Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 11

По прибытии в Лондон глаза Мэдлин Ноттингем расширились от изумления. Хотя она многие годы не покидала поместье, ей все же трудно было представить, как мрачная послевоенная атмосфера могла исчезнуть столь бесследно.

Городские толпы кипели радостной энергией. Повсюду сияли вывески в стиле ар-деко (1), мужчины и женщины собирались за чашкой кофе — нечто немыслимое до войны. Всего несколько лет назад женщины редко отваживались даже переступить порог кофейни. Времена изменились сильнее, чем она могла себе представить.

Засмотревшись на неоновые огни, она едва не шагнула под колеса проезжавшего автомобиля. Не желая прослыть деревенской простушкой, какой она и была на самом деле, Мэдлин поспешно сосредоточила внимание на тротуаре. Здесь она не могла не заметить раненых ветеранов, просивших милостыню с мрачными лицами. Проходя мимо каждой несчастной души, она то и дело открывала сумочку.

Выбранный ею отель не был ни чрезмерно дорогим, ни подозрительно дешевым. Мэдлин не могла остановиться в роскошном заведении, потому что не хотела случайных встреч со знакомыми графа, а к скудным удобствам бюджетных ночлежек она, честно говоря, была не готова.

Женщина за стойкой регистрации и бровью не повела при виде дамы, путешествующей в одиночку. Вслед за жесткими общественными нормами довоенной поры наступила эпоха, когда женщины работали и жили независимо, не подвергаясь упрекам, — пора блистательной свободы. Это не означало, что война обошлась без утрат, однако Мэдлин позволила себе сполна насладиться этой освобождающей атмосферой.

Распаковав вещи, она растянулась на постели, и реальность наконец настигла ее.

Она сбежала.

И все же, даже за сотни миль от дома, мысль о графе, который, вероятно, кипел от ярости, узнав о ее отъезде, отдавалась глухим страхом в глубине сознания. Неожиданно подступившее чувство вины перед мужем холодком пробежало по спине. Однако это чувство быстро рассеялось с презрительным смешком. Было бы ложью сказать, что она никогда не испытывала к графу жалости, но то было лишь дешевое сочувствие, всего лишь маскарад чувств.

Без приглашения в ее памяти возникло лицо матери Иэна. Бывшая графиня была женщиной с добрым, но печальным выражением лица. Однажды, держа Мэдлин за руку, она произнесла серьезным тоном: «Этот ребенок утратил веру в Бога».

Мэдлин часто размышляла, что она имела в виду. Речь шла о религиозной вере, которую граф утратил? Или о чем-то большем — об утрате веры не только в Бога, но и во все Его творение?

Иэн Ноттингем никогда не говорил о тех адских испытаниях, что выпали на его долю во время войны, но одно было ясно: он не верил ни в процветание человечества, ни в его предназначение. Для него мир был лишь бессмысленным скоплением пыли. Мэдлин оставалось только гадать, не видел ли он и в ней бесполезную пылинку.

Она не знала, что скрывается в сердце графа. И, по правде говоря, не желала знать. Насколько легче была бы жизнь, если бы она никогда не видела, как он краснеет в ее присутствии, если бы никогда не заподозрила, что имеет для него хоть какое-то значение! Эта слабая надежда долгие годы удерживала ее на поверхности бесконечного водоворота, где она боролась с течением его злобы и отвращения к ней, ожидая дня, когда окончательно утратит силы и уступит неумолимым волнам.

***

«У нас нет иного языка для самовыражения, кроме сознания того, что всякая встреча двух существ в этом мире есть взаимное терзание. Пойдем со мной, ибо я знаю, что такое боль, и со мной тебе будет безопаснее, чем с кем бы то ни было еще».

— Итало Кальвино, «Раздвоенный виконт» (2)

***

Стоя перед кинотеатром, Мэдлин с девичьим любопытством разглядывала афиши. На одной из них особенно выделялся усатый мужчина с нарочито преувеличенной хмурой гримасой.

— Чарли Чаплин, — тихо произнесла она. — «Малыш». (3)

Афиша обещала серьезную картину, заслуживающую внимания.

Побродив еще немного, Мэдлин купила билет. Ряды впереди постепенно заполнили пары и семьи; она заняла свое место среди них, когда в зале погас свет. Во время просмотра ее не покидало ощущение, будто она без разрешения вторглась в чужое сновидение. Это было странное чувство.

Если бы Мэдлин высказала желание посмотреть фильм, она не сомневалась, что граф устроил бы для нее собственный кинематограф в летнем доме, приобрел бы проектор и бобины с пленкой для частных показов. Таков был его способ решать несущественные вопросы — все, что имело цену, поддавалось его власти.

Она рассмеялась, но смех неожиданно перешел в слезы. Исполнив давнюю мечту, она вдруг ощутила внезапную меланхолию. Возможно, причина крылась в том, что она чувствовала себя еще более эфемерной, чем призраки, мелькающие на серебряном экране. Эти тени были лишь гаснущими следами ушедшей эпохи, существами, которым суждено бесследно исчезнуть, как только опустится занавес.

И кем же тогда была она?

Вернувшись в отель, Мэдлин получила от управляющего небольшую телеграмму.

Я буду ждать вас на станции Кингс-Кросс.

***

Мэдлин в возрасте двадцати шести лет

То была ночь, истерзанная кошмарами.

Крысы, величиной с человеческую руку, метались по траншеям сплошным потоком. Его нога гнила и распадалась на глазах за считанные секунды. Лихорадочный бред сшивался в зловещий, уродливый лоскут.

После изнурительной битвы во сне первым, что он увидел, открыв глаза, была жена, клюющая носом, сидя на краю его постели.

Золотистые волосы растрепались, накинутый поверх сорочки халат едва держался на плече, грозя соскользнуть. В разрезе ткани угадывались мягкие линии фигуры. Лицо ее не несло на себе и следа того напряжения, что сковывало его наяву; теперь оно казалось умиротворенно-задумчивым.

Его жена, окрашенная в медовые оттенки восходящим солнцем, источала нежность, столь далекую от ее привычной отстраненности. Она могла бы сойти за ангела, если бы не одно: он не мог быть в раю — слишком много грехов лежало на его душе, чтобы удостоиться чести войти в эти жемчужные врата.

Иэн Ноттингем долгие минуты пристально смотрел на жену, прежде чем осознал, что держит ее за руку. Почувствовав мягкость ее прикосновения, он отдернул руку так, словно обжегся.

Тихо застонав, он приподнялся. Теплый солнечный свет лился в окно, озаряя ее затылок сияющим ореолом. Он задумался, позволено ли ему наслаждаться этим хрупким мгновением покоя. Его приговор был неизбежен, но до тех пор — лишь до тех пор, пока она не проснется, — он решил позволить себе этот простой миг радости.

***

Прим. пер.

(1) Ар-деко (от фр. art déco — «декоративное искусство») — роскошный и эклектичный стиль в архитектуре, дизайне и моде 1920–30-х годов, возникший после Первой мировой войны как символ стремления к красивой жизни. Сочетает строгую геометрию, дорогие материалы (слоновая кость, крокодиловая кожа, хром) и экзотические мотивы, отражая дух технического прогресса.

(2) Итало Кальвино — один из известных итальянских писателей XX века: прозаик, эссеист и мастер интеллектуальной литературы. «Раздвоенный виконт» — это ранний роман Кальвино, впервые опубликованный в 1952 году. Сюжет у него притчевый: виконта Медардо на войне буквально разрывает пушечным ядром надвое, и обе половины выживают. Одна превращается в воплощение злобы и жестокости, другая — в воплощение чрезмерной, почти мучительной добродетели. Кальвино показывает не просто «добро» и «зло», а то, что человек, расколотый на чистые крайности, перестает быть нормальным человеком.

(3) «Малыш» (англ. The Kid) — американский немой семейный фильм 1921 года, первая полнометражная режиссерская работа Чарльза Чаплина. Мать-одиночка оставляет новорожденного ребенка в богатом автомобиле в надежде обеспечить ему лучшую жизнь. Тем не менее автомобиль угоняют два бандита. Обнаружив ребенка на заднем сиденье, они оставляют его между помойных баков на свалке в трущобах. Ребенка случайно находит живущий в трущобах Бродяга. Совершенно не представляя, что делать с младенцем, но не желая оставлять его на помойке, он пытается подбросить его в чужую детскую коляску, отдать другим людям, но ничего из задуманного ему не удается. В конце концов Бродяга решает отнести ребенка к себе в мансарду и назвать его Джоном.