Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 4 - Запретный цвет

…И вот, бог Ао взрезал море и поднял волны, и У Лянь Няннян страдала в ярости их прибоя…

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ направлялась к вратам Циао, намереваясь выйти во Внешний дворец, когда к ней подбежала дворцовая служанка и поклонилась.

— Супруга Ворона, позвольте выразить глубокую благодарность за вашу помощь на днях.

Это была служанка, которой Шоусюэ недавно помогла найти потерянную вещь.

Рассыпавшись в словах признательности и почтительных поклонах, она попрощалась и вернулась в свой павильон.

В последнее время подобное случалось нередко. Шоусюэ проводила уходящую девушку взглядом и заметила, что к поясу служанки подвешен декоративный шнур. И что особенно примечательно — он был чёрный.

— Чёрный декоративный шнур... Как необычно, — пробормотала она вполголоса.

— Это знак последователей Супруги Вороны, — послышался из-за спины голос Таньхая.

— Последователей...? Что это означает?

— Я ведь уже говорил, что число посетителей и подношений увеличилось, не так ли? Просто есть те, кто почитает вас, госпожа.

«Что же это такое?» — мелькнуло в её мыслях.

— Это то же самое, что и молитвы богам. Например, как дворцовые служанки, посещают могилу шелкопряда*. Некоторые из придворных дам вместо шнура носят украшение в виде рыбки. Подражают госпоже.

[*Могила шелкопряда — место захоронения мертвых куколок шелкопряда — отходов шелководства — до того, как их начали отдавать людям, делающим корм для рыб. К шелкопрядам относятся к большим почтением, уважая их жертву. После событий первой главы место получило популярность среди слуг.]

Об этом Шоусюэ знала. Придворная дама из Зала Бохэ — Цюаньнюй. Она отказалась от оберега Учения Восьми Истин и стала носить рыбку вместо него.

«И всё же — последователи...»

От этого нельзя было отмахнуться, как от глупой шутки. Даже если речь шла о мимолетном поветрии — сколько же таких людей могло найтись?

На ум пришёл предостерегающий наказ Ли Нян:

«Супруга Ворона — та, кто должна пребывать в одиночестве.»

Нельзя, чтобы вокруг Супруги Вороны собирались люди. Из сочувствующих рождаются единомышленники, из единомышленников — толпа, а она, со временем, разрастётся в большую, могущественную силу.

— Говорят, в народе вас именуют «Госпожа в Чёрных Одеяниях», — продолжал Таньхай. — Потому что вы облачены в чёрное.

Чёрный не был запретным цветом в строгом смысле — но он был цветом У Лянь Няннян, и оттого люди избегали его использовать. Да и без того, выкрасить ткань в глубокий чёрный цвет требовало немалых средств и трудов, и желающих носить чёрные одеяния — цвет нечистый, несущий дурное предзнаменование — почти не находилось.

— Не забивай госпоже уши лишними вещами, Таньхай, — укорил его Вэнь Ин. Видимо, его встревожило внезапное молчание Шоусюэ.

— Вовсе не лишние. Знать это не повредит.

— Не всякое знание идёт на пользу. Перестань тревожить госпожу попусту.

— Да ты вечно...

— Вэнь Ин. Таньхай. — Шоусюэ произнесла их имена, не оборачиваясь. Оба разом умолкли. — ...Некоторое время я не стану принимать ничьих просьб. Если кто придёт — в Зал Йемин не пускать.

Отдав им такой приказ, Шоусюэ ускорила шаг.

Шоусюэ направлялась в Управление Дунгуань — её пригласил Цяньли.

Войдя в его покои, она обнаружила, что Гаоцзюнь уже здесь: он сидел по ту сторону большого стола, а рядом стоял Цяньли. Поверх стола был разложен бумажный свиток.

Мягкий солнечный свет проникал сквозь решетчатое окно, освещая комнату. Но даже он — падающий иначе, нежели в летнюю пору, — казался тонким и прозрачным, словно готовым рассыпаться в любой миг. Шоусюэ невольно вспомнила нежные хрупкие крылья бабочки-поденки.

— Я переписал всё, что поддавалось прочтению, и составил свиток. Там, где разобрать написанное было невозможно, я оставил пропуски, соответствующие числу неразобранных символов. Среди тех тридцати листов есть части, где нить повествования единая, и части, где речь идёт о совершенно ином. Однако, опасаясь, что листы растеряются, я объединил всё в один свиток, — пояснил Цяньли, перекладывая свиток поближе к Шоусюэ.

— Здесь записаны необычайные истории, ходившие в народе в те времена... иначе говоря — предания о чудесах и дивах, сочинения о гадании и прорицании, древние песнопения, а также мифы. Мифы, не дошедшие до нас. Немало мифов и преданий было утрачено в пору смены династий — и в этом отношении перед нами вещь исключительной ценности.

Затем он продолжил:

— Но ценность этих текстов для познания природы У Лянь Няннян — ещё выше.

Цяньли развернул свиток дальше и указал пальцем на нужное место.

— «И вот, бог Ао взрезал море и поднял волны, и У Лянь Няннян страдала в ярости их прибоя…» Здесь описана битва между богом Ао и У Лянь Няннян.

— Битва... — тихо повторила Шоусюэ.

— Начала и конца истории не сохранилось, потому кое-что остаётся неясным, — продолжал Цяньли. — Однако, судя по всему, речь идёт о временах Царя Муравьев — о первой половине эпохи смут.

Владыка Лета убил Владычицу Зимы, и с тех пор страна погрузилась в пучину войн. Правители сменяли друг друга — приходили к власти и свергались, снова и снова. Царь Муравьев был одним из таких владык. По правде говоря, Шоусюэ не помнила имен всех государей той эпохи.

— Иными словами, это происходило приблизительно тысячу лет назад.

— Тысяча лет... — повторила Шоусюэ.

«Эта круглая цифра... Где-то прежде я уже слышала её. Где именно?»

— В тексте подробно описан ход битвы. Оба божества сражались в море. Силы их были равны. Бог Ао поднимал бурные волны, У Лянь Няннян отвечала неистовым ураганом. Когда высокая волна разила Няо, шквальный ветер острым клинком прорезал тело бога-дракона. Горы изрыгали огонь, стрелы молний падали с небес. И оба, обессилев, пали вместе.

— Оба?

— Да. Бог-дракон ушёл на дно Западного моря, У Лянь Няннян — на дно Восточного. От ярости их битвы, гласит текст, острова Икафэй тоже не стало.

Остров Икафэй.

Раньше он лежал между империей Сяо и островом Каками и, говорят, служил опорой торговых путей. Когда именно остров ушёл под воду — никто не помнил.

— Выше в тексте сказано, что горы изрыгали огонь. Потому я полагаю, что на острове Икафэй произошло извержение вулкана — оно-то и поглотило его. Но это ещё не конец истории.

Цяньли указал пальцем на нужное место и принялся читать вслух.

— «У Лянь Няннян, разрубив себя надвое, взлетела и укрылась на горной вершине. Гора та нарекается Фучишань. Половина тела её обратилась чёрным клинком — Жнецом Крыльев — и опустилась на дно морское. В тот же год царь Цзяо был сражён вассалом-изменником и погиб.» — Обессилевшая У Лянь Няннян, прежде чем уйти в морские глубины, разделила себя надвое... Это описание нельзя оставить без внимания — оно исключительно важно. Разделив себя, У Лянь Няннян избежала полного погружения в пучину. Говоря иначе — нынешняя У Лянь Няннян есть лишь половина себя. Не здесь ли кроется причина её ослабления?

Голос Цяньли был, как всегда, спокойным, однако в нём слышалось сдерживаемое волнение — должно быть, потому, что перед ним было свидетельство, подтверждавшее его собственную теорию. Борьба богов за господство, ослабление богини, долгое отсутствие Владычицы Зимы в эпоху смут — не потому ли, что и сама У Лянь Няннян оказалась в опасности?

— Выходит... именно поэтому Владычица Зимы не являлась в мир, пока не пришла первая Супруга Ворона — Сян Цян? — произнесла Шоусюэ, словно задавая вопрос самой себе.

— Именно так я и полагаю, — кивнул Цяньли. — Супруга Ворона, вы прежде упоминали, что Юйи — хранитель сокровищницы — сказал вам: «Бог Ао скрылся».

— Да, — отозвалась Шоусюэ.

Юйи — евнух с гладким, бесстрастным лицом, прежде служивший хранителем сокровищницы. Истинная его природа была иной: он являлся посланником, созданным богом-драконом. С его слов, после того, как бог Ао скрылся, он перешёл на службу к У Лянь Няннян. А потом объявил, что бог Ао вновь призывает его, — и исчез.

— Эта запись, должно быть, указывает на это, — продолжал Цяньли. — Бог-дракон ушёл на дно Западного моря целиком — в отличие от У Лянь Няннян.

— Значит, теперь он воскрес?

— Было ли что-то, послужившее толчком, или же его силы восстанавливались долгие годы — этого я не знаю...

— Тогда может ли воскреснуть и та половина У Лянь Няннян, ушедшая на дно Восточного моря?

— По всей видимости, да. Есть же прецедент с богом-драконом. — Цяньли чуть помедлил. — Хотя всё это при условии, что данный текст достоверен.

Молчавший до сих пор Гаоцзюнь, погружённый в раздумья, вступил в разговор.

— Если бы не был — не было бы смысла скрывать его, жертвуя чьей-то жизнью.

— Я также так думаю, — кивнул Цяньли.

— В то время была цель скрыть истину о том, что У Лянь Няннян неполна, что ей доступна лишь половина её силы. К тому же Сяо, похоже, знал кое-что о давней вражде с богом Ао.

При упоминании Сяо что-то кольнуло Шоусюэ — и она вспомнила.

— Тысяча лет.

Невольно сорвавшееся слово заставило Гаоцзюня и Цяньли одновременно обратить взгляды на неё.

— Когда Сяо пытался меня убить, он сказал: «Я ждал тысячу лет, разве это не впечатляет?»

Это означало тысячу лет, минувших с тех пор, как Няо получила ранение в той битве. Если бы её изгнали только за преступление, Сяо не стал бы вмешиваться, — он лишь наблюдал бы за ней издали. Но, зная, насколько тяжело она была ранена, — терпел тысячу лет.

Шоусюэ молча смотрела на иероглифы в развернутом свитке. Протянула руку и указала пальцем на строку.

— «Половина тела её обратилась чёрным клинком — Жнецом Крыльев — и опустилась на дно морское». Что такое «чёрный клинок Жнец Крыльев»?

— Право, не знаю. Быть может, это чёрный клинок по имени «Жнец Крыльев» — а быть может, некая метафора...

— Как бы то ни было, половина У Лянь Няннян покоится на дне Восточного моря. — Шоусюэ подняла взгляд на Дунгуаня. — Цяньли, если эта половина воскреснет — что тогда?

Лицо Цяньли омрачилось.

— Трудно сказать. Если возродившийся бог-дракон восстановил достаточно сил, чтобы вернуть себе посланника, то У Лянь Няннян...

Шоусюэ прижала руку к груди.

Сян Цян заключила У Лянь Няннян в теле Супруги Вороны. Но как это возможно? Как простая вужо* сумела совладать с существом, наделенным силой, достойной богини?..

[*В оригинале 巫婆 — вужо, шаманка низкого ранга, не обладающая полноценной силой шамана.]

Если это удалось лишь потому, что У Лянь Няннян была ослаблена…

— ...Неужели я больше не смогу сдерживать её в себе?

Если У Лянь Няннян вернёт себе силу, то оковы человеческого тела не смогут её сдержать.

— Няо... может освободиться.

— Однако, — произнес Цяньли, лицо которого становилось всё более мрачным, — нет никакой уверенности в том, что такой исход окажется для вас безопасным.

Шоусюэ вспомнила Сяоюэ — посланника Сяо, рассыпавшегося облаком перьев. Возможно, это означало гибель сосуда.

— Но это — луч надежды, — произнесла Шоусюэ, не отрывая взгляда от свитка.

Да. Луч надежды. Для нас — не видевших прежде ни единого пути.

Цяньли взглянул на Гаоцзюня с нерешительностью человека, ищущего чужого суждения.

— ...Возможно, это и есть единственный способ освободить Няо и спасти Супругу Ворону.

Голос Гаоцзюня был тихим и отстранённым, его истинные намерения были неясны.

— Но неизвестно, как добиться этого возрождения. Если бог Ао восстановил силы лишь с течением времени — может быть, и У Лянь Няннян скоро воскреснет? Или же для неё всё иначе? Или, возможно, без посторонней помощи она и вовсе не может воскреснуть...

— Меня беспокоит кое-что, — добавил Гаоцзюнь. — Сяо сказал, что бог-дракон жаждет подношений.

— Подношений? — Шоусюэ нахмурилась. — Человеческих жертв?

— Сяо намеренно уточнил: «бог-дракон», так что, возможно, У Лянь Няннян... Няо другая. Быть может, между богом, рожденным во Дворце Ю, и богом, рожденным здесь, есть различие.

— Записи о ритуалах человеческого жертвоприношения богу-дракону действительно существуют, — сказал Цяньли; он хорошо знал верования разных краев. — Они встречаются на жертвенных бронзовых сосудах, найденных под землей на местах прежних храмов, в гравюрах, высеченных в камне, в дневниках, записанных на бамбуковых и деревянных дощечках из погребений. Все они, судя по всему, относятся к древности — в ныне существующих храмах бога-дракона подобных обрядов, по всей видимости, не совершается. Хотя в глухих землях — кто знает. Ритуалы жертвоприношения — людей или домашнего скота — не ограничены почитанием одного лишь бога-дракона. Чаще всего жертвы приносили Хэбо и Юйши... богу рек и богу дождей. Это обряды для усмирения паводков и вызова дождя. Богу Ао, судя по всему, жертвовали, чтобы успокоить бурю или с молитвой о богатом улове. Сохранились изображения и предания о молодых девушках, бросавшихся в ревущее море. В храмах У Лянь Няннян таких находок нет — ни в давние времена, ни ныне.

— Бог-дракон покоился в море, — произнес Гаоцзюнь. — Море — это и место зарождения жизни, и место её погребения. Там блуждают души. Там гибнут люди.

Разве мало было жертв само по себе? Если же его сила восстановилась оттого, что долгие годы питалась всем этим...

— ...Если же возродившийся бог-дракон и ныне взыскует человеческих жертв...

Шоусюэ бормотала себе под нос, погружаясь в раздумья.

«У бога Ао сейчас должна быть вужо.»

Об этом говорили Цюаньнюй и другие — прежде следовавшие Учению Восьми Истин. Вужо бога Ао, жрица Байяоцзы — Иньнян. Совсем ещё маленькая девочка.

Вместо замолчавшей Шоусюэ заговорил Гаоцзюнь.

— Неизвестно, сможет ли У Лянь Няннян, не требующая жертвоприношений, восстановить силы в морских глубинах. Но что она покоится на дне — это несомненно. Быть может, нам удастся её найти?

— Найти её… говорите? — переспросил Цяньли.

— Если она обратилась клинком и ушла на дно, то нам просто нужно его отыскать.

Шоусюэ возразила:

— Легко сказать, да только Восточное море слишком широко. Где именно искать?

— К востоку от Сяо находится остров Акай. Поэтому оно уже, чем Западное море. А поскольку пострадал остров Икафэй — скорее всего, искать следует ближе к северу.

— Даже так, это всё равно что найти одну-единственную песчинку на пляже — нет, это ещё сложнее.

— Стоит спросить Сяо — нет ли способа её найти. Или же тот человек может знать.

Шоусюэ уже было открыла рот, намереваясь спросить — кто? — но тут же сама догадалась.

— Фэн Иханг?

Гаоцзюнь кивнул.

— Как раз кстати. Пойдём и спросим.

— Прямо сейчас?

— Именно так я и намеревался. — Он указал пальцем. — Вон там.

Его жест был обращён в сторону окна.

— Там отдельный корпус. Служащие Управления Дунгуань живут в этом крыле, а тот пустует, поэтому я подумал, что будет удобно перевести его сюда. Нельзя же вечно держать его на попечении внутреннего двора.

Глубоко вдохнув, Шоусюэ невольно издала тихий растерянный возглас. И, устыдившись его нелепости, поспешно кашлянула.

— Фэн Иханг... здесь?

— Да.

— И ты намерен держать его тут впредь?

— Его охраняют. Впрочем, он вряд ли сбежит. Среди фанся Управления Дунгуань есть те, кто разбирается в медицине — так что и в этом смысле беспокоиться не о чем. Идём.

Произнеся это спокойным тоном, Гаоцзюнь направился к двери. Цяньли заторопился и принялся свертывать свиток, не утратив при этом присущей ему аккуратности.

— Сейчас позову провожатого, прошу немного подождать, Ваше Величество.

Гаоцзюнь говорил и действовал с такой безмятежной простотой, что окружающие порой не успевали за ним.

— Тебе бы не мешало говорить немного более... внушительно, — заметила Шоусюэ.

— Внушительно? Это как?

— Как... ну... — Шоусюэ на миг запнулась. — Держаться с большей важностью, что ли.

— Как ты?

Цяньли расхохотался. Шоусюэ метнула в его сторону взгляд, но тот, пробормотав: «Простите», — всё никак не мог унять дрожь в плечах.

— Я сказал что-то не то? — с совершенно невозмутимым видом спросил Гаоцзюнь.

— Знать ничего не хочу.

Шоусюэ отвернулась и решительно направилась к двери.

Фанся, вызванный Цяньли, повёл их к дальнему корпусу. На юноше был надет халат цвета свинцово-серого зимнего неба — почти неотличимый оттенком от евнушеского.

Шоусюэ шла за этой серой спиной по переходу. Галерея хранила тишину, пронизанную бледным светом. Подобные этому коридоры в гареме ощущались иначе: там всегда чудился призрак ароматов пудры и цветов, там жила своеобразная пышность; в коридорах Академии Хунтао воздух был наполнен живой энергией ученых. Этот же коридор укутывали тишина и особенная чистота. И всё же за ними чувствовалось определенное тепло — быть может, это сказывался характер самого Цяньли, главы этого места.

Из галереи открывался вид на внутренний двор: там скромно теснились деревья и травы, и все они были явно ухожены. Старый клен, пышный фарфугиум, камнеломка. Это был прекрасный тихий сад. Шоусюэ сказала об этом вслух, и Цяньли расцвел.

Снаружи корпус казался более обветшалым, чем окружающие здания: кое-где осыпалась штукатурка, черепицы на крыше потрескались и поросли мхом и травой. Но внутри всё оказалось иначе. Небольшая комната, обставленная просто деревянным шкафом, скамьей и кроватью, была безупречно чистой, без единой пылинки. 

«Совершенно в духе Управления Дунгуань», — подумала Шоусюэ.

В кровати, опираясь на подушки, сидел старик.

— Ваше Величество...

Заметив входящего Гаоцзюня, старик попытался подняться, но тот его остановил.

— Не нужно. Я пришёл не за поклоном; я пришёл выслушать вас.

— Как... изволите...

Ссутулившийся и съежившийся старик казался совсем маленьким.

«Неужели это Фэн Иханг?» — с удивлением подумала Шоусюэ. 

Старики, с которыми ей доводилось иметь дело, — наставница Ли Нян, прежний Дунгуань Юй-юн, старая служанка Гуйцзы — были людьми статными. Она и Фэн Иханга невольно представляла похожим на них. Такого... иначе и не скажешь — жалкого старца она увидеть не ожидала.

Фэн Иханг был облачен в длинное одеяние цвета увядших листьев; тусклые седые волосы собраны в маленький пучок, голова поникла.

— Шоусюэ, — позвал Гаоцзюнь.

Шоусюэ, замершая у самого порога, услышала своё имя и приблизилась к кровати. Лишь тогда Фэн, кажется, заметил её. При виде фигуры в чёрных одеждах он лишь моргнул, не выказывая особого удивления.

— Вы — Супруга Ворона?

Он опустил голову, словно избегая её взгляда

— Супруга Ворона... я поистине не ведал, что Сяоюэ замышляет причинить вам вред.

Его голос был хриплым и слабым.

— Поистине... 

— Довольно! — резко оборвала его Шоусюэ. 

Безнадежно жалкий облик старика отчего-то раздражал её. Было бы гораздо лучше, если бы он держался с вызовом. При таком его виде начинало казаться, будто жестокость проявляет именно она.

Фэн долго и пристально смотрел на Шоусюэ подслеповатыми глазами.

— Вы так похожи на прежнюю Супругу Ворону... Нет, не лицом — манерой речи.

«Вот как. Этот человек бывал в гареме — стало быть, он был знаком и с Ли Нян.»

— Ты был близок с Ли Нян? Она знала несколько шаманских приемов.

— О да, да, — часто закивал Фэн. — Это я обучал её шаманскому искусству. Хотя мы не были особенно близки, но…

— ...Вот как.

— Она была редкостной Супругой Вороной. Быть может, самой долгоживущей из всех, кто был до неё. Живущие долго Супруги Вороны — большая редкость: большинство умирали молодыми.

— Почему? — вмешался Гаоцзюнь.

— Потому что ночи новолуния слишком жестоки. Выдерживать их на протяжении десятков лет — это выше человеческих сил...

В ночи новолуния заточенная в теле богиня вырывалась наружу и блуждала. И Супруга Ворона претерпевала муки — словно ей отрывали руки и ноги.

— Но прежняя Супруга Ворона всё же выдержала?

— Воистину, она обладала редкостной силой воли и духа. Она стремилась принять на себя как можно больше страданий, выпадающих Супруге Вороне.

Шоусюэ почувствовала, как у неё сжалось горло. Она задыхалась.

«Ли Нян...»

— Меня попросили обучить её колдовству, потому что оно полезно для разных мелочей. Но поскольку мы являлись также надзирателями Супруги Вороны, открыто сближаться с ней нам было не позволено...

— Надзирателями?

Шоусюэ насторожилась.

— Да... — Фэн растерянно заморгал.

— Что значит — надзирателями?

— Мы, шаманы, служащие императору, — щит против У Лянь Няннян.

— Щит?

«Похожее слово мне уже доводилось слышать.»

— «Защита на случай, если У Лянь Няннян… Стена...»

Это были слова Юйи.

— И шаманы, и Зал Аочжи...

— Именно так. Мы существовали на случай, если У Лянь Няннян — или Супруга Ворона — поднимет мятеж против Владыки Лета. Чтобы тотчас уничтожить У Лянь Няннян вместе с Супругой Вороной. Вот почему нам дозволялось свободно входить и выходить из гарема.

Незаметно спина Фэна распрямилась, голос окреп. Должно быть, таким он и был в пору своей прежней службы при императоре.

— Однако, Супруга Ворона заключена в гареме и одинока. Под нашим неусыпным надзором она не могла собирать себе сторонников. Даже Супруге Вороне тяжело совершить что-либо в одиночку. Даже если она попытается бежать из дворца — дворцовые врата хранят охранное заклятие Сян Цян. Шагнуть за него значит умереть.

— Заклятие Сян Цян?

Говорили, что выйти за ворота дворца — верная смерть. Сама Шоусюэ не пыталась этого сделать. Находились ли прежде Супруги Вороны, отважившиеся попробовать? Наверное, да. С тех пор и тянулись слухи.

— Я сам знаю лишь то, что передавалось от шамана к шаману...

Фэн нахмурился. В его взгляде промелькнул страх.

— Говорят, Сян Цян обратила собственные пальцы в заклятых стражей врат.

На миг повисла тишина.

— ...Пальцы?

Переспросила Шоусюэ. Гаоцзюнь и Цяньли молча слушали.

— Руки то были или ноги — неведомо. Во дворце девять ворот — потому и пальцев было использовано девять.

«Зайти так далеко?»

По спине Шоусюэ пробежал холодок, и она невольно вздрогнула. Неужели всем этим двигала любовь к первому императору династии Луань — Луань Си? Можно ли вообще называть подобное любовью?

— Точнее говоря, звучит это так: «девять пальцев обратила она в заклятых стражей девяти врат». Заклятый страж врат — это разновидность проклятого амулета; это скорее чёрное колдовство, нежели охранное заклятие. Проклятие Сян Цян. Должно быть, она боялась, что после её смерти Супруга Ворона бросит вызов императору. В гареме были мы, но были и евнухи. В Управлении Дунгуань — Дунгуани. Стоило ей лишь захотеть...

— Подожди. При чём здесь евнухи?

Фэн пристально посмотрел на Шоусюэ. Глаза старика поблекли, подернулись серостью.

— Разве вам не говорили? Что нельзя держать евнухов подле себя.

— Говорили. Супруга Ворона должна пребывать в одиночестве.

Фэн кивнул.

— Нельзя заводить себе людей в подчинение. А у Супруги Вороны есть те, кто способен стать таковыми. «Серые одеяния — знак слуг У Лянь Няннян». Вам ведомо это?

— Да, ведомо...

Серые одеяния. Верно — после первой встречи с Юйи что-то смутило её, но она не придала этому значения. 

— Почему одежды евнухов серые?

— Изначально евнухи были слугами У Лянь Няннян. Так же как и служащие Управления Дунгуань. Если мы — щит государя, то они — щит Супруги Вороны.

— Но евнухи...

Разве они существуют не для того, чтобы служить императору и его наложницам?

— Вспомните хранителя сокровищницы.

— Юйи? — Его уже нет, но...

— Вот это и есть истинный облик евнуха. Существо без пола, служащее богам. В стародавние времена таких было немало. Нынешние евнухи — те, кого делают из мужчин — суть подделка.

Шоусюэ не могла даже моргнуть. Во рту пересохло.

— Но если нынешние евнухи — подделка, разве их присутствие рядом может причинить вред?

— Быть подделкой — значит быть похожим. Отрекшись от пола и от мирской жизни, они ближе всех прочих к служителям богов. По существу своему они нуждаются в боге. Разве вы не чувствовали этого? Они утратили пол, они презираемы, а после смерти их просто бросают. Им некуда идти и не к кому обратиться. Само существо Супруги Вороны слишком легко становится для них единственной опорой. Разумеется, немало значат и собственные качества Супруги Вороны...

Фэн пристально смотрел в глаза Шоусюэ.

— Вы, по всей видимости, именно таковы. Супруга Ворона — та, кто может получить всё, чего пожелает.

— ...Луань Бинъюэ говорил нечто подобное.

Когда это имя внезапно прозвучало, выражение лица Фэна померкло. Он широко раскрыл глаза, губы его задрожали.

— Мне довелось встретить призрака Бинъюэ.

Шоусюэ объяснила, видя, как тот потрясён. Фэн был наставником Бинъюэ.

Только что распрямившаяся спина снова согнулась. Фэн поник — куда делась недавняя осанка придворного шамана? Перед ней снова был жалкий старик.

— Так Бинъюэ скитался в образе призрака... Несчастный.

— Ныне он уже перешёл в Райские земли. Горевать не о чем.

Шоусюэ сказала это, но Фэн сморщился и уронил слезы.

— Я... я бросил его и бежал. Боялся смерти... А ведь он был моим учеником.

— Не трать слезы на себя. Жалкое зрелище.

Она снова резко оборвала его — Фэн шмыгнул носом.

— Как вы на него похожи...

— На Ли Нян? Это я уже слышала.

— Нет. На евнуха, приходившего брать меня под стражу.

— На Вэй Цина? — произнес Гаоцзюнь.

— Я не знаю его имени.

— Я ничуть не похожа на этого человека.

Шоусюэ недовольно нахмурилась. Фэн произнес тихое «да» и умолк.

— Мы говорили о евнухах. Продолжай.

— Да. На чём я остановился... Да, евнухи склонны становиться слугами Супруги Вороны. В эпоху прежней династии шаманы препятствовали этому — ныне же их нет.

Позапрошлый государь, питавший неприязнь к шаманам, всех их изгнал или казнил.

— Это слишком опасно. Отныне с Супругой Вороной не будет такого же порядка, как при прежней династии.

— Фэн Иханг.

Гаоцзюнь произнес его имя — с особой значительностью.

— Да, — Фэн подобрался.

— Есть и другая причина, почему прежнего порядка больше нет.

Фэн не понял, о чём речь, и растерянно моргнул.

— Обстоятельства переменились. Бог Ао восстанавливает силы. У Лянь Няннян слабеет с каждым днем. Тебе известно, что половина У Лянь Няннян покоится на дне Восточного моря?

Фэн вздрогнул.

— Откуда вам это ведомо?

— Мы отыскали уцелевшую копию древнего текста, обреченного на уничтожение. Тогдашний государь приказал уничтожить эти записи, чтобы скрыть, что у У Лянь Няннян осталась лишь половина её силы?

— ...Эта история передавалась изустно. Нам было велено никогда никому её не раскрывать. Уничтожение текстов и впрямь преследовало цель утаить потерю У Лянь Няннян половины её существа. Но была и другая причина.

Фэн обратил взгляд на Шоусюэ.

— Нельзя было допустить, чтобы Супруга Ворона задумала разыскать эту половину.

— Почему же нельзя было допустить?

— Потому что, если У Лянь Няннян вернёт свою половину — удержать её в теле Супруги Вороны станет невозможно.

В этом рассуждения Фэна совпадали с их собственными.

— Но разве её можно найти?

— Раз этого так боялись — стало быть, возможно. По меньшей мере для Супруги Вороны. — Фэн чуть помедлил. — Вы знаете, почему У Лянь Няннян вырывается наружу в ночи новолуния?

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ. Та обратилась к Фэну:

— Разве не потому, что хочет обрести свободу?

— Она ищет свою половину.

Шоусюэ медленно выдохнула.

Вот оно что. Вот почему она летает повсюду, причиняя Супруге Вороне мучительную боль…

— ...Понятно.

Гаоцзюнь скрестил руки и погрузился в раздумья. О чём он думает — Шоусюэ угадать не могла.

— Что тебе известно о боге-драконе?

— Бог-дракон — в некотором смысле родоначальник нас, шаманов. Говорят, именно он наделил шаманов нашим искусством. Один из юношей, получивших это искусство, возвёл его в систему и обучил людей — так и родились шаманы. Первый государь считается потомком бога-дракона; быть может, именно оттого шаманы исстари служили государям. На Зал Аочжи простирается покровительство бога-дракона, а мы — те, кому он даровал своё искусство. Потому мы и служим щитом против У Лянь Няннян.

Фэн говорил ровно и торжественно — как старец, рассказывающий древние легенды ребенку.

— Бог-дракон — древний, изначальный бог. Он пребывал среди людей с тех времен, когда мир был ещё груб и дик. Поначалу ему молились о богатом улове и безопасном плавании, а со временем стали чтить и как бога долголетия. Должно быть, это свидетельствует о том, как прибрежная вера рыбаков переместилась вглубь суши — её принесли с собой переселенцы. В глубине материка ни богатый улов, ни защита в море людям не нужны: потому вера и приняла расплывчатый облик пожелания долгих лет жизни. Такова судьба древних богов: с переменой эпох меняется жизнь людей, меняется и вера — а там и вовсе забывается. В ритуальных гимнах минбанов сохранились несколько любопытных преданий, связанных с богом-драконом...

Минбан — бродячая труппа, к которой прежде принадлежал и Вэнь Ин. По слухам, изначально это были шаманы, обходившие прибрежные деревни с молитвами о богатом улове.

Фэн принялся негромко напевать ритуальный гимн о сотворении земель и происхождении государей, в архаичных словах и с диковинными, причудливыми напевами.

Лунный свет упал в море — и обрели облик двуединые боги. Первый бог — бог Тьмы, второй — бог Мерцания. 

Восемь тысяч ночей разделили они на краю морей. Первый бог укрылся в тёмном чертоге, Второй бог пляшет и поёт в чертоге Луны. Оттого первый зовётся Дворцом Ю, второй — Дворцом Лэ.

Из водных врат Дворца Ю был рождён бог. Имя ему — Великий Бог-Дракон. Согрешив, был разрублен он на восемь частей и рассеян, изгнан из Дворца Ю.

Голова его стала островом Цзедао, Руки — островами Бахуандао, Ноги — островом Гулудао. Панцирь обратился горами и долинами, Кровь — реками, Очи — болотами, Дыхание — водоворотами, породившими морские течения.

В истлевающей плоти его созрели колосья и уронили зерна в землю. Поднялась шелковица, народился шелкопряд, и взошли люди — живая трава под небом. Из единственного осколка кости родился Белый Бог-Черепаха. Имя ему — бог Ао, что усмиряет свирепые волны и хранит суда.

И родился в восьмом колене от того бога Белый Царь — и говорят, то было началом рода императорского…

Допев, Фэн закашлялся. Цяньли снял с кресла верхнее одеяние и накинул старику на плечи.

— Не застудитесь. Я принесу вам отвар.

— Благодарю, — пробормотал Фэн и снова зашёлся кашлем. Цяньли сам нередко хворал, и потому был опытен в таких делах.

— На сегодня достаточно. Я приду ещё, — коротко сказал Гаоцзюнь и направился к двери. 

Шоусюэ ещё мгновение смотрела на ссутулившегося старика.

— ...Как погляжу, даже человек столь мудрый и опытный, как ты, не волен преодолеть вины за то, что струсил и бежал, спасая свою жизнь.

Совсем как она сама в детстве.

Фэн поднял на Шоусюэ растерянный взгляд. 

Быть может, она раздражалась на этого поникшего старика именно потому, что видела в нём отражение собственной слабости?

— Какими путями свела нас судьба — не знаю. Но так или иначе: благодаря тому, что ты выжил, мне ныне многое стало известно. Кто возьмется судить, что было бы лучшим исходом?

Фэн несколько раз моргнул.

— Впоследствии мне будет о чём тебя спросить. Береги себя.

Шоусюэ вышла из комнаты. Гаоцзюнь, опередивший её, ждал в галерее. Идя к нему, она думала: нельзя знать наперёд, что обернётся благом, а что — бедой. То, что кажется удачей сейчас, завтра может стать несчастьем. Нет ни единой вещи, в которой можно было бы быть уверенной.

Тогда нет ничего надежного, кроме того, что выбрал сам. Пусть даже этот выбор окажется ошибкой.

Если это её собственный выбор, то уже одно это станет несомненной истиной — единственным ориентиром в безбрежном море.

———— ⊱✿⊰ ————

Узнав правду об У Лянь Няннян, Шоусюэ продолжала жить в Зале Йемин в том же привычном ритме. Хотя нет, в отличие от прежних времен, она воздерживалась от выполнения просьб обитательниц гарема. Она не могла позволить этой непостижимой вере в «Госпожу в Чёрных Одеяниях» распространиться дальше. Каждую ночь к ней стекался, казалось, нескончаемый поток посетителей, однако Вэнь Ин и Таньхай неизменно отправляли всех обратно.

Но...

— Супруга Ворона, позвольте обратиться к вам с просьбой...

Ночных гостей удавалось выпроваживать. Зато стоило Шоусюэ выйти побродить по гарему, как находились те, кто цеплялся за неё на ходу, — и она не знала, как быть. Сколько бы ни говорили о растущем числе последователей, разве такое случается вдруг, само собой?

— Может мне стоит на время затвориться в Зале Йемин?

Шоусюэ задумчиво бормотала на обратном пути от Хуанян, которой возвращала взятую книгу. И тут снова сбоку донеслось: «Супруга Ворона» — это была очередная дворцовая служанка. Вэнь Ин попытался загородить дорогу, но та, не обращая на него внимания, взмолилась громким голосом.

— Если вы не можете принять мою просьбу — не откажите хотя бы в охранном амулете.

— В амулете?

Шоусюэ остановилась и обернулась.

— Я видела его у служанок и евнухов нашего павильона. Говорят, амулет защищает от беды.

«Отгоняющий злых духов амулет...»

Шоусюэ и впрямь иногда давала такие. Но в последнее время она не помнила, чтобы делала подобные.

«Что это значит?»

— Я их не давала.

— Но...

Шоусюэ отстранила служанку и торопливо направилась к Залу Йемин.

— Странно, — пробормотала она.

— Что именно? — отозвался Таньхай.

— Амулеты? — сказал Вэнь Ин.

— И это тоже. Но разве происходящее в последние дни не странно само по себе? Как ни смотри, а людей, взыскующих моей помощи, стало слишком много и слишком быстро.

— А разве так обычно не бывает? Слухи распространяются как горячка.

Таньхай, судя по всему, не видел в этом ничего особенного. Вэнь Ин же, с серьёзным лицом, воспринял слова Шоусюэ всерьёз.

— Вы полагаете, есть кто-то, кто намеренно распускает слухи?

— Намеренно ли — не знаю. Те, кто из добрых побуждений разносит молву, — такие точно есть. Если это и называть распространением слухов — что ж, пусть. Но есть и другие: нечистые на руку, торгующие поддельными амулетами.

— Стало быть, это подделки.

— На подобный промысел где угодно найдутся умельцы.

Вэнь Ин возразил:

— Амулет — не то, что может написать несведущий человек.

— Взять чужой амулет и переписать его кое-как — вот и готово. Хотя, да — бумаги нужно много, так что это под силу лишь тому, кто обладает приличным капиталом.

Вэнь Ин взглянул на Шоусюэ.

— Прикажете разузнать, госпожа?

— Да... Пожалуй. Оставить это без внимания нельзя.

— Тогда я проверю, есть ли зачинщик слухов. А ты, Таньхай, разберись с поддельными амулетами.

— Вот уж не хочу выполнять твои приказы.

— Таньхай, слушайся Вэнь Ина.

Когда Шоусюэ отдала приказ, выражение лица Таньхая полностью изменилось, и он одарил её прекрасной улыбкой.

— Слушаюсь, госпожа.

Вэнь Ин тяжело вздохнул.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись в Зал Йемин, она обнаружила, что Цзюцзю давно ждала её и бросилась ей навстречу.

— Госпожа, недавно приходила придворная дама из Зала Бохэ с приглашением от Супруги Журавль.

— От Банся? Что такое?

— Она зовёт вас на чай. Только не к себе в Зал Бохэ, а в Зал Шамэнь, что во внешнем дворе.

— Во внешний двор? Зачем?

— Там сейчас остановились отец и родные Супруги Журавль. Она и сама часто наведывается к ним.

«Ша Намай Чаоян...»

И при всём том — приглашение на чай. Что задумала Банся?

— А где этот Зал Шамэнь?

— Я и сама внешнего двора толком не знаю. Но вас обещали проводить: евнух из Зала Бохэ уже давно ждет здесь.

Шоусюэ задумалась.

«Досадно. Вэнь Ин и Таньхай — оба разошлись по делам.»

Впрочем, охрана — это, пожалуй, чересчур. Хотя Банся и предупреждала быть осторожной с Чаояном, но...

«Ничего не поделаешь.»

— Хорошо. Я пойду.

— Кто вас проводит?

— Возьму Вэнь Ина.

Солгав, она вышла из покоев. Войдя в рощу, окружавшую Зал Йемин, Шоусюэ подняла голову: вечнозелёные кроны смыкались плотной кровлей, заграждая небо. Зелень была темнее, чем летом, будто подсохшая, лишенная летней влажной свежести.

— Сималу.

Шоусюэ назвала имя звездной птицы. Голос проник в тёмную тень рощи — и тотчас отозвалось шуршание крыльев и хриплый, надтреснутый крик. В трепете крыльев явилась птица — тело её было словно вырезано из ночного неба, усеянного звездами.

Шоусюэ протянула руку, и Сималу опустился на её запястье. Он снова закричал, словно тоскуя.

— Я возьму у тебя одно перо.

Она коснулась пальцами крыла птицы. Перо само скользнуло в ладонь — даже тянуть не пришлось. Это было коричневое перо с белыми пятнами.

— Лети.

Она взмахнула рукой, и Сималу поднялся в воздух. Шоусюэ спрятала перо на груди, как охранный амулет, и вернулась в покои. Затем, в сопровождении евнуха, выполнявшего роль её проводника, она направилась к Залу Шамэнь.

———— ⊱✿⊰ ————

Зал Шамэнь находился в юго-западной части внешнего двора. Это было впечатляющее сооружение, предназначенное для почетных гостей: высокая дворцовая стена с великолепной черепицей, внушительные ворота. Крыша видневшихся за стеной покоев была крыта черепицей из лазурной глазури с украшениями в виде рыбьих плавников и хвостов по краям*. Изящно вырезанные подвесные фонари покачивались на свежем ветру. Управлению Дунгуань было далеко до этого места.

[*Зал Шамэнь в прямом переводе звучит как «Зал Акульих Врат».]

Пройдя через ворота, евнух-проводник поднялся по ступеням главного зала, но вместо того, чтобы войти, повёл Шоусюэ направо по внешней галерее. Пройдя через восточный переход, он провёл её в глубь двора. Там, по его словам, находился павильон с красивым видом на сад. 

Вскоре показался пруд. Шоусюэ остановилась, чтобы полюбоваться им. По ту сторону подернутого рябью зеркала воды стеной стояли зелёные деревья, похожие на округлый холм. В воде были расставлены причудливые камни, придавая пейзажу особую прелесть. А у самого берега, спиной к ней, стоял одинокий мужчина.

«Кто это?»

Мужчина был в странном одеянии. Что это мужчина, она заключила по стати. Худощавый, широкоплечий, высокий — он кутался в длинное одеяние светло-коричневого цвета, поверх которого был надет безрукавный жилет льняного оттенка, сплошь покрытый мелкой вышивкой разноцветными нитями. Пояс тоже был расшит, и с его концов свисала бахрома. Лица не было видно, но не потому, что он стоял спиной — его голова была полностью покрыта тканью. Это была не тонкая вуаль, какую надевают знатные дамы при выходе. Как он вообще видит что-нибудь сквозь неё? Ткань тоже была вышита, по краю свисали мелкие бусины и стеклярус из лазурита. Из-под полотна виднелись длинные чёрные косы — с вплетенными шнурами. Всё это не походило ни на что виденное прежде.

Это не мог быть Чаоян.

Но и на слугу непохоже. Чужеземец?

— Прошу, подойдите ближе.

Мужчина заговорил первым, не оборачиваясь, и Шоусюэ невольно вздрогнула. Это был голос зрелого мужчины. 

Евнух-проводник куда-то исчез. Шоусюэ сошла со ступеней галереи и приблизилась к пруду, держась на расстоянии от мужчины.

Украшения на ткани, покрывавшей голову мужчины, чуть задрожали. Спустя мгновение она поняла, что он смеется.

— Ха... Не тревожьтесь. Вам незачем так настораживаться. Я не причиню вам вреда. Я лишь хотел поговорить с вами — потому и пригласил.

По коже пробежал неприятный, колючий озноб. Что это? К этому мужчине она чувствовала острую настороженность, почти отвращение. Она встречала его прежде? Нет, не должна была. И всё же...

— ...Пригласил? Тогда где Банся?

— Госпожа Банся пребывает в Зале Бохэ. Она ничего не знает. Я попросил её придворную даму передать приглашение.

— Кто ты такой? Приближенный Ша Намай Чаояна?

Не будучи близким к Чаояну человеком, нельзя вот так запросто обратиться к его придворным дамам — и уж тем более нельзя рассчитывать, что те послушаются.

Мужчина снова, кажется, усмехнулся.

— Нет, что вы, никакой не приближенный... Просто знакомый. Я — цунсин острова Югуо. То есть прорицатель. Называйте меня Юйянь.

Югуо. Небольшое государство на юге, отделенное морем. Шоусюэ знала лишь его название. Действительно ли он из этой страны? Сомнительно.

— Что делает такой человек здесь? Что тебе нужно от меня?

— Я же сказал — поговорить.

— О чём?

Шоусюэ резко перебивала его. Иначе — казалось ей — этот человек опутает её. Отчего же он так неприятен? Наверняка где-то…

— О проклятии.

Голос словно выполз из-под её ног. К тому времени, как она поняла, что происходит, было уже слишком поздно.

«Колдовство!»

Что-то обвилось вокруг её лодыжки. Холодные, костлявые пальцы. Она попыталась пошевелиться, но рука не сдвинулась с места. Пальцы мужчины впились ещё сильнее, и Шоусюэ застонала. Пальцы были настолько сильными, что она боялась, что кости сломаются. Приглядевшись, она увидела, что земля у неё под ногами была разрыта. Садовники так не делают. Она потеряла бдительность — слишком увлеклась странным видом этого человека.

— Что ты закопал здесь?

— Разве нужно спрашивать? И без того ясно. Конечно же, заклятый страж.

Голос мужчины переменился.

— На пути сюда я позаимствовал кое-что у подобранного на дороге трупа.

Ноготь, прядь волос, зуб — что-нибудь в этом роде. Зарыть проклятый предмет и заставить жертву наступить на него — распространенный прием в колдовском ремесле.

— Ты...

По спине прополз холодный, зловещий след чужого колдовства. Леденящая ненависть. Она узнала её.

Дело было не в том, что она встречала этого человека раньше; Шоусюэ знала сам след заклятия.

«Жабье колдовство, что наслали на Банся.»

— Бай Лэй.

— Поздновато догадалась. Думал, узнаешь при первом же взгляде.

Бай Лэй медленно двинулся к Шоусюэ. Как он движется без колебаний с покрытым тканью лицом? Должно быть, есть крошечный просвет — только разглядеть его не выходило из-за плотной вышивки. Бай Лэй остановился в нескольких шагах и, казалось, пристально разглядывал Шоусюэ.

— Право же, не думал, что ты окажешься такой молоденькой. Вот, значит, какова Супруга Ворона.

Бай Лэй сплел пальцы перед грудью. Хватка на лодыжке Шоусюэ резко усилилась. Шоусюэ скривилась от боли.

— Что тебе нужно... Чего ты, в конце концов, хочешь? Ты даже не знаешь меня, а всё равно затаил обиду?

— Ненависти к тебе нет. Но смерть твоя меня бы устроила.

Слова, произнесенные так непринужденно и без всякой притворности, поразили Шоусюэ.

— Разве это не... ненависть?

— Ненависти к тебе нет. Но Супруга Ворона мне не нужна. На что годна ослабевшая У Лянь Няннян? Ей не хватает силы — и всё равно она живёт в сердце империи, и перед ней склоняются люди. Разве тот, кто стоит над прочими, не должен обладать наибольшей силой?

В голосе Бай Лэя не было гнева — только ровный, скучающий тон. Шоусюэ не могла понять его умысла. Он желает ей смерти, хотя и не держит зла, и, обрушивая на неё гневные проклятия, не выражает никаких эмоций.

— ...Ты хочешь, чтобы я уступила место богу Ао?

Бай Лэй пренебрежительно фыркнул.

— Это не имеет значения. Это после. Мне просто не по нраву Супруга Ворона. Не по нраву и те, кто чтит У Лянь Няннян. Разве ты не считаешь, что обманываешь простых людей? Заставлять их почитать ослабевшую богиню — это куда хуже Учения Восьми Истин. Разве не так?

Шоусюэ тяжело сглотнула. Слова не шли. Она понимала, что это ловушка, — и всё же. Человек, построивший Учение Восьми Истин одним лишь острым языком, бил именно туда, где было больнее всего, обрубая любой ответ.

«Нужно взять себя в руки.»

Лодыжка ныла. Чтобы стряхнуть это колдовство, особых усилий не потребовалось бы, такие пустяки Шоусюэ могла развеять. Но что Бай Лэй предпримет после — она не знала.

«Он намерен убить меня здесь? Или...»

— Итак, зачем ты меня вызвал?

Бай Лэй молчал. Должно быть, отсутствие реакции на провокацию разочаровало его. Кое-что стало понятнее. Бай Лэй вовлекал человека в свою игру, жонглируя словами. Нельзя давать ему власть над разговором.

— ...Как я и сказал с самого начала — поговорить.

— Поговорить... То есть — потребовать?

Светской беседой здесь и не пахнет. «Поговорить» в подобных обстоятельствах всегда означает одно: ультиматум. Или угрозу.

— Предупредить. Сиди смирно в Зале Йемин. Тогда я не отниму твою жизнь.

— Это послание от Ша Намай Чаояна?

Бай Лэй промолчал. Стало быть — да.

— Говоришь «сидеть смирно», а сам вытащил меня сюда. Не городи бессмыслицу.

Она намеренно перевернула его слова.

— Несносная девчонка. Тебе бы следовало испугаться и молить о пощаде.

Бай Лэй произнес это с явным раздражением. Вот оно — трещина в его ровной броне.

— Молить о пощаде? Я?

Шоусюэ усмехнулась.

— Это тебе придётся просить.

Она стремительно сунула руку за пазуху. Там лежало перо Сималу. В то же мгновение, когда она вытянула его на свет, оно обратилось коричневым клинком. Шоусюэ вонзила его в землю.

Из-под земли вырвался утробный стон — будто трясина выплюнула что-то чужеродное — и заклятие, сковывавшее лодыжку, рассыпалось. Вырывая клинок из земли, Шоусюэ шагнула вперед и полоснула снизу вверх — прямо в лицо Бай Лэю.

Тот отскочил назад и опустился на одно колено. Покрывало разлетелось под клинком и упало на землю. Лицо Бай Лэя наконец открылось.

— Если хочешь поговорить, хотя бы покажи сперва своё лицо, наглый дурак.

Один узкий, острый глаз смотрел на неё в упор. Другой был скрыт под повязкой. Его черты лица были глубоко выточены, но губы тонкие и бледные. Лицо холодное, закрытое.

— Этот глаз ты потерял от отражённого проклятия? Пораженный мной, ты смеешь рассуждать о слабости. Знай своё место.

Шоусюэ бросила это ледяным голосом — и взгляд Бай Лэя стал ещё острее. Да, вот она — ненависть. Именно эта ненависть жила в том проклятии.

— Девчонка, способная лишь на половинчатое отражение чужого заклятия.

Этот голос вызвал у неё мурашки по коже, сильнее, чем стоны трупа.

— Стыдись, что смогла взять только один мой глаз. У Лянь Няннян будет лишь слабеть. Умрите вместе, потеряв всё.

Шоусюэ разглядывала его лицо. Бледность усилилась — но глаз горел нестерпимым, яростным светом. Словно ледяное пламя.

Это были знакомые глаза. Неужели у всех, кто питает ненависть, такие глаза?

— ...Ты ненавидишь У Лянь Няннян?

— Всех вас.

Бай Лэй выплюнул это слово.

— У Лянь Няннян, её почитателей, Супругу Ворону, каждого человека в этой стране — я хочу сжечь их дотла.

Что-то в этих словах зацепило Шоусюэ.

— Ты — чужеземец?

— Нет. Я не принадлежу ни к какой стране. Я из клана Ани морских ласточек.

— Морские ласточки...?

Когда Шоусюэ спросила, напряжение внезапно исчезло с лица Бай Лэя. В его выражении смешались смирение и разочарование.

— Те, кто живёт в глубине суши, не знают? Да... наверное. Мой род сгинул прежде, чем о нём успели узнать. Как придорожный камень. Как морская пена.

— Твой клан был уничтожен?

— Это не было наказанием. Без всякого закона нас просто перебили. Вы, люди из Сяо.

Неудержимая ненависть, которая ещё несколько мгновений назад была так сильна, исчезла с лица и из голоса Бай Лэя. На дне остались лишь тихий гнев и горе.

— Морские ласточки — народ открытого моря. У нас нет постоянных поселений, и мы живём у моря. Рыбачим, торгуем, владеем колдовством и знанием трав. Порой продаём сведения. Кочуем от берега к берегу, ставим жилища на отмелях, ведём дела с береговым людом. Им нужны диковинные заморские товары, дорогой коралл, жемчуг, раковины морского ушка, лекарства. Лекарство и колдовство у нас тесно переплетены. Они боялись нашей странной магии, но снадобья брали охотно. Находились и такие, кто просил наслать проклятие. Я хорошо умел это делать.

— Как и сейчас, — добавил Бай Лэй. Мельком взглянул на Шоусюэ.

— Супруга Ворона. Доводилось ли тебе жалеть о чём-нибудь так сильно, что ты захлебывалась кровью?

Шоусюэ встретила его взгляд и ответила коротко:

— Да.

Бай Лэй отвернулся к пруду. Шоусюэ видела теперь лишь его профиль — левый глаз скрыт под повязкой.

— Я не раз думал: не надо было тогда возвращать проклятие. Мне было двенадцать. Я отразил заклятие, наведенное на маленькую девочку, — и тот, кто наслал его, умер. Умерла мачеха — новая жена отца той девочки. Братья умершей пришли в ярость. Они подбили соседей, выманили мой род на берег и напали... Вот и всё.

Губы Бай Лэя изогнулись в слабую улыбку.

— Детям не следует вмешиваться в чужие судьбы, обладая ограниченными знаниями. Мне было жаль девочку, поэтому я отразил проклятие. Но не сделай я этого — погибла бы лишь она одна. Отец той девочки был старшиной рыбаков, и в его доме находилось богатое святилище У Лянь Няннян. На домах жителей деревни также висели амулеты богини, чтобы молиться о богатом улове. В ту ночь, при свете костров на берегу, чёрные тени бросающихся на мою семью, они казались зловещими воронами. Эти огни и пляшущие в них тени выжжены у меня внутри. Снова и снова опускающийся тесак в свете факелов, волосы женщины, которую тащат по земле, младенец, брошенный в огонь, поднятая на шест голова, брызжущая кровь... Всё это было лишь чёрными тенями. Я словно смотрел театр теней. Смотрел с моря в одиночестве — как мою семью рубят на куски, терзают, сжигают живьем. Я был единственным, кто остался на лодке в открытом море. Меня звали на праздник — в благодарность за спасение девочки. Но я не пошёл. Не потому что предчувствовал, но, получается, было именно так. Под покровом ночи я греб и греб, пока не добрался до маленького острова. Там меня подобрал минбан — и это было настоящей удачей.

— Минбан...

— Там был шаман. Почти что уличный гадальщик, шарлатан. Но с его помощью я изучал шаманское искусство с самого начала — и это пригодилось. Моё нынешнее искусство — смесь родового колдовства с шаманством. Корень шаманства — в боге-драконе, но искусство клана Ани берёт начало от Звездных богов. Боги мореплавания. Рожденные в море, обходящие небо и возвращающиеся в море — звездные боги. Первый — Агару, второй — Сянсянли. Плавники двух рыб гонят прилив и ведут отлив, вздымают волну и рассекают волну, в Дворец Лэ погружают луну, в Дворец Ю погружают тьму...

В середине его речи Шоусюэ вытащила цветок из прически и дунула на него прежде, чем заклинание завершилось. Слова, начиная с «Первый — Агару», были заклинанием. Колдовства клана Ани она не знала, но нанизывание противоположных образов всегда означает произносимое заклятие.

Подхваченный дыханием цветок рассыпался с середины, роняя лепестки, — и эти лепестки, вздыбившись волной, бросились на Бай Лэя. Обратившись тонкими острыми лезвиями, они рассекли ему щеку и руки. Заклинание не достигло завершения. Шоусюэ почувствовала, что направленная на неё волна проклятия рассыпалась на полпути.

Бай Лэй выхватил из-за пазухи маленький пузырек и выплеснул содержимое в сторону Шоусюэ. Чёрная жидкость разлетелась брызгами — и обратилась змеями. Запах был отвратительный. Кровь, смешанная с чем-то ещё. Колдовство на ядовитых тварях. Шоусюэ отшатнулась, взмахнула клинком из пера — и срубила змеиные головы. Змеи растворились чёрным туманом, и сквозь него пронёсся свежий, чистый ветер.

— Ты мне не ровня.

При этих словах Шоусюэ Бай Лэй не выказал особого беспокойства.

— Мне и не нужно побеждать. Есть бог Ао.

Едва он произнес это, из пруда взметнулись водяные столбы. Не один, а несколько — их брызги долетели до них.

Бай Лэй смотрел на водяные столбы с таким же изумлением, как и Шоусюэ. Это было не его рук дело.

Бай Лэй обернулся — туда, где стояли покои. Над прудом нависала терраса. На ней стояла девочка. Лет десяти, в белом шёлковом платье. Сильно загорелая кожа, густые ресницы — и глаза, блестящие, как чёрный нефрит. Распущенные волосы вздымались на ветру, поднятом водяными столбами, а брызги, оседая на них, казались жемчужными бусинами.

Взгляд девочки был устремлен прямо на Шоусюэ.

— Иньнян, остановись!

Бай Лэй раздраженно одернул её, но лицо девочки не шелохнулось. Он щелкнул языком. Позвал несколько раз — и только тогда девочка медленно моргнула. Водяные столбы опали.

«Так, значит, она — Иньнян.»

— Такого ребенка...

Шоусюэ нахмурилась. Бай Лэй насмешливо фыркнул.

— Я сам овладел колдовством в пять лет. Тебя тоже привели в гарем примерно в таком возрасте.

— Не об этом речь. Ты собираешься принести в жертву такое малое дитя?

Бай Лэй прищурился с недоумением.

— Что ты сказала?

— Спрашиваю: не затем ли ты взял её, чтобы отдать богу-дракону?

— Жертву?

— Бог-дракон взыскует жертв. Молодых девушек. Ты не знал?

Бай Лэй умолк. Он уже открывал рот, чтобы ответить, когда с другой стороны ворвались чужие голоса и торопливые шаги.

— Эй, что это было?!

На галерее появились две фигуры. Юноши. Тот, что ближе, ступал громко, одежды его шуршали; тот, что постарше, двигался беззвучно — ни шагов, ни шороха. В обоих — особенно в младшем — Шоусюэ почувствовала что-то знакомое. Банся.

«Это те братья, о которых она говорила.»

— Так и знал, что это ты. Что ты вытворяешь?!

Младший шагнул вперед с явной неприязнью к Бай Лэю. Это был красивый юноша, и тёмно-синий халат сидел на нём превосходно. Старший сжал губы — он тоже был недоволен, это было видно по чуть сдвинутым бровям. Его халат был тёмного коричнево-серого цвета — и странным образом шёл ему, придавая фигуре эффектность и изящество. Но в его глазах угадывалось нечто надменное. Вернее сказать — благородное.

— Да что отец себе думает... — И вдруг осекся.

Бай Лэй взглянул на Шоусюэ — и юноша, проследив за его взглядом, оборвал себя на полуслове. Похоже, Шоусюэ только теперь попала в его поле зрения.

— К-Кто ты?

Фигура женщины в чёрных одеяниях с коричневым клинком в руке привела его в замешательство.

«Вот досада.»

Шоусюэ бросила клинок и резко повернулась. Выпущенный из рук, клинок снова стал пером.

— Эй, подожди!

Она пропустила оклик мимо ушей и побежала. Не поднимаясь на галерею, где стояли юноши, она обогнула её стороной. Мельком оглянулась на них — и встретилась взглядом со старшим. Тот едва заметно распахнул глаза.

Погони за ней не было. Шоусюэ миновала ворота и остановилась перевести дух. Подняла взгляд на Зал Шамэнь, с минуту смотрела на кровельную черепицу — и торопливо зашагала прочь.

———— ⊱✿⊰ ————

— Та, что здесь была... не из здешней прислуги. Дворцовая служанка? Нет, вряд ли...

Аян бормотал себе под нос, глядя вслед убежавшей девушке в чёрных одеждах. Затем обернулся к пруду и вскрикнул. Бай Лэй уже исчез.

— Вот негодяй, — процедил Аян. 

Однако отец пригласил его как гостя, и он не мог проявлять слишком много эмоций. 

Чэнь молча сошёл со ступеней галереи.

Аян чувствовал, что мужчина с чужеземной внешностью и скрытым лицом, внезапно появившийся некоторое время назад, — это Бай Лэй, но перед отцом сделал вид, что ничего не знает. Зачем звать такого человека? От него веет одной только опасностью.

Чэнь остановился у самого края пруда и присел. На земле лежало птичье перо, которое обронила та самая девушка в чёрном. 

Это было коричневое перо с белыми пятнами. Какой птице оно могло принадлежать?

«Это, должно быть, наложница.»

Одеяние с золотой и серебряной нитью, множество шпилек, заколки с подвесками. По богатству убора — явно не дворцовая служанка. 

Но странно другое. Почему она стояла лицом к Бай Лэю без единой служанки рядом? Одетая в чёрное как смоль, бледная кожа, алые губы — точь-в-точь камелия, с гордым достоинством цветущая в снегу. И прежде всего — глаза. Тёмные, словно обсидиан, пропитанный водой, они пронизывали насквозь, будто приоткрывая бездну ночи — и он забыл, как дышать.

Она стояла в бледном дневном свете — и только на ней одной лежала тень. Но сквозь эту тень она светилась — как ночная роса, как черепица, сияющая в лунном свете. В тот миг звуки и краски вокруг исчезли, и только она одна, несомненно, была здесь.

«Я бы понял, если б её назвали небожительницей или духом... Такой женщины я прежде никогда не встречал.»

Чэнь поднял перо, долго смотрел на него — и убрал за пазуху.

———— ⊱✿⊰ ————

На следующий день после визита Шоусюэ в Зале Шамэнь, Хуанян пришла в Зал Йемин. Шоусюэ подумала, что та снова принесла книги, — но та пришла с другим.

— Я оказалась в затруднительном положении и хотела бы услышать совет младшей сестрицы.

Хуанян вздохнула — её обычно ясное, живое лицо было омрачено тревогой.

— Что случилось?

— Вы знакомы с «Госпожой в Чёрных Одеяниях»?

Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Да...

Знакома — это мягко сказано: речь шла о ней самой. Шоусюэ сначала подумала, что Хуанян не знает об этом, — но оказалось, знала. Хуанян невесело усмехнулась.

— По-моему, это существо уже живёт само по себе, отдельно от вас. Люди вознесли Супругу Ворона на недосягаемую высоту — сделали из неё нечто таинственное и священное, чтобы было куда излить собственные страдания и молитвы. Один неверный шаг, и это может стать очень опасным.

Хуанян, познавшая страшную силу веры из-за Учения Лунной Истины, помрачнела ещё сильнее.

— Среди почитателей «Госпожи в Чёрных Одеяниях» есть такие, кто ни разу вас не видел. Идол обрел собственную жизнь, к нему относятся как к богу… и более того, некоторые даже используют его для мошенничества.

— Поддельные амулеты?

— Да. Вы и об этом знаете?

— Тот, кто делает и продает их, мне известен.

Поддельные амулеты делал Бай Лэй. Таньхай раздобыл один из них. Почерк совпадал с почерком на колдовских знаках Бай Лэя, виденных прежде.

Его сообщник находился в Зале Бохэ. Придворная дама, заманившая Шоусюэ в Зал Шамэнь, по словам Цзюцзю, была из Зала Бохэ — только кто именно, установить пока не удалось.

По результатам расследования Таньхая, источником поддельных амулетов тоже оказался Зал Бохэ. Казалось бы, проще простого — найти того, у кого есть подделка, и спросить. Но те молчали. Видно, рот им заткнули заранее: дескать, амулет специально выпрошен у Супруги Вороны, и если станет известно откуда — у неё будут неприятности. Убедить их, что это подделка, тоже не вышло. Тем не менее Таньхай каким-то образом — подробностями он не поделился — выяснил, что их купили у евнуха из Зала Бохэ. Личность евнуха ещё устанавливалась.

Вэнь Ин, расследовавший, кто намеренно распускает слухи, тоже в итоге вышел на Зал Бохэ. Дворцовые служанки и евнухи связаны между собой по отдельности с другими павильонами, и Вэнь Ин терпеливо прослеживал эти связи одну за другой.

— Вот что разузнали мои евнухи, — сказала Шоусюэ, разворачивая на столе лист бумаги.

— Как ни странно, у дворцовых служанок и евнухов довольно активные связи.

На бумаге были выписаны имена служанок и евнухов из каждого павильона, а между теми, кто общался между собой, проведены линии. Из этой схемы вырисовывалось: внутри гарема существуют отношения, никак не связанные с принадлежностью к тому или иному павильону.

— Прежде всего, есть связи по происхождению: из торговых семей, из зажиточных крестьян. Затем — по родным краям. Большинство родом из столицы, но и среди них: восток или запад, близко к дворцу или далеко — и по этому принципу строятся отношения. Дочери чиновников держатся особняком, почти не смешиваются с остальными. У евнухов родные места самые разные, и потому земляки тянутся друг к другу особенно крепко.

— Например, — Шоусюэ указала пальцем на имя одного из евнухов Зала Бохэ.

— Этот из провинции Ичжоу. В Зале Фэйянь тоже есть евнух оттуда. Павильоны разные — но они приятели. И у каждого из них есть товарищи в своём павильоне. Стало быть, между ними образуется косвенная связь. Вот через неё почитание «Госпожи в Чёрных Одеяниях» и расходилось из Зала Бохэ.

Именно так «Госпожа в Чёрных Одеяниях» и распространилась столь стремительно.

— Это... должно быть, было нелегко — разузнать всё это.

Хуанян с восхищением разглядывала схему.

— Превосходные у вас евнухи.

— Да, — согласилась Шоусюэ.

Она испытывала смешанные чувства: гордость и смущение. Когда хвалили её саму, такого не было.

— Судя по схеме, средоточием всего служит Зал Бохэ.

— Быть может, всё началось с того, что я помогла Банся... Супруге Журавль.

Нет, если и началось, то ещё раньше. Когда она стала выходить из Зала Йемин и принимать просьбы... Возможно, всё началось с просьбы Гаоцзюня.

— А кто стоит за всем этим?

— Это...

В Зале Бохэ всем управляла, по всей видимости, она из придворных дам. Незримой рукой за ними тянул нити Бай Лэй. А ещё глубже — Чаоян. То, что Бай Лэй и Чаоян связаны, уже было установлено. Бай Лэй открылся сам — должно быть, нашёл это выгодным. Ради угрозы.

«Сиди смирно в Зале Йемин. Тогда я не отниму твою жизнь.»

Вот чем это было — угрозой. Если этот беспорядок обострится и вспыхнет бунт, это будет как с Учением Лунной Истины. Шоусюэ не избежит наказания.

Бай Лэй ненавидит У Лянь Няннян. Но чего хочет Чаоян?

Ему мешает Шоусюэ — или Супруга Ворона — как отцу Супруги Журавль?

— А-мэй?

Хуанян окликнула её, и Шоусюэ очнулась.

— Да. Мы ищем кого-то из придворных дам Зала Бохэ. Скорее всего, там.

— Понятно. Так или иначе — это Зал Бохэ. В таком случае нам придётся попросить Супругу Журавль уладить этот вопрос.

Хуанян мрачно вздохнула.

— Значит, тебе приходится беспокоиться и о таких вещах.

— Нельзя же беспокоить Его Величество по каждому поводу.

Внутренние дела гарема в основном находились в ведении старшей наложницы. Дело с поддельными амулетами было, конечно, нехорошо — однако пока это не дотягивало до того, чтобы привлекать Лэфанцзы. Расплывчатые верования, смута умов. Хуанян как хозяйке гарема следовало уладить ситуацию, прежде чем это перерастёт в серьёзный конфликт.

— Я поговорю с Супругой Журавль. Она молода, но прекрасно понимает, как устроен мир. Хотя внешне этого не показывает.

— Это верно...

При первой встрече Банся казалась Шоусюэ неуловимой, будто витающей в облаках. На деле же она была склонной к глубокому раздумью, обращенной внутрь себя, способной сочувствовать другим и понимать законы положения и приличия. Она не была наивным ребенком.

«Банся, возможно, кое-что знает.»

Но она едва ли заодно с Чаояном. Она ненавидела Бай Лэя всей душой — настолько, что бредила им в жару, когда мучилась от проклятия. Такое не сыграешь.

Постепенно в облике Банся, Бай Лэя и Чаояна всё отчетливее проступали подлинные черты.

— А-мэй, я так рада, что обратилась к вам за советом. Большое спасибо.

Хуанян ярко улыбнулась — её лицо почти освободилось от мрачной тени — и ушла.

———— ⊱✿⊰ ————

Вечером пришёл Гаоцзюнь.

— Правда ли, что ты ходила в Зал Шамэнь?

С порога — и сразу почти допрос. Шоусюэ растерялась.

— Да... Это было вчера.

— Почему ты вышла без разрешения? Нет, подожди — ты цела? Донесений о том, что что-то случилось, я не получал, но...

Похоже, он был взволнован. Его лицо оставалось спокойным и бесстрастным, но слова были на удивление бессвязными и невнятными.

— Я не понимаю, что ты пытаешься сказать. Успокойся. Выпей чаю.

Она никогда не думала, что наступит день, когда ей придётся говорить Гаоцзюню «успокойся». Тот, однако, безропотно взял чашку и выпил.

— ...Прости. Я волновался.

— О?

Удивленная его откровенными словами, Шоусюэ не нашла другого ответа.

— Нужно было заранее предупредить тебя остерегаться Ша Намай Чаояна. Я не думал, что он вызовет тебя в Зал Шамэнь.

«Будь осторожна с отцом.»

— Предупреждение пришло с другой стороны. Всё обошлось.

— С другой стороны?

— От Банся.

— ...Супруга Журавль?

— Я хотела сказать тебе. Чаоян и Бай Лэй связаны, но насколько Банся с ними заодно — неизвестно. Бай Лэя она ненавидит. Её чувства к отцу — смесь уважения и страха.

Чаоян был Шоусюэ неприятен, хотя она его ни разу не видела. Отец, обрекающий дочь на такое — уже этим всё сказано. Как бы сильно сама Банся ни любила его.

— ...Чаоян знает твой секрет. И скорее всего — секрет Супруги Вороны тоже.

Тихие слова Гаоцзюня заставили Шоусюэ нахмуриться.

— Я не знаю, откуда просочилась информация, но они настроены к тебе враждебно. Мне следовало предупредить тебя раньше. Хотя, похоже, они не торопились причинить тебе вред.

— Вред... в конечном счете причинен не был. Я ответила тем же.

— Ответила тем же?

Гаоцзюнь слабо улыбнулся. Шоусюэ почувствовала небольшое облегчение. Лучше так, чем слышать беспокойство.

— Мне лишь угрожали. Мол, сиди смирно. Только Бай Лэй, с Чаояном я не встречалась.

Тут она вспомнила.

— Зато столкнулась с теми, кто, похоже, приходится Банся братьями.

— Старший и третий сын Чаояна приехали вместе. Должно быть, они.

— А второй?

— Говорят, он остался в провинции Хэчжоу. Судя по всему, именно второй сын пользуется наибольшим доверием Чаояна.

— Наверняка, старшему сыну непросто.

— Ну, я полагаю, наследовать будет всё равно он... Но дела семьи Ша Намай сейчас не важны. Те двое что-нибудь говорили тебе? Что-нибудь сделали?

— Нет, ничего. Мельком столкнулись, и только. Кто я — они, похоже, не поняли. И Бай Лэя явно на дух не переносят.

— Это хорошо.

— Судя по их виду, Чаоян не втянул сыновей в свои дела. Действует в одиночку, через Бай Лэя.

— Хм...

Гаоцзюнь скрестил руки, задумался.

— Понятно, в одиночку…

— Ты всегда всё обдумываешь сам, и порой это раздражает, — вырвалось у Шоусюэ.

Гаоцзюнь поднял голову.

— Что?

— …Дважды не повторяю.

— Нет, я слышал. Понятно. Но я не думаю, что говорить вслух нужно непременно всё.

— Я и не говорила «всё». Это зависит от обстоятельств.

— ...Стоит ли мне сейчас говорить вслух?

Шоусюэ кивнула.

— Понял. Я думал о природе клана Ша Намай. В этой семье слово главы — закон. Как я говорил прежде, там сильно чтят старших. С другой стороны, это означает, что ответственность главы огромна. Он не может ошибиться в решениях, не может предать доверие семьи. И с младшими ни о чём не советуется. Должно быть, отец Чаояна был таким же. Поэтому и Чаоян ничего не говорит сыновьям. Он принимает решения сам. По крайней мере, так кажется.

— Понятно...

— Он действует ради клана Ша Намай. Если решит, что что-то идёт во вред семье, — меня, наверное, тоже предаст. Сейчас он говорит, что служит мне ради мира в семье.

— Служит тебе?

— То есть — может дойти и до того, чтобы убрать тебя.

«Вот оно что.»

Всё встало на места.

— Вот откуда это «сиди смирно».

— В его поступках есть непредсказуемость. Как в этот раз. Лучше не привлекать к себе слишком много внимания.

— Ты тоже говоришь мне сидеть смирно?

Шоусюэ слегка насупилась.

— Нет. Я имею в виду, тебе следует воздержаться от всего, что может привлечь внимание Чаояна...

— С какой стати я должна пытаться ему угодить?

Шоусюэ отвернулась. Она понимала, что говорит Гаоцзюнь. Понимала — но злилась. Голова принимала доводы, но чувства не унимались. Разум можно согнуть чувством как угодно.

— ...Я беспокоюсь о тебе.

В голосе Гаоцзюня звучало смешанное раздражение и растерянность. Было непонятно, был ли он сбит с толку словами Шоусюэ или собственным раздражением.

Она снова взглянула на Гаоцзюня. По его лицу всё стало ясно: это было второе. 

Это было не лицо человека, сердитого на неё. Растерянный взгляд, обращенный к ней. Беспомощность. Дело было не в ней — он не знал, что делать с собственными чувствами. Шоусюэ поняла это совершенно отчетливо. Потому что сама была в том же положении. Непонятно, отчего чувства так владеют ею. Только с Гаоцзюнем — и ни с кем другим — она испытывала это смешанное, нераздельное состояние: и раздражение, и растерянность одновременно.

— ...Я понимаю. Мне и без того полагается вести себя смирно.

— Нет, я...

Он начал — и умолк.

— ...Я буду следить внимательно за движениями в Зале Шамэнь. Через полмесяца они покинут столицу. Когда Чаоян вернётся в Хэчжоу, действовать так грубо ему будет уже труднее.

Сказав это, Гаоцзюнь вышел из Зала Йемин поспешнее обычного. 

Разговора о «Госпоже в Чёрных Одеяниях» так и не получилось — но Шоусюэ решила, что, скорее всего, ему уже доложили. Говорить об этом в обход Хуанян было неловко. 

«Если появится что-то новое — тогда и расскажу», — подумала она.

Что это решение было ошибкой — ей предстояло понять очень скоро.

———— ⊱✿⊰ ————

Хуанян отправилась в Зал Бохэ в сопровождении придворных дам и евнухов. Живая изгородь из можжевельника окружала павильон, словно стража. В мелкой игольчатой листве прятались маленькие ягоды. За ней, словно облитые водой, переливались лазурью черепичные крыши. Украшения на коньках изображали журавлей с распростертыми крыльями; свисавшие ниже фонари были украшены тем же узором. Дворцовая стена вокруг была выбелена слюдой и слепила холодным блеском. 

В воротах выстроились служанки и евнухи, встречая Хуанян поклоном. За ними ждала Супруга Журавль со своими придворными дамами. Она присела в поклоне — её юное лицо было, пожалуй, бледновато, и, словно желая скрыть это, она ярче обычного окрасила щеки и губы. Но от этого нездоровая бледность лишь проступала сильнее.

Хуанян провели в просторную залу главного павильона. Распахнутые двери открывали вид на сад. Тот самый сад гардений, куда Гаоцзюнь повелел пересадить цветы. Пухлые овальные плоды начинали чуть розоветь. 

Увидев набухшие плоды, Хуанян была потрясена осознанием того, что она никогда не сможет иметь детей*, и ей показалось, будто холодный ветер пронзил её сердце. Не горе и не отчаяние — просто тихая осенняя грусть, пронизывающая насквозь.

[*Хуанян думает, что она «цветок, что не сможет принести плод».]

Придворная дама Супруги Журавль подала чай. По плывущему аромату Хуанян сразу угадала, что это самый лучший, такой же, какой подают императору. Осанка и обращение придворной дамы были безупречны, придраться было не к чему. Только к поясу у неё был подвешен чёрный декоративный шнур. Хуанян скользнула по нему взглядом и украдкой обвела взором других придворных дам у стены. Чёрный шнур был у каждой. Некоторые даже носили украшения в форме рыбы, как у Шоусюэ. На поясе самой Банся, сидевшей напротив, были только серебряные украшения — никакого чёрного шнура. Тёмно-зелёная рубаха с узором из летящих навстречу друг другу птиц, юбка в полоску — зеленовато-синюю с тёмно-фиолетовой. Должно быть, всё из шёлка Ша Намай. Мягкий блеск ткани был прекрасен.

Банся молчала. По обычаю, первой должна заговорить старшая по рангу.

— Прекрасный чай. Из провинции Учжоу?

Хуанян нейтрально начала разговор, и Банся тихо отозвалась:

— Да, цзецзе.

«Цзецзе» — обращение к старшей наложнице. Сама Банся пила горячую воду: говорила, что нехорошо себя чувствует.

— Вы похудели, не правда ли?

— Да, немного... Должно быть, летняя усталость — нет аппетита.

Банся держала чашку с водой в обеих руках, заглядывая в неё, будто что-то там высматривала. Что она видела там? Несмотря на худобу, лицо и пальцы у неё были одутловаты, будто припухшие.

— Вы близки с Супругой Вороной? Вы ведь ровесницы.

От неожиданного вопроса Банся подняла голову с растерянным видом. В такие моменты она выглядела моложе своих лет.

— Нет... мы не близки.

— Вам следует подружиться с ней. Она очень добрый человек.

— ...Я знаю.

— Вот как. Тогда нужно постараться не доставлять ей лишних хлопот.

Банся пристально смотрела на Хуанян.

— С ней что-то произошло?

— Я говорю так, чтобы ничего не произошло.

Взгляд Банся дрогнул в замешательстве — но смысл сказанного, похоже, дошёл до неё.

— Чего вы от меня ожидаете?

— Чтобы вы следили за порядком в Зале Бохэ. Держали узду, не давали уздечке соскочить. Вот в чём обязанность наложницы, принявшей под своё попечение павильон.

Банся слушала, не мигая. Она слегка кивнула.

— Понимаю. ...Вот как. Я замечала, что здесь у меня творится что-то неладное, но я почти не выхожу — и что происходит в других павильонах, не знала. Распространилось ли это и там?

— Распространяется по всему гарему.

Банся умолкла. Действительно ли она не знала — или знала и бездействовала — понять было невозможно.

— Прошу простить. Я поговорю об этом с теми, кто здесь.

— Рада, что вы поняли. Буду признательна.

Разговор вышел окольный — но если Банся всё поняла, то этого было достаточно. Хуанян поднялась, чтобы уйти.

— Подождите, пожалуйста, госпожа Супруга Утка.

Окликнула её не Банся. Это была одна из придворных дам в дальнем углу комнаты. На вид ей было не больше двадцати. Нежная, как скорлупа яйца, кожа, правильные черты лица, скромный вид.

Шагнув вперед, она произнесла умоляющим тоном:

— Госпожа Супруга Утка, вы пришли, чтобы укорить нас за почитание «Госпожи в Чёрных Одеяниях»?

С её пояса свисал чёрный декоративный шнур.

— Даже если вы госпожа Супруга Утка, разве упрекать нас за то, что у нас в сердце, не слишком? Мы вольны верить и поклоняться кому угодно.

Непоколебимая решимость служанки с её ясными, прозрачными глазами заставила Хуанян вздрогнуть и отступить на шаг назад.

Холодок прошёл по спине. Она не ожидала, что всё зашло так далеко.

— Дерзкая. Отойди.

Собственная придворная дама Хуанян выступила вперед, сузив глаза.

— Неужели непонятно, что госпожа Супруга Утка говорила с тобой самым мягким образом? Вы нарушаете порядок в гареме. Какую свободу вы, по-вашему, имеете, распространяя поддельные амулеты?

— Никаких поддельных амулетов нет. Вы пытаетесь подавить нашу веру такой ложью?

— Какая глупость...

— Глупость? — воскликнула другая придворная дама, постарше. — Это всё равно что оскорбить «Госпожу в Чёрных Одеяниях». Невежливы здесь вы.

— Именно, это ужасно!

Остальные придворные дамы подхватили возмущение наперебой. Голоса становились громче, накал нарастал. Придворная дама Хуанян почувствовала что-то неладное и невольно отступила назад.

«Это...»

Плохо. Хуанян взглянула на Банся. Та уже стояла — и смотрела на своих придворных дам в растерянности. Она тоже больше не могла их удержать.

Шагнув назад, Хуанян вздрогнула, почувствовав за спиной чьи-то тени. Обернулась — из внешней галереи в комнату заглядывали дворцовые служанки и евнухи. У каждого на поясе — чёрный шнур.

— Г-госпожа Хуанян...

Позади них растерянно топтались евнухи, пришедшие с Хуанян.

Придворные дамы Хуанян сбились к своей госпоже с побледневшими лицами.

— Супруга Утка, пожалуйста, откажитесь от своих слов.

Придворные дамы Супруги Журавль медленно приближались к Хуанян.

Её сердце застучало часто и гулко.

———— ⊱✿⊰ ————

Шоусюэ учила Исыху письму в Зале Йемин, когда в покои торопливо вбежала незваная гостья.

— С-Супруга Ворона!

Это была Цюаньнюй, придворная дама из Зала Бохэ. За ней следовали Вэнь Ин и Таньхай. Что-то случилось — Шоусюэ это почувствовала и поднялась.

— Что произошло?

— Госпожа, в Зале Бохэ, кажется, что-то неладно, — сказал Вэнь Ин. — С госпожой Супругой Уткой что-то случилось, но эта говорит невнятно.

— С Хуанян? Цюаньнюй, что там?

— Д-да...

Она тяжело дышала. Цзюцзю поднесла ей воды. 

«Это уже было однажды», — подумала Шоусюэ. Тогда в опасности была Банся.

— Не Банся, а Хуанян? Хуанян пришла в Зал Бохэ?

Цюаньнюй кивнула. Хуанян — и Зал Бохэ. Догадка сложилась сама собой.

— Хуанян пошла к Банся из-за «Госпожи в Чёрных Одеяниях»?

— Да... И придворные дамы Зала Бохэ рассердились.

Цюаньнюй говорила, утирая пот.

— Рассердились... на Супругу Утку?

— Да. Это было жуткое зрелище. Я испугалась и незаметно выскользнула оттуда, чтобы сюда добежать. Вдруг с госпожой Супругой Уткой что-нибудь случится... Только вы можете их остановить, Супруга Ворона.

— Там же Банся.

Цюаньнюй горестно покачала головой.

— Её уже никто не слушает. Даже Лунюй.

Лунюй была старейшей из придворных дам. Прежде — ревностная последовательница Учения Восьми Истин; когда Банся слегла от проклятия, именно она растерялась больше всех. Именно она и благодарила Шоусюэ горячее прочих — за то, что та спасла Банся.

— ...Поняла. Я иду. Скорее.

Оставив Цзюцзю и Исыху в тревожном ожидании, Шоусюэ взяла Вэнь Ина и Таньхая и вышла из Зала Йемин.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Шоусюэ добралась до Зала Бохэ, у входа в покои дрались евнухи. Судя по всему, одни были из Зала Бохэ, другие — из Зала Юаньян. Она оставила их выяснять отношения и поднялась по ступеням. Раздался грохот разбивающейся посуды — и она бросилась внутрь.

Стол был опрокинут, чайные принадлежности разлетелись по полу. Рядом придворные дамы рвали друг друга за волосы и одежду. У всех были растрепаны волосы и разорваны платья. Они даже не заметили, что вошла Шоусюэ.

Снизу донесся тихий плач. Шоусюэ посмотрела вниз: у самых дверей на полу лежала Хуанян, а рядом сидела и плакала её придворная дама.

— Хуанян!

Шоусюэ торопливо опустилась на колени рядом.

— А-мэй? — слабо откликнулась та, поднимая голову.

Шоусюэ помогла ей сесть.

— Ты ранена?

— Нет, просто споткнулась и упала — со мной всё...

Но едва Хуанян шевельнула ногой, как лицо её скривилось. Похоже, вывихнула.

— Госпожа Хуанян пыталась уйти и оступилась, — всхлипнула молодая придворная дама. — Эти служанки кинулись к нам с такими страшными лицами...

— Это я не так повела разговор. Ошиблась в подходе. Не думала, что до такого дойдёт.

— Что вы, госпожа Хуанян...

— Это потом. Сначала уходите отсюда.

— Таньхай, — Шоусюэ обернулась. За спиной стояли Таньхай и Вэнь Ин.

— Отведи Хуанян в Зал Юаньян.

— Слушаюсь. — Таньхай без усилий поднял Хуанян на руки. — Госпожа Супруга Утка, позвольте.

Он вышел из комнаты. Проводив их взглядом, Шоусюэ шагнула вглубь комнаты.

— Прекратите, все!

Но её голос потонул в визге и грохоте потасовки. Так не выйдет. Дерущихся было человек десять. Шоусюэ решила начать с ближних, и схватила двух схлестнувшихся придворных дам, растаскивая их в стороны. Подозвала Вэнь Ина, и вдвоем они удержали каждую.

— Ах, Супруга Ворона...

Разнятые, придворные дамы словно очнулись — увидели Шоусюэ и смутились. 

«Похоже, так и удастся всё унять», — подумала она. И в этот момент раздался пронзительный вопль: что-то вроде «Отпусти!» — и боковым зрением она заметила летящий в её сторону предмет.

Глухой удар. Тяжёлый, неприятный звук столкновения твёрдых вещей. Но удар пришёлся не в Шоусюэ. Рядом с ней на пол осел человек. Кровь капала и падала на доски.

Придворная дама метнула в сторону Шоусюэ чайник — а тот, кто заслонил её, успел раньше, чем Вэнь Ин, бросивший удерживаемую служанку, кинулся к своей госпоже.

— ...Вэй Цин.

Вэнь Ин вскрикнул от изумления. Это звучало невероятно. 

Вэй Цин, прижав ладонь ко лбу, опустился на одно колено. Шоусюэ не могла пошевелиться — происходящее не укладывалось в голове.

«Он защитил меня? Меня?»

Вэй Цин? Почему?

— Все оставайтесь на месте.

Тихий, но торжественный, хорошо поставленный голос разнёсся по зале. В дверях стоял Гаоцзюнь. Придворные дамы охнули в замешательстве и рухнули лицом вниз. Один голос заглушил весь шум.

Гаоцзюнь медленно прошёл вперед и остановился рядом с Вэй Цином. Достал из-за пазухи платок, протянул ему. Коротко спросил: 

— Глубоко?

— Нет. 

Вэй Цин прижал платок ко лбу и поднялся, не взглянув на Шоусюэ.

Гаоцзюнь обвёл взглядом комнату. Зрелище было удручающее: мебель перевернута и разломана, придворные дамы — в разоренном виде.

— Супруга Журавль.

Гаоцзюнь позвал Банся. Шоусюэ только сейчас спохватилась, что той нигде не видно, и принялась искать глазами. В углу комнаты медленно поднялась из своего убежища съежившаяся фигурка. Банся. Бледная, с поникшей головой.

— Ты ранена?

— ...Нет.

— Есть что сказать в своё оправдание?

Банся безвольно подняла голову и слабо качнула ею.

— Нет. Это моя вина.

— Подожди... — Шоусюэ попыталась вмешаться, но Гаоцзюнь обернулся и остановил её взглядом.

— Я слышал от евнуха Супруги Утки, что произошло. Хорошо, что она не пострадала серьёзно.

Гаоцзюнь тихо обвёл взглядом придворных дам. В этой тишине угадывался обратный её смысл — холодный, режущий гнев, от которого хотелось съежиться. Воздух вокруг натянулся и отяжелел, как в зимний мороз. Шоусюэ вспомнила, что Гаоцзюнь лично вёл Северную гвардию, когда подавлял партию вдовствующей императрицы. В нём жила воинская сторона. 

Придворные дамы дрожали, не смея поднять лица.

— Все поднимите глаза и посмотрите вокруг.

Осторожно, по одной, придворные дамы поднимали взгляды. Разгромленная комната, их собственный растерзанный вид — и в тишине послышался тихий стон.

— Устыдитесь того, что вы сделали.

Слов было немного. Придворные дамы поникли.

— О наказании будет объявлено позже.

Гаоцзюнь повернулся. Мельком взглянул на Шоусюэ.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное и мучительное — и исчезло.

— Супруга Ворона. Тебе тоже придётся понести ответственность.

Голос его прозвучал тихо, почти как вздох.

— Как и прочим — о твоём наказании будет объявлено отдельно.

Сказав это, Гаоцзюнь вышел из покоев. Вэй Цин последовал за ним, как тень. Шоусюэ безучастно смотрела на удаляющуюся фигуру. 

Это было совсем не похоже на то чувство, которое она обычно испытывала, когда провожала его взглядом, уходящего из Зала Йемин.

Отныне во внутреннем дворце было запрещено носить чёрные украшения и одеяния. За единственным исключением — Супруги Вороны.

———— ⊱✿⊰ ————

Спустя несколько дней, вечером, Вэй Цин пришёл в Зал Йемин один. В комнате была лишь Шоусюэ. Белая повязка на его лбу была заметна даже в темноте — и от этого было больно даже смотреть.

— ...Как рана?

— Пустяковая. Я защитил вас только по приказу господина, так что, прошу, не беспокоитесь.

Его слова звучали пренебрежительно. Говорит ли он так по правде — или из заботы о ней? Нет, этот человек на такое не способен... Или всё же?

— Я пришёл передать вам слова господина.

Голос Вэй Цина был холоднее ночного воздуха.

— Слова...

— Отныне — до особого распоряжения — вам запрещается покидать Зал Йемин без дозволения.

Шоусюэ проглотила звук. Вот зачем он пришёл — объявить о наказании.

— Разумеется, вы — Супруга Ворона, пребывающая вне законов гарема, и не обязаны исполнять повеления господина. Однако...

— Понимаю. На этот раз я пожинаю то, что посеяла сама. Следовало принять меры раньше, следовало сказать Гаоцзюню. Да и вообще — я вышла за пределы того, что подобает Супруге Вороны.

Её подкупало то, как приятно быть нужной. Она говорила себе, что не может оставить людей в беде, — и упивалась радостью от того, что в ней нуждаются. Хотя и осознавала опасность.

— ...Я опасался этого давно.

В голосе Вэй Цина не было холода — скорее сдавленная тяжесть. Шоусюэ подняла взгляд.

— Прошу вас не привлекать к себе внимания. Это и в ваших же интересах.

Словно не желая смотреть на неё, Вэй Цин повернулся и вышел — так же бесшумно, как вошёл. Шоусюэ не стала выходить, чтобы проводить его.

«Наверное, и Гаоцзюнь теперь не придёт сюда, как прежде», — подумала она.

———— ⊱✿⊰ ————

Пока солнце было ещё высоко, Гаоцзюнь навестил Хуанян. Прошло несколько дней после беспорядков, и в гареме уже воцарилось прежнее спокойствие.

В Зале Юаньян Хуанян лежала на постели.

— О, Ваше Величество!

Она попыталась подняться, но Гаоцзюнь остановил её.

— Лежи. Как твоя нога?

— Уже совсем не болит. Все сильно беспокоятся, так что я лежу и маюсь от скуки.

С помощью придворной дамы Хуанян медленно поднялась и села лицом к Гаоцзюню.

— На этот раз я сделала неверный шаг. Хотела уладить всё прежде, чем разгорится — и сама же дала повод. Стыдно. Нужно было заранее хорошенько наставить и своих придворных дам — чтобы сохраняли спокойствие.

— Тебя ловко использовали. Другая сторона выжидала удобного момента. Когда одна из придворных дам выступила против тебя — воспользовались этим, чтобы разжечь остальных.

— Другая сторона, вы говорите?..

— Была там одна, постарше. Старейшая из придворных дам, по имени Лунюй.

— Да, — Хуанян приподняла взгляд, будто припоминая. — Действительно, первой заговорила молодая придворная дама. Но следом та, постарше, объявила, что «Госпожу в Чёрных Одеяниях» оскорбили, и принялась обвинять — а остальные поддержали.

— Лунюй была старшей над придворными дамами, и среди них её слово весило больше, чем слово молодой Супруги Журавль. Ей ничего не стоило бы успокоить и унять их — но она поступила наоборот и раздула пламя.

— Теперь эта женщина…

— Приняла яд прежде, чем Лэфанцзы успело приступить к дознанию. Оставила письмо, где взяла всю вину на себя.

Хуанян опустила брови с болезненным видом.

— Значит, и поддельные амулеты — тоже она?

— Так написано. Причиной она называет желание умножить число почитателей «Госпожи в Чёрных Одеяниях», а не корысть и не желание посеять смуту. Мол, увидела амулет у одной из придворных дам, сама списала его по образцу и велела евнуху продавать по всему гарему.

Однако по тому, что Шоусюэ сообщила на дознании Лэфанцзы, почерк на поддельных амулетах совпадал с почерком Бай Лэя. Источником амулетов был он — Лунюй их получала и распространяла в гареме. Она же подослала придворную даму с приглашением для Шоусюэ в Зал Шамэнь.

Что за всем этим стоит Чаоян — было очевидно. Но Лунюй взяла все грехи на себя и умерла. После её смерти доказать связь с Чаояном стало почти невозможно.

Было очевидно, что кто-то неизбежно будет наказан как зачинщик беспорядков, поэтому всё должно было быть решено заранее. Слаженность, с которой были приготовлены яд и письмо, говорила сама за себя.

— Как поживает Супруга Ворона?

— Сидит в Зале Йемин.

— Ох...

Хуанян посмотрела с сочувствием.

— Она же ни в чём не виновата.

Это была правда. И подчиняться приказу Гаоцзюня Шоусюэ не была обязана. Но она сама сказала: «Я пожинаю то, что посеяла» — и затворилась в Зале Йемин.

Что же следовало сделать?

Подстрекательницей была Лунюй — но она одна не смогла бы устроить такой хаос. Само существование Супруги Вороны было изначальным поводом. А усилило это то, что Шоусюэ не умела отказывать тем, кто к ней обращался.

Незримое предостережение Чаояна пронзило его сердце. Даже без вмешательства Чаояна эта ситуация рано или поздно бы произошла. Он лишь ускорил это, показал наглядно. Этот хаос и был его предостережением.

На этот раз обошлось малым — но что будет, если однажды используют не только то, что она Супруга Ворона, но и то, что она дитя прежней династии? Если не принять меры теперь, может случиться нечто куда худшее — вот что Чаоян давал понять между строк.

— Как Супруга Журавль? Как её здоровье?

— Ранений нет, но...

— Она нездорова, не так ли?

— Да... Это уже давно. И сейчас не лучше. Потеря Лунюй тоже сказывается.

— Что будет с людьми из Зала Бохэ?

— Ещё не решено. Поскольку Лунюй приняла вину и умерла, мы обсуждаем, как поступить с придворными дамами и с Супругой Журавль.

— Возможно, с решением о наказании стоит повременить.

— Почему?

— Может случиться так, что придётся объявить помилование.

Гаоцзюнь удивился, но Хуанян лишь слегка улыбнулась.

И действительно — вскоре всё вышло так, как она предсказала: в честь некоего радостного события придворные дамы были помилованы.

———— ⊱✿⊰ ————

Банся стояла на террасе Зала Шамэнь, глядя на пруд. Солнечный свет слепил в зеркале стоячей воды.

— Бай Лэй уже сбежал?

Она обратилась к отцу — Чаоян сидел сзади в кресле с чашкой чая.

— ...Никакого Бай Лэя здесь никогда не было. Был прорицатель с острова Югуо по имени Юйянь — тот гостил здесь некоторое время.

Банся сжала руки и обернулась к отцу.

— Лунюй умерла. Хотя бы её тело отправьте в Хэчжоу. У Лунюй есть дети.

— Тело преступницы вывозить отсюда нельзя. По законам гарема её похоронят здесь.

— Это вы сделали из неё преступницу!

Лицо Чаояна не дрогнуло.

— ...Лунюй знала, что делает. Неужели не понимаешь, что твои нынешние слова попирают её последнюю волю?

— Не понимаю. Она не совершила ничего, что заслуживало бы смерти. Разве не ради того, чтобы защитить вас, ей пришлось умереть?

— Не меня. Ради Ша Намай.

Что-то надломилось в Банся.

— Снова и снова — ради Ша Намай, ради Ша Намай... Неужели для отца нет ничего дороже этого?

Чаоян впервые взглянул на неё с удивленным недоумением.

— Я глава клана Ша Намай. Как иначе?

— Ради Ша Намай вы обрекаете на смерть людей Ша Намай. Разве это не безумие?

Морщины на лбу Чаояна стали глубже. Он явно был недоволен.

— Бывает, что ради семьи должен погибнуть один человек. Так клан Ша Намай выживал испокон веков.

— Да. Именно так всегда и было в клане Ша Намай. С самого начала. Ради семьи вы готовы пожертвовать даже младшей дочерью, не правда ли?

Лицо Чаояна помрачнело. Такого она прежде никогда не видела. Банся вообще никогда не видела, чтобы отец проявлял чувства.

— Не готов. Вот почему...

— Вот почему вы научились жертвовать чужими дочерьми вместо своей. Вот что значит — ради семьи?

— Я дал тебе выбор.

Голос Чаояна стал холодным и тяжёлым.

— Если ты не хотела, чтобы пострадала чужая девушка, — тогда нужно было в тот раз выбрать смерть самой.

Банся затаила дыхание. Губы задрожали.

«Этот человек...»

— Я от всего сердца проклинаю то, что родилась дочерью Ша Намай.

Её глаза наполнились слезами. Голос дрожал.

— Отныне я не стану слушаться вас ни в чём. И видеть вас больше не желаю. Это наша последняя встреча.

Чаоян произнес одно имя. Это было настоящее имя Банся — то, что знали лишь она сама и он.

— Ты — из Ша Намай. От этого не уйти. Ни тебе, ни мне.

— Нет. Я больше не хочу. Ша Намай — это...

— ...

Чаоян что-то пробормотал, но Банся не расслышала.

— Что вы сказали, отец?

— Ты тоже оказалась другой.

Это был мрачный, скорбный голос, словно доносившийся откуда-то издалека.

— Что?

— Никто не понимает. Никто не ведает. Моего греха.

Внезапно лицо отца стало для Банся непонятным — словно он стоял против света. Она смотрела — и не видела. Нет, скорее — он вдруг показался ей совершенно чужим человеком.

«Как много я на самом деле знаю об отце?» — подумала она. Наверное, ничего. Каким путем шёл этот человек? От чего отрекался? Что выпускал из рук?

— Отец...

Вдруг голова у Банся пошла кругом. Ноги похолодели снизу, кровь отхлынула от лица. Ей стало дурно. «Нет, только не это» — она попыталась напрячь ноги, но тело качнулось.

«Я падаю.»

Она инстинктивно сжалась — и провалилась в темноту, словно в омут.

Банся очнулась от голоса, звавшего её.

— Сестрёнка, ты проснулась.

— Дурак... Врач же велел ей отдыхать.

Голоса братьев. Она повернула голову: рядом были Чэнь и Аян. Банся лежала на постели в незнакомой комнате.

— Это покои в Зале Шамэнь. Ты упала в обморок. Помнишь?

Старший брат Чэнь говорил, нахмурив брови от беспокойства. Хотя он всегда так выглядел.

— Помню... Простите, мне вдруг стало плохо.

При этих словах Аян начал коситься на Чэня с видом человека, который хочет что-то сказать. Чэнь полностью проигнорировал его.

— Слушай, ну скажи, ты понимаешь, да?

— Не сейчас. Потом.

Чэнь попытался его унять, но на этот раз Аян уже сам не обратил на него внимания.

— Врач тебя осмотрел, и оказалось, что ты...

— Я беременна?

Банся спросила прежде, чем он успел договорить. Аян скривился — наполовину разочарованно, наполовину с облегчением.

— Ты уже знала?

— Не была уверена… Я ещё не показывалась врачу, просто было предчувствие.

— Отец говорил, что ему не докладывали, — заметил Чэнь.

— Я же сказала, что не успела пригласить врача. Только посоветовалась с одной придворной дамой.

— С Лунюй?

— Нет. Если ей сказать — значит, сразу всё дошло бы до отца. Всегда так было.

— ...Вот почему отец не знал.

— Я больше не стану слушаться отца.

Банся вдруг почувствовала что-то похожее на ясность — лёгкость и открытость.

— Я ему так же сказала.

Оба её брата выглядели потрясёнными. С таким выражением лица они были удивительно похожи.

— Этого отец никогда не допустит.

— ...Отца это не волнует, — разошлись во мнениях Чэнь и Аян.

— Он просто бросит тебя. Ты понимаешь?

— Бросит? Чэнь-сюн, она же носит дитя Его Величества. Ни за что не бросит.

— Я о душевном.

Банся сложила руки на груди.

— Я тоже попробую бросить его. А потом — посмотреть на отца заново.

Чэнь и Аян переглянулись.

— Я знаю только нынешнего отца. Нет — и нынешнего-то, по правде, почти не знаю. Скажи, старший брат. У отца ведь тоже была младшая сестра?

— Да... да, должно быть. Я тоже мало что знаю об этом.

Чэнь ответил нерешительно.

— Мне хочется узнать, каким был отец прежде. Наверное, отец...

«...страдает.»

Банся закрыла глаза и снова открыла.

«Вот что мне хочется понять.»

Она прищурилась. Комната была залита ярким солнечным светом.

Она думала, что гниет заживо внутри кокона. Но сейчас ей казалось, что она прорвала оболочку куколки, выбралась из кокона — и наконец коснулась внешнего света.

———— ⊱✿⊰ ————

В одеянии евнуха Шоусюэ тайком покинула Зал Йемин в сопровождении одного Вэнь Ина — Гаоцзюнь вызвал её.

«Жду в Управлении Дунгуань.»

Это всё, что было написано.

В Управлении Дунгуань её встретили фанся. 

Гаоцзюнь уже ждал. Вэй Цин стоял перед дверью комнаты, куда проводили Шоусюэ. Он даже не взглянул на неё — лишь поклонился, как было положено.

Оставив Вэнь Ина у дверей, Шоусюэ вошла внутрь. Там был не только Гаоцзюнь — в комнате были и Цяньли, и Фэн Иханг.

Все трое сидели вокруг стола, и Шоусюэ присоединилась к ним. Гаоцзюнь сидел напротив.

Она не виделась с ним со времени беспорядков. 

Шоусюэ на мгновение опустила взгляд. Смотреть на Гаоцзюня было почему-то страшно. В памяти стояла та холодная тяжесть, с которой он вошёл тогда в покои Зала Бохэ. Но вечно сидеть с опущенной головой тоже было нельзя. Шоусюэ медленно подняла голову.

Гаоцзюнь смотрел прямо на неё. Тихий, невозмутимый взгляд — точно такой же, как при первой встрече.

«Почему он не изменился?»

Это потрясло Шоусюэ сильнее, чем она сама могла понять. Но отвести взгляд она не смогла.

Этот случай заставил её ясно осознать шаткость собственного существования. Как ужасно — когда твой образ раздувается и растёт отдельно от тебя самой. На этот раз обошлось мелкой стычкой в гареме. Но случись нечто похожее снова — никто не знает, чем это могло закончиться.

Вот почему она была уверена, что Гаоцзюнь не сможет обращаться с ней по-прежнему. Он протянул ей руку — и именно поэтому, должно быть, особенно остро чувствует её тяжесть.

Но его взгляд не изменился.

— Я думал эти дни — что же будет лучшим выходом.

Гаоцзюнь заговорил тихо.

— Я не сожалею о том, что решил спасти тебя. И не изменю своего решения. Я прекрасно осознаю опасность, которую представляет собой Супруга Ворона. Владычица Зимы, ритуальный правитель — тот, кто собирает вокруг себя веру, — это естественно. Заточить такое существо в гареме само по себе было ошибкой. Не так просто устранить её, если она опасна. И уж тем более нельзя закрыть всё крышкой и сделать вид, что ничего нет, как сейчас. Нужно распутать сплетенные нити у самого корня. Ни насильственно обрубать их, ни отказываться от поиска пути — я не стану. Потому что иначе ничего не разрешится.

Шоусюэ ни на секунду не отводила взгляда от его глаз. Конечно, у него были сомнения — не может быть, чтобы их не было. Чем меньше сожаления, тем больше боли. И всё же Гаоцзюнь решил искать путь вместе с ней, а не просто скрывать это.

Даже не зная, насколько труден этот путь.

— Прежде всего, мы должны исправить ошибку Сян Цян.

Гаоцзюнь продолжал спокойно, как будто говорил о чём-то самом обычном. Он всегда говорил так, будто ничего не произошло, независимо от ситуации.

Ошибка Сян Цян. То есть, заточение У Лянь Няннян.

— Для этого нужно найти вторую половину У Лянь Няннян. Способна на это только Супруга Ворона — и именно поэтому Сян Цян создала заклятие, лишившее её возможности выйти за пределы дворца. Следовательно, мы должны сломать это заклятие. Я спрашивал у Фэн Иханга, возможно ли это.

Гаоцзюнь взглянул на Фэна. Тот встрепенулся.

— В теории шаманского искусства не существует заклятия, разрушить которое было бы невозможно. Потому что заклятие — это «связывание». Например, мы завязываем нити, образуя заклятие. Или сгибаем лозу и стягиваем её в кольцо. Всё, что завязано, — развязывается. Прореха непременно возникает. Сян Цян же...

Фэн переплел пальцы.

— Заклятие было создано с помощью пальцев. Его тоже можно развязать. Пальцы погребены в девяти воротах — то есть узлов ровно девять.

— Значит, нужно развязывать один за другим? — спросил Цяньли.

— Нет, — Фэн покачал головой. — Если развязывать по одному, то когда берёшься за следующий — предыдущий затягивается снова. Потому в одиночку это заклятие не сломить. Оно так и устроено: чтобы Супруга Ворона не смогла справиться одна.

— То есть, — сказал Гаоцзюнь, — если не в одиночку — справиться можно?

— Здесь применена техника взаимного восполнения. Когда один узел развязывают — остальные его подхватывают, восполняя брешь. Все девять поддерживают друг друга, не давая заклятию рассыпаться. Поскольку узлов девять — каждые три восполняют друг друга. Значит, три узла нужно развязать одновременно. Иными словами, чтобы сломить это заклятие...

— Трое, — произнесла Шоусюэ. — Нужно трое?

— Именно так. И каждый из троих должен обладать силой, достаточной, чтобы сломить заклятие Сян Цян. Прежде, даже если Супруга Ворона и хотела разрушить этот барьер — собрать троих было почти невозможно. Под надзором шаманов привлечь столь сильных союзников было невозможно.

— Трое, включая Супругу Ворону? — уточнил Цяньли. — Тогда вы и ещё один.

— Один... — тихо повторила Шоусюэ.

— В столице больше нет шаманов, — сказал Фэн с мрачным видом. — При позапрошлом государе все разбежались. Как и где искать — ума не приложу...

— Даже если объявить поиск указом — вряд ли кто откликнется. Сочтут за ловушку.

Гаоцзюнь скрестил руки.

— Остаётся только тщательно поискать в провинциях.

Шоусюэ умолкла. Нужен всего один могущественный шаман. Едва она это услышала, перед ней сразу возник один человек. Но нет. Этот человек ей не поможет. Он насылал на неё проклятия — и снимать их не стал бы никогда.

Одноглазый шаман — Бай Лэй.

В её сознании мелькнул образ глубокого синего океана и разбивающихся белых волн, а затем исчез.

———— ⊱✿⊰ ————

Глубоко — в самой глубокой глубине — лежу я в ночной тишине на дне и жду. 

Жду дня, когда я вернусь к себе.