Чжу Ын Гём вернулся к себе в спальню, всеми силами стараясь не обращать внимания на докучливо стоящий колом член.
Надо же, хоть какая-то совесть у девчонки имелась: мало того что проспала дольше положенного в чужой постели, так перед уходом с армейской точностью заправила одеяло. Впрочем, толку от этого порядка не было никакого. Всё, что за ночь вытекло и излилось из её тела, так и осталось на ткани откровенными тёмными разводами. От одного взгляда на эти следы член налился такой тяжестью, что его заломило чуть ли не до боли.
Решив больше себя не мучить, Чжу Ын Гём присел на край кровати и высвободил из штанов напряжённую плоть. Свободной рукой он крепко сжал кусок простыни с самым крупным пятном и мысленно вернулся к событиям минувшей ночи.
А ведь когда она плакала, было чертовски красиво.
Он мог поклясться чем угодно: он никогда не был из тех больных ублюдков, которых заводят женские слёзы. Скорее уж наоборот — ему всегда больше нравились женщины с яркой, живой улыбкой. Так какого же чёрта с ним вчера произошло?
Возможно, всё дело крылось в том, что перед ним была именно Ю Ын Ён, которая на любых учениях держалась как бездушная машина без страха и упрёка. Даже во время «адской недели» в Управлении, когда курсантов подвергали самым настоящим пыткам, её глаза в худшем случае лишь слегка увлажнялись, — а тут, во время обычного секса, она вдруг не смогла сдержать слёз. Недаром говорят, что даже у самого непробиваемого человека найдётся своя ахиллесова пята. Быть может, именно в этом и заключалась её слабость…
И до чего же охуенная у неё слабость.
С губ сорвался глухой выдох. Рука Чжу Ын Гёма заскользила по стволу ещё быстрее. Мышцы по всему телу налились силой до предела, проступая под кожей жёстким рельефом. Подбираясь к разрядке стремительнее, чем в любое другое утро, мужчина провёл языком по пересохшим губам и запрокинул голову, очертив резкую линию скул. Прикрытые веки слегка дрогнули и нахмурились, а зубы сжались до скрипа.
С кончика головки, влажно блестевшей от прозрачной смазки, мощными толчками брызнула густая белая сперма. Чжу Ын Гём плавно подался бёдрами вперёд, словно и сейчас вгонял член глубоко в лоно Хан Чжи Ха, и излил семя до последней капли.
— Ха-а… блядь.
Накатившее следом паршивое протрезвление больно ударило по самолюбию: дожили, он только что дрочил, представляя не кого-нибудь, а собственную напарницу по операции. Поистине, что ни день в этой командировке — то новое непредсказуемое открытие.
Не думай. Ни о чём не думай.
Зацепившись согнутыми в коленях ногами за закреплённый под потолком трос, Хан Чжи Ха крепко зажмурилась. Вот уже битых два часа она ни с того ни с сего висела вниз головой посреди собственной комнаты, подвергая себя добровольной пытке. Поскольку все ненужные мысли то и дело сводились к плотским утехам, она решила переключить внимание самым прямолинейным и топорным способом — дать нагрузку телу.
Помогло ли это? Честно говоря, ни капельки. Наоборот: теперь в голову лезли ещё более бредовые фантазии о том, каково было бы заняться с Чжу Ын Гёмом сексом прямо в такой позе.
И как назло, именно в эту секунду дверь спальни резко распахнулась и на пороге кто-то возник. В квартире, где жили всего два человека, гадать, кто бы это мог быть, не приходилось.
— Хан Чжи Ха, через десять минут выезжаем на стрельбище… Ты что творишь?
Ах да, сегодня же по плану стрелковая подготовка.
Насколько же нужно было выжить из ума, чтобы напрочь забыть даже расписание тренировок! С багровым от прилившей к голове крови лицом Хан Чжи Ха уставилась на Чжу Ын Гёма и сдавленно закряхтела. От двухчасового висения вниз головой мышцы уже порядком затекли и начинали сдавать.
— Ф-физическая подготовка.
Прочесть выражение на перевёрнутом вверх тормашками лице Чжу Ын Гёма было непросто. Ей до смерти хотелось, чтобы он, как обычно, равнодушно хмыкнул и вышел за дверь, но вместо этого командир подошёл вплотную и заметил:
— По-моему, ты не тело тренируешь, а попросту гробишь себя.
С этими словами он широкими ладонями плотно обхватил её за талию. Хотя его пальцы коснулись даже не голой кожи, а ткани футболки, место прикосновения мгновенно обожгло жаром. Коротко вскрикнув от неожиданности, Хан Чжи Ха едва не разжала ноги и чудом не рухнула вниз.
— Сильнее напряги пресс и поясницу. Иначе ты не качаешься, а просто болтаешься на верёвке.
Я и сама разберусь!..
Как назло, прямо на уровне её глаз оказалось то самое мужское достоинство Чжу Ын Гёма. Качнись она вперёд или назад хоть на пару сантиметров — и тут же уткнётся губами аккурат в его пах. Дурманящий аромат его одеколона кружил голову, и Хан Чжи Ха, мысленно плывя от этого запаха, из последних сил старалась висеть неподвижно.
— П-поехали на стрельбище, командир! Подождите за дверью, я мигом соберусь и…
— Нет уж, погоди. Сейчас поправлю тебе положение корпуса.
Чжу Ын Гём принялся выравнивать угол наклона её тела, заставляя мышцы внизу живота напрячься ещё сильнее.
Ах, спасибо, конечно… Большое спасибо, но…
Ей впору было разреветься.
— Хочешь, покажу, как сделать это упражнение куда интереснее?
Нет, мне и сейчас веселее некуда! Умоляю, просто выйдите вон…
— Да, было бы любопытно… — вслух произнесла Хан Чжи Ха полную противоположность своим мыслям и мысленно залилась горючими слезами.
То ли догадываясь о её терзаниях, то ли оставаясь в блаженном неведении, Чжу Ын Гём вдруг шагнул в гардеробную и вернулся оттуда с тонким кожаным ремнём в руках.
— Руки связываем вот так. А задача — спуститься на пол и не сломать при этом переносицу.
— Э-э, постойте, командир! Вы что, взаправду меня свяжете?
— Если понарошку — никакого интереса. Азарт появляется только тогда, когда при малейшей ошибке реально рискуешь разбить себе нос.
Не обращая внимания на её слабые попытки вывернуться, Чжу Ын Гём одним движением завёл оба запястья Хан Чжи Ха ей за спину, перехватил одной ладонью и намертво стянул ремнём. Теперь девушка оказалась совершенно беспомощной и не могла даже шевельнуться перед ним.
Она надеялась, что на этом командир успокоится и наконец выйдет из спальни, однако Чжу Ын Гём снова обошёл её спереди и присел на корточки. Лицо висящей вниз головой Хан Чжи Ха и лицо сидящего напротив мужчины оказались ровно на одной линии — только перевёрнутыми друг относительно друга.
То ли из-за того, что она смотрела на него вверх ногами, под углом в сто восемьдесят градусов, мягкая улыбка на губах напарника казалась пугающе странной и совсем не весёлой. И пока Хан Чжи Ха вглядывалась в его черты, всеми клеточками ощущая собственную скованность и беззащитность, внутри вдруг совершенно некстати шевельнулось тёмное, сладостное томление.
Положение и впрямь становилось критическим.
— Пожалуй, мне такая забава не по душе. Развяжите меня, командир.
Шутки кончились. Нужно было как можно скорее выбраться из этой ловушки и вместо совместной поездки на стрельбище заняться сегодня какой-нибудь одиночной тренировкой подальше от него. Однако, несмотря на всю серьёзность её тона, Чжу Ын Гём пропустил просьбу мимо ушей.
— Когда попадёшь в плен к врагу, тоже попросишь тебя развязать, потому что стало скучно?
Сейчас он заговорил точь-в-точь как инструктор в учебном центре Управления. Избитая, шаблонная фраза — но на любого действующего оперативника она действовала безотказно.
Хан Чжи Ха с обидой и досадой посмотрела на Чжу Ын Гёма, а затем без долгих раздумий приняла решение — и в ту же секунду бесстрашно выпрямила зацепленные за трос ноги.
Бам!
— Эй!
К тому моменту, когда Чжу Ын Гём понял, что она задумала, и вскрикнул, Хан Чжи Ха уже со всего маху впечаталась макушкой в твёрдый мраморный пол. Нос, к счастью, остался цел, но вот череп едва не раскололся надвое.
— Ух-х…
А впрочем, может, уже и раскололся?..
— Вот же психопатка ненормальная!
От дикой боли Хан Чжи Ха не могла даже закричать и только корчилась на полу, вжав голову в плечи; Чжу Ын Гём мгновенно метнулся к ней и протянул руки. Видимо, всерьёз испугавшись, как бы напарница не заработала сотрясение мозга, он принялся осторожно ощупывать и осматривать её ушибленную макушку. Убедившись, что кости целы и крови нет, командир смерил девушку таким презрительным взглядом, словно перед ним лежало безмозглое простейшее, и бросил:
— Настолько твердолобая дубина, что с тобой даже связываться страшно.
После чего наконец поднялся на ноги и вышел из спальни.
С трудом оторвав гудящую голову от пола, Хан Чжи Ха села и с глухим хрустом вывернула связанные руки из суставов, перебросив их через низ вперёд. Обычный человек при виде такого трюка наверняка бы решил, что перед ним какое-то беспозвоночное существо. Однако любой спецагент Национальной разведки обязан уметь самостоятельно вывихнуть и вправить себе плечевой сустав. Правда, в висе вниз головой провернуть такой манёвр мешала сила тяжести, из-за чего в этот раз пришлось расплачиваться ни в чём не повинной макушкой.
Низко склонившись к коленям, Хан Чжи Ха зубами ухватила кончик стягивавшего запястья ремня и, повозившись, распустила узел. А затем, осторожно заведя вывихнутую правую руку под нужным углом, двумя отработанными щелчками ловко вправила плечо на место.
— Фух… Ещё чуть-чуть — и быть беде.
Недаром говорят: кто поздно распробовал запретный плод, тот краёв не видит — это было сказано точнёхонько про неё. Продолжи они с Чжу Ын Гёмом ещё хоть пару секунд так сидеть лицом к лицу, обмениваясь двусмысленными взглядами, она бы точно не выдержала, качнулась вперёд и со всего маху впечаталась губами в его губы. Ну что за человек: мало того что с самого утра неприлично красив, так теперь ещё и чертовски сексуален…
Казалось, от пульсирующей болью макушки вот-вот повалит горячий пар. Хан Чжи Ха дала себе твёрдое слово: в ближайшее время к тросу под потолком она больше не подойдёт ни на шаг.
— Впредь, перед тем как войти ко мне в комнату, обязательно стучитесь, ублю…
— Что? Ублюдок?
— Нет!.. Я совсем не то хотела сказать!
В голове до сих пор царил такой кавардак, что она нелепо слепила воедино «убедительно прошу» и «будьте любезны» — и на ровном месте едва не устроила бунт против старшего по званию. Отчаянно замахав руками, Хан Чжи Ха принялась оправдываться, что у неё просто заплёлся язык.
Чжу Ын Гём сперва смерил её грозным, уничтожающим взглядом, но уже в следующую секунду уголки его губ дрогнули в усмешке. К счастью, командир просто решил её поддеть. Коротко фыркнув от подобной нелепости, он язвительно протянул:
— Какой ещё стук в дверь, когда мы уже и хуй, и пизду друг другу вдоль и поперёк показали? Не выдумывай глупостей, которых за тобой раньше не водилось.