Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 1

Наш брак с самого начала был обречен. В сущности, он был всего лишь сделкой. И все же я была несправедлива. Ваша любовь ко мне осталась без ответа. Я могла испытывать к вам жалость, но любви во мне не было.

Возможно, это решение я приняла задолго до, и время оказалось не властно его изменить. Я заперла свое сердце, убедив себя, что вы — чудовище, а я всего лишь жертвенный агнец.

Разве не иронично? Даже признавая все свои недостатки, я продолжаю хранить в себе ненависть к вам.

В конечном счете наш союз был обречен рассыпаться.

***

Она и впрямь вернулась в прошлое.

Лишь спустя два дня, проведенных в истерическом смятении, Мэдлин смогла принять, что происходящее не было наваждением, рожденным потрясением. Два дня ее разрывали противоположные чувства: страх сменялся радостью, и она не знала, как принять возвращение на одиннадцать лет назад. Сила и сложность ее переживаний были столь велики, что ее состояние не осталось незамеченным слугами поместья Роэнфилд. А когда она внезапно разрыдалась при виде Фредерика, старшего дворецкого, тревога в доме только усилилась.

— Мисс Мэдлин, вы, верно, захворали, — говорили они, обмениваясь обеспокоенными взглядами.

Она отмахивалась от их опасений и приветствовала слуг и горничных с такой теплотой, словно не видела их долгие годы. Это вызвало заметное смятение в доме, и Мэдлин смогла взять себя в руки лишь после того, как Фредерик предложил пригласить врача. Когда к ней вернулось самообладание, новое чувство поднялось в ее душе, смывая остальные.

Стыд.

Она не должна была вести себя столь неосторожно и привлекать лишнее внимание. Судьба даровала ей драгоценный второй шанс. Если ее сочтут безумной и отправят поправлять здоровье куда-нибудь подальше, она не сможет изменить ход событий.

На третье утро она проснулась с тихой, твердой решимостью. Ровно дыша, она подошла к зеркалу и увидела юное лицо Мэдлин Роэнфилд, еще не тронутое тенью мрака. Медово-светлые волосы мягко сияли, голубые глаза светились живостью, щеки были окрашены нежным румянцем.

Девушка в зеркале разительно отличалась от той мрачной, изможденной женщины, какой она стала после череды несчастий, приведших к ее преждевременной гибели. Мэдлин сжала губы, не отрывая взгляда от отражения.

На этот раз я не стану жить беспечно. Больше не буду закрывать глаза на происходящее. Я не могу позволить себе оставаться в неведении и вновь оказаться в ловушке страданий.

Падение Роэнфилдов из-за страсти отца к азартным играм и брак с человеком, которого она прежде никогда не видела — она не намеревалась повторять эти ошибки.

Проблема заключалась в том, что, несмотря на возвращение на одиннадцать лет назад, у нее было немного времени, чтобы изменить ход событий. На первый взгляд Роэнфилды жили в достатке, однако стоило приглядеться внимательнее — и шаткость их финансового положения становилась очевидной. Чуть более чем через год истинное состояние их дел откроется всему свету.

С тех пор как пять лет назад скончалась мать Мэдлин, дом Роэнфилдов неуклонно катился в пропасть. Барон Роэнфилд превратился в дикого мустанга, взбрыкивающего при одной мысли о поводьях, и растрачивал состояние на пустые прихоти. Он упрямо поддерживал видимость благополучия, даже когда богатство провинциального дворянства стремительно теряло вес в изменившемся мире.

Все, через что ей предстояло пройти, резко контрастировало с тем, где она находилась теперь, и Мэдлин невольно вздохнула. В ту же минуту дверь отворилась, и на пороге появилась горничная. Кэсси служила ей уже много лет. Теплое лицо, усыпанное веснушками, кроткий нрав — все в ней давно стало для хозяйки утешительным и родным. Она же оказалась последней из слуг, кого с неохотой отпустили из имения Роэнфилдов после того, как их финансовое крушение перестало быть тайной.

Кэсси посмотрела на нее без обычной беззаботности: между бровями залегла легкая морщинка беспокойства.

— Вы оправились, мисс Мэдлин?

— Да, мне гораздо лучше. Благодарю.

Щеки ее залила краска при воспоминании о том, как в первое утро после пробуждения она разрыдалась у Кэсси на груди, осознав, что вновь оказалась в теле семнадцатилетней девушки.

— Его светлость приезжает сегодня, не так ли? — продолжила Кэсси, принимаясь за волосы хозяйки с непринужденной болтовней, что прежде так легко рождалась между ними. — Вы, должно быть, рады вновь увидеть отца.

Не требовалось уточнять, о чем речь. Отец вечно находился в разъездах. Особенно он любил колесить по континенту в обществе друзей. Барон Роэнфилд воображал себя ценителем искусств и философии и с таким рвением предавался этому образу, что нередко отправлялся в Большое путешествие по Южной Европе, подражая ученым прошлых веков.

Мэдлин не могла понять, о чем думает отец, пускаясь в Большое путешествие так, словно на дворе все еще стоял семнадцатый век.

Эта мысль нарушила ее хрупкое равновесие, и настроение снова помрачнело. В ней внезапно всколыхнулось желание немедленно перебрать все домашние счета и книги учета — если только таковые вообще существовали. Впрочем, зная, как отец расстается с деньгами, она едва ли могла надеяться, что он утруждает себя их подсчетом.

Кэсси, по-своему истолковав мрачное выражение ее лица, расчесывала волосы и пошутила:

— А вдруг ваш отец подружился с каким-нибудь ослепительным итальянским синьором? Говорят, итальянцы умеют очаровывать.

Мэдлин усмехнулась про себя. Любой друг ее отца, скорее всего, оказался бы столь же пуст, как те французские дирижабли, о которых она когда-то читала: надутый, щегольски эффектный и с самолюбием, что лопается от одного укола булавки. Если барон Роэнфилд привезет для нее какого-нибудь кандидата в мужья, тот, несомненно, станет его зеркальным отражением — с утонченными вкусами и еще более раздутым тщеславием. Несмотря на сокращающиеся доходы баронства, он отчаянно стремился сохранить их величественный особняк и внешнюю видимость благополучия.

И все же за те дни, что прошли с ее возвращения в прошлое, Мэдлин пришла к болезненному осознанию: она ничем не отличалась от своего отца. Мэдлин Роэнфилд выросла подобно розе в безупречно ухоженной оранжерее. Какие бы бури ни сотрясали общество, она неизменно оставалась под защитой своего привилегированного уклада. Но как цветок, выращенный в такой неге, может научиться выживать на ветру настоящего мира?

По мере того как настроение госпожи заметно омрачалось, Кэсси с удвоенным усердием старалась развеселить ее.

— Его светлость наверняка привезет с собой занятные рассказы о своих путешествиях. Вам всегда нравились его истории, какими бы невероятными они ни казались.

Связь между Мэдлин и отцом была необычайно тесной для родителя и дочери. После смерти ее проницательной и строгой матери они остались вдвоем — без той твердой руки, что прежде удерживала их от излишеств. Потворствуя фантазиям друг друга, отец и дочь все более отдалялись от трезвого понимания жизни, искренне веря в собственную непогрешимость и в то, что сумеют сохранить достоинство аристократии, несмотря на стремительные перемены времени.

Но в конечном итоге их близость оказалась еще одной иллюзией.

Пока Кэсси приводила волосы в порядок, Мэдлин спокойно смотрела в зеркало. Оттуда на нее глядела хрупкая девушка. Эта девушка еще не знала жестокости, способной в одно мгновение разрушить все, что ей дорого. Она не видела того утра в поместье Роэнфилд, когда банк отнял родной дом. В ее памяти не отпечаталась картина того, как она бросилась к отцу, чтобы узнать, что происходит, и застала его в кабинете в петле. Эта юная Мэдлин не проводила бессонных ночей, мучительно пытаясь понять, почему в предсмертной записке ее имя не было упомянуто ни разу, тогда как страницы были заполнены поверхностными сетованиями о чести и жизни отца.

В том времени, где она находилась теперь, Роэнфилды оставались почтенными владыками этих земель и предметом зависти соседей. Единственный их недостаток — отсутствие сына — легко затмевался красотой дочери барона, их благородным титулом и внушительным состоянием. Более того, дочь имела и свои преимущества перед сыном: выдать Мэдлин замуж в еще более богатый дом казалось самым очевидным путем к сохранению процветания.

Лишь Мэдлин знала, какие мрачные вести готовит будущее. Хотя ее сердце горело от бессилия что-либо изменить немедленно, она не собиралась привлекать к себе лишнее внимание. Обретя внешнее спокойствие, она занялась тем, что подобает юной леди: оделась с изяществом, выпила чай и взялась за книгу, ожидая возвращения отца.

Она станет послушной дочерью.

Безупречной леди.

Однако прошло всего несколько часов прилежного притворства, как строки на страницах перестали удерживать ее внимание. Почувствовав удушье, словно сердце сжимали в тисках, Мэдлин надела дневное платье и тайком выскользнула из дома. Она слишком хорошо знала, что если ее поймают, Фредерик непременно настоит, чтобы на прогулке ее сопровождали компаньонка или горничная. Его приверженность столь старомодному обычаю выглядела почти трогательно и не была продиктована желанием стеснить ее, однако Мэдлин больше всего желала свободы, а не новых оков, пусть даже в виде старомодных взглядов.