Контент удален!

— Может, ты плохо себя чувствуешь?

Кёнхён спросил её в машине по дороге с работы. Глядя только вперёд, он бросил это, и Ынха на мгновение задумалась, к ней ли это обращено, затем покачала головой.

— Нет. Я в хорошей форме.

— На тебе лица нет.

Кёнхён повернул голову и посмотрел на неё. Раскрыв большую ладонь, он поднёс к её лицу, и растерявшаяся Ынха заморгала и слегка откинула голову назад.

— У вас рука большая.

— Кто посмотрит — решит, что начальник морит голодом и заставляет работать.

— Исправлюсь.

— Как?

Кёнхён оперся локтем на окно, наклонил голову набок и спросил. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как Ынха стала его секретаршей и начала ходить в «Кымо». С момента встречи с депутатом Ким Минсоком она всегда сопровождала Кёнхёна. Но после того странного ночного звонка он обращался с ней строго как с подчинённой.

— Что и как ты собираешься исправлять? Составишь диету и подашь отчёт о проекте восстановления веса?

Не зная, как воспринять его слова, Ынха помедлила и открыла рот.

— Вы этого хотите?

— Шучу.

Красивые брови Ынха сошлись, а губы неловко приподнялись. Глядя на неё, смотрящую на него как на жалкого, Кёнхён спросил:

— Почему такое лицо?

— Я улыбнулась, потому что вы пошутили.

Кёнхён усмехнулся и бросил:

— Ли Хан Ын.

— Да.

— Хочешь поужинать со мной?

Был вечер, так что предложение не было неуместным. Ынха, пытаясь понять причину его внезапной фамильярности, неохотно кивнула.

— Да.

— Что любишь?

— Я всё хорошо ем. Неприхотлива.

— Как насчёт ханчжонсика*? Я люблю корейскую кухню.

— Хорошо.

*Традиционный корейский комплексный обед из множества блюд, который включает рис, суп и богатый набор разнообразных закусок (панчханов), подаваемых одновременно. 

Кёнхён назвал водителю название ресторана корейской кухни, куда, похоже, ездил постоянно, и водитель привычно повернул. Ынха, запоминая дорогу, лихорадочно соображала.

Прошло уже две недели с тех пор, как её внедрили в «Йонсон», и через месяц была запланирована командировка в Шэньчжэнь, Китай. Управляющий Ча проверял данные её паспорта два дня назад. Это означало, что она, скорее всего, тоже поедет.

Поэтому до отъезда она не хотела злить Син Кёнхёна. Её план состоял в том, чтобы поехать в Шэньчжэнь, пробраться в лабораторию и передать Сонхо информацию о партнёре. Сонхо собирался выставить фармацевтическую компанию, акции которой у него были, и предложить лучшие условия, чем «Йонсон».

Разумеется, иностранная компания, боящаяся мести «Йонсона», скорее всего откажется, поэтому кража образца нового лекарства тоже была частью плана. Выполняя порученную в «Кымо» работу, она пыталась собирать информацию о новой медицинской компании, но внутри компании информация тщательно охранялась.

Ынха не могла узнать ничего, кроме того, что лаборатория новой компании находится в Шэньчжэне. Пока она размышляла, принесёт ли ужин с Син Кёнхёном пользу или вред, машина остановилась.

Тук-тук.

Когда машина встала на парковке, на стекло упали капли дождя. Сезон, похоже, окончательно вступил в пору дождей. Пока Ынха колебалась перед тем, как открыть дверь, водитель вышел и раскрыл зонт. Кёнхён, взяв зонт, открыл дверь со стороны Ынха.

— Приехали.

— Спасибо.

Ынха вышла с сумкой. Капли дождя барабанили по чёрному зонту в руке Кёнхёна. Неужели он предлагает идти под одним зонтом?

— Идём.

Кёнхён, словно прочитав её мысли, кивнул ей.

— Да.

Ынха осторожно шагала, стараясь не забрызгаться, а Кёнхён подстраивался под её шаг. Его гольф-зонт был не маленьким, но с учётом его телосложения — не таким уж большим. Когда одно плечо Ынха, старавшейся держать дистанцию, промокло, низкий голос прозвучал над головой:

— Ты не думаешь, что если секретарь так промокнет, мне, держащему зонт, станет неловко?

— Нет, мне нормально…

Большая рука обвила её плечи и притянула. От горячего тепла, ощущаемого через мокрую блузку, тело Ынха задрожало. У мужчины определённо была высокая температура. Прижимая её к себе, Кёнхён прошептал над её головой:

— Так гораздо лучше.

Короткое расстояние через широкий двор, выходящий на главную улицу, и мимо небольшой дорожки с декоративными деревьями, казалось бесконечным. Его рука, крепко обнимавшая её за плечи, притягивала, и Ынха шла, словно в его объятиях.

Сердце Ынха бешено колотилось. Было ли это сигналом Кёнхёна или очередной проверкой — она не могла понять, и голова шла кругом.

— Нас предупредили, мы ждали.

Когда появился отдельный дом, построенный в стиле традиционного ханока, женщина в красивом ханбоке вышла к входу и поклонилась. Кёнхён убрал руку с её плеча только под навесом.

— Заходи.

Сотрудница с зонтом проводила их в комнату. Ынха, слушая традиционную музыку, тихо доносившуюся из плотно закрытых комнат, представляла уровень гостей внутри.

Это было место в центре Сеула, но скрытое, словно в горах. Идеальное для тайных разговоров.

— Нужно что-то, чем вытереться.

Когда Кёнхён заговорил, сотрудница быстро принесла сухое полотенце. Ынха взяла приятно пахнущее полотенце и осторожно вытерла слегка мокрые волосы и плечи.

— Сильно промокла?

— Ага. Пока шла с вами под одним зонтом, вся промокла.

— В следующий раз не нужно так неловко отстраняться. Со стороны подумают, что я тебя похитил и угрожаю пистолетом.

Ынха молча посмотрела на него и слегка улыбнулась. Кёнхён спросил:

— Почему смеёшься?

— Если отвечу честно, меня не уволят?

— Попробуй. Официальное расписание уже закончилось.

— Я улыбнулась, потому что подумала, что вы, наверное, много раз кого-то похищали.

— Ты о торговле людьми?

Кёнхён ответил небрежно, и Ынха пожала плечами в знак согласия.

— Продавать женщин за деньги — это занятие для таких отбросов, как «Сэрим».

От знакомого названия, сорвавшегося с его губ после того, как он залпом осушил рюмку, Ынха невольно вздрогнула.

— Торговля органами — тоже для дешёвок без денег.

Пока Кёнхён продолжал, она изо всех сил скрывала растерянность.

— Я плохо разбираюсь в том, что и в этом мире есть уровни.

Кёнхён, похоже, понял, что она имела в виду: нечего собаке, облившейся нечистотами, указывать на собаку, испачканную отрубями.

— Похоже, у секретаря мало верности компании.

— Вы же сами велели говорить честно, так что скажу: у меня изначально нет особого чувства принадлежности.

— Тогда зачем ты пришла в нашу компанию? Мало кто так ценит принадлежность, как бандиты.

— Правда?

— А, есть ещё одни.

— Кто?

— Мусора.

— Ха-ха.

От его короткого ответа Ынха рассмеялась вслух, и Кёнхён, наливая себе, тоже усмехнулся.

— Если выбирать из двух, я предпочту умелого бандита, чем бездарного полицейского.

— Язвительно.

— Вам должно быть приятно, разве нет?

— Да. Неплохо.

Кёнхён, осушив вторую рюмку, кивнул. Цвет его лица ничуть не изменился. Но, в отличие от обычного состояния, когда, казалось, и капли крови не выжать, он выглядел странно расслабленным.

— Если что-то понадобится, зовите в любое время.

Когда стол заполнился едой, служащая закрыла раздвижную дверь.

— Ешь.

Ынха начала орудовать палочками, вновь осознавая, что это место — полностью замкнутое пространство. Сам ресторан утопал в склоне горы, и расстояние между просторными комнатами было большим — место, где можно было умереть, и никто не узнает.

Наоборот, именно в этом пространстве, где нет посторонних глаз, возможно, удастся сблизиться с Син Кёнхёном.

— В «Кымо» я пришла, потому что у меня есть личное дело, которым хочу заняться.

— Ты уже говорила это раньше.

Кёнхён не стал спрашивать, что это за дело, хотя она приготовила шаблонное, но дерзкое оправдание. Он перевёл тему:

— Что бы это ни было, иметь цель — хорошо.

В его тоне слышался странный пессимизм. Ынха посмотрела на него и спросила:

— Разве у вас нет цели, управляющий директор? Ведь вы поэтому работаете.

Будь то деньги или что-то другое, Син Кёнхён тоже вошёл в «Йонсон», потому что чего-то хотел. Но почему его лицо кажется скептическим?

— Нет.

Кёнхён пристально посмотрел на Ынха, глядевшую на него с недоумением.

— Я работаю из-за принадлежности. В отличие от тебя.

— Хм. Чувство, будто причина и следствие поменялись местами.

Ынха тихо пробормотала и отправила в рот хорошо прожаренный чон*. Затем потянулась к красиво и аккуратно сервированным блюдам. Кёнхён, глядя на неё, хорошо евшую, постоянно опустошал рюмку. Определённо, он был крепок на алкоголь.

*Традиционное корейское блюдо, представляющее собой небольшие жареные блинчики, оладьи или лепешки с различными начинками. Продукты обмакивают в кляр из муки и яйца либо смешивают с жидким тестом, а затем обжаривают на сковороде в масле до золотистой корочки. 

— Здесь очень вкусно.

— Я волновался, что современной молодёжи не понравится, но рад.

— Управляющий директор, вы иногда говорите как старик, знаете?

— Я?

— Да. Наливаю вам.

Взяв у Кёнхёна, пившего в одиночку из белого керамического кувшина, бутылку, Ынха наполнила его рюмку.

— В общем, совсем не сочетается с вашей внешностью.

Залпом осушив рюмку до капли, Кёнхён усмехнулся, глядя на неё.

— Я старше тебя на девять лет. Назвать меня стариком не будет преувеличением.

— Ого. Вы и при первой встрече хвастались возрастом. Я тоже, для двадцати шести, довольно опытна.

— Двадцать шесть…

Глядя на неё, игриво блеснувшую глазами, Кёнхён медленно произнёс:

— В твоём возрасте я убил человека.

От этих небрежно брошенных слов рука Ынха, быстро орудовавшая палочками, на мгновение замерла.