Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 2

Едва переступив порог, Мэдлин ощутила, как свежий воздух лег на нее целительным бальзамом. И все же, даже медленно шагая по дорожке и греясь в ласковых солнечных лучах, обещавших растопить ее печали, она не могла обрести той легкости, какой ждут от семнадцатилетней девушки. Сердце, однажды израненное, не поддается столь легкому исцелению.

Мэдлин медленно шла по тропинке к буковой роще, и мысли, слишком тяжелые для столь юных плеч, тревожили ее разум. Сможет ли она воспротивиться судьбе и прожить иную жизнь? Возможно ли спасти отца от мрачного конца? Не погрузятся ли Роэнфилды во тьму, несмотря на все ее старания?

Ей была дарована вторая возможность, и, казалось бы, в ней должна была жить уверенность, что она сумеет уберечь все, что ей дорого. Однако нечто существенное ускользало. Ей казалось, будто она вырвалась из одной клетки лишь затем, чтобы очутиться в другой.

Она поднималась по склону довольно долго, пока вдалеке не заметила черный экипаж. Даже спустя годы она узнала его мгновенно. Мэдлин остановилась у обочины и дождалась, пока карета подъедет и остановится прямо перед ней.

Сердце ее забилось быстрее.

Она стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, что чувствовать. Радость? Обиду? Или, быть может…

— О, Мэдлин, — воскликнул отец, распахнув дверцу. — Вот уж не ожидал встретить тебя здесь одну на прогулке.

…равнодушие?

Он ничуть не изменился.

Правильные, привлекательные черты лица омрачала неизменная легкомысленность. Их одинаковые светлые волосы и голубые глаза без труда выдавали родство всякому случайному прохожему. Но почему при виде его лица, озарившегося улыбкой, внутри нее оставалась странная пустота? После всего, через что родитель заставил ее пройти, все чувства истерлись в пыль. Ненависть, отвращение и даже тоска, которые она так долго хранила в себе, исчезли незаметно для нее самой. Теперь, когда он стоял перед ней, она не чувствовала ничего.

Отец улыбнулся, сверкнув белыми, как луна, зубами, и Мэдлин машинально улыбнулась в ответ.

— Отец, — произнесла она, и это слово показалось ей чужим.

— Мэдлин, — отозвался он так поспешно, что едва не перебил ее. — Сегодня к нам присоединится особый гость. Позвольте представить вам мою дочь, лорд Ноттингем.

При имени «Ноттингем» краска начала сходить с лица Мэдлин. Мужчина, сидевший напротив ее отца, приподнял шляпу в вежливом поклоне.

Вздох облегчения рассеял внезапный холод в груди, поскольку мужчина перед ней определенно не был ее прежним мужем.

Мэдлин чуть наклонила голову, стараясь лучше разглядеть его в полумраке кареты. Лорд Ноттингем отличался поразительной красотой. Высокий, широкоплечий, с волосами чернее ночи и глазами, сверкавшими изумрудным блеском. Его выразительные черты были выверены с такой тщательностью, словно сама природа придала им оттенок расчетливой элегантности. К тому же титул ясно свидетельствовал, что он, по меньшей мере, сын аристократа.

И все же, при всем различии с тем графом Ноттингемом, что преследовал ее в кошмарах, в нем чудилось нечто до боли знакомое. Быть может, он приходился ее супругу родней? Дальним кузеном, например?

Ужасная догадка вспыхнула в сознании и мгновенно согнала румянец с щек Мэдлин. Ее муж не всегда был графом. И не всегда был изуродованным затворником.

Как ни трудно было поверить, но прекрасный мужчина, сидевший перед нею, был не кем иным, как ее супругом — Иэном Ноттингемом.

— Подойди, поедем с нами, — окликнул отец, вырывая ее из оцепенения. — Нам многое предстоит обсудить.

Мэдлин не шелохнулась и не произнесла ни слова. Краем сознания она отметила, что отец смущен ее поведением. При иных обстоятельствах она встретила бы гостя приветливой улыбкой, как того требовало положение молодой хозяйки дома. Даже понимая, какую роль обязана сыграть, она не могла заставить себя изобразить хотя бы тень улыбки.

Барон Роэнфилд поспешил разрядить неловкость.

— Мэдлин, тебе нездоровится? — осведомился он с нарочитой заботой и, обернувшись к гостю, добавил извиняющимся тоном: — Она обычно не так застенчива. Прошу простить мою дочь, милорд.

— Ничего страшного, — отозвался тот без особого участия. Он едва взглянул на нее, и по этой сдержанной невнимательности было ясно, что ее холодность нисколько его не задела.

Однако оставаться у кареты дольше означало бы лишь еще больше отравлять тяжелый воздух между ними. С усилием изобразив улыбку, Мэдлин приняла помощь кучера и заняла место рядом с отцом.

Теперь она сидела напротив немногословного мужчины. В этом он оставался тем же, что и в их прежней жизни. До того как судьба вернула ее назад во времени, муж тоже редко позволял себе больше слов, чем требовал случай, — даже тогда, когда сжимал ее запястье и осыпал угрозами. Но тишина, исходившая от него теперь, была иной. В ней чувствовалось спокойствие. Она скорее свидетельствовала о врожденной сдержанности, нежели о кипящей ненависти к миру.

Какова бы ни была причина его молчаливости, в результате им обоим пришлось выслушивать оживленные рассуждения ее отца о недавнем путешествии в Италию. В иных обстоятельствах Мэдлин охотно поддержала бы разговор о мастерах Возрождения. Но сосредоточиться было невозможно, когда все ее внимание невольно притягивал мужчина напротив. Странно было думать, что этот человек когда-то был ее мужем.

Иэн Ноттингем, сидевший перед ней, одновременно был и не был тем самым Иэном Ноттингемом, которого она знала когда-то. В этом противоречии отражался сам парадокс ее нынешнего существования.

Этот Иэн Ноттингем не носил на себе следов страдания и внутренней муки, которыми был отмечен тот человек, что жил в ее памяти. Более того, он казался его полной противоположностью. Молодой, красивый, уверенный в себе, он воплощал образ безупречного джентльмена. Как сын графа, он видел перед собой будущее, разворачивавшееся, словно роскошный ковер, сулящий лишь благополучие. Даже его осанка дышала уверенностью — прямая, гордая, лишенная той сутулой замкнутости, что отличала человека, за которого она когда-то вышла замуж.

В прошлой жизни Иэн Ноттингем избегал ее взгляда и, казалось, тяготился самим ее присутствием. Однажды, когда она невольно коснулась его пальцев, изуродованных ожогом, он резко отдернул руку, и на лице его отразилось откровенное отвращение.

Разница между Иэном, сидевшим теперь перед ней, и тем Иэном была столь поразительной, что неудивительно, что она не узнала его сразу, даже услышав имя из уст отца.

Пока отец с обычной для него многословной увлеченностью рассказывал какую-то историю, Мэдлин украдкой взглянула на лорда Ноттингема — и их взгляды столкнулись. Она тотчас отвела глаза, однако притвориться, будто этого мгновения не было, уже не могла. Какая-то сила, сродни притяжению, вновь вернула ее взор к его лицу, и Иэн, едва заметно улыбнувшись, позволил прежней своей невозмутимости смягчиться; оттого черты его стали еще привлекательнее.

Неужели он принимает меня за чересчур застенчивую девицу?

Ей даже стало бы легче, если бы он принял ее неловкий интерес за наивное увлечение девушки, очарованной его присутствием. На деле же ее молчание было вызвано тревожностью положения, в котором она оказалась. Внутри нее шла борьба: одна часть стремилась узнать больше об этой светлой версии человека, некогда причинившего ей невыразимые страдания, тогда как другая всем существом отвергала происходящее, столь противоречащее здравому смыслу.

Иэн Ноттингем, которого она знала, жил, погруженный в мрак собственных страданий. А теперь перед ней сидел молодой человек, полный надежд. Этот Иэн был блистательной фигурой общества, к которой провинциальная аристократка вроде Мэдлин вряд ли осмелилась бы приблизиться.

Осознать, что мужчина перед ней — это Иэн до того, как война сломала его, оказалось горькой истиной, которую трудно было принять. Мэдлин не могла до конца смириться с ней, ведь различие между нынешним Иэном Ноттингемом и тем Иэном, за которого она когда-то вышла замуж, было поистине огромным.

На миг ее охватила тень печали. Ей был известен трагический исход, ожидавший этого сияющего молодого человека. Чувство это было опасно: из него легко могли родиться поступки, о которых она наверняка потом пожалеет.

И потому Мэдлин дала себе слово — держаться от Иэна Ноттингема как можно дальше. Как ни притягателен он казался теперь, она знала, что ждет его впереди.