Онлайн чтение книги Запретная песня Living with the Dangerous Beast
1 - 3 «Запах тигра в период гона»

На склонах горы Ихван, на краю острого, как лезвие, обрыва, располагался храм под названием Огеам. Это место предназначалось не для людских молитв — обитель населял лишь один монах, тихо живущий в небольшом святилище.

Этот храм, существовавший задолго до того, как Сохва обосновалась на склонах горы Ихван, ежегодно привлекал к себе внимание необычным образом. Раз в год там появлялся богато украшенный алтарь с подношениями. Однако, в отличие от обычных ритуалов, благовония не зажигались, что указывало на то, что это не была церемония для умерших.

Даже во времена великого голода, когда страна страдала от бедствий, на алтарь приносили коров, свиней и коз, как будто это была жертва для высших небес. Никто не прикасался к этим подношениям. Казалось, они предназначались исключительно для Сохвы.

Хотя еда, которую с любовью готовил для неё Дохви, была восхитительна, иногда лисицу влекло к чужим угощениям. И тогда она тайно навещала храм и тихонько поедала подношения с алтаря.

Так она и познакомилась с монахом из Огеама. Тот великодушно простил её проделки и часто становился для неё собеседником.

Дохви называл его «развращённым монахом», хотя была в этом и доля правды.

— Монах, что же делать? Будто дух в меня вселился — каждую ночь снится, как меня уносит тигр. И этот нос совсем перестал чувствовать запахи.

С печалью в голосе Сохва потирала нос, сидя на террасе. 

— Охота идёт плохо, а если тот, кого я приютила, уйдёт, как мне прокормиться? Что же делать?

Монах, отбивая ритм по деревянной колотушке, вдруг повысил голос, обращаясь словно бы к самой природе:

— Это всё оттого, что у тебя ослабла энергия ян.

— Энергия ян? — Сохва непонимающе хлопала глазами.

Монах хитро взглянул на Дохви, который, как столп, стоял позади Сохвы, а затем снова принялся отбивать ритм.

— Инь и ян должны слиться воедино, стихии — соединиться. Тогда и проявится путь к естественной гармонии.

— Опять за свои мудрёные речи. Лучше бы молчали, раз так сложно объяснить, — отмахнулась Сохва.

Монах, зная, что она в своё время потеряла связь с племенем и не получила должного образования, только цокнул.

— Ты хоть знаешь, что такое течка?

— Конечно, знаю! 

— А знаешь, как с этим быть?

— Двери на замок запирать. Хоён именно так и говорил!

Наивный ответ Сохвы заставил монаха воскликнуть: «Амитабха!» — и он принялся теребить чётки. Дохви тем временем собрался, взял плащ Сохвы и, не дожидаясь её, двинулся к выходу.

— До встречи, Монах. Будьте здоровы, — попрощалась она, однако, когда собиралась следовать за Дохви, монах вдруг схватил её за руку.

— Проблема вовсе не в твоём носе, дитя моё.

— Что?

— Послушай внимательно. В этих горах живёт тигр!

— Что?!

— Тсс! — сурово шикнул монах, глядя через плечо.

Дохви смотрел прямо на них. Монах, словно кого-то опасаясь, поспешно шепнул:

— Этот тигр следит за тобой, ждёт момента, чтобы не оставить от тебя и косточки. Если не покинешь Ихван, то не сможешь прожить жизнь лисы.

Глаза Сохвы беспомощно забегали. Тигр? В этих горах?

Такого просто не может быть!

Когда она побледнела и начала отрицательно качать головой, монах бросил на неё строгий взгляд:

— Помнишь вишнёвое дерево перед домом? 

— Как вы... 

— Копни землю под ним. Ты должна как можно скорее понять, кем на самом деле является это существо, что ходит за тобой по пятам.

Взгляд монаха устремился на широкую спину Дохви.

Он? 

Сохва не могла поверить своим ушам. Дохви — тигр?

— Карма, дитя. Тяжёлая карма, которая тебя преследует, — тихо добавил монах.

От подозрений и страха Сохву охватил озноб.

— Почему у тебя такое лицо? Что тебе сказали? — поинтересовался Дохви, заглядывая ей в глаза.

Сохва промолчала, бледная, как полотно, полностью погружённая в собственные мысли.

Он хочет съесть меня... не оставив и косточки... ждёт, выжидает...

Шагая рядом с Дохви, она не могла отделаться от этих мыслей. Тот обнял её за плечи, слегка нагибаясь к ней.

— Говорят, в этих горах водятся тигры? — неожиданно спросила Сохва дрожащим голосом.

Дохви усмехнулся, его губы изогнулись в насмешливой улыбке:

— Тигров здесь нет, Сохва. По крайней мере, перед тобой они не явятся.

Глядя на него, Сохва непроизвольно сглотнула. Она чувствовала облегчение, но в то же время ей хотелось спросить: «Как ты можешь это знать?»

— В крайнем случае, ты всегда можешь обернуться лисой. Тогда тебя просто примут за маленький пушистый комочек, и никто не тронет.

Его слова уязвили её. «Пушистый комочек»? Даже если она не могла отблагодарить его за все добрые дела, такие слова её задели.

Этот неблагодарный...

Фыркнув, Сохва отвернулась. Дохви, думая, что она обиделась на монаха, только пожал плечами.

— Вот видишь, я же говорил, не надо с ним общаться. Монахи, вроде него, говорят всякую ерунду. 

— Не смей так говорить про монаха, Дохви, — осторожно упрекнула она.

Её голос заставил его остановиться.

— Ты забыла? Забыла, что видела тогда?

Его голос стал холодным, почти зловещим.

— Семь лет назад, в пещере под этой горой… вспомни.

Глаза Сохвы затрепетали от воспоминаний, которые она так старательно пыталась забыть.

— Ты видела это своими глазами.

— …

— Огромную змеиную шкуру, помнишь?

Сохва невольно задержала дыхание, снова вспомнив тот день. Дохви, как будто желая пробудить страх, сжал её руку. Она попыталась вырваться, но он только сильнее стиснул её.

— Ты кричала тогда, в ужасе, как будто она была прямо перед тобой, — прошептал он, нахмурившись, словно вспомнил каждый ужасный момент.

— Склизкие чешуйки на её бледной коже... как это было отвратительно…

От его слов Сохву снова пробрал страх, и она застучала зубами.

События того дня обрушились на неё, как лавина. Это было семь лет назад, когда она чаще всего искала утешения у монаха. Тогда её страхи всегда приводили её к Огеаму. Но монах часто пропадал на несколько дней, особенно зимой.

И в тот день Дохви сказал, что видел монаха в пещере. Сохва тоже пару раз видела, как тот выходил оттуда.

Почему я тогда туда пошла?

Тогда ей казалось, что как хранительница этой земли, она должна поговорить с монахом о будущем горы.

— Монах! Монах! Еноты воруют мои ягоды! Если так и будет продолжаться, все мои саженцы погибнут!

Но монаха в пещере не оказалось. Пещера была огромной и глубокой. Несмотря на страх, Сохва решилась войти. В этот момент её за руку крепко держал Дохви, что и придавало ей смелости.

— Кажется, он внутри, Сохва. Давай зайдём подальше.

— Монах...Монах, вы здесь?

Они продвинулись ещё на несколько шагов вперёд, когда вдруг увидели это.

— Ааа! Ч-что это за... чудовище?!

Сохва, завидев огромную белёсую вещь, в ужасе припала к земле, словно собираясь упасть в обморок.

— Прошу вас, только пощадите! Прошу, пощадите меня, господин!

Сначала она подумала, что это огромный змей. Существо было настолько гигантским, что едва помещалось в пещере.

— Если уж решите нападать, господин, то ешьте только меня! Пощадите это дитя, возьмите лишь меня!

Складывая руки и моля о пощаде, Сохва ещё сильнее прижалась к земле. Но Дохви лишь тихо хихикнул и ясным голосом успокоил её:

— Всё в порядке, Сохва. Это всего лишь сброшенная кожа старого змея.

Сохва даже не знала, что змеи могут сбрасывать кожу, не говоря уже о том, что такое «сброшенная кожа». Дохви объяснил ей, что старые змеи сбрасывают такую огромную кожу каждые сто лет, чтобы вырасти ещё больше.

Он всегда любил изображать из себя учителя, обладая кучей разных знаний, несмотря на то, что в детстве даже толком не понимал, кто он сам.

— Это странно... Я точно видел, как монах заходил в эту пещеру. Ты ведь тоже видела, Сохва?

— Э-э... да, видела. Давай просто уйдём отсюда поскорее...

Дохви хоть и не сказал прямо, что монах — это гигантский змей, но даже такая наивная душа, как Сохва, могла сделать выводы. Странным казалось, что за десять лет вокруг всё менялось, но время словно обходило монаха стороной.

Она не раз думала, что, возможно, он был не кем иным, как мудрым старцем, пришедшим из чистых вод далёкой реки Хвансанган. Но теперь стало ясно: монах был древним змеем, прожившим сотни лет.

После этого Сохва стала посещать монаха куда реже. Если раньше она приходила к нему пять раз, то теперь — лишь один. И даже тогда никогда не ходила без Дохви.

— Больше не встречайся с этим старым монахом. Он не особо помогает, только тревожит тебя.

— Но… но ведь он совсем не такой.

— Ты всё ещё веришь этому змею?

— Дохви! Так нельзя говорить о монахе. И… может быть, он вовсе не змей.

Сурово нахмурив брови, Сохва укоризненно взглянула на него, словно предостерегая, что нельзя так рано выносить суждения, не имея точных доказательств. Дохви, внимательно глядя на неё, лишь тяжело вздохнул.

— Я просто волнуюсь. Кто знает, когда он решит тебя сожрать.

Глаза Сохвы расширились от его слов, но она промолчала. Её вера в монаха была глубока и непреклонна.

— Наш монах — ученик великого настоятеля с горы Чхонмун, одного из лучших в Поднебесной. Такого просто не может быть.

Сохва упомянула того, о ком Дохви знал слишком хорошо. Не удержавшись, он тихо усмехнулся. К счастью, он быстро принял серьёзный вид, и Сохва, ничего не заметив, ускорила шаг.

— Монах — хороший человек. Не стоит думать о нём плохо.

После этого Дохви больше не упоминал монаха. Было очевидно, что ему не нравилось, как слепо Сохва доверяет монаху.

Но Дохви не мог понять этой верности, ведь не знал, что произошло между монахом и Сохвой, пока его не было рядом.

— Великий монах с Чхонмун… — тихо пробормотал он себе под нос. — Хотелось бы встретиться с ним. Не знаю, примет ли он меня.

***

Глубокая ночь. Как всегда, Дохви накрыл стол обильной едой, наблюдал, как Сохва ест, затем убрал всё и застелил ей постель в главной комнате.

Разложив постельное бельё и всё приготовив, он всё ещё не спешил уходить. Его большая рука нежно гладила волосы Сохвы. Это приносило ей приятные ощущения, поэтому она не прогоняла его. Едва закрыв глаза, лисица уже начинала клевать носом.

— Спокойной ночи, Сохва.

— Ммм…

Дохви наклонился и мягко поцеловал её в щёку, в его движениях было явное выражение нежности.

Когда дыхание Сохвы стало ровным и спокойным, он погасил свечи и тихо вышел из комнаты.

Прошло уже немало времени с тех пор, как Дохви стал заботиться о её сне.

Сохва всегда считала, что Дохви лишь возвращает долг за то, что она когда-то его приютила, поэтому усердно помогает ей во всех делах. Но сегодня, после разговора с монахом, ей всё начало казаться подозрительным.

Куда он уходит по ночам?

Несколько раз, просыпаясь среди ночи, Сохва видела Дохви, возвращающегося домой, как будто он спешил. В темноте было трудно разглядеть, но его одежда была испачкана, а на лбу и шее выступал пот, словно он только что бегал по горам.

Он следит за мной, чтобы убедиться, что я сплю, а потом убегает?

Хотя Дохви утверждал, что забыл, как возвращаться в свой звериный облик, это всё больше казалось ложью. Он точно выходил на охоту по ночам. Ведь Дохви не любил человеческую еду.

Сохва тихонько скинула тёплое хлопковое одеяло, встала на колени, подползла к двери и проделала маленькую дырочку в бумажной створке.

Глянув наружу, она заметила, как Дохви, одетый лишь в тонкие нижние штаны, вышел за ворота.

Неужели он правда идёт на охоту?

Сохва уже хотела было последовать за ним, но вскоре поняла, что не сможет угнаться за его шагами. Да и её слабый нюх в лесу едва ли помог бы. Гора Ихван, хоть и не такая уж большая, всё же оставалась горой.

Поглядывая на шёлковую постель, которую для неё приготовил Дохви, Сохва вспомнила слова монаха: «Попробуй копнуть под вишнёвым деревом».

Дохви не вернётся до начала часа Быка. Это был её единственный шанс, а то он неотлучно сидел у неё под боком.

Сделав решительный шаг, Сохва бросилась во двор. Пусть и ночью, но её охватило непреодолимое любопытство.

Засучив рукава, она начала копать под вишнёвым деревом и к своему ужасу вскоре наткнулась на огромный череп животного.

— О, Боги…

В страхе она бросила его на землю. Рядом показались другие кости, такие же огромные.

Разглядывая рога, она начала догадываться.

— Косуля?

Не разбираясь в том, как отличить оленя от косули, Сохва лишь задавалась вопросом, зачем эти кости оказались у неё во дворе.

Неужели Дохви и впрямь тигр? Он охотится по ночам и закапывает кости здесь?

Почему же я ничего не чувствую?

Даже при её слабом нюхе она бы почувствовала запах тигра или костей травоядных. Инстинкт должен был сработать, ведь запах хищника — это первое, что чувствует животное.

Сохва долгое время жила с Дохви, но как могла не заметить запах взрослого хищника?

Кроме того, она знала запах Дохви лучше всех — свежий аромат травы, напоминающий кору соснового дерева. Такой запах исходил от него с самого детства.

Нет, Дохви не тигр.

Он носил ей воду, готовил еду, массировал плечи, мыл ноги, стирал её одежду, убирался в доме. Разве мог тигр быть таким добрым и заботливым?

Или он просто откармливает меня, чтобы потом съесть?

Его постоянные предложения поесть, заботливое внимание… Всё это вызывало странные мысли.

Задумавшись, Сохва внезапно услышала странный звук из леса.

Кя!

Её уши, острые, как у лисы, навострились. Среди тихого ночного леса раздавался отчаянный визг.

Лиса. Это точно лиса!

Только в лесу могла быть ещё одна лиса. Судя по звуку, это самец. Половина её сознания радовалась встрече, а другая — удивлялась.

Кя, кя!

Короткий вскрик, наполненный болью, снова пронзил воздух. Потом стало тихо.

Ихван снова погрузилась в обычную тишину.

Лис умер. Сохва вздрогнула, её руки задрожали. Слишком уж спокойно было в этой мирной долине, где косули резвились среди деревьев. Какое же чудовище могло убить лису?

Только увидев, как туман заволок луну, Сохва пришла в себя.

Надо закопать кости до его возвращения.

Торопясь, Сохва старалась замаскировать следы. Но внезапно она услышала лёгкий рык вдалеке. Пусть он был едва различим, её чуткие уши уловили его.

То был крупный зверь, его быстрые шаги приближались, а ветер свистел у него за спиной.

Не обращая внимания на грязные туфли, которые ей подарил Дохви, Сохва побежала к дому, едва успев закрыть дверь за собой.

Зверь пересёк двор. Сердце Сохвы билось так громко, что казалось, его можно было услышать за дверью.

Он уже здесь.

Дрожащими руками Сохва осторожно посмотрела через маленькую дырочку.

Перед ней стоял мокрый Дохви, держа в руках что-то, обвисшее, как мёртвая добыча.

Он что, решил ночью один сходить поплавать? Даже его тёмные волосы были влажными, а тонкие белые штаны прилипли к телу, подчёркивая каждый изгиб.

Дохви резко встряхнул голову, откидывая волосы и стряхивая воду. Каждый его мускул казался живым, дёргаясь под кожей с дикой силой.

Когда это дитя успело так вырасти?

В голове лисицы невольно промелькнула мысль, ведь лицо-то осталось прежним. Белоснежное и нежное, настолько, что его можно было бы принять за девичье, только вот брови стали гуще и выразительнее.

Дохви уже почти скрылся за дверью гостевой комнаты, как вдруг остановился у вишнёвого дерева.

Сохва замерла, перестав дышать. Неужели он догадался, что это я?

Он долго стоял под деревом, уже опавшим от позднелетних плодов, затем медленно повернул голову в сторону, будто что-то высматривая. Его взгляд пронзил землю, под которой были закопаны кости косули, и внезапно он резко развернулся.

Сохва так испугалась, что поспешно поползла прочь от двери и залезла под своё одеяло.

Звуки его шагов приближались к дому.

— Сохва, ты спишь?

Не услышав ответа, Дохви тихо положил то, что нёс, и, слегка приоткрыв дверь, вошёл в её комнату.

Она лежала боком, притворяясь спящей, но по лицу текло что-то влажное — то ли пот, то ли слёзы.

Только бы не открыть глаза. Она пообещала себе ни за что не просыпаться, но когда его прохладные пальцы мягко коснулись её щеки, тело лисицы вздрогнуло.

— Милая…

От слов Дохви Сохву пробрала дрожь.

Его температура была намного ниже её. Хотя это были всего лишь мягкие человеческие пальцы, в голове Сохвы они превращались в огромные лапы с когтями.

— Сегодня, надеюсь, ты не увидишь кошмаров, — добавил он нежным, но тревожным голосом и погладил её волосы.

От этих ласковых слов её пробила новая волна мурашек.

Кя!

Громкий, резкий крик лиса вновь раздался в её ушах, эхом отдаваясь в голове. Задрожав от ужаса, Сохва почти физически ощущала перед собой мощные лапы тигра.

Когда Дохви, наконец, встал и тихо вышел, она смогла выдохнуть. Но что-то изменилось. Там, где раньше она чувствовала себя в безопасности, теперь царил страх.

Сохва не видела, как Дохви превращался в тигра, но странности происходили одна за другой. Эти кости косули, его мокрое тело среди ночи... И, наконец, ужасный крик лиса. Сохву словно предупредили о судьбе, ожидающей её саму.

Из своей комнаты Сохва осторожно выглянула наружу. Дохви стоял под вишнёвым деревом и что-то закапывал. Но он не старался тщательно скрыть это, а просто бросил в землю какой-то предмет и небрежно присыпал его землёй.

Дохви, закончив свои дела, поднялся, стряхнул с себя грязь, и звук хлопающих друг о друга больших ладоней разрезал утреннюю тишину.

Сохва, на коленях вернувшись к своей золотой постели, погрузилась в раздумья, спрятавшись под одеяло.

Опять кости косули?

Но звук и странная, смутная форма не походили на кости. Разве что на недоедённые остатки мяса.

Не стоит задумываться об этом.

Любопытство губит лис, напоминала она себе снова и снова, силясь уснуть.

Пока она ворочалась с боку на бок, внезапно осознала, что между её ног всё влажное.

Не дождавшись даже первого крика петуха, Сохва вскочила с постели и с мокрыми простынями в руках поспешила в умывальню. Ей было ужасно стыдно. В её-то годы — и намочить постель! Если кто-то узнает, как она опозорилась, это будет конец.

Но не успела она как следует заняться стиркой, как позади раздался голос.

— Опять кошмар приснился?

— Ай! — вскрикнула она, чуть не упав, когда сильные руки Дохви подхватили её и поддержали.

— Осторожно, — прошептал он над ухом, и этот бархатный, низкий голос заставил Сохву сжаться.

Опасаясь, что её могут поймать, Сохва схватила мокрое одеяло и поспешно встала. Дохви с подозрением посмотрел на одеяло и тихо спросил:

— А нижнее бельё?

— Я… я сама справлюсь!

— Как же ты собираешься стирать в холодной воде?

Он покачал головой и, аккуратно забрав у неё одеяло, спокойно сказал:

— Принеси своё исподнее.

— С ума сошёл?! Ни за что!

Дохви обычно занимался стиркой, но испачканное мочой бельё — совсем другое дело. Это было унизительно, но переодеться она не успела, потому что нужно было срочно заняться стиркой.

Дохви мягко забрал у неё одеяло и успокаивающе проговорил.

— Поторопись, пока я сам не снял.

Потрясённая Сохва мигом побежала в комнату, сменила бельё и спрятала мокрое как можно глубже. Она не могла допустить, чтобы он увидел её в таком унизительном состоянии.

Вернувшись во двор, она увидела, что Дохви уже развесил её одеяло, а теперь принёс на подносе завтрак.

На столе стояли аппетитные, щедрые осенние яства: тонкие ломтики тыквы, зажаренные до золотистой корочки, перепела, истекающие соком, побеги сладкого картофеля, приправленные перцем, белоснежный рис и густой мисо-суп с клоповкой. При виде этого обильного ужина у Сохвы невольно потекли слюнки.

Особенно перепела — их мясо было нежным и сладким, её любимым блюдом. Не сводя глаз с перепелицы, она уже было потянулась к еде, но Дохви, заметив это, заботливо положил ей ложку в руку и спросил с лёгкой тревогой:

— Если я останусь с тобой, тебе будет спокойнее?

— А?

Она непонимающе посмотрела на него.

Он ловко отделил сочное мясо и положил его прямо на рис в её миске, продолжая разговор с совершенно невозмутимым видом:

— Я могу остаться с тобой на ночь, чтобы тебе не снились кошмары.

— Не стоит, Дохви, ты ведь тоже устаёшь. Как ты сможешь бодрствовать всю ночь у моего изголовья?

— Ну... можем спать вместе.

— Что?

Сохва пристально всмотрелась в его ясные карие глаза, пытаясь понять, не шутит ли он.

Осенью, когда придёт время, они оба почувствуют зов природы, и страсть пробудится. Пусть у Дохви это время всегда проходило тихо и едва заметно, словно оно и не наступало, но у неё всё было иначе.

— Дохви, даже если мы разных видов, между самцом и самкой есть границы. Да и какой бы ни была наша связь, это просто невозможно, — мягко, но твёрдо ответила она, надеясь, что он поймёт.

Дохви не стал спорить. Он лишь молча опустил глаза, аккуратно разорвал крыло перепела и положил его на её ложку.

— Если положишь голову на мою руку, даже если тебе приснится кошмар, я смогу разбудить тебя.

Его длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая выражение глаз. Сохва проглотила кусочек перепелиного мяса и, решительно покачав головой, отвергла его предложение. Видимо, Дохви осознал, что сказанное было не более чем бред, потому что больше к этой теме не возвращался.

Когда Сохва съела только перепёлку и отложила ложку, Дохви начал настаивать, чтобы она продолжила есть, но, не добившись результата, сам убрал стол.

— Ты ведь тоже почти ничего не ел.

— Вчерашний ужин был очень сытным.

— Зачем ты так стараешься накормить меня? — поинтересовалась Сохва, слегка напрягшись, её голос стал дрожать от смутного страха. — Есть какая-то причина, по которой ты хочешь меня откормить?

Дохви посмотрел на неё сверху вниз, затем ухмыльнулся и произнёс:

— Твоя хрупкая фигурка слишком мала. Будешь немного поплотнее — и смотреться лучше, и для здоровья полезнее.

И кусать будет приятнее.

Я ослышалась? Сохва недоумённо качнула головой. Пока она размышляла, Дохви перешагнул через порог её комнаты и многозначительно добавил:

— Не знаю, как долго я смогу ещё сдерживаться.

На этот раз она услышала его предупреждение предельно чётко.

Глубокая ночь. Пропустив ужин и рано забравшись в постель, Сохве снова приснился этот проклятый кошмар.

— Хааа...

На неё двигался тигр, огромный, как дом. Его лапы были больше её тела, а огромные клыки, острые и твёрдые, как рога горного козла, казалось, могли разорвать любую кожу.

Тигр уселся, зажав её между своих лап, и медленно, лениво начал пробовать её на вкус.

— Спасите... спасите меня...

Чего он хочет?

Если уж собрался сожрать, так пусть делает это быстрее. А он, как скупец, держал свою добычу прямо перед собой, лишь облизывая её и никак не переходя к делу.

— Пожа... Пожалуйста, пощади...

Огромный язык, размером с её голову, скользнул по лицу. Теперь по телу. Тигр то в одну сторону её облизывал, то в другую.

Её прекрасный, мягкий мех, единственная гордость, насквозь промок от его слюны. Сохва, дрожа, прижалась к земле, но всё-таки решилась поднять голову.

И тут их взгляды встретились. Золотые глаза тигра будто ждали её реакции.

Его зрачки, чёрные, как капли туши на бумаге, устремились прямо на неё, и от этого взгляда Сохва подскочила.

Говорили, что от такого взгляда можно заболеть и умереть. Лисица попыталась спрятать голову между лап, но этот проклятый тигр продолжал смотреть на неё, и ей казалось, что его глаза прожигают ей макушку.

Тигр лизнул её снова и снова — по ушам, по шее, не пропуская ни единого сантиметра.

Сохва думала было ударить его лапой по носу и сбежать, но в тот же миг рядом сверкнули его клыки. Кажется, тигр специально проводил клыком по её шее, и каждый раз ей приходилось смиренно оставаться на месте.

— О, нет... О, нет...

Огромная лапа легко перевернула её на спину, как куклу, обнажив живот. Она сжалась, словно показывая свою покорность, а тигр снова начал её облизывать, начиная с мягкого живота и опускаясь всё ниже.

— Нет, не туда...

Она попыталась прикрыть себя хвостом, но тигр тут же ткнулся в её щель мокрым носом. Этот скользкий, холодный нос заставил лису дёрнуться, когда он коснулся её самого чувствительного места.

Тигр тут же прижал её лапой к земле, словно не собирался останавливаться. Её мочевой пузырь оказался под давлением, и она почувствовала, что не может сдерживаться.

— Не-е-ет... остановись, хватит...

Сохва билась и извивалась, но тигр продолжал своё дело, а тяжесть его лапы всё сильнее давила на живот.

— Нет... хватит... я... я сейчас...

Ещё немного — и она не выдержит. Она не хотела, но чувствовала, что вот-вот потеряет контроль, а тигр, словно нарочно, продолжал настаивать, облизывая её всё интенсивнее.

— Прекрати! Прекрати!

Сохва резко проснулась, тяжело дыша.

Перед глазами был всего лишь потолок их дома, вымазанный глиной. Одеяло сбилось на край постели.

Она была в безопасности, в своём уютном доме, а не в объятиях тигра.

Сохва подскочила с кровати и выбежала на улицу, не заботясь о том, что на ногах не было даже тапочек. Тишину раннего утра нарушил только скрип дверных петель.

Мочевой пузырь был переполнен, и ей срочно нужно было облегчиться.

Быстро пересекая двор, она вдруг услышала тихие стоны, доносившиеся из соседней комнаты.

— Хааа...

Её уши, и без того чувствительные, обострились ещё больше, и вот теперь она точно услышала, что кто-то стонет.

Неужели Дохви тоже снится кошмар?

Ей следовало бы разбудить его. Забыв о своём неотложном деле, Сохва направилась в сторону комнаты и увидела, что в ней горел свет.

Он что, спит с лампой?

Дойдя до двери, она увидела тень, отбрасываемую на бумажную перегородку, и остановилась.

Дохви полулежал, опираясь на одну руку.

— Сохва...

Его голос был таким отчаянным, что сердце ёкнуло. Но эти стоны... они совсем не походили на те, что издают от боли.

Что с ним? Ему больно?

Стоило бы проверить, но она не решалась. Его голос становился всё громче.

— Сохва... иди сюда...

Он приведение увидел? Он точно разговаривал не с ней.

— Ммм...

Низкий, хриплый голос отозвался эхом в её ушах, заставив сердце учащённо биться. Она покраснела, даже не понимая почему, и сделала шаг назад.

Мне не стоит это слышать...

Она уже собиралась повернуться и уйти, как вдруг увидела, что Дохви начал расстёгивать штаны, и в следующий миг из них вырвалось нечто.

!!!

Только тень было видно, но его размер был внушительным. Оно напоминало огромный камень для стирки, и было таким же массивным, как её собственная рука.

Небеса, что же это такое?

Дохви крепко сжал этот странный предмет, медленно двигая рукой вверх и вниз.

— А-ах…

Когда он откинул голову назад, его профиль — от лба до носа, губ, подбородка и выпирающего кадыка — словно был выведен чёрной тушью на рисовой бумаге тонким, уверенным мазком. Казалось, его силуэт, освещённый лишь отблесками свечи, воплотился в изящной картине, но стон, сорвавшийся с губ, был полон страданий.

— Сохва, иди сюда… Сядь мне на лицо.

Пока Дохви крепко держал этот предмет и продолжал свои движения, Сохва не могла пошевелиться. Ноги будто приросли к полу, как у зверя, угодившего в капкан.

Почему Дохви так себя ведёт?

Он не только явно показывает себя, но и зажёг лампу прямо перед дверью. Как будто не знает, что в последнее время я, словно подцепив недуг, каждую ночь вынуждена бегать на улицу. Да и на что он рассчитывает, выставляя это напоказ?

Сохва медленно начала отступать, стараясь не издать ни звука. Шаг за шагом. Но в тот момент, когда она сделала ещё один осторожный шаг назад, Дохви внезапно дёрнулся, задел бумажные створки, и, не выдержав, те порвались с треском.

— Хо!

Сохва поспешно зажала рот рукой. А через прореху в двери она ясно увидела его обнажённое плотное тело.

Нужно отвернуться. Но почему я продолжаю смотреть?

Её взгляд остановился на этом зловещем столбе, покрытом выпирающими венами. Сверху — налитая красным, словно спелая слива, шляпка гриба. В центре маленькое отверстие подрагивало, словно живое, из него текло капля за каплей.

— Сохва…

Испугавшись то ли увиденного, то ли того, что Дохви снова позвал её по имени, Сохва икнула.

— Ты там?

Когда он, должно быть, заметил её присутствие, его ленивый голос заставил сердце ухнуть вниз. Дохви протянул руку к двери, словно собираясь её открыть.

— Почему не заходишь?

Не успели его слова догнать Сохву, как она уже сорвалась с места и, не оглядываясь, бросилась бежать.

В ту ночь, у подножья горы Ихван раздавались эхом взывающие к луне крики охваченных жаром лисиц.

***

— Сегодня фазан.

Сохва, изо всех сил избегая взгляда Дохви, уткнулась в завтрак, который тот принес. Перед ней стоял роскошное рагу из фазана, сваренное на овощах и грибах, не уступающий даже королевскому блюду.

Дохви, ставя перед ней еду, продолжил говорить, не глядя на неё.

— Вчера… ты заходила ко мне в комнату?

Сохва, которая была сосредоточена на его длинных, тонких пальцах, резко замотала головой, едва удерживая дрожь.

— А? Нет, что ты!

Несмотря на её поспешный ответ, Дохви невозмутимо продолжал накладывать овощи, как бы невзначай добавив:

— Я слышал лисьи крики.

— Я тоже их слышала.

От этих слов плечи Сохвы напряглись.

Вчера ночью лисы действительно разразились воем. Она не понимала, откуда их столько взялось на горе Ихван.

— Надо бы их прогнать.

Увидев решительность в глазах Сохвы, Дохви хмыкнул, как будто находя её попытки забавными. Он, казалось, прекрасно понимал, что у лисички не было ни малейшего шанса в борьбе за территорию, и что скорее её саму кто-нибудь вытеснит.

— Не беспокойся об этом. Это место не для лис. Они сами уйдут.

— Но я же тут живу.

Не для лис, говоришь? Гора Ихван ничем не уступает идеальной территории для лис, за исключением близости к человеческой деревне. Добычи тут было предостаточно, и, что самое главное, — ни одного хищника, который мог бы угрожать их жизни.

Такая уверенность Сохвы выглядела весьма забавно, и поэтому Дохви не удержался: схватил её за щёку, сжав пальцами, а затем быстро отпустил.

— А ты почему не ешь?

— Наверное, слишком много съел за ужином. Я до сих пор сыт.

Сохва хотела было спросить, что он там ел один, но передумала. А вдруг опять скажет что съел всех косуль, обитавших на горе? Ей было немного страшно услышать такие шутки.

У Дохви были другие вкусы. Ему нравилось мясо, но совсем иное.

Наверное, он питался в деревне.

Утренний пир, который он накрыл специально для неё, заставил Сохву почувствовать лёгкую неловкость.

— Зачем так много еды?

Эти слова сорвались с её губ, когда она виновато опустила палочки, выбрав из блюд лишь фазана.

Дохви настаивал на том, чтобы она ела больше, а когда спор перерос в нечто большее, Сохва, с чувством полной победы, улеглась на деревянный помост. Словно ничего и не произошло прошлой ночью, день начался как обычно.

Рано утром Дохви направился в человеческую деревню, чтобы достать свежие продукты. Теперь было понятно, зачем он с таким размахом накрыл стол для завтрака.

Дорога до деревни заняла бы полдня, но Дохви не жалел усилий ради капризной Сохвы.

Сейчас самое время.

Сохва вспомнила, как на рассвете услышала зов лисы, и вышла из дома.

Важность узнать, кто такой тигр, конечно, неоспорима, но чужая лиса на её территории — это совсем другое дело. Если это самец, который пришёл, привлечённый её запахом в брачный сезон — одно, но если это самка, то её нужно будет немедленно выгнать.

К тому же, ей надо было тренироваться в охоте и как хозяйке этих земель проверять, как там обстоят дела у её подданных. Но, к сожалению, назойливая пиявка вечно находился рядом, не давая ни единого шанса выйти на разведку.

Дохви терпеть не мог, когда она одна блуждала по склонам гор.

С чего бы это? Неужели он боится, что я заблужусь?

Она уже давно не бродила одна по горе, и заросшие тропы казались ей непривычными и незнакомыми. Одна дорога выглядела точь-в-точь как другая.

В конце концов Сохва вернулась к своему лисьему облику и, уткнув нос в землю, принялась искать следы.

Где это я?

После долгих блужданий по лесу, она остановилась у огромного дуба, нервно принюхиваясь к его корням. Поначалу запах был слабым, но вскоре она уловила его: странный и немного знакомый запах — определённо лисьи феромоны.

Так вот, действительно другая лиса пришла!

Сердце забилось сильнее. В тот же миг послышался лёгкий шорох листвы.

— Это твоё место?

Незнакомый голос заставил Сохву подскочить от неожиданности. Прозвучал он резко, с кошачьей ноткой, как у представителей рода Мёдзин. В нём чувствовалась самоуверенность.

— Ты... мутант-лиса?

Она сказала это, когда увидела чёрный хвост и белое тело Сохвы.

— Я Михо, красная лиса.

Сохва оглянулась и встретила взгляд девушки, одетой в простое платье с аккуратной косой. Её волосы были светло-каштанового цвета, а глаза сияли осенней листвой, словно раскрасневшиеся кленовые листья.

Хотя сейчас перед Сохвой стоял человек, она инстинктивно почувствовала, что перед ней лиса, да ещё и такая, что обладает всеми достоинствами своей породы.

Появление превосходной и незнакомой лисицы заставило хвост Сохвы вжаться внутрь. Это была первая встреча с существом её вида, и к тому же — не самец для спаривания, а соперница, с которой придётся сражаться за территорию!

Пропала я. Что теперь делать?

Тело двигалось само собой, Сохва перевернулась на спину и начала вертеть хвостом из стороны в сторону, подставив живот.

— Хо-хо, как мило.

Михо рассмеялась, прикрыв рот рукой, но затем её лицо внезапно переменилось, и из горла вырвалось яростное рычание.

— Это ты убила моего мужа вчера, да?

— Н-нет! Я даже не встречалась с ним!

— Правда?

Михо изучала Сохву пристальным взглядом, как бы обдумывая её слова.

— Это гора, которую я уже давно пометила как свою. У тебя носа нет?

— Так теперь эта гора твоя?

— Да. Я повсюду метки поставила. Ты не заметила?

Вот те на! Прямо как в поговорке: «Пришлый камень выбивает старый». Это была катастрофа. Сколько бы Сохва не показывала свой живот, эта лиса явно собиралась выдворить её с горы.

Сохва не могла противостоять такой сильной и крупной лисице как Михо. Она быстро обратилась в человеческий облик, уперла руки в бока и подошла к ней.

— Я, между прочим, на этой горе...!

Она хотела прокричать: «Живу уже давно и являюсь её полноправной хозяйкой!», но вдруг Михо сморщила нос и зажала его рукой.

— Ой, какой ужасный запах!

— Что?

Михо, скривив лицо, попятилась назад, словно Сохва действительно источала что-то зловонное.

— Что с тобой? Ты говоришь, от меня плохо пахнет?

Сохва нервно обнюхала своё тело, пытаясь понять, что не так, но как только приблизилась к Михо, та, выпуская проклятия, угрожающе подняла когти.

— Убирайся!

Резкий удар когтей просвистел мимо её лица.

— Ай!

Рука загорелась острой болью, шёлковая ткань рукава была разорвана, а на коже проступила кровь.

Сохва не привыкла к бою, никогда даже не пробовала охотиться. Первый же удар ошеломил её, выбив всю уверенность и спокойствие.

Сердце учащённо билось в груди, и она не могла найти в себе смелости даже возмутиться, что Михо напала без предупреждения.

— Почему ты носишь с собой чёртов лютик?

— Лютик?

Сохва, удивлённая её словами, нащупала мешочек с травами, который висел у неё на поясе. Дохви собирал лучшие растения, чтобы сделать для неё этот ароматный талисман.

— Это растение ядовито и лишает нюха, ты не знала?

— Что? Да нет, это же просто…

— Неважно, проваливай! Немедленно убирайся с моей территории!

Михо не собиралась останавливаться. Когти снова были готовы к атаке. В ужасе Сохва спряталась за ближайшее дерево. Она знала, что борьба за территорию всегда свирепа, но Михо была настолько жестокой, что Сохва не находила слов.

— От тебя ужасно воняет!

— Но... я не...

Михо яростно стиснула зубы, глядя на Сохву, как на смертельного врага.

— От тебя несёт тигром во время гона!

Хищно оскалившись, Михо готовилась к новой атаке. Сохва бросилась прочь, даже не заметив, что у неё хвост торчит наружу. Сзади донёсся угрожающий крик:

— Попадёшься снова — убью на месте!