Если внизу её тело уже самовольно приготовилось принять член Чжу Ын Гёма, то на душе у Хан Чжи Ха всё было совершенно иначе.
Сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся в груди, а перед глазами всё плыло.
От мысли, что оргазм, которого она так отчаянно желала всё это время, вот-вот растерзает её без остатка, страх и дрожь накатывали сильнее любого предвкушения.
— Какое ещё «подождите»? У самой ведь так и течёт.
Хлюп!
Не успел он договорить, как огромный член вошёл одним толчком, распирая её изнутри.
— Х-а-а-ах!
Хан Чжи Ха запрокинула голову, вжавшись затылком в простыню, и забилась в мелкой дрожи всем телом.
Ей казалось, не заполни его член вход так плотно, из неё наверняка что-то брызнуло бы фонтаном.
Иными словами, она кончила в то же мгновение, едва он вошёл.
— Надо же. Так хорошо?
Усмехнувшись, словно дразня ребёнка, Чжу Ын Гём свёл содрогающиеся ноги Хан Чжи Ха вместе, закинул их себе на плечо и начал толчок за толчком вбивать в неё свой член.
Это были жестокие, беспощадные толчки, не дававшие ей ни секунды, чтобы прийти в себя от внезапно нахлынувшего оргазма.
Её высвободившиеся руки беспомощно метались в воздухе: она не знала, за что уцепиться.
— Хк! Ы-ык! И-ик!
— Ха-а… Да откуда в тебе столько соков?
Чжу Ын Гём разглядывал её лоно с неподдельным изумлением, не в силах сдержать восхищения.
В том, как он высунул язык, облизывая губы, и медленно прикрыл, а затем вновь распахнул глаза, сквозило неприкрытое наслаждение.
— Ы-ык! Х-х! К-м-н… дир! Хв… хв-тит!
— Хватит? Чтобы ты пошла к Ли Хо Чжуну и попросила его дотрахать тебя?
— Н-нет! Н-правда!
— «Неправда», как же. Ха-а… Я видел всю вашу переписку. Так что если собралась врать — лучше закрой рот.
С этими словами Чжу Ын Гём обрушил на неё свирепые, сокрушительные толчки, не оставляя Хан Чжи Ха ни единого шанса вымолвить хоть слово.
— Хн-н! А-ах! Ы-ы-ы!
Она хотела сказать, что не желает такой внезапности, что растеряна, и потребовать немедленно слезть с неё, но не могла вымолвить ни слова.
То ли оттого, что она слишком долго терпела, то ли просто потому, что сам секс был безупречен, но ощущения были до того головокружительными, что перед глазами всё плыло.
Это было пугающее, сводящее с ума наслаждение.
Чжу Ын Гёму было мало грубо терзать её снизу — он сдвинул бюстгальтер, низко наклонился и принялся жадно сосать грудь Хан Чжи Ха.
Пока одну грудь он жадно сосал, вторую сминал в широкой ладони, точно рисовое тесто.
Казалось, всё её тело превратилось в игрушку, с которой он делал всё, что вздумается.
— Ы! Х-х! Н-льзя! Хв-тит! Хв… хв-тит!..
— Ха-а… Твоя дырка так жадно меня засасывает, а ты всё твердишь что-то другое?
— Д… дело н-не в этом… п-писать… писать хочу!
— А, пописать? Наша Ын Ён захотела пописать?
— Ы-хык! Хн-н-н!
До чего же злил её Чжу Ын Гём тем, что именно в такие моменты звал настоящим именем, а не именем из легенды.
Каждый раз, когда он столь бесстыдно произносил её имя, накатывало непреодолимое чувство греховности, удваивая силу оргазма.
Хан Чжи Ха вцепилась в предплечье Чжу Ын Гёма с такой силой, словно собиралась вонзить ухоженные ногти прямо под кожу, и непрерывно стонала.
Словно угадав, что она больше не сможет сдерживаться, он в самый решающий миг резко выдернул член из её лона.
Между её бёдер с силой брызнула влага.
Чжу Ын Гём тихо усмехнулся, глядя на прозрачную влагу, блестевшую у него внизу живота, и вновь плавно вогнал свой член в её влажную тесноту.
Дрожа всем телом от отголосков накатившего экстаза, Хан Чжи Ха не выдержала столь яростного, непрекращающегося секса: наслаждение перешло грань возможного, и из её глаз брызнули слёзы.
— Плачешь? Жена предала меня, а ревёшь ты?
— Х-ы-ык… К-м-ндир…
— Сама же выдержать не можешь, так зачем было меня заводить, а?
С этими словами Чжу Ын Гём резко стянул вниз ткань, затыкавшую рот Хан Чжи Ха, и тут же захватил губами её язык, жадно посасывая его с непристойным причмокиванием.
Дойдя до предела, она уже не могла издавать соблазнительные стоны — изо рта вырывались лишь сдавленные, похожие на крик звуки.
Каждый раз, когда она издавала эти странные, стыдные для неё самой звуки, его кадык дёргался, и он без остатка поглощал их глубоким поцелуем.
Шлёп, шлёп, хлюп, хлюп.
Дорогая мебель не издавала ни единого скрипа, поэтому спальню заполняли лишь влажные, вязкие звуки трущейся плоти.
Чмок.
Чжу Ын Гём втянул и проглотил собравшуюся у неё во рту слюну и наконец поднял голову.
Его влажно блестящие от слюны губы и заострившиеся от жара черты лица действовали так возбуждающе, что от одного взгляда на него низ живота сладко сводило.
— Что же делать… И-их, ах… как же мне…
Что же делать? Что мне теперь делать?
В голове крутилась только эта мысль.
Секс с Чжу Ын Гёмом приносил такое запредельное наслаждение, что её охватывало чувство безысходности — словно вся жизнь целиком летела в пропасть.
Она понимала, что с самого начала не должна была связываться с ним вот так.
Пока она всхлипывала, стонала и не знала, куда деваться, он, желая ввергнуть её в запредельный экстаз, принялся ласкать клитор прямо во время толчков.
От нажима и резких движений его крупного, жёсткого большого пальца с губ Хан Чжи Ха срывался беззвучный крик; ей казалось, она ощущает даже мельчайшие бороздки на его коже.
Её тонкие ноги отчаянно колотили по воздуху, сотрясаясь в непрекращающихся судорогах.
— А-а… Сейчас кончу. Да… продолжай сжимать, вот так.
С губ Чжу Ын Гёма тоже сорвался хриплый, сладострастный стон.
Приказывая не переставать сжимать, он ещё яростнее принялся терзать её клитор.
От глубоких толчков в сочетании с неистовой лаской клитора внутренние мышцы сами собой судорожно сжимались вокруг него.
Сказав, что вот-вот кончит, он ещё долго терзал её нутро, пока на самом пике не вонзился до предела в последнем, сокрушительном толчке.
— Фу-у… ух.
— И-и-их!..
Не находя, за что ухватиться, Хан Чжи Ха мёртвой хваткой вцепилась в ворот футболки Чжу Ын Гёма, захлёбываясь в волнах финального оргазма.
Чжу Ын Гём и в этот раз тугими струями изливал в неё семя, упиваясь ощущением мощной разрядки.
Прикрыв глаза и облизнув губы, он широко усмехнулся и одними губами произнёс: «Блядь».
Пока он изливался в неё, её накрывали новые, щекочущие волны оргазма.
Хан Чжи Ха, не помня себя от переполнявших чувств, порывисто обняла Чжу Ын Гёма за шею и, тихо поскуливая, принялась осыпать его поцелуями.
Его ничуть не смутил и не застал врасплох этот неожиданный порыв.
Напротив, с ещё более довольной улыбкой он встретил её язык своим.
Сколько длились эти сладостные ласки, сказать было трудно.
— Хн-н! А, погодите, командир, вы что сейчас!..
— А… Опять встал.
Она почувствовала, как внутри неё что-то снова наливается силой: член Чжу Ын Гёма опять встал.
В отличие от совершенно растерявшейся Хан Чжи Ха, он как ни в чём не бывало начал двигать бёдрами, словно всё только начиналось.
Едва прекратившиеся толчки возобновились, обрушивая лавину ощущений на обострённые до предела эрогенные зоны.
Переполнявшая её изнутри смесь семени и женской влаги служила горячей скользкой смазкой.
Без преувеличения можно было сказать, что по-настоящему сладкий секс только начинался.
— Х-ах… мне так хо… хорошо, коман… и-их!
Она отчаянно хотела попросить передышки, сказать, что больше не выдержит, но с губ помимо воли срывались лишь признания в том, как ей хорошо.
Но Чжу Ын Гём лишь криво усмехнулся ей в лицо и насмешливо бросил:
— Заткнись. А потом опять начнёшь ныть, что идёшь на встречу с Ли Хо Чжуном.
Полная чушь.
Она уже растратила все силы до капли, так что теперь не смогла бы выйти из дома, даже явись за ней не то что Ли Хо Чжун, а сам его дед.
И ужин с Ли Хо Чжуном, и любые дальнейшие планы уже напрочь выветрились из головы Хан Чжи Ха.
С обиженным видом она отчаянно замотала головой, тихо постанывая.
Чжу Ын Гём приподнял дрожащую Хан Чжи Ха за талию и, усадив лицом к себе, продолжил глубоко толкаться в неё.
— Ха-а… Попробуй только ещё раз выкинуть что-нибудь за моей спиной.
— Ах, х-ах! Да я… я вовсе не хотела…
— Достаточно было просто сказать мне: «Давай переспим». Ты совсем дура?
— Д-да как я могла, ах… как я могла сказать такое командиру!..
— Не командир, а муж. Прямо сейчас я твой муж.
— А-ах! Хн-н-н!
При слове «муж» он только ускорил темп толчков.
Из-за этого Хан Чжи Ха даже не успела осознать, какую нелепость только что услышала, утонув в накатившем неистовом экстазе.