исчезало. В конце концов, все перестали пытаться избавиться от него.

Банся глубоко вздохнула. Прежде чем Шоусюэ успела вставить слово, она заговорила снова.

— Эту историю рассказал мне отец, когда мне было двенадцать. Тогда же он показал мне "Жемчужину сумерек". Она была прекрасна и, в то же время, такая пугающая. Страшная и зловещая... её восхитительный цвет, словно впитал в себя страдания и горе людей.

Банся сощурилась — с видом человека, вспоминающего что-то далекое. Шоусюэ посмотрела на её профиль и заговорила:

— ...Но тебе ведь уже больше пятнадцати, не так ли?

Едва Шоусюэ это произнесла, щека Банся дернулась.

— Мне семнадцать.

Её голос прозвучал фальшиво, словно птичий крик.

— Младшая дочь Ша Намай по прежнему умирает в пятнадцать. Так как же, по-вашему, я осталась жива?

Шоусюэ не ответила — лишь нахмурилась.

— Однажды глава рода решился на опыт. Удивительно, что такое вообще могло прийти в голову. И ещё больше удивительно, что он действительно попытался это сделать.

Банся презрительно усмехнулась.

— Он взял в дом приемную дочь — служанку незнатного происхождения. Он хотел выяснить, цепляется ли проклятие за кровь Ша Намай — или довольно того, что девушка хотя бы по положению считается младшей дочерью в роду? Я сама являюсь ответом. Настоящая младшая дочь пережила пятнадцать лет, а приемная умерла в этом возрасте. С тех пор в роду Ша Намай заведено: прежде чем младшей дочери исполнится пятнадцать, брать приемную. Единственно ради того, чтобы та умерла вместо младшей дочери.

Банся посмотрела на Шоусюэ.

— Что вы думаете об этом обычае?

Шоусюэ встретила её взгляд. 

"Какие же у нее горестные глаза", — подумала она.

— ...И ты тоже выжила, пожертвовав приемной сестрой...

— Да, именно так.

Боль и скорбь, проступавшие на лице Банся, стали еще отчетливее.

— Я сама выбрала. Я...

— Выбрала?

— В год, когда мне исполнилось тринадцать, в дом привели приемную дочь. Одинокую служанку, взятую неизвестно откуда. Она была на год моложе меня. Прежде у нее не было имени — и я дала ей имя Сяохуэй. Она была хрупкой, выглядела моложе своих лет. Всегда тревожная, дрожащая, как испуганный щенок.

Банся слабо улыбнулась. Губы изогнулись дугой — и эта улыбка была похожа на зияющую рану.

— Мне было так жаль её. Она была такой милой. И я очень полюбила эту хрупкую сестренку. Угощала вкусностями, много играла с ней. Моя драгоценная младшая сестра…

Банся опустила глаза.

— Поэтому я умоляла отца, я просил его спасти Сяохуэй. Я не хотела, чтобы она умерла. Отец — строгий человек, но я подумала, что если буду умолять его от всего сердца, он, возможно, услышит меня.

— Он не услышал?

Банся покачала головой. Лицо её окаменело, по телу пробежала едва заметная дрожь.

— Отец сказал, что понимает. Что Сяохуэй может вернуться в прежний дом, и жизнь её будет спасена. Но тогда твоя жизнь спасена не будет.

Шоусюэ затаила дыхание.

— "Ну конечно. Ты хочешь спасти Сяохуэй, а судьба другой служанки тебя не волнует. Так не пойдет. Если хочешь спасти Сяохуэй — выбери смерть для себя. Иного пути нет." Вот что он сказал. И я... выбрала… Я выбрала жизнь, — прошептала Банся.

— Сяохуэй в пятнадцать лет слегла с сильным жаром и умерла. А я, вот видите — ни разу не болела.

Голос Банся был сухим. 

"Вот оно что", — подумала Шоусюэ.

Эта девушка — пустая оболочка. Кажется, достаточно малейшего толчка — и она рассыплется, рухнет.

" ...Это нельзя назвать выбором. Она была вынуждена сделать выбор."

Из-за ошибок предков, из-за проклятия — и из-за отца.

Банся пристально посмотрела на Шоусюэ и улыбнулась.

— Ша Намай не расстаются с "Жемчужиной сумерек" не только потому, что не могут. На это есть и своя причина. Вы догадываетесь, какая?

Разговор незаметно сменил русло, и Шоусюэ растерялась.

— ...Нет.

— У Ша Намай есть заветная мечта. Ради нее они хотят сохранить этот камень как священную реликвию.

— Что же это за мечта?

— Вернуться на Каками и стать там владыками. Мечта, которая не сбудется. Как нелепо!

Банся рассмеялась.

— Ах, как хорошо стало на душе, когда я все рассказала. Спасибо вам. Я никому прежде не говорила об этом.

Она вздохнула и, смеясь, потянулась. Не оттого ли она так настойчиво зазывала Шоусюэ, что давно хотела поделиться этим?

Банся отломила ветку гардении с белым цветком и вставила её Шоусюэ в волосы.

— Как красиво. Вам очень идет. Куда больше, чем пион.

Она прищурилась, любуясь, довольно улыбнулась — и резко развернулась.

— Может, выпьем еще чаю? На этот раз давайте просто приятно пообщаемся.

Легкими шагами Банся вернулась в комнату.

————— ⊱✿⊰ —————

В тот день Гаоцзюнь явился в Зал Йемин еще засветло, что случалось нечасто,

— Дела не позволяют мне задержаться надолго, но я пришел проведать тебя.

Гаоцзюнь говорил ровно, даже не присев.

— Если так занят, то нет нужды приходить.

Шоусюэ произнесла это с раздражением, но Гаоцзюнь ничего не ответил — лишь молча смотрел ей в лицо.

— ...Что такое?

— Мне достаточно видеть, что ты в порядке.

Прежде чем она успела понять, что он имел в виду, Гаоцзюнь уже был за дверью.

Шоусюэ посмотрела ему вслед и поднялась. Когда она выходила из комнаты, Синсин поднял суматоху, но она не обратила на него внимания и двинулась следом за Гаоцзюнем.

— Гаоцзюнь.

Он, судя по всему, несколько удивился, увидев, что Шоусюэ его догнала.

— ...Ты хотела что-то сказать?

— Нет. Просто провожу тебя до ворот Зала Йемин.

— ...Проводишь?

— Да.

"И зачем я это делаю?" — сама же подумала Шоусюэ.

Гаоцзюнь замедлил шаг, приноравливаясь к её походке. Вэй Цин мельком оглянулся на Шоусюэ, на этот раз без обычного сурового взгляда, — и тут же отвернулся.

Шоусюэ хотела рассказать о Банся, но это был не быстрый разговор, да и никакой срочности в нем не было. Гаоцзюнь, по всей видимости, думал о том же.

— У меня есть несколько дел, о которых трудно говорить наспех. Расскажу в другой раз.

— Ты занят?

— Немного.

Они обменивались пустыми словами. 

Войдя в рощу, они оказались в полутьме под сомкнувшимися кронами деревьев, но духота нисколько не отступила.

На выходе из рощи Шоусюэ остановилась. Гаоцзюнь обернулся.

— Значит, приду снова.

Раньше она бы, пожалуй, сказала: "не нужно приходить". Теперь же Шоусюэ лишь коротко ответила:

— Хорошо.

Она смотрела вслед уходящему Гаоцзюню. Солнце, казалось, скрывалось за облаками, сгущая тени. Шоусюэ осталась одна в потемневшей роще.

Над деревьями раздавались крики звездной птицы.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись во внутренние покои, Гаоцзюнь направился прямо в Зал Хуши. Чжицзи уже был вызван туда.

Зал Хуши, притаившийся в дальнем углу внутренних покоев, был небольшим и необычным зданием. Снаружи он выглядел просто, даже столбы не были покрыты красной краской. Конек крыши украшал старец верхом на большой черепахе, под карнизом покачивались чугунные фонари. Внутри вдоль стен тянулся ряд медных пластин на шестах: стоило пройти мимо — они покачивались с тихим, сухим звоном. Для чего это было сделано — Гаоцзюнь не знал. На каменном полу золотой краской были выгравированы звезды и созвездия.

В центре стояли ширма, низкое ложе и столик; прочей обстановки почти не было. Подле ложа на коленях стоял Чжицзи. Гаоцзюнь опустился на ложе и велел ему поднять голову.

— ...Есть место, куда я хочу тебя отправить.

Гаоцзюнь произнес это тихо. Линху Чжицзи мельком взглянул на него и кивнул.

— Слушаю.

— Это недалеко от дома Мин Юня. Усадьба в квартале Дунлинь.

Чжицзи резко поднял голову.

— Это...

— Я дам тебе телохранителей из Северной гвардии.

Воины Северной дворцовой гвардии. 

Квартал Дунлинь — район, где было усадьба рода Юнь.

— Я хочу, чтобы ты встретился с Юндэ. Скажешь, что явился по моему повелению — он примет.

Чжицзи молча ждал указаний, что именно ему делать на этой встрече. Гаоцзюнь слегка подался к нему, стоящему на коленях.

Образ Юндэ — наставника, которым он восхищался с детства, — мелькнул в памяти и растаял.

————— ⊱✿⊰ —————

С наступлением сумерек в Зале Йемин начался переполох.

Первым поднял тревогу Синсин — но прежде чем Шоусюэ успела уловить чье-либо приближение, раздался крик, похожий на вопль.

— Супруга Ворона! Супруга Ворона, спасите!

Голос Цюаньнюй. Она была в отчаянии. Шоусюэ стремительно распахнула дверь — и та влетела внутрь.

— Супруга Ворона...!

Похоже, придворная дама, не привыкшая к бегу, мчалась сюда изо всех сил. Теперь она лежала на полу, задыхаясь. Цзюцзю побежала на кухню за водой, а Шоусюэ бросилась к Цюаньнюй и помогла ей подняться. Она гладила ее по спине, пока та кашляла, напоила водой и ждала, пока та придет в себя.

— Что случилось?

Когда Цюаньнюй немного успокоилась, Шоусюэ спросила.

— Банся... Госпожа Супруга Журавль вдруг упала в обморок.

— Упала? Внезапная болезнь?

— Нет... я не знаю. Она мучается от сильного жара.

Сильный жар.

В памяти всплыл рассказ Банся о проклятии — тот, что она рассказала во время встречи.

— Мы уже вызвали лекаря, но когда госпожа Банся упала, произошло кое-что странное...

— Что именно?

— Под вечер из дома Ша Намай прислали вещи. Такое случается нередко — они часто присылают отрезы ткани, украшения. На этот раз тоже прислали несколько украшений. Среди них, по всей видимости, оказалось что-то недоброе. Один из браслетов... как только госпожа Банся его надела — она тут же упала.

— ...На браслете был яд?

Цюаньнюй покачала головой.

— Мы первым делом именно это и заподозрили. Браслет сразу сняли и проверили.

Однако никаких следов яда — ни нанесенного снаружи, ни скрытого внутри — обнаружено не было.

— После этого у госпожи и начался жар... Супруга Ворона, что нам делать?

"Что делать — это не ко мне."

— Я не лекарь.

— Может быть, есть какое-нибудь средство? Молитва, что угодно... Прошу вас, взгляните на госпожу Банся.

Шоусюэ растерялась. Что она может сделать, даже если посмотрит? Но одно обстоятельство не давало ей покоя: сильный жар — точь-в-точь как в истории о проклятии рода Ша Намай.

— ...Не могу обещать, что сумею помочь.

Шоусюэ встала.

— Но взгляну.

— Благодарю вас.

Цюаньнюй припала к земле в глубоком поклоне. Это было похоже на молитву последней надежды, и Шоусюэ почувствовала себя не в своей тарелке. 

Взяв в сопровождение лишь Вэнь Ина и Таньхая, она поспешила в Зал Бохэ. Едва войдя в ворота, она ощутила тревожную атмосферу внутри. По галереям торопливо сновали евнухи и служанки; прислужницы то и дело входили в комнату Банся и выходили из нее.

Когда Шоусюэ вошла, она увидела Банся, лежащую на постели. Лицо ее было красным явно от жара, глаза блестели влажно и мутно, она с трудом дышала.

— Лекарь только что ушел... Приготовили жаропонижающий отвар, но она, по всей видимости, не может его выпить.

Так объяснила старшая из служанок, сидевшая у изголовья. Это была Цзи Лунюй — самая давняя прислужница при Банся. Лицо у нее было белым как мел; она, видно, изо всех сил старалась держаться, но её руки дрожали от волнения.

— Где тот браслет?

Одна из служанок подала Шоусюэ шкатулку, стоявшую на столике. Внутри лежал золотой браслет.

Золото? Но Банся предпочитает серебро.

Шоусюэ взяла шкатулку, взглянула на браслет и нахмурилась.

Это...

Такое она чувствует сразу — как тогда с Цюаньнюй.

— Это проклятие.

Служанки в комнате затаили дыхание, иные тихо вскрикнули.

— Что… что вы имеете в виду, Супруга Ворона? — с тревогой спросила Лунюй.

— На браслет наложено проклятие. Ты сказала, что вещи пришли из дома Ша Намай?

— Да, но... видите ли, это был подарок не для госпожи Банся.

— Что?

— Госпожа Банся написала господину письмо — что при дворе есть наложница примерно её возраста, и она хотела бы с ней подружиться. По всей видимости, это и был подарок по случаю...

— Подожди. Что ты имеешь в виду? Наложница близкого возраста — неужели это...

— Это вы, Супруга Ворона.

Шоусюэ перевела взгляд на браслет.

— Значит, это был подарок для меня.

Вот почему золото, а не серебро.

— Именно так. Но Банся взглянула на браслет и сказала, что он невзрачный и вам не подойдет. Тогда она решила отдать вам шпильку, предназначавшуюся ей самой, а этот браслет оставить себе.

— То есть она поменялась. И этот предмет должен был достаться мне.

Лунюй кивнула.

"Проклятие предназначалось мне."

"Это проклятие, несущее гибель. Кто-то хочет убить меня. Но зачем?"

Шоусюэ внимательно рассмотрела браслет. В золото были вставлены молочно-белые яшмовые камни. Оправа вокруг камней была украшена резьбой... Шоусюэ вгляделась пристальнее.

Вырезанный узор изображал жабу. Жаба держала в лапах шар. Вот что там было вырезано.

Жаба. Бог, которого убили Ша Намай...

Шоусюэ отогнула подкладку внутри шкатулки. На дне деревянного ящичка был приклеен талисман. Почерк показался ей знакомым. Знаки заклятия трудно воспринимать как обычные письмена, однако движение кисти, нажим туши, скосы и взлеты штрихов, привычки руки — все это проявляется так же, как и в обычном письме. Почерк был очень похож на тот, что был на знаке проклятия, наложенного на Цюаньнюй.

Банся что-то пробормотала, и Шоусюэ наклонилась к ней.

— ...Бай... Лэй... наверное... он...

— Бай Лэй? Ты хочешь сказать, что проклятие — дело рук Бай Лэя?

Банся едва заметно кивнула.

— Я его... ненавижу... терпеть не могу...

Она с трудом выдавливала слова сквозь частое, надрывное дыхание.

— К отцу... втерся...

Банся говорила, наполовину уже в бреду.

Бай Лэй — наставник Учения Восьми Истин. Он решился наложить проклятие на Шоусюэ, на Супругу Ворону.

Неужели проклятие на Цюаньнюй тоже...

А что, если помимо умысла навредить Цюаньнюй было и иное — например, желание испытать силу Супруги Вороны, или досадить ей? Что, если за этим стояло именно это?

— Супруга Ворона, что нам делать?

Лунюй спрашивала совсем убитым голосом.

— ...Проклятие будет снято.

Служанки разом выдохнули с облегчением, послышались восхищенные голоса. Шоусюэ велела им выйти из комнаты и осталась с Банся наедине. Она положила на столик браслет и шкатулку рядом и долго смотрела на них.

Это заклятие жабы.

Она слышала о таком. Колдовской способ, которым пользуются шаманы. У каждого свои инструменты ворожбы — жаба, змея, ядовитые твари. В этом браслете — резьба с жабой и серовато-молочный камень, о котором говорят, что его добывают из головы жаб. Он называется "жабий камень".

По одному поверью, серебро — это сгустившийся лунный свет, а золото — сгустившийся солнечный. У Лянь Няннян — ночная скиталица, и свет ей враждебен. Вот почему золото — не случайный выбор.

Шоусюэ мельком взглянула на Банся. Лицо её пылало, пот выступил на шее и лбу. Дыхание было быстрым и поверхностным. Шоусюэ взяла приготовленный рядом платок и вытерла ей испарину. Банся чуть приоткрыла глаза и попыталась посмотреть на нее расфокусированным взглядом. Губы еле слышно шевельнулись — кажется, она произнесла: "Супруга Ворона".

— Не тревожься. Я сниму проклятие, — сказала коротко Шоусюэ.

Услышала ли её слова Банся — неизвестно, но она чуть сдвинула брови и закрыла глаза.

Шоусюэ вытащила из волос цветок пиона. Будь то жаба или змея — при подобных заклятиях достаточно уничтожить орудие колдовства.

Цветок обратился бледно-розовым дымом и заструился вокруг. Шоусюэ притянула его пальцами, направила, придала ему форму стрелы. Она схватила стрелу и прицелилась в жабий камень на браслете. Резко опустила — острие должно было разбить камень.

— ..!

В тот миг, когда оно коснулось камня, острие вдруг размягчилось, расплылось — и растворилось, словно его поглотило что-то изнутри.

— ...Это...

Так же произошло и в тот раз с Сяо.

Что же это? Тогда, помнится...

"Бессмысленно сражаться сородичам. Если хочешь, используй птичью силу."

Да, Сяо сказал именно это.

Шоусюэ пристально смотрела на браслет. Проклятие с Цюаньнюй ей удалось отразить. Почему же это заклятие не поддается? Заклятие жабы. Жаба. То же существо, что несет проклятие на Ша Намай.

— ...Сила бога...?

На Ша Намай лежит проклятие. И одновременно у них хранится священная реликвия. Сокровище, хранящее силу убитого бога.

Её можно обратить себе на пользу.

Шоусюэ, не отрывавшая взгляда от браслета, подняла голову и бросилась к окну. Распахнула решетку. Перед ней раскрылась тьма — в ней мерцали звезды.

В какой стороне находится Зал Йемин? Шоусюэ огляделась. Неважно, где. Главное — позвать. Ответ ей дал Сяо.

— Сималу!

Резкий голос Шоусюэ разрезал ночную тьму. Время до того, как послышался шум крыльев, показалось ей невыносимо долгим.

Взмах крыльев и хриплый крик разорвали тишину.. В темноте мелькнули белые пятна. Коричневые крылья. 

Шоусюэ вытянула руку. Звездная птица снова и снова взмахивала крыльями, снижаясь, и наконец опустилась ей на руку. Когти впились в запястье, и Шоусюэ слегка поморщилась, но жаловаться было не время.

— Сималу, я возьму твое перо.

Звездная птица хрипло каркнула, словно выразила согласие. Шоусюэ вытащила одно перо из крыла. Взмахнула рукой — и Сималу улетел. Перо обратилось обоюдоострым клинком. На сверкающем коричневом лезвии — пятна, похожие на звезды. 

Шоусюэ рассекла клинком воздух. Раздался тихий свист.

Она встала перед столиком. Не отрывая взгляда от золотого браслета, занесла клинок. И опустила его со всей силой, какая у нее была.

Лезвие ударило с твердым звуком. Рука ощутила сопротивление, словно что-то отталкивало её. Из жабьего камня начало клубиться что-то серовато-бурое, похожее на дым, — оно окутало браслет, точно защищая его. Шоусюэ удержала меч и надавила сильнее. Возникло ощущение, будто прорвалась пленка. Раздался звук, похожий на сильный плеск воды. По ушам ударил пронзительный, невыносимо резкий крик.

Крик тянулся, не обрываясь, — но постепенно слабел, истончался и наконец угас. Дым рассеялся; камень раскололся; браслет переломился надвое. На её глазах он рассыпался в пепел, теряя свою форму.

Тишина вернулась. Шоусюэ тихо выдохнула.

Раздался стук в дверь.

— Супруга Ворона, что это был за голос?..

Это была Лунюй. 

Шоусюэ произнесла:

— Можете войти.

Дверь отворилась, и служанки осторожно вошли. Лунюй первой бросилась к постели Банся.

— Её жар...!

Она прикоснулась ко лбу с изумлением. Лицо Банся порозовело и приобрело прежний цвет; дыхание стало ровным и спокойным. Она крепко спала.

— Супруга Ворона.

Служанки разом опустились перед ней на колени. Они простирались ниц — словно кланялись божеству.

— Благодарим вас, Супруга Ворона!

— Перестаньте. Это проклятие изначально было направлено против меня.

Шоусюэ отшатнулась от служанок. Она не была богиней, поэтому подобное почитание смутило её.

— Нет! Если бы госпожи Супруги Вороны не было здесь, кто знает, что случилось бы...

Лунюй расплакалась — должно быть, от облегчения. Другие служанки тоже заплакали; кто-то принялся их утешать. В комнате стало шумно. Шоусюэ воспользовалась этим и тихо выскользнула за дверь. За порогом её ждали Вэнь Ин и Таньхай.

— Вы не ранены?

— Нет, — ответила она на вопрос Вэнь Ина и двинулась вперед.

Усталость была огромной. У самых ворот она покачнулась. Вэнь Ин и Таньхай одновременно протянули руки и подхватили её, не давая упасть.

— Позвольте отнести вас.

Вэнь Ин повернулся к ней спиной и присел. В другое время она бы отказалась, но сейчас даже говорить было тяжело. Она молча доверилась его спине.

"Отчего же наставник Учения Восьми Истин Бай Лэй захотел убить меня с помощью проклятия?"

Сяо тоже пытался убить Шоусюэ — но не питал к ней никакой ненависти. Он лишь вынужден был это сделать. Однако то проклятие было иным. В нем было ясное намерение: "Страдай и умри".

В глубине сердца повисла леденящая тишина.

"Неужели меня ненавидят?"

"Неужели меня презирают?"

От этой мысли что-то внутри задрожало, сковав её, лишив возможности двигаться. Она не знала, что делать. Не знала даже — дрожит от страха её собственное сердце или сердце Няо. И этого тоже не знала.

Она не знала ничего.

Шоусюэ казалось, что она по-прежнему то дитя, съежившееся в ночном мраке. Некому указать ей путь. Ли Нян воспитала Шоусюэ так, чтобы она шла своими ногами, не нуждаясь ни в чьей помощи и не прося её. Такова Супруга Ворона. Шоусюэ и сама намеревалась прожить жизнь, ни у кого ничего не прося.

Но...

В темноте, ощущая тепло спины Вэнь Ина, она впервые почувствовала, как из самых глубин её существа рвётся крик: 

"Помогите мне!"

————— ⊱✿⊰ —————

Линху Чжицзи провели в приемную усадьбы рода Юнь. Он не сел на предложенный стул — стоял и ждал Юнь Юндэ. Охранники остались за дверью.

Комната была весьма скромной. Столик и этажерка, по всей видимости, были сделаны из хорошего палисандра, однако ни дорогого черного лака, ни перламутровой инкрустации не было. Бело-синий сосуд на подставке для цветов тоже не выглядел особо ценным.

Впрочем, это не удивило Чжицзи. Характер Юндэ был виден по его одежде — он не любил роскошь. Чистота, но не расточительность. Таковы, пожалуй, и бывают истинно знатные семьи.

Юндэ явился только после того, как заставил Чжицзи ждать достаточно долго, чтобы тот успел тщательно осмотреть обстановку комнаты.

Он бросил на гостя холодный взгляд. В такие моменты Чжицзи всегда ощущал себя так, будто стоит нагой. Люди из знатных домов всегда смотрели на него как на человека, у которого за душой ничего нет.

Вероятно, это происходило неосознанно. Вот почему это было так очевидно в их мимолетных взглядах.

— Садитесь.

Юндэ опустился в кресло и предложил то же самое Чжицзи.

— Нет, я постою.

Можно было смиренно подчиниться, но Чжицзи упрямо отказался. 

Глаза Его Величества никогда так не опускались. Он просто молча смотрел на Чжицзи бесцветным, прозрачным взглядом. Вот почему Чжицзи подчинился ему. Гаоцзюнь сохранял вежливость даже по отношению к такому человеку, как он, но при этом обладал достоинством и благородством.

— Итак, — Юндэ смерил стоящего холодным взглядом, — что за неотложное дело в столь поздний час?

— Я прибыл по приказу Его Величества.

Усы Юндэ едва заметно дрогнули.

— Его Величества? Что за приказ?

— Говорят, в последнее время вы весьма благоволите торговцу шелком из провинции Хэчжоу.

— Товар у него хороший. Только и всего. — Юндэ помолчал. — Кстати, о Хэчжоу, это напоминает мне о Ша Намай. Уж не подозревает ли Его Величество, что я сговорился с Ша Намай и замышляю мятеж?

Юндэ произнес это прямо и засмеялся. Чжицзи не улыбнулся — он смотрел на него в упор. Юндэ поморщился с недовольным видом.

— Переходи к делу. Если ты собираешься тащить меня к Его Величеству как изменника — я не поверю. Его Величество не настолько глуп. Итак — говори. Сейчас не время ходить вокруг да около.

В голосе Юндэ звучала уверенность и спокойствие человека, годами стоявшего рядом с Гаоцзюнем. Спокойствие, рожденное из доверия. Доверия к его проницательности.

Чжицзи наконец позволил себе мягкую улыбку.

— Я полностью согласен с вами.

Юндэ удивленно посмотрел на него.

— Прошу простить за дерзость, что позволил себе испытывать вас. У меня есть послание от Его Величества. — Он говорит: "Передай Линху Чжицзи все, что удалось разузнать, и действуй с ним заодно".

Юндэ широко раскрыл глаза.

— Прошу вас — приказывайте. Я готов действовать так, как нужно.

— ...Значит, Его Величество знал.

— Вы сами только что сказали: Его Величество не глуп. Вы хорошо знаете государя — но и государь хорошо знает вас. Должно быть, вы лишь делали вид, что благоволите торговцу шелком из Хэчжоу, а сами выясняли обстановку. Его Величество и сам вел расследование о Ша Намай — через "уши" в гареме.

Чжицзи шагнул к Юндэ и понизил голос.

— Больше всего Его Величество хочет знать, кто именно связан с Учением Восьми Истин. Это ведь не Ша Намай Чаоян?

Юндэ пристально посмотрел Чжицзи в глаза и твердо кивнул.

————— ⊱✿⊰ —————

Медные пластины разлетелись вдребезги. Бай Лэй, стоявший в центре комнаты, застонал и согнулся, зажимая левый глаз.

Заклятие жабы было разрушено.

Невозможно. Неужели у нее еще оставалось столько силы? Ведь это было заклятие, подкрепленное мощью священной реликвии...

Левая половина лица горела огнем. Меж пальцев, прижатых к глазу, сочилась теплая жидкость. Кровь капала на одеяние, на пол.

Простонав, Бай Лэй запустил руку за пазуху. Извлеченная оттуда священная реликвия — "Жемчужина сумерек" — рассыпалась на осколки. Прямо у него на ладони она обратилась в пыль и исчезла.

Невозможно.

Бай Лэй прижал к левому глазу платок и, пошатываясь, вышел за дверь. Со стороны главного дома доносился шум. Виднелись огни факелов. Опираясь рукой на стену, он нетвердым шагом двинулся по галерее к главному дому.

Голоса. Это... голос хозяина дома. Голос главы Ша Намай.

— Что это значит, Чаоян! Ты поднял руку — на меня, на меня самого!

Бай Лэй миновал угол крытой галереи и вышел к главному дому. Перед дверями стоял хозяин в ночном одеянии, а напротив него — мужчина. Лет сорока с лишним, с резкими, волевыми чертами лица. За его спиной стояли слуги с факелами.

Это был Ша Намай Чаоян — глава рода Ша Намай.

— Неужели вы думаете, что вам удастся оправдаться, дядюшка? Мне известно, что вы засылали своих людей в столицу и пытались втереться в доверие к роду Юнь. Известно и то, что таким образом вы намеревались вернуть себе утраченные привилегии.

— И что с того? Я прошлый глава Ша Намай.

Чаоян холодно смотрел на своего дядю, произнесшего слова, не годившиеся даже для оправдания.

— Верно. В Ша Намай чтут старших. Именно поэтому, считая вас почтенным старейшиной рода, я до сих пор закрывал глаза.

Чаоян испустил вздох — немного наигранный.

— Неужели вы забыли, что сами творили в годы правления вдовствующей императрицы, войдя в сговор с никчемным наместником Хэчжоу, купившим свою должность за золото? Вы присваивали доходы с поместий, прятали их в собственный карман, подкупали наместника, чтобы тот смотрел сквозь пальцы, а моего человека, попытавшегося донести о злоупотреблениях в столицу, отравили. Когда вдовствующая императрица лишилась власти и наместник был отстранен, вы оказались в безвыходном положении и пришли ко мне с мольбами. Поскольку огласка грозила карой не только вам, но и всему роду Ша Намай, я разобрался с последствиями и защитил вас. Взамен потребовал лишь одного — безвыездно сидеть в усадьбе. И все же вы недовольны?

Чаоян устремил на дядю взгляд, леденящий кровь. Тот побелел. Седые пряди выбились из прически и растрепались — от прежнего достоинства старейшины Ша Намай не осталось и следа. Он попятился, спотыкаясь, но колени, с годами дававшие о себе знать, отказали ему в нужный миг, и он рухнул на землю.

— Я... я лишь хотел исполнить заветную мечту Ша Намай! Собрать силы и вернуться на Каками — вот и все. Только это. Ты ведь понимаешь? Правда?

Бывший глава рода умоляюще смотрел на Чаояна снизу вверх, взывая к его состраданию. Чаоян глядел сверху вниз — холодно, не отрываясь.

— Вы не думаете о Ша Намай. Только о себе. Юнь Юндэ — не чета тому жалкому наместнику из Хэчжоу. Его не купишь мелкой взяткой. Напротив — тем, что вы вышли на Юнь Юндэ, вы навлекли на себя подозрение, и прошлые злоупотребления вот-вот выплывут наружу. И это еще не все. Заместитель наместника, которого вы отравили, теперь ученый в Академии и служит при государе. Замести следы уже не выйдет. Ша Намай понесет наказание. По вашей вине.

Чаоян положил руку на рукоять меча у пояса.

— Я молю Его Величество о прощении ценой вашей жизни. Надеюсь, что ваша голова хоть чем-то будет полезна.

Взмах.

Это было великолепное проявление мастерства. Одним ударом голова была отделена от тела и взлетела в воздух. Кровь хлынула ручьем. Чаоян отступил на шаг, уклонившись от брызг. Его приближенные, стоявшие позади него, тут же бросились к телу и голове, чтобы закончить дело.

Чаоян перевел взгляд на Бай Лэя. Тот опустился на колени прямо на месте. Чаоян долго смотрел на него сверху вниз, затем произнес:

— Ты покинешь Хэчжоу.

Изгнание.

— Как прикажете, — покорно ответил Бай Лэй.

— ...Глаз пострадал?

— Да.

— Перевяжите хотя бы. — Чаоян обернулся к своим. — Отведите этого человека в дом. Позовите лекаря.

Слуга приблизился к стоящему на коленях Бай Лэю.

Когда Чаоян уже собирался уйти, Бай Лэй сказал ему вслед:

— В боковом флигеле есть Иньнян*. Маленькая девочка. Пусть уйдет со мной.

[*В оригинале 隠娘 — в переводе на японский “Скрытая дочь”. В сюжете используется как титул вужо — шаманки низкого ранга — Учения Восьми Истин.]

Чаоян обернулся, мельком взглянул на Бай Лэя и знаком подозвал одного из слуг.

— После такого тебе стоит отказаться от звания наставника.

С этими словами он ушел — на этот раз окончательно. Бай Лэй долго смотрел вслед его фигуре, растворявшейся во тьме.

————— ⊱✿⊰ —————

— Я слышал, Ша Намай Чаоян лично обезглавил своего дядю.

Гаоцзюнь кивнул в ответ на слова Мин Юня.

— Трудно отрубить голову одним ударом. Чаоян, должно быть, весьма искусный боец.

Мин Юнь сделал вид, что речь не об этом, и Гаоцзюнь слабо улыбнулся.

— Похоже, этот человек долгие годы причинял ему немало хлопот. С родственниками всегда трудно иметь дело.

— В конце концов, он был старейшиной. Не смотря на то, что Чаоян — глава рода, его дядя все же был старшим. Должно быть, он испытывал некоторое почтение к нему. Если бы Чаоян обращался с дядей грубо, его могли бы осудить все члены семьи. Говорят, в Ша Намай особо сильно чтут старших. Одним словом — заноза в боку.

Гаоцзюнь смотрел на пруд с лотосами, прищурив глаза. Моросил мелкий дождь. В туманной дымке белые лотосы едва различимо парили, словно звезды.

— ...И вот этой занозы больше нет.

— Именно так.

— Врываться в усадьбу и рубить голову, не дожидаясь решения наместника, — весьма решительный шаг.

— Да.

Дядя Чаояна вышел на Юнь Юндэ с намерением надавить на племянника, чтобы тот вернул его на прежнюю должность управляющего поместьем. Взамен он обещал платить взятки из прибыли, полученной за счет занижения доходов поместья. Вдобавок к этому — присвоение государственных налогов в период управления поместьем, а также отравление заместителя наместника Чжицзи, проводившего расследование его деятельности. Все это вместе вполне тянуло на смертную казнь.

— Ша Намай придется внести в казну огромную сумму, включая присвоенное ранее... Однако для Чаояна избавиться от дяди было все же выгоднее.

Услышав негромкое замечание Гаоцзюня, Мин Юнь взглянул на него.

— В этот раз Чаоян получил возможность расправиться с дядей под благовидным предлогом — "ради Ша Намай". По всей видимости, тот, сидя взаперти и злобясь на племянника, все больше поносил его и все упрямее цеплялся за "заветную мечту Ша Намай".

Эти сведения поступили от Чжицзи и от лазутчиков, засланных в провинцию Хэчжоу.

— Заветная мечта Ша Намай?

— Возвращение на Каками и обретение власти над островом.

Мин Юнь недоверчиво посмотрел на него.

— Бросить плодородные земли Хэчжоу и пуститься в бурные воды, не зная, доберешься ли живым? Сколько кораблей пойдет ко дну? Это было еще возможно во времена существования острова Икафэй — но теперь…

— И все же возвращение на родину... В этом есть особая притягательность. Говорят, дядя Чаояна проповедовал эту мечту молодым людям из рода Ша Намай и снискал среди них некоторую поддержку.

— Молодые и простодушные легко поддаются влиянию. Особенно когда это красивая, словно из сна, история.

— Он не мог это проигнорировать, не так ли? Он не может позволять молодым людям сбиваться с истинного пути.

Гаоцзюнь подумал, что именно это тревожило Чаояна больше всего. Однако открыто наказать дядю — значит вызвать ответное негодование молодых. Иное дело, если привлечь двор, представив случившееся как меру для защиты рода Ша Намай, и расплатиться жизнью того, кто сам породил смуту. Тогда все выглядит логично.

— Иными словами... он воспользовался безрассудством дяди.

— Чаояну не составило бы труда остановить его до того, как он вышел на Юндэ.

Дядя Чаояна собственными руками затянул петлю на шее. Пытаясь перехитрить племянника, он действовал в точности так, как тот и рассчитывал.

— Мне это не по душе, — произнес Мин Юнь, нахмурившись. — Выходит, он использовал и самого Юнь Юндэ — как фигуру в своей игре.

— Чаоян, безусловно, рассчитывал на то, что Юндэ, сколько бы ни сулил ему дядя, не примет его предложения...

Для Юндэ это тоже было непросто. Ведь именно его неподкупность и способность докопаться до прошлых злоупотреблений были использованы против него.

— Вид у него был весьма кислый, — сказал Мин Юнь с невеселой усмешкой. — Даже зная, что его используют, он не мог просто игнорировать это. Ах да, он похвалил Чжицзи, что для него редкость

— Вот как? Хорошо.

Гаоцзюнь ответил коротко. Он ожидал, что Юндэ оценит Чжицзи. Юндэ питал слабость к одаренным молодым людям без влиятельных покровителей.

— Однако же, как вы решились послать именно Чжицзи? Это я его вам представил, так что мне как-то неловко говорить, но он при дворе еще относительно недавно.

— Он... жаден до жизни.

— Жаден?

— В пору опалы я на собственном опыте познал, что значит быть бессильным. Чжицзи тоже знает, что без силы ничего не добьешься. Он не из тех, кто рожден с этой силой и не замечает этого. Даже если бы он был связан с Ша Намай — он бросил бы все и встал на мою сторону. Я думал, что Чжицзи не упустит возможности приблизиться к Юндэ и добиться его признания.

Глаза Мин Юня невольно расширились от удивления, и он не сразу нашелся что ответить. Через некоторое время он откашлялся, словно приходя в себя.

— ...Значит, вы не доверяете Чжицзи?

— В каком-то смысле доверяю. Доверие ведь не в том, чтобы возлагать на человека удобные для себя надежды. Это значит — видеть его таким, какой он есть.

Видеть прямо, не искажая в угоду себе. Так он думал.

В этом смысле Гаоцзюнь доверял и Чаояну. Верил, что тот не унизится до подобной мелкой выходки. И вместе с тем — до сих пор не видел, в чем состоит его подлинный замысел.

За Ша Намай придется следить и впредь.

— Как вы выросли. Немудрено, что Юнь Юндэ решил уйти на покой.

После того как дело с Ша Намай более или менее улеглось, Юндэ подал прошение об отставке.

— Нет, дело не столько во мне. Скорее, он был разочарован.

— Чем именно?

— Дядя Чаояна счел его человеком, которого можно купить взяткой, — слабым местом при дворе. Юндэ было невыносимо знать, что со стороны он выглядит именно так.

Гаоцзюнь намеревался пожаловать Юндэ не отставку, а должность главы Императорского секретариата. Высокий ранг, но без реальной власти — почетное звание.

— Он слишком ценная фигура для знатных домов, чтобы лишиться его сейчас. — Гаоцзюнь помолчал. — А пока — рассчитываю на тебя и Синдэ.

— Приложу все силы, — произнес Мин Юнь, сложив руки в поклоне. Ему предстояло занять должность главы Императорской Канцелярии, а Юнь Синдэ — перейти с должности заместителя в Ведомстве обрядов на должность главы Палаты цензоров. Недавно Гаоцзюнь встречался с Синдэ и обсудил это с ним.

— Юндэ находит мягкость Синдэ недостатком, но я считаю это редким достоинством. Вы двое хорошо дополните друг друга.

— Мне самому мягкости не хватает, — сказал Мин Юнь с улыбкой на проницательном лице.

Затем он обернулся к пруду.

— Смотрите, дождь кончился.

Тучи разошлись незаметно, и влажные лотосовые бутоны сверкали на солнце. Щурясь от яркого блеска, Гаоцзюнь подумал, что ему нужно увидеться с Шоусюэ. Он обещал прийти снова.

Есть кое-что, о чем он хотел поговорить с ней с глазу на глаз.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ вновь была приглашена в Зал Бохэ. Банся полностью поправилась и выглядела здоровой. В знак благодарности она угостила Шоусюэ закусками.

— Тот подарок прислал двоюродный дедушка. По всей видимости, Бай Лэй подложил этот браслет среди прочего. Я и представить не могла, что это может быть что-то настолько ужасное. Если бы не вы, я бы точно умерла.

Банся поблагодарила Шоусюэ.

— Нет... это изначально было проклятие, направленное против меня.

— Хорошо, что пострадала я, а не вы. Если бы вы заболели, некому было бы вас спасти.

Несмотря на сильную жару, Банся не жаловалась и, казалось, уже забыла обо всем.

— Двоюродный дедушка был таким жизнерадостным, щедрым и добрым. Интересно, как все так обернулось…

Двоюродный дед Банся — иными словами, дядя Чаояна — был обезглавлен. Говорили, что в деле замешаны злоупотребления с поместьем. Источником сведений был Таньхай.

— Бай Лэй выслан из Хэчжоу. Учение Восьми Истин распалось. Я, честно говоря, рада, так как он мне никогда не нравился.

Банся положила в рот лепешку с запеченными сушеными абрикосами. Видно, она любила абрикосы.

— Ты говорила, что Бай Лэй втерся в доверие к твоему отцу...

Кажется, в горячечном бреду она произнесла что-то подобное. Шоусюэ вспомнила и сказала об этом, но Банся склонила голову набок.

— Я так говорила? Когда был жар? Не помню. Бай Лэй втерся в доверие к двоюродному дедушке. У того болели колени, и он говорил, что после молитв Бай Лэя становится лучше. Разве такое возможно? По-моему, дедушку просто обманывали. И в этот раз — я уверена, что именно Бай Лэй его подстрекал.

Банся нахмурилась с недовольным видом. Похоже, Бай Лэй был ей глубоко неприятен.

— ...Что он за человек, этот Бай Лэй?

— Что за человек... Примерно одного возраста с отцом. Лет сорока с лишним, наверное. Несмотря на это, у него много седых волос, и он не носит их в пучке. У него необычная прическа. Глаза холодные, неприятные. Думаю, Бай Лэй — это не настоящее имя. Откуда он вообще взялся...

Шоусюэ спросила в надежде, не окажется ли он связан с ней каким-нибудь образом, — однако откуда было Банся это знать.

— Если спросить у людей из дома Ша Намай — можно узнать больше. Вы хотите разузнать о нем?

Шоусюэ кивнула.

— Если возможно.

— О, это совсем не проблема. Напишу письмо и выясню. 

Банся помолчала. 

— Слушай, можно я буду называть тебя "Шоусюэ"?

Шоусюэ немного смутилась, но согласилась:

— Хорошо.

Банся расцвела улыбкой.

— Как я рада. А ты называй меня "Банся".

"Похожий разговор был с Хуанян", — вспомнила Шоусюэ. Та просила разрешения звать её "А-мэй", а себя называть "А-цзе".

При первой встрече Банся показалась ей девушкой, в которой трудно разобраться. Но сейчас рядом с ней сидела веселая, беззаботная девочка. Однако порой Банся вдруг замолкала и опускала взгляд. По всей видимости, беззаботность её была не полной. Должно быть, в такие минуты она думала о девушке, погибшей от проклятия Ша Намай.

И когда Шоусюэ уходила из Зала Бохэ, Банся вдруг потеряла улыбку и некоторое время молча смотрела ей в лицо. Шоусюэ спросила: "Тебе нехорошо?" — та встрепенулась, покачала головой и слабо улыбнулась.

————— ⊱✿⊰ —————

Проводив Шоусюэ, Банся вернулась к себе, отослала служанок и положила на столик лист плотной бумаги. Рядом были приготовлены тушечница и кисть. Нужно было написать отцу. Всякий раз, когда с родины доставляли подарки, Банся писала отцу благодарственное письмо, прибавляя к нему сведения о том, что происходит вокруг, — под видом рассказа о жизни. Это было ее "поручением".

На этот раз написать предстояло многое.

О проклятии. О том, что у нее поднялся жар. О том, что Шоусюэ спасла её. Обо всем этом доложат, конечно, и служанки, но...

Банся не взяла кисть — лишь смотрела на лист бледно-голубой бумаги с рассыпанными по ней золотыми блестками.

Она с первого взгляда поняла, что браслет был не обычным подарком. Это было не во вкусе двоюродного дедушки — и не в вкусе самой Банся. Безобразный браслет с жабой. Она ничего не знала о проклятиях, но инстинктивно чувствовала, что что-то не так. И все же она на время задумалась: а может быть, лучше передать его Шоусюэ?

"Не такова ли воля отца?"

Но Банся не передала его. Она не хотела, чтобы с Шоусюэ случилось что-то плохое.

Разгневается ли отец? А что, если этот браслет был прислан по его указанию...

Плечи Банся поникли. Она не хотела, чтобы отец ругал её. Она не хотела его разочаровать. Хуже того, она не хотела, чтобы он бросил её, считая бесполезной дочерью.

И все же Шоусюэ была ни в чем не повинной девушкой. Как и Сяохуэй. Она не смогла бы видеть её страдания, а тем более — худшее. Она никогда больше не хотела быть причастной к гибели невинной девушки.

Даже сейчас Банся казалось, что Сяохуэй наблюдает за ней. И словно осыпает её бранью: трусиха. Ради собственного спасения бросила любимую сестренку на смерть — трусиха.

Банся закрыла уши ладонями.

"Отец. Что мне делать?"

В памяти всплыло его лицо. Строгое, не терпящее ни слабости, ни слез. То самое лицо — холодное и непреклонное, — каким оно было тогда, когда он сказал ей выбирать: своя жизнь или жизнь Сяохуэй.

Но именно благодаря этой строгости её отец пользуется уважением и любовью семьи и народа. Банся тоже уважала его. Вот почему так не хотелось заслужить его презрение. Разочаровать его.

Банся взяла кисть. Написала о последних событиях — в том числе о проклятии. Затем отложила кисть.

Она колебалась: сообщать ли отцу об этом.

Когда-то Банся вставила Шоусюэ в волосы цветок гардении. Тогда она заметила, что Шоусюэ красит волосы. Под краской они были, кажется, седыми — или серебристыми. Разглядеть точнее не удалось.

Стоит ли сообщать об этом отцу? Или же это мелочь, о которой и говорить не нужно?

Но для Шоусюэ это, должно быть, тщательно скрываемая тайна. Потому и красит волосы. Потому и хранит в секрете. Тогда...

Это вовсе не мелочь.

Банся то брала кисть, то откладывала её. В голове сменяли друг друга лица отца и Шоусюэ. Шоусюэ — добрая. Банся хотела с ней подружиться. Она её спасла.

Банся вздохнула.

После долгого колебания она снова взяла кисть.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь принес в подарок необычное лакомство. Шоусюэ пристально смотрела на него. 

Воздух наполнился сладким ароматом. В чаше лежали сливы, покрытые тонкой карамельной оболочкой.

— Сливы в застывшей карамели. Они сладкие. Подумал, что тебе такое понравится, вот и принес.

Шоусюэ вполуха слушала Гаоцзюня и взяла одно лакомство. Оно блестело, переливаясь. Совсем как звезда. Осторожно откусила. Карамельная оболочка хрупко рассыпалась от малейшего прикосновения зубов, и когда Шоусюэ укусила сливу целиком, мягкая кисловатая мякоть и хрустящая сладкая карамель слились во рту воедино.

Это было... неведомое прежде наслаждение.

— Восхитительно.

Шоусюэ произнесла одно слово. Гаоцзюнь чуть улыбнулся.

— Рад слышать.

"Завтра угощу и Цзюцзю с остальными", — подумала она, закрывая крышку на чаше.

Гаоцзюнь наблюдал за тем, как Шоусюэ слизывает карамель с пальцев. Чувствуя себя неловко под его взглядом, она вытерла руки платком.

— ...Так ты пришел сегодня вечером по какому-то делу?

— Да...

Гаоцзюнь помолчал — казалось, он подбирал слова. Шоусюэ ждала.

— Есть разные вещи, о которых нужно рассказать. Начнем с двух вестей. Первое.

Гаоцзюнь поднял указательный палец.

— До меня донесся голос Сяо.

Шоусюэ нахмурилась — слова были ей непонятны.

— Голос? Что это значит?

— Недавно мне поднесли большую морскую раковину. Иссиня-черная, переливается радужным блеском — настоящая редкость. Из нее-то и послышался голос. Голос Сяо. По всей видимости, слышу его только я. Помнишь рану от меча, которую я получил в тот вечер? Говорит, это из-за нее.

Гаоцзюнь говорил так же ровно, как всегда, о чем бы ни шла речь. Шоусюэ прижала пальцы к виску, обдумывая услышанное.

— ...И что же?

— Сяо заточен за свое вмешательство. Так что причинить тебе вред он не может. Вместо этого он попросил меня придумать план.

— План?

Что это значит?

— Способ освободить Няо — способ помочь тебе.

Голос Гаоцзюня был тих. Таким же тихим был и взгляд, устремленный на нее.

— ...Помочь?

Голос Шоусюэ стал хриплым.

— Да.

Она замолчала. Поскольку Шоусюэ не раскрывала рта, Гаоцзюнь продолжил.

— Возможно, существует способ освободить Няо, не убивая тебя. Я хочу его найти.

— Но… — Шоусюэ вскинула голову, — тогда… что станет с Владыкой Лета?

Когда Няо будет освобождена — что произойдет с Владычицей Зимы и Владыкой Лета?

— Не знаю.

Ответ Гаоцзюня был коротким и прямолинейным.

— Но я сомневаюсь, что все будет благополучно, если мы оставим все как есть. Сейчас ситуация отличается от той, что была в древние времена. Быть может, в нынешних обстоятельствах можно найти новое решение. Лучший путь.

Затем Гаоцзюнь поднял еще один палец.

— Фэн Иханг схвачен. Это вторая весть. Как шаман, он знает то, чего не знаем мы. О боге-драконе, об У Лянь Няннян. Его знания, вероятно, окажутся полезны.

Шоусюэ пристально смотрела на Гаоцзюня — тот говорил спокойно, без тени волнения на лице.

Но почему?

— Почему...

Шоусюэ прикусила губу.

— Что такое? — переспросил Гаоцзюнь.

— Тебе незачем так стараться ради меня.

Услышав это, он на мгновение замолчал, глядя ей в лицо.

— Есть зачем. Потому что ты мой друг.

Голос Гаоцзюня всегда был тих, но сейчас за этой тишиной скрывалась твердость.

— Мне многое приходится взвешивать и от многого отказываться. Я думал, что не смогу выпустить тебя из этого дворца. Но если есть путь, позволяющий это сделать, — я хочу по нему пойти. А ты? — спросил он.

Шоусюэ стиснула руки под столиком. 

Она хотела позвать на помощь, хотя знала, что это невозможно. Но сейчас Гаоцзюнь пытался уловить её крик.

Её грудь наполнилась жаром, и Шоусюэ опустила голову.

— ...Не могу...

Она сильнее сжала руки.

— Я... не могу выбрать.

— Почему?

Гаоцзюнь спрашивал тихо.

— Если бы я… если бы меня спасли…

Шоусюэ закрыла глаза.

— Мне было бы жаль Ли Нян.

Ли Нян, прожившую всю жизнь в одиночестве — как Супруга Ворона. Ли Нян, с любовью растившую Шоусюэ и давшую ей все тепло, какое у нее было.

— ...Шоусюэ.

Глаза Шоусюэ удивленно распахнулись. Пальцы Гаоцзюня коснулись её щеки.

— Я не был знаком с Ли Нян, но могу представить, сколько любви она тебе отдала. Шоусюэ, ты забыла? Как у тебя была Ли Нян — так и у Ли Нян была ты.

Слова Гаоцзюня мягко опустились в самую глубину её сердца и растворились там.

— Ты должна спасти человека, которого Ли Нян так сильно любила, — спасти себя.

В горле словно стоял горячий ком. Он медленно поднимался выше, и губы Шоусюэ задрожали.

Казалось, крик, брошенный ею в темноту, — "помогите мне!" — был наконец услышан.

Пальцы Гаоцзюня коснулись уголка её глаза. Только тогда Шоусюэ поняла, что плачет.

Что-то затвердевшее внутри медленно начало распадаться и таять.

Рука Гаоцзюня нежно погладила её щеку.

————— ⊱✿⊰ —————

Иньнян играла на скалах. Волны накатывали и разбивались, окатывая её брызгами, но она не обращала на это внимания — рассматривала маленьких рыбок и ракушки, застрявших в каменных лужицах. Бай Лэй наблюдал за ней чуть поодаль. Морской ветер трепал волосы и край длинного одеяния.

Левая половина лица Бай Лэя была скрыта под повязкой. Он перевел взгляд уцелевшего правого глаза на море. Вдали, в туманной дымке, виднелись силуэты островов.

— Это острова Бахуандао? — спросил Бай Лэй у стоявшего рядом мужчины.

Тот был в соломенной шляпе, и лицо его скрывалось в тени. Он пришел проводить Бай Лэя — один, без слуг. У него было суровое лицо и острые, строгие глаза. С простыми людьми он умел улыбаться приветливо, но в обычное время лицо его было неподвижным.

— Бахуандао — это несколько островов, больших и малых. Вон тот, самый большой, — главный остров. Туда вы и направляетесь.

Так сказал мужчина — Чаоян.

— Лодки ходят каждый день, рыба там отменная. Фруктов в изобилии. Островитяне народ тихий и неторопливый. — Он помолчал. — Не давай волю старым привычкам. Не нарушай покой.

Бай Лэй лишь чуть приподнял уголок рта в ответ — и только.

— С одним глазом тебе будет непросто. Я дам вам слугу. Он прилежный и внимательный человек, который умеет все: от готовки до ремонта дома. Если вам понадобится еще помощь, вы сможете нанять кого угодно, как только доберетесь до острова.

— Все будет хорошо. Я буду жить тихо и скромно. К тому же Иньнян со мной.

Чаоян мельком взглянул на Иньнян.

— Она хоть на что-нибудь годна?

Бай Лэй засмеялся.

— По-своему. Она из рыбацкой деревни, поэтому жизнь у моря ей больше по нраву.

— Из Лангу в провинции Инчжоу, кажется?

— Да.

— Бедная деревня.

— Вот именно. Когда я попросил отдать мне эту девочку, они были только рады. Разумеется, я щедро заплатил.

Чаоян бросил печальный взгляд на Иньнян. Если бы Бай Лэй приехал в ту деревню хотя бы на год позже, девочку, должно быть, задешево перекупили бы сутенеры и продали в какой-нибудь захолустный бордель. Загорелая кожа, темные, выразительные глаза — красивое дитя, даром что еще ребенок.

— Я давно догадывался, что племя хатань близко к богам... Но Иньнян оказалась неожиданной находкой.

Когда волны стали выше, Бай Лэй окликнул девочку.

— Иньнян, иди сюда.

Она не сразу откликнулась — лишь после второго зова обернулась и неторопливо направилась к нему. Девочка казалась медлительной, но именно она была единственной, кто мог общаться с Байяоцзы.

На берегу моря издалека собираются самые разные вещи: раковины, осколки стекла, утопленники, заблудшие души, боги. Потому рыбные места зовутся еще и "местами сбора".

Когда Бай Лэй впервые увидел Иньнян, та собирала на песчаном берегу раковины. Она сказала, что красивые ракушки и осколки цветного стекла продает как сувениры в ближайшем постоялом дворе. Такие вещи считались дарами из страны богов и шли как обереги. Детей, подбиравших раковины на берегу, было немало — все в ветхих одежонках, босые.

"На дне моря живут боги", — сказала тогда Иньнян.

"Если поднести ракушку к уху вот так, можно услышать их голоса. Боги находятся глубоко-глубоко на дне океана. На дне моря кромешная тьма, как ночью, поэтому боги спят".

"Но один бог проснулся. Он ждал."

"Кого?" — спросил Бай Лэй.

"Меня."

— Дядюшка, смотри. Ракушка в форме цветка сакуры.

Подошедшая Иньнян протянула ему раковину.

— Совсем целая, ни единого скола.

Глаза у нее сияли. Целые раковины ценились дороже.

Бай Лэй вздохнул.

— Все это тебе больше не нужно.

Теперь ей не нужно было ходить босиком и продавать ракушки. Но Иньнян пропустила слова Бай Лэя мимо ушей, с довольным видом сложила раковины в маленький мешочек и спрятала за пазуху. Мешок был потрепанный, кое-где протертый до дыр — когда-то его сшила для нее мать.

Не обращая внимания на горькое выражение лица Бай Лэя, Чаоян протянул Иньнян кулак.

— Подставь руки.

Иньнян удивленно протянула ладони, и Чаоян высыпал в них раковины. Все они были маленькими, но с внутренней стороны переливались радужным перламутром. Белые жемчужные раковины, которые используются для перламутровой инкрустации.

— Ух ты...!

Лицо Иньнян вспыхнуло при виде сверкающих раковин.

— За них дадут большие деньги!

— Да не в этом дело. 

Бай Лэй прижал ладонь ко лбу. Зато Чаоян смотрел на нее с добродушной улыбкой.

— Купец сказал, что для инкрустации они не годятся, — вот я и попросил их у него. Слышал, что ты любишь ракушки.

— Спасибо.

Иньнян улыбалась во весь рот. Бережно убрала раковины в мешочек. Поскольку было неизвестно, что слетит у нее с языка, Бай Лэй старался лишний раз не выводить Иньнян в люди. А уж если выводил, то не позволял ей говорить. Этого было достаточно, чтобы поддерживать её таинственную ауру.

Бай Лэй достал платок и вытер одеяние и волосы Иньнян, намокшие от брызг. Та безропотно подчинялась. Нельзя сказать, что он ей не нравился, — но Иньнян по-прежнему называла Бай Лэя "дядюшка" и никогда не звала по имени.

"Потому что это же не настоящее имя."

Вот что она говорила. И была права.

— Нам пора.

Бай Лэй положил руку на спину Иньнян и направился к причалу. Немного впереди была пристань, у которой паром ждал пассажиров.

— Слуга встретит вас у причала на большом острове. Уборку дома давно должны были завершить.

— Благодарю вас за заботу.

Чаоян, не принимая благодарности Бай Лэя всерьез, смотрел на острова.

— Отдыхай как следует. Твоя рана, должно быть, все еще болит.

— ...После того как я воспользовался вашей священной реликвией, и все равно потерпел поражение, меня больше мучает собственная глупость, чем боль.

— Не беспокойся о камне. Изначально это был проклятый предмет, который мы не смогли бы уничтожить, даже если бы захотели. Я даже благодарен за это.

Чаоян мельком взглянул на Бай Лэя.

— Ты потерял Учение Восьми Истин, которое так бережно взращивал.

— Это не имеет значения.

Так и есть. Учение рухнуло — но какое ему дело, пока рядом Иньнян и Байяоцзы.

— Тогда это хорошо. — Чаоян остановился. — Мое прощание заканчивается здесь. Береги себя и выздоравливай.

— Хорошо.

По правде, Чаояну незачем было подвергать себя лишнему риску, приходя проводить его. То, что высланный из Хэчжоу Бай Лэй стоит здесь и дружески переговаривается с Чаояном, не должны были видеть чужие глаза. Однако Чаоян пришел — верный своему долгу.

— Пожалуйста, позовите меня снова, когда я вам понадоблюсь.

Как и в этот раз, когда он послал Бай Лэя избавиться от надоедливого дяди.

Бай Лэй с Иньнян направился к причалу. Чаоян еще некоторое время смотрел им вслед, потом отошел от скал и ушел.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда её звали "Иньнян", она не сразу откликалась. Потому что это было не настоящее имя.

Вот и сейчас — покачиваясь на лодке, она смотрела в воду, и обернулась лишь на очередной зов. Бай Лэй сердито смотрел на нее.

— Не перегибайся через край. Упадешь.

— Ты же не видишь дна моря, правда?

Иньнян выросла в рыбацкой деревне, но в лодке бывала редко. Выходить в море было мужским делом. Девочки вроде нее, да мальчики, еще не доросшие до рыбалки, собирали раковины, чинили сети, слушали рассказы стариков.

Особенно в дни шторма — они сидели у очага, обхватив колени руками, и слушали. Все вместе.

Интересно, как поживает тот мальчик из детства, что уехал в столицу? Они вместе сидели вот так, обхватив колени, слушая старые истории.

Иньнян смотрела на темную синеву моря. Каждый раз, когда волна ударяла о борт и лодку качало, она шептала свое имя. Чтобы не забыть.

— Аюла... Аюла...

И имя того мальчика тоже нельзя забыть, — подумала она. Прижала руку к груди поверх спрятанного мешочка. В нем были ракушки, которые он ей подарил.

"Интересно, как у него дела?"

"Он был таким плаксой, интересно, плачет ли он сейчас? Я волнуюсь."

— Исыха.

Её шепот был заглушен волнами и затонул на дне моря.