Онлайн чтение книги Запретная песня Living with the Dangerous Beast
1 - 5 «Сначала я собирался её съесть»

Ихван была лишь невысокой горой, на которую Дохви мог взобраться несколькими быстрыми прыжками. Поймать и убить лису здесь не составляло никакого труда.

Маленькие звери, такие как лисицы и зайцы, у которых развиты задние лапы, инстинктивно стремились убежать к вершине горы. Хотя Дохви не испытывал особого удовольствия от охоты на лис, он хорошо знал это правило, так же как лиса знала, что ей надо спасаться бегством от хищника.

Но её противник был не змеёй и не дикой собакой, а тигром, что каждый вечер пересекал огромные горные хребты.

— Кя-кя-кя! — заорал пойманный лис, словно это была его последняя отчаянная попытка.

Этот пронзительный визг, словно раздирающий струны флейты, заставил Дохви изменить план, и он тут же схватил добычу. Вонзив клыки в загривок, он быстро мотнул головой, чтобы окончательно оборвать жизнь лиса.

Его лапы обмякли, перестав сопротивляться. Дохви сплюнул, недовольно скривившись от привкуса крови, оставшегося у него во рту.

Этот наглый лисёнок посмел соблазнять его самку. Первоначально Дохви хотел перегрызть его кости и съесть, но вкус был настолько противным, что он отказался от этой идеи.

Тигр лениво пнул тело, перекатывая его носком лапы, и поднял голову, чтобы уловить запах Сохвы.

Дело было не в том, что она была его самкой, а в том, что её запах был поистине уникальным. В нём смешивался мягкий запах пушистой маленькой лисицы, аппетитный аромат вяленого перепела и даже немного его собственного запаха.

Всё это вместе и было Сохвой.

Интересно, как на свет могла появиться такая милая дьяволица?

Сколько бы раз он ни вспоминал их первую встречу, эта маленькая лиса была предначертана ему судьбой.

Дохви, прикинувшись потерявшим память, поселился у Сохвы, хотя на самом деле он уже тысячу лет был мудрым тигром-демоном.

Величественный хозяин горы Тхёнмунсан, чьё тело достигало более двенадцати чхоков в длину. Его юношеским именем было Тхёнмун Докхо, что означало «сын Тхёнмунсана».

Однажды он сцепился с огромной змеёй, что пыталась вознестись на небо из его владений. Ему не нравился замысел существа, которое, не заплатив пошлину, долго сидело в Тхёнмунсане, а теперь притворялось, что обладает божественной мощью, и собиралось взойти в небеса. Тигр вонзил клыки в хвост врага, когда тот уже держал жемчужину во рту и был готов к вознесению.

В конце концов, змея так и не смогла вознестись, осталась лишь огромной ящерицей и ушла в глубину Тхёнмунсана, чтобы основать там свою обитель и взять себе учеников.

За то, что он издевался над змеёй, которая накопила благодать, Дохви был наказан Верховным владыкой: ему велели сбросить свою крепкую, словно железо, шкуру, отказаться от почитаемого имени и возродиться заново.

Как всегда, Верховный владыка дал ему новое имя:

— Поистине прекрасный и жестокий тигр.

Так четвёртый сын, Дохви (菟徽), был дарован семье тигров с горы Куньлунь.

Как говорится, в жизни удача и несчастье идут рука об руку: быть дарованным в семью крепкой и любящей пары тигров было удачей, а иметь ревнивых старших братьев — несчастьем.

Нет ничего в мире, что не было бы ценно, но старший брат Дохви, которого уже прозвали тигром Куньлуня, признал необычайные способности новорождённого, когда тот ещё не успел окончательно освободиться от пуповины, и бросил его орлу на корм.

Но орёл так и не съел Дохви и оставил его в отдалённом месте, за тысячи ли от Куньлуня.

И хотя маленький тигр был брошен вдали от родителей, даже не успев открыть глаза, это место было настолько далеко, что старший брат не мог его достать — возможно, в этом и заключалась удача.

Или же это был предначертанный путь, чтобы встретить Сохву.

Дохви прекрасно помнил день, когда она впервые его подобрала.

— Что это тут у нас? Такой милый! — проговорила она, подняв его, даже не понюхав.

— Это дикая кошка, точно, — заявила она.

Смела ли она сравнивать повелителя всей Поднебесной с каким-то там диким котом? Возмущённый Дохви решил, что непременно её укусит, и попытался разглядеть её лицо.

Но как бы ни был он мудр и почти бессмертен, всё-таки он только что родился, и на то, чтобы открыть глаза, ему потребовалось несколько дней.

Когда Дохви, наконец, с усилием разлепил веки, был полдень, и солнце светило во всю мощь. Смеясь, Сохва щекотала ему шею, держа его так, что он находился в тени её тела.

— Золотые глаза, как мило, — улыбнулась она.

Прежде всего он заметил её губы, алые, как зрелая ягода малины, лицо белое, как шёлк, и чёрные волосы, собранные в аккуратный пучок.

Поначалу он думал, что перед ним что-то неизвестное и непонятное.

Она открывала и закрывала рот, словно малыш, глупо улыбалась и задавала странные вопросы.

— Почему ты такой маленький? Почему у тебя глаза золотые? Ты дикая кошка? Почему же у тебя так много чёрных полос? Ты меня видишь?

Она всё говорила и говорила, не останавливаясь, спрашивала и отвечала сама себе. Такое поведение казалось ему по-детски наивным.

Дохви должен был догадаться сразу.

Эта милая, наивная лисица, своими вопросами и своей улыбкой пленившая сердце дикого зверя, была гораздо хитрее, чем казалась.

— Почему ты всё растёшь? Ты разве не должен был вырасти полностью? — спрашивала она потом.

Вырос полностью?

Как могла она так заблуждаться, когда его лапа была больше, чем она сама?

Все звери, способные к превращению, такие как он, могут принимать человеческий облик, полагаясь на свою силу.

Если твоя шкура толстая и сильная, то и человеческий облик крепок и красив. Если ты слаб и недоразвит, то и человеческий вид будет таким же.

Кем же была эта лиса, которая, несмотря на свои размеры, осмеливалась считать его чем-то незначительным?

Она была маленькой и любопытной, по-видимому, питалась только ягодами и плодами, такими как тутовые или актинидии. Всё указывало на то, что она — енот.

Но когда он увидел её в изменённом виде, она оказалась совсем не похожа ни на кого из известных ему существ.

Её тело было покрыто мягкой шерстью серебристого цвета, лапы и хвост были чёрными, а на кончиках ушей едва заметно проступали тёмные пятна.

Её сияющая шерсть заставляла его думать, что она, возможно, была белым соболем, но, как выяснилось, она была лисой. Настолько маленькой и смешной, что её легко можно было принять за детёныша. Она была впечатлительна, легко обижалась и ещё легче смеялась.

Сохва, такая же простодушная и глупая, как при первой встрече, не изменялась с годами.

Наверное, именно поэтому она и взяла меня к себе.

Кто ещё мог приютить тигра и заботиться о том, кто замышлял в любой момент съесть своего спасителя? Какой ещё глупец поступил бы так же?

К счастью, эта лиса была изгнана из своей стаи и не имела никого, кто мог бы наставить её на верный путь.

Как и большинство отвергнутых, Сохва была неуклюжей во всех смыслах. Для лисицы её тело было крохотным, сравнимым с лаской; лапы часто путались, а зубы, едва прорезавшись, не могли причинить боли даже при укусе. Разумеется, охотничьи навыки у неё были ниже всякой критики.

Такие долго не живут.

Раз уж ей суждено умереть, может, лучше бы её поглотил великий тигр, как я? Для этой глупой лисицы это было бы даже честью.

Дохви всерьёз собирался съесть Сохву. Изначально всё именно так и было. Он был неблагодарным и свирепым тигром, не знающим, что такое забота и милость, и поэтому с нетерпением ждал, когда вырастет, чтобы разорвать эту лисицу, как только его зубы станут больше.

Но, сколько он ни наблюдал за глупой лисицей, всё указывало на то, что её рано или поздно съест кто-то другой, прежде чем он сам полностью вырастет.

Будто мёдом её обмазали — от неё исходил сладкий запах, а тело было ещё мягче, чем у него, котёнка. Одного взгляда хватало, чтобы рот наполнился слюной.

Был ещё статус хозяина гор Тхёнмунсан, и терять добычу, которую он присмотрел, тигр не мог себе позволить. Дохви с трудом, но упорно следовал за Сохвой, несмотря на свою неуклюжесть.

Но чем тяжелее он становился, тем чаще хрупкая лисица пыталась оставить его позади.

— Нельзя. Ты слишком тяжёлый, теперь я не могу носить тебя.

Что значит тяжёлый? Я же совсем крохотный! Хотя да, если подумать, ей действительно нелегко меня таскать, когда она сама такая маленькая.

Дохви, который только начал учиться ходить, делал всё, чтобы не отставать от Сохвы, а потому приходилось бежать.

— Как долго ты собираешься плестись на этих своих мягких лапах? Дорога ведь сложная.

Лучше бы о себе позаботилась.

Эта лисица, которая и так недоедала, была слабее тигрёнка, только что родившегося. Однажды, после состязания в беге до гребня горы, она свалилась с жаром на несколько дней.

Когда Сохва вернулась с того света, выглядела так жалко, что стало даже немного жаль.

Разве лисы не питаются мясом?

Ест только черешню, яблоки да финики — вот и ходит такая хиленькая. Хотя что ей ещё остаётся — ведь кроме яиц украсть-то больше нечего, а о настоящей охоте и речи не идёт.

Тогда лучше бы уж спустилась в деревню и попыталась жить среди людей. Но, похоже, у неё и на это не хватало смекалки.

Если оставить её так, она точно умрёт.

Дохви обязательно хотел съесть эту заносчивую лисицу. Но он сперва беспокоился, что её схватит кто-то другой, а теперь боялся, что она просто сгинет раньше срока.

Каждый раз, глядя на больную Сохву, Дохви охватывало беспокойство.

Прошло несколько дней, и ей стало легче. Едва лисица смогла встать на ноги, как внезапно появился вонючий енот, который тут же стал к ней подлизываться и уговаривать бросить Дохви.

— Ну, если он действительно тигр, тогда можно будет прогнать его и позже, что тут такого.

Если я тигр, то можно меня бросить? Нет, этого не будет. Ни в коем случае. До того, как эта лисица попадёт мне в пасть, я не дам ей уйти.

Как же остаться рядом с лисицей?

Хотелось накормить её как следует, хотелось вместо неё стирать у замёрзшего ручья, согревая её нежные лапки, хотелось подмести пыль, когда она пыталась это сделать, уткнувшись лицом в грязь.

Дохви, думая, как ему быть, собрал все силы и превратился в человека. Глупая лисица тут же успокоилась.

— Мы ведь разные, значит, влечения не возникнет. Ты послушный и добрый, так что, думаю, сможем жить вместе. Как считаешь?

Когда я вырасту, съем эту лисицу. Как только немного подрасту, проглочу её целиком, без следа.

С тех пор прошло уже двадцать лет.

Дохви так и не смог проглотить эту лисицу.

Наоборот, это он был поглощён ею без следа, потеряв все свои ужасные клыки и острые когти, став безвредным и кротким домашним животным.

Как так вышло?

Оглядываясь назад, он понял, что годы пролетели незаметно.

Как давно это началось, что, не увидев сонное лицо проснувшейся Сохвы, утро уже не казалось утром, даже если петухи кричали? Как давно это началось, что, не убедившись, что она уснула, он не мог сомкнуть глаз, даже если ночь уже наступила?

Если она говорила, что звёзды на небе красивые, хотелось полезть и достать их для неё; если была голодна, хотелось отдать ей всё, что было у него во рту.

О том, как бы её съесть, больше не думалось, наоборот, хотелось накормить её ещё лучше.

— Когда он вырастет, я его отпущу, монах, так что не волнуйтесь.

Сохва по привычке говорила, что рано или поздно расстанется с Дохви. Но Дохви даже не помышлял об этом. Не мог помышлять.

Но чем дальше, тем сильнее становилось беспокойство.

Чем больше они были вместе и чем сильнее становилась привязанность, тем острее чувствовалась разница между ними.

Для начала была проблема еды. Дохви тоже мог есть человеческую пищу, как и Сохва, но предпочитал превращаться в тигра и охотиться.

Он обожал выбирать добычу и гоняться за ней, пока та не изнеможет, загонять её в угол и, подавляя сопротивление, разрывать, пока та не испустит дух. Ему нравился не столько вкус мяса, сколько сам процесс охоты.

— Я ведь только что съела целую воробьиную тушку. Смотри, как набила живот. Если тебе вдруг захочется есть, сорви себе вон те вишни.

Конечно, воробьи или перепела для Дохви были недостаточны. Особенно всякие фрукты, что клевала Сохва, даже будучи голодным, он бы не стал есть, не позволила бы тигриная гордость.

— Ты странный, Дохви. Почему тебе не нравятся эта вкусная хурма?

По ночам Дохви ловил косуль и оленей на горе Ихван, а когда они почти закончились, прыгал ранним утром через горы Тхонмун, чтобы поймать оленя, горного козла или кабана. По утрам он был полон сил как никогда, так как всё время бегал по горам.

Да, с едой всё можно было решить, нужно просто быть чуть усерднее. С питанием дело было несложное, но вот когда у Сохвы начинался период течки зимой, это было просто невыносимо.

Период течки у лис короткий: иногда день, иногда неделя. В это время температура тела Сохвы сильно повышалась, запах усиливался, так что скрыть это было невозможно.

К тому же, в этот период она почему-то всегда принимала облик лисицы, хотя обычно предпочитала быть человеком. Видимо, это было связано с тем, что в этой глухомани было невозможно найти себе пару в человеческом облике.

А что, если эта миленькая лисичка сбежит от меня и встретит какого-нибудь самца? А вдруг она последует за запахом самца, который метил дуб?

— Вот бы поскорее создать дружную семью. У тебя разве нет таких мыслей, Дохви?

Сохва каждый раз, когда приближался её период, твердила о «дружной семье», и у Дохви начиналась паника.

К счастью, поискав немного, он нашёл способ, как им завести ребёнка, несмотря на то, что они разные существа.

Но как? Как такая трусишка, как эта лисица, осмелится на это?

Погружаясь в мучительные размышления, с приходом зимы, когда у Сохвы начинался брачный период, Дохви чувствовал, что сходит с ума. Каждый раз, когда на улице слышались противные завывания вонючих лисов, он хотел выбежать и всех их поубивать.

Так и было до того дня, когда Дохви впервые уловил «тот самый запах», и случилось это в разгар знойного лета.

Сохва в тот день лежала на крыльце и поедала виноград, оставляя липкие следы сладкого сока на своих белых пальцах и алых губах. Развалившись с книгой, она ела небрежно, проливая сок. Это было обычным делом, но почему-то Дохви не мог отвести от неё взгляд.

Какой же она была крошечной. Лисичка была такой милой, не подозревая, что перед ней тысячелетний тигр, и делала вид, будто она взрослая. В тот день она казалась ему ещё милее.

Хотелось облизать её всю, пометить своим запахом, чтобы она была только его.

Может, когда от неё улетучится этот виноградный аромат, щекочущий язык, ему станет легче?

Хотя на улице стояла жара, он не позволил ей окунуться в холодную воду. Старательно подогревал воду для неё, чтобы она хорошо вымылась, но, несмотря на его усилия, этот сладкий запах не исчезал.

Из-за этого чёртового аромата тело сходило с ума. Он чувствовал напряжение внизу живота, жар охватывал его.

Дохви всю ночь смотрел на спящую Сохву, думая, что же с ней делать, и с первыми лучами солнца понял: он сам был в состоянии возбуждения.

К тому же – из-за лисицы.

Несмотря на то что она самка, она всё-таки другого вида — такие мысли ничего не значили.

Это было настолько сильное чувство, что Дохви не мог рассуждать о правильности или неправильности происходящего. Он не мог даже позволить себе размышлять. Желание овладеть этой самкой было настолько велико, что становилось невыносимым.

Да, это был не брачный период у Сохвы, а у него самого. Он просто солгал ей, чтобы позабавиться, подшутить над её беспокойством о самцах.

Тигра раздражало всё — его тело, которое приходило в возбуждение только от того, что она находилась рядом, собственный запах, который выдавал его состояние.

— Ой, а что это за запах? Понюхать только… Ой, Дохви! Где ты успел такой запах подцепить? С диким зверем повстречался?

Дохви думал, что она не заметит его запах, поскольку он всегда был рядом, но первой, кто уловил изменения, стала именно Сохва.

Кроме того, сильный запах брачного периода привлекал самок тигров, которые начали приходить к их дому.

Однажды самка тигра забрела к ним прямо на передний двор, и Сохва так перепугалась, что три ночи подряд не могла прийти в себя. К счастью, она оказалась настолько доверчивой, что поверила, будто это был всего лишь сон. Однако после этого Сохва стала нервничать и вздрагивать при каждом упоминании тигров, отчего тревога Дохви становилась всё сильнее.

Он закапывал кости оленей под вишнёвым деревом, расставлял по всему дому мешочки с ароматом чертова лютика и старался ослабить обоняние Сохвы — всё ради того, чтобы скрыть свой запах. Также, чтобы спрятать запах Сохвы от самого себя.

Но всё это было бесполезно. Пусть он и прожил тысячу лет, но был по-прежнему девственником, ибо по своей жестокой природе не подпускал никого к себе. Когда на него накатывало возбуждение, он отправлялся на охоту, разрывал добычу на части, и никто — ни самки, ни самцы — не смел приближаться к его территории.

Единственной, кого он впустил в своё сердце, была Сохва.

Теперь, когда он испытывал влечение к ней, скрывать запах было бесполезно — одно только её присутствие вызывало у него желание творить что угодно.

Даже после того, как он поубивал всех этих проклятых самцов, приходивших к дому, жажда не уходила.

Оставалось только одно — сделать её своей.

Куда же она успела убежать?

Мысли о Сохве поднимали настроение, и шаги Дохви становились легче. Хотя тот факт, что она покинула дом, убегая от него, причинял боль, он знал, что это случится с того самого момента, как решил разобраться с самцами-лисами.

Когда придёт зима и Сохва вступит в свой брачный период, каждую ночь, пока лёд не растает, к ней будут приходить самцы.

Теперь он должен был забрать её.

Он больше не мог ждать, пока его самка будет готова.

— Выходи же, Сохва, — позвал он.

Увидев маленькие следы, ведущие к норе барсука, Дохви весело рассмеялся.

До чего же она милая.

Знает ли она, как весело мне преследовать эти маленькие, красивые следы? Как будто играю в салочки.

Но эту знаменательную ночь я не могу провести, играя в прятки на горе.

Наконец-то наши настоящие сущности встретятся. Дохитрился притворяться, что забыл, как возвращаться в своё истинное обличье, строил из себя кроткого домашнего котёнка — теперь это в прошлом.

Я боялся, что она настолько слепа, что не поймёт даже, когда я прямо перед ней превращусь в тигра и зареву. Но, похоже, она наконец осознала это — судя по тому, как быстро несётся по мокрой горной тропе.

— Ты думала, если убежишь, я не догоню тебя? — Дохви разрывал нору барсука, в которую она забралась, словно хотел её разрушить.

— Выходи, живо. Ты обязана за меня ответить.

Когда он протянул лапу, чтобы вытащить её наружу, Сохва, сердито огрызнувшись, его укусила. Щекочущее ощущение лишь вызвало улыбку.

Ну что за милашка — сама кусает, а потом трясётся с этим испуганным выражением на мордочке.

— Ай, больно же. Ну как же так — укусила меня?

Ему нравилась Сохва и в человеческом облике, но в образе лисы она была особенно очаровательна.

Особенно когда, болтаясь в его лапах, барахталась, словно пыталась вырваться, — настолько умилительное зрелище, что хотелось её съесть.

Тигр смотрел на неё с нежностью, и неосознанно приближался, чтобы попробовать её лизнуть, когда вдруг...

— Ну вот опять…

Журчание и капли, падающие на землю. Сначала он подумал, что снова пошёл дождь, но оказалось, что Сохва описалась. И это было не в первый раз.

Как-то на заре он вернулся с охоты на самцов-лис. Сохва, увидев, как он роется в яме, куда он зарывал оленьи кости, испугалась.

Дохви забеспокоился и зашёл в её комнату. Там его встретила лиса, охваченная страхом. Он и сам не понимал — из-за запаха ли это крови или его собственного запаха, усиленного после ночной охоты, но Сохва снова обмочилась.

Для него это стало настоящим потрясением. Неужели его присутствие до такой степени пугает её?

Чтобы больше не пугать Сохву, он перестал охотиться на самцов. Даже специально похоронил одного у неё на виду, показывая, что больше не подпустит к ней ни одного другого лиса.

Она испугалась, затряслась, и хотя ему было её жаль, он уже не мог остановиться. Она пробудила его жестокую натуру.

Вот так, не стоило мне велеть уходить. Ты думала, если скажешь «уходи», я так просто это сделаю?

— Ладно, ладно. Пойдём домой, в наш дом. Хорошо?

Зачем же ты говорила мне искать другую самку, строить семью, растить детей?..

Он хотел быть мягким с ней. Хотел нежно коснуться её, как пушистого хлопка, лизнуть, как созревшую хурму.

— Ну вот, зачем же ты сразу так? Только бы слушалась меня с самого начала, и не пришлось бы доходить до этого. Посмотри, во что ты превратилась.

Ему не нравилось, что Сохва, видя его, сжимается от страха. Поэтому он лизнул её всю, каждый уголок её тела. Сохва должна привыкнуть к тому, что он тигр, даже если они обычно живут как люди.

Пока она носит его детей, пока их не вырастит, пока они вместе не станут частью земли, всю их долгую жизнь она должна быть рядом с ним. И если он так любит эту маленькую лису, то и она не должна больше трястись от страха, стоя перед ним.

— Ты поэтому... купил клетку?

Вообще-то, Дохви хотел завести красивую певчую птичку. Он любил мясо птицы и думал, что маленькая птичка, такая же милая, как и он сам, развлекла бы Сохву.

Конечно, покупая тот ошейник, он и не думал, что когда-нибудь воспользуется им вот так...

— Больше даже не думай убегать. Пустые старания принесут только вред тебе самой. Ты поняла?

Запертая в клетке, прижавшаяся к полу, она выглядела ужасно мило.

Когда Дохви, приняв человеческий облик, постучал по решётке, Сохва зашипела, скаля зубы, как будто готовясь его укусить.

Даже когда злилась, она была его любимой лисичкой.

— Не волнуйся ни о чём. Тебе нужно лишь жить со мной и быть счастливой.

Хотя сейчас она пугалась его настолько, что теряла контроль над собой, Дохви был уверен — он сможет сделать её счастливой. Счастливее любой другой лисы в этом мире.

— У имуги есть священная жемчужина. С ней даже такие разные существа, как мы, могут иметь детей.

Орёл с горы Куньлунь рассказывал, что жемчужина наполнена волшебной силой и эффективна для таких пар как они. Чтобы обрести её, нужно накопить заслуги чистым телом и разумом, и именно поэтому жемчужина ценится даже среди высших духов.

Если раздобыть её, Сохва сможет родить его ребёнка.

Дохви улыбнулся. Он знал одного имуги, который, собираясь вознестись на небеса, уронил жемчужину. Никогда бы не подумал, что тот поможет ему.

— Я достану её для тебя. Твоё желание — иметь ребёнка, верно?

Как и ожидалось, её левое ушко слегка приподнялось.

— Правда заинтересовалась, да? Даже у меня сердце затрепетало.

Дохви криво улыбнулся, приподняв уголок губ.

— Пойдём домой, Сохва. До следующей течки я обязательно достану эту жемчужину. Обещаю.

Пусть сейчас жемчужины нет, но и Сохве нужно время.

Он слышал, что для того, чтобы принять его, ей потребуется не только моральная подготовка, но и тренировка. Чтобы её слабое тело привыкло к нему, чтобы не падало в обморок, он должен тщательно и нежно касаться её, много раз лизать.

Он ещё ни разу этого не делал, но если это для Сохвы, Дохви был уверен, что сможет справиться.

На этом месте заканчивается первый сезон манхвы.