Онлайн чтение книги Запретная песня Living with the Dangerous Beast
1 - 4 «Потому что так было лучше, чем быть одной»

Ха-ха, ха-ха…

Запыхавшаяся Сохва с трудом нашла убежище за воротами своего дома. Неизвестная лисица Михо, пришедшая из чужих земель, оказалась куда страшнее тигра, с которым она ещё не сталкивалась.

Неужели она и сюда доберётся?

Повернувшись на всякий случай, чтобы оглядеть дорогу позади себя, Сохва вдруг поняла, что потеряла одну из своих любимых расшитых туфель. Но сил на то, чтобы вернуться и искать её, у неё уже не оставалось.

Не могу ни учуять запах, ни охотиться, ни защитить свою территорию!

Если придётся покинуть родные горы Ихван, то куда идти и как жить дальше? Сохва зашла в дом с печальным выражением лица. Казалось, весь мир пошёл против неё. В полдень, под палящим солнцем, она была вся во власти отчаяния.

...А?

Когда она утирала слёзы, взгляд вдруг упал на вишнёвое дерево. Земля под ним почему-то выглядела не так, как обычно: будто потемнела, или же имела странный красноватый оттенок.

Кстати, помнится, Дохви что-то тут закапывал.

Сохва, словно зачарованная, пошла к дереву.

Обычно ровная, чистая поверхность земли была чем-то приподнята. Следов, указывающих на то, что она сама что-то закопала здесь, не было.

Земля оказалась чёрной, словно её пропитало тушью, или же в ней смешалась мёртвая кровь. Виднелся мех какого-то животного.

Сохва нахмурилась и пристально посмотрела на клочок меха.

Зрелые колосья, или же багровые оттенки закатного неба — этот мех несомненно принадлежал красной лисице. Пусть цвет и не тот, но она точно знала это мягкое, гордое ощущение, которое имела и в своём истинном облике.

Сохва поспешно начала разрывать землю. Тело было закопано неглубоко.

Первым, что она почувствовала, был мягкий мех, а затем — твёрдые застывшие мышцы под ним.

Это была мёртвая лисица. В собственном дворе Сохва обнаружила закопанную, зверски растерзанную красную лисицу. Глаза животного, остекленевшие от ужаса, так и остались широко открытыми, язык высунут, мех весь залит кровью.

Испуганная Сохва упала на землю, подмяв под себя пышную юбку, которую подарил ей Дохви. Но ей было не до этого — она была ошеломлена видом убитой лисицы.

С первого взгляда ясно — её растерзал хищник, намного превосходящий по размеру. Зверски изуродованное тело, которое даже не было съедено, — словно кто-то хотел просто поиздеваться, не утоляя голода.

Руки Сохвы мелко тряслись. Когда она попыталась перевернуть тело, то заметила, как что-то болталось в мягком мехе.

Это был... половой орган. Наполовину оторванный, он беспомощно свисал, и даже Сохва, с её непониманием таких вещей, сразу всё осознала.

Эта красная лисица была самцом.

Сердце забилось так сильно, что казалось, готово выскочить из груди. Почему это здесь? И зачем оно было закопано под деревом, которое она раскапывала всего несколько дней назад?

Кое-как закопанная земля, разбрызганная кровь, вырванные клочки меха. Всё это указывало на то, что человек, устроивший этот беспорядок, даже не пытался скрыть следы.

Изящные брови Сохвы дрогнули, сливаясь в изломанный узор. Вид мёртвой лисицы шокировал, но ещё более ужасало то, что она не почувствовала никакого запаха.

Земля пропитана кровью. К тому же она сама была в преддверии течки, и не заметить запах самца просто невозможно!

Как её нос всегда чутко улавливал запах любой лисы, так и сейчас он должен был почуять даже незнакомого самца.

Когда она, дрожа, поднесла руки к носу и втянула воздух, то почувствовала слабый, едва уловимый запах — запах смерти.

Несмотря на то, что самец был уже мёртв, этот запах всё ещё пробуждал странное ощущение, от которого слабело в коленях и хотелось сжаться.

...Я сошла с ума. Совсем обезумела!

Испуганная собственным поведением, Сохва быстро снова закопала мёртвую лисицу и ринулась в свою комнату.

«Чёртов лютик».

Михо говорила, что вся проблема в этом чёртове лютик. Сохва поспешно проверила мешочек с ароматическими травами, что носила на поясе.

Может, это и есть чёртов лютик? Мешочек, сшитый из шёлка с ровными стежками, был работой Дохви. Распоров его, Сохва высыпала сушёные листья на нагретый пол.

И в тот же миг её словно ударили кулаком в нос.

— Ай!

Схватившись за нос, она повалилась на бок, застонала, но вскоре привыкла, и больше запаха травы не ощущала. Боль, будто кто-то давил на нос, тоже исчезла.

Когда она снова понюхала руку, то не почувствовала ничего. Совсем никакого запаха. Слабый запах самца исчез, как и свежий аромат Дохви, всегда остававшийся на её теле, и даже запах мясных деликатесов, спрятанных в комнате.

Мир вокруг перестал иметь запах.

Для лисицы это равносильно концу света. Напуганная до смерти, Сохва бросилась к умывальне и долго отмывала руки, рот и нос.

Чёртов лютик. Это был яд. Ядовитое растение, которое лишило обоняния и могло превратить весь этот яркий мир в безжизненную пустошь.

Сохва тёрла белоснежное лицо, пока кожа не начала краснеть. Не имея возможности ощущать запахи, она терпела неудачу за неудачей на охоте, становилась дурой, неспособной заметить никого вокруг.

Дохви, Дохви...

Щёки загорелись. Холодная вода скрывала слёзы. Сдавленный плач сотрясал тело. То ли это было от холода, то ли от осознания предательства того, кому она доверяла.

Почему он так со мной поступил?

Она не сделала ничего, кроме как приютила больного ребёнка, который был на грани гибели. Она согревала его, когда было холодно, целовал, потому что тот был мил, и оставила рядом, потому что был одинок. Только и всего.

Сильное чувство предательства вызвало приступ тошноты. Одновременно с этим её охватил резкий запах сырости и крови.

Что-то было не так: от одного этого маленького мешочка она не могла потерять весь запах в доме. Почему-то вообще никакие запахи почти не ощущались здесь.

Выйдя из ванны, Сохва прошла к зале, где иногда пила чай вместе с Дохви при свете яркой луны.

Оглядевшись, она увидела, что, к своему ужасу, множество мешочков с чёртовым лютиком было спрятано под балкой. Ещё один мешочек был рядом. Повсюду в доме были эти мешочки.

И только один человек мог дотянуться до этих балок — Дохви.

Что он хотел от неё?

Истинная форма Сохвы была меньше половины размера убитого самца. Если Дохви был действительно тигром, он мог бы проглотить её одним махом, пока Сохва спала.

Но что ему надо было, если он проделал всё это, — ради чего?

Сохва быстро переоделась и убрала комнату, а потом тихо вышла из дома.

Эти проклятые любопытные ноги меня когда-нибудь погубят.

Сохва понимала, что должна бежать отсюда как можно дальше, но ноги, казалось, не слушались — они несли её прямо к комнате Дохви.

Комната отражала характер своего хозяина – чистота и порядок. Бархатные подушки, книги, тушечница, чернильный камень, бронзовое зеркало — всё было на своих местах, как и должно быть.

Нюх… нюх.

Сколько бы ни раздувала свои ноздри, никакого запаха тигра, да и вообще никакого запаха, Сохва так и не уловила. С надеждой отогнув покрывало, увидела там множество ароматических мешочков, разбросанных и по углам, и под потолком.

И тут под письменным столом взгляд уловил что-то знакомое — хлопковую ткань. Как зачарованная, она подошла ближе и вытянула её. Это были её нижние штаны.

Те самые, которые она намочила в последний раз, и потом спрятала глубоко в шкафу, чтобы позже постирать.

Как же они оказались здесь...?

Сначала Сохва подумала, что Дохви мог их взять, чтобы выстирать, но ткань всё ещё была влажной.

Не высохла?

Но, присмотревшись, лисица заметила, что в области промежности ткань густо покрыта чем-то белёсым и липким.

Что это такое?

Запах, щекочущий ноздри, был резкий и солоноватый, чем-то похожий на запах между её собственных ног, но не имел характерного мочевого амбре.

Пахнет, будто цветущие каштаны...

Цвет этого вещества напоминал сгущённое молоко, но был гуще и липче. Это напоминало те выделения, что появлялись во время течки, но у неё их всегда было гораздо меньше, и цвет был прозрачным.

Что же это?

Она точно не знала, но предчувствие было плохим. Может, у Дохви тоже началась течка? Она никогда не замечала признаков, возможно, потому что они были не такими явными.

В этот момент снаружи раздался голос, будто гром среди ясного неба.

— Ты у меня в комнате?

Тело Сохвы похолодело, словно её окунули в горную реку. Это был Дохви. Испуганная, она поспешно вернула свои штаны под стол и быстро открыла дверь.

— О-о, пришёл?

В одной руке Дохви держал куски разноцветного шелка и украшенные цветами туфельки, в другой — большую клетку, а сам смотрел на неё своими сонными глазами, словно изучая её.

— Что ты делала в моей комнате?

Вопрос был задан бесстрастно, словно он уже знал ответ.

У Сохвы пересохло во рту от нервов, и слова застряли в горле. Она знала, что Дохви ждёт ответа, но, словно что-то сжало ей горло, и ни один звук не смог сорваться с её губ.

Наконец, после короткого молчания, Дохви усмехнулся.

— Раньше ты сюда и не заглядывала.

Затем, пообещав вкусный ужин, он повернулся и направился к кухне. Сохва, глядя на его широкую спину, невольно закусила ноготь.

Что теперь делать? Как быть?

Неужели этот глупец возбуждается из-за неё? Потому что она единственная самка рядом?

— На рынке продали старую курицу, так что я купил её. Ты в прошлый раз с таким аппетитом ела перепёлку.

Дохви, разжигая очаг, высунулся из кухни.

— Потушу хорошенько, подожди немного.

Почему он так старается накрыть на стол? Хочет откормить и съесть? Но какой в этом смысл, если с неё мяса мало. Сжав кулаки в гневе, Сохва покачала головой.

Нет, того лиса он ведь тоже не съел.

Он разорвал тело, но не стал есть его. Если бы съел, остались бы одни кости, как от косули.

Но тогда зачем он лишил меня обоняния?

Дохви подарил ей этот ароматический мешочек уже довольно давно. Несколько лет назад, когда она стала посещать людскую деревню. Да, с тех пор всё и началось. Сначала она заметила, что у него появились деньги — он приносил кораллы, яшму и всякие украшения. А когда она стала пренебрегать тем, чтобы что-то надевать, он однажды принёс кусок шёлка и сшил ей ароматический мешочек.

Зачем, почему…!

Если его мучает гон, так пусть идёт и занимается этим где-то на стороне! Зачем было тащить несчастного лиса, убивать его и выставлять на показ тело? Почему он лишил её обоняния, не давая даже охотиться!

Сохва злилась на Дохви, которого вырастила в крепкого юношу, но тот, похоже, лишь чудил, совершая мерзкие поступки.

Глядя в сторону кухни, она вдруг заметила, что клетка была оставлена небрежно в центре её комнаты, на виду у всех, как будто напрашиваясь на внимание.

Это была не клетка, сделанная из бамбука, как показалось на первый взгляд. Холодный, твёрдый и скользкий материал...

— Это вещь, привезённая с запада. Тонко вытянутые железные прутья, они тяжелее, чем кажутся, — голос за спиной принадлежал Дохви. Он говорил о клетке, прикасаясь к ней, словно к своему сокровищу.

— В ней будет сидеть дерзкая и красивая птичка… Не дай бог ей сбежать, — добавил он, и Сохва невольно задержала дыхание. Его тело было слишком близко — твёрдые, мощные бедра прижимались к её ягодицам.

Дохви, словно не замечая её напряжённости, наклонился, коснувшись губами уха:

— Хочешь послушать? — спросил он, поднимая клетку одним пальцем и словно предлагая ей.

Но Сохва была совершенно обездвижена, не в силах шевельнуть и пальцем. Аромат, который она привыкла воспринимать как чистый и свежий, сейчас показался ей совсем иным. Это был запах хищника. По лбу градом катился холодный пот, дыхание стало частым и поверхностным, а Дохви, заметив это, наконец-то поставил клетку на место.

— Не хочешь — не надо, — сказал он, развернулся и спокойно направился на кухню. Оставшись одна, Сохва рухнула на пол.

Будто её только что проглотил огромный тигр, а потом выплюнул — ноги тряслись. Чувство, словно она чудом выжила после встречи с сытым хищником.

Не доживу... Я так точно не доживу до конца своих дней!

Сохва подняла красную шёлковую ленту, лежавшую внутри клетки. Это был ошейник. Хотя Дохви говорил о птице, на самом деле ошейник, скорее, предназначался для щенка. Он идеально подходил её собственной шее.

Сохва поёжилась, невольно погружаясь в раздумья.

— Не может быть... Неужели?.. Нет, этого не может быть, — бормотала она, вертя ошейник, словно четки, пока не услышала, как Дохви возвращается с едой.

Он явно собирался отнести еду в спальню, и Сохва, испугавшись, быстро отложила ошейник в сторону и замахала руками:

— Дохви, давай поедим здесь. Заодно на воздухе побудем…

Но взгляд внезапно упал на ту самую проклятую вишню за окном, и вся охота есть пропала. Дохви поставил перед ней ломившийся от яств поднос и покачал головой:

— Опять потеряла туфельку? Как так получилось? — он указал на туфлю, валявшуюся на полу.

— М?.. — Сохва всё ещё была растеряна. Дохви, не отрывая взгляда от туфли, вдруг внимательно посмотрел на неё и спросил:

— Ты выходила наружу? — голос его звучал мягко и низко, как будто доносился из глубокой пещеры, но холодный взгляд словно просверливал насквозь.

Опустив глаза, Сохва взяла палочки и кивнула. Тут же последовал резкий, почти укоряющий вопрос:

— Одна?

«Я же просил тебя не ходить одной!» — смысл этого был ясен без дополнительных слов.

Потеряв аппетит, Сохва положила палочки и тяжело вздохнула:

— Дохви, на самом деле, я недавно встретила в горах лису по имени Михо.

— Встретила подругу, значит, — равнодушно сказал он и кивнул, давая понять, что она может продолжать. Он явно не был удивлен.

— Так вот, она спросила меня, почему я ношу с собой траву, от которой у неё голова кружится. Кажется, это был чёртов лютик.

Дохви слушал рассказ не мигая, в его взгляде читалась настороженность, но он оставался спокоен.

— Правда? — спросил он с такой же таинственной бесстрастностью.

— А этот ароматный мешочек, который ты мне дал, случайно… — она замолчала, не в силах закончить фразу. Дохви вздохнул и положил перед ней жирное куриное бедро.

— Верно. Это действительно трава, притупляющая обоняние.

Слова Дохви не оставили Сохве возможности продолжить расспросы. Она должна была бы спросить его, зачем он дал ей такую жуткую вещь, но была слишком ошеломлена его спокойствием, чтобы произнести хоть слово.

— Почему… почему? — прошептала она.

— Лисы приходили сюда не в первый раз, Сохва. Ты просто этого не знала.

Горы Ихван были не самым удобным местом для лис, в отличие от того, что думала Сохва. Здесь не водились другие крупные хищники, но близость человеческих деревень делала это место небезопасным. Для лисы опаснее любого тигра были люди.

И все же лисы продолжали приходить сюда.

— Несколько лет назад сюда начали захаживать глупые самцы, вытесненные с других мест, и... пришлось принять меры. Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

— Значит, ты хотел скрыть мой запах? — вопрос вырвался у неё невольно. Слова о том, чтобы скрыть его запах, так и застряли у неё в горле.

Дохви кивнул, и их взгляды снова встретились. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, а затем он сказал, едва заметно поддразнивая:

— Кажется, твоя течка никак не заканчивается, запах всё тот же.

Слова были вежливыми, словно у учёного, но Сохва покраснела. Он намекал, что её запах привлекает самцов, и даже Дохви его чувствует.

— Тебе всё ещё жарко? — спросил он тихо.

Щеки её запылали, и она не смогла отвести взгляд. Сохва сидела, словно парализованная перед хищником, а Дохви лишь улыбался, глядя на неё.

— Всё пройдёт. Давай поедим, а потом поговорим, хорошо?

С его мягкой улыбкой напряжение исчезло, будто и не было, и всё вернулось на круги своя.

Дохви положил ей в руку куриную ножку размером почти с его предплечье, но у Сохвы уже давно пропал аппетит.

Она думала, что её «период» закончится с приходом зимы, но оказалось иначе. От одной мысли о том, что всё это время она везде оставляла метки, Сохва невольно вздохнула.

— Вот беда… Наверное, тебе было тяжело, — прошептала она.

Её запах, хоть и был другим, всё равно, наверное, раздражал его. Вспомнив, как сама раздражалась из-за назойливого запаха барсуков, когда они приходили на её территорию, лисице стало стыдно.

Вот почему он так поступал.

Так Сохва пыталась себя убедить, закрывая глаза на всё остальное.

— Дохви, я больше не могу заботиться о тебе, — наконец решилась она.

Рука Дохви, которая только что отделяла кусок куриного мяса, замерла. Он взглянул на неё, и его взгляд был столь же точен и быстр, как стрела, нашедшая свою цель.

— Ты достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. Пора идти своей дорогой.

Слова давались легко, возможно, потому что она давно об этом думала.

Лицо Дохви, напротив, исказилось, словно перед бурей.

— Ты обещала заботиться обо мне всю жизнь.

Голос был наполнен напряжением, и в нём слышалась отчаянная просьба.

— Когда я такое говорила? Мы договаривались, что будем вместе, пока ты не подрастёшь. Ты был слабым и беспомощным, и я просто хотела помочь.

Дохви оставался безмолвен, словно буря, затаившаяся перед ударом.

— Теперь ты тоже должен встать на свой путь и создать семью, — прошептала Сохва, — найти себе прекрасную пару и завести детей. Конечно, и мне следовало бы так сделать.

Дохви, до этого молча слушавший, грубо вытирал руки мокрым полотенцем. Его длинные и сильные пальцы двигались резко, будто отражая гнев, что кипел внутри.

— Ты хочешь меня бросить.

— Бросить? Я лишь прошу, чтобы ты жил самостоятельно.

Уборка, стирка, готовка — всё это было обязанностью Дохви, но настоящим хозяином дома оставалась Сохва.

— Мой организм уже не тот, и, думаю, нам обоим будет неудобно жить вместе, — добавила она.

— А если я против?

Едва договорив, Дохви бросил резкие слова, и в них сквозила беспрецедентная ярость.

— А если я не смогу уйти?

Его янтарные глаза, прозрачно-коричневые, горели от злости, будто готовы были поглотить её целиком. Сохва сжалась, увидев этот непокорный взгляд, который прежде никогда не замечала у него.

Ей вдруг стало страшно, что вот сейчас огромные руки схватят её за шею, и он просто сожрёт её заживо.

— Т-тогда я…

Когда она только попыталась приподняться, он вдруг, низким, повелительным тоном сказал:

— Садись.

— Нет, я сама...

Сохва уже собиралась подняться с мыслью «лучше мне уйти», как Дохви крепко схватил её за руку.

— Ай!

Неудачно он схватил за тот самый пораненный участок руки. От её резкой реакции Дохви, казалось, удивился, затем, ухватив за раненную руку, приблизил лицо.

Запах крови. Резкий, ни с чем не спутать.

— Что это такое?

Его красивое лицо тут же окаменело. Наморщив густые брови, он нервно указал взглядом на руку.

— Ты поранилась?

Не дожидаясь ответа, он практически разорвал её верхнее платье.

— Кто это сделал? — зарычал Дохви, но вопрос был не к ней. Он перевернул её мягкую руку, тщательно осматривая рану, и сразу понял, что это был коготь.

Его глаза вспыхнули, уже определив виновного.

— Проклятые лисицы! Я убью их всех!

Его рычание было подобно низкому гулу, который проник в уши Сохвы, будто стрела, пронзающая воздух. Тело непроизвольно задрожало, волосы на руках встали дыбом. В страхе она зажала уши руками.

— Ч-что это за звук? — испуганно спросила она.

— Просто моё дыхание.

От этого странного потрясения Сохва попыталась освободить захваченную руку, но лишь почувствовала, как сильные пальцы сжали её ещё крепче, и она почти свалилась к нему на грудь.

— Как сильно тебя цапнула. Наверное, болит.

— Всё в порядке, — тихо сказала она.

Но её слова были проигнорированы — он опустился ниже и принялся аккуратно облизывать рану.

Мягкое, влажное прикосновение языка оказалось странным и незнакомым.

Впервые в жизни её лизали. Глядя на Дохви, который согнулся над ней, старательно вылизывая рану, она ощутила боль внизу живота.

Его сосредоточенные на ней, яростные глаза, движение горла при каждом касании языка, выпирающие ключицы и длинная мощная шея — всё в нём вдруг показалось ей притягательным.

И больше, чем ощутимое прикосновение языка, её сбивало с толку то, что теперь она вдруг увидела в Дохви не просто союзника, а зрелого мужчину. Страх уже улетучился, оставив место чему-то странному и горячему, что колотило её сердце.

— Прекрати, пожалуйста, — с трудом проговорила она, пытаясь оттолкнуть его. Но вместо того, чтобы отстраниться, он подался ещё ближе и встретился с ней взглядом.

Его красивые светло-карие глаза, которые она всегда считала такими тёплыми, постепенно стали золотыми. И вместе с тем тёплый язык вдруг стал чувствоваться шершавым.

Будто на нём появились маленькие шипы.

Коже, истёртой этим языком, было одновременно больно и щекотно.

— Дохви, хватит... — пробормотала Сохва, корчась от этой странной, свербящей волны.

И тут, не так уж далеко, раздался визг лисицы. Едва слышный, но обоим уловимый.

Они замерли, и их взгляды вновь встретились.

— Кэ-гэнг, кэ-гэнг!

Этот протяжный и глухой звук принадлежал самцу, который искал пару. Судя по всему, он преследовал Сохву, чей брачный период уже приближался.

Глаза Дохви резко переменились, став злыми, когда он посмотрел в сторону ворот. Там, за ними, кто-то явно претендовал на его собственность.

— Кэ-гэнг!

Дохви вскочил на ноги, и, испугавшись такой резкости, Сохва быстро ухватилась за его ноги.

— Нет, Дохви, не надо!

Он был готов сорваться с места, но, почувствовав её хватку, посмотрел на неё сверху вниз. Его жестокий настрой внезапно исчез.

— Оставь его, он уйдёт, если не найдёт меня, — попросила она.

Он пристально посмотрел ей в глаза, словно пытаясь понять её нутро.

Наконец, Дохви медленно улыбнулся, наклонился и, будто касаясь чего-то драгоценного, взял её лицо в обе руки. Он провёл пальцем по губам, будто собираясь поцеловать.

— Моя милая лисичка.

Его глаза блеснули золотом. Холодное дыхание коснулось щеки.

— Мне нужно ужинать, я очень голоден.

Мягкий шёпот слов, произнесённых на ухо, и аккуратное прикосновение рук были всё так же ласковы, как и всегда.

Но теперь в его глазах не было этой теплоты, а только хищная жажда.

— Лисицу есть не приходилось, боялся, что тебе будет противно... Но я уверен, тот парень вполне придётся мне по вкусу.

Теперь он больше не скрывал свою истинную сущность. Его светло-карие глаза вмиг стали золотыми, и он скользил по её лицу жадным взглядом.

— Жди меня здесь. Я вернусь и расскажу, каков на вкус этот лис.

Сохва почти потеряла сознание. Она даже не помнила, что думала, когда сидела в зале, пока Дохви выходил через ворота.

Бежать... Надо бежать отсюда.

Ноги едва слушались, но мысль о побеге казалась ещё более ужасной.

Разве ему будет трудно догнать её? Его человеческие ноги были настолько сильны, что она знала — ей не уйти. А уж в облике тигра... Разве смогла бы она убежать даже на четырёх лапах?

Но оставаться здесь — значило быть обречённой. Слёзы брызнули из глаз.

Дохви побежал за тем лисом, и, разорвав его на куски, не станет ли он охотиться за ней? Ведь после первого укуса второй становится неизбежным.

Собравшись, она приняла облик лисицы и, последний раз взглянув на свой дом, убежала.

Чёрный котёнок, которого она нашла и приютила, ведь он был таким маленьким и милым, теперь обрёк её на такую страшную участь.

Все — и монах, и её друзья Мёчжин и Хоён, уже покинувшие гору, — предупреждали её, но она не слушала. Он был так добр с ней, и Сохва верила, что ничего плохого не случится. Эта наивность была её главной ошибкой.

На пути от дома к горе оставались следы тигра. Почти как её следы, но намного больше и с глубокими, как от кирки, отметинами когтей.

Сохва замерла перед этой уликой, окончательно приняв истину. Теперь уже было поздно. От этой ясности ей стало даже легче, будто после долгого натянутого лука наконец спустили тетиву.

Капли дождя потекли по земле.