Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 9 Часть 2. Ноттингемы

Мэдлин в возрасте двадцати шести лет

— Цезарь! Цезарь! Где ты, Цезарь?!

Тучи сгущались весь день, и к наступлению ночи землю накрыло адское ненастье. Как ни пронзительны были крики Мэдлин, свирепый ветер глушил их без следа. С тревогой стоя у входа в поместье, она видела перед собой лишь бездну тьмы, а тяжелый дождь казался непроницаемой завесой.

— Миледи, прошу вас, войдите в дом, — умолял Чарльз. Лакей с беспокойством взял Мэдлин за руку, но она не поддалась.

— Цезарь, должно быть, замерзает, — сказала она, не отрывая взгляда от чернильной ночи. — Мы обязаны его найти.

Ее руки дрожали, как листья под натиском бури. Мысль о том, что с ее любимой собакой может случиться беда, была невыносима; если с ним что-нибудь произойдет, она не простит себе этого.

Цезарь был подарком графа — знаком снисхождения после особенно тяжелой ссоры. Однако Мэдлин отказывалась видеть в охотничьем терьере всего лишь утешительную безделицу взамен той любви, которой он ей не дарил. Даже если граф преподнес щенка мимоходом, в чем была его вина? К тому же Цезарь стал для нее опорой в одинокой жизни в поместье. Собакам свойственна чистота души, на которую человек редко способен, а Цезарь отличался еще и сообразительностью и преданностью.

И теперь, посреди бури, ее дорогой Цезарь исчез, и сердце Мэдлин болезненно сжималось.

— Возвращайтесь в дом, Чарльз, — упрямо произнесла она. — Если потребуется, я сама его найду.

— Как могу я оставить вас, миледи? — ответил лакей, пораженный ее словами. — Когда погода прояснится, завтра мы все отправимся на поиски Цезаря.

Пока Мэдлин продолжала спорить с Чарльзом о том, что следует предпринять, к нему присоединился и Себастьян, старший дворецкий, стараясь отговорить ее. Вежливые интонации, звучавшие в голосах обоих слуг Иэна, не скрывали страха в их глазах — страха, который был ей слишком хорошо знаком.

— Скажите правду, — потребовала она. — Вы боитесь гнева графа? Если вас пугает именно он, не тревожьтесь за себя. Даже если утром меня найдут мертвой, вы думаете, он прольет хоть одну слезу?

Мэдлин была слишком потрясена исчезновением Цезаря, чтобы продолжать убеждать их доводами. Если чувства не действуют, остается только суровая правда.

— Миледи, вы ошибаетесь. Его светлость никогда бы…

Тяжелые двери за их спинами распахнулись, прервав возражение Себастьяна. Из золотистого света, льющегося изнутри, в бурную ночь вытянулась длинная тень.

— Мэдлин.

Ее имя прозвучало, как глубокий вздох. Граф подошел и остановился так близко, что она ощутила его теплое дыхание. Она не могла вспомнить, когда в последний раз муж стоял к ней так близко. Опираясь на трость, с тенями, плясавшими во впадинах его осунувшихся щек и на шрамах, которые война вырезала на его лице, он походил на викторианское чудовище, возвращенное из мертвых, — на монстра Франкенштейна.

Он перевел усталый взгляд на Мэдлин.

— На сегодня вернемся в дом.

Это не было предложением.

— Но Цезарь…

— Довольно! — сказал он, и в его словах лежала тяжелая непреложность. — Собака остается всего лишь собакой. Мы не можем рисковать человеческой жизнью ради животного.

— Как вы можете так говорить?

Такое равнодушие к дару, который он сам ей преподнес, казалось ей бесчеловечным. Но как бы ни протестовала Мэдлин, граф оставался непроницаемой скалой, преграждавшей ей путь.

Он не был жесток. Нет, все было гораздо хуже: муж был совершенно безучастен к ее страданию.

— Возвращайтесь в дом.

***

Рассвет вставал перед ее усталыми, покрасневшими глазами. Мэдлин Роэнфилд провела ночь у окна, тревожась о собаке и не в силах уснуть. Как только солнце выглянуло из-за облаков, она торопливо сбежала вниз, желая немедленно собрать людей на поиски Цезаря.

Однако у подножия лестницы ее ожидало поразительное зрелище.

Он был там — ее жизнерадостный бурый терьер с ясными молодыми глазами. Завидев хозяйку, Цезарь радостно завилял хвостом. Когда она опустилась на колени, и глаза ее наполнились слезами, терьер подбежал и ткнулся влажным носом в ее щеку.

Шерсть собаки была сырой, но на ней не было ни единого пятнышка грязи.

Подозвав слугу, чтобы узнать подробности, она услышала от лакея, что он отважился выйти в ночную бурю, чтобы вернуть животное. Она недоумевала, почему Чарльз решился на такой риск. Единственным объяснением казался приказ графа, однако Мэдлин с трудом могла поверить, что муж стал бы заходить так далеко ради «всего лишь собаки», как он выразился накануне.

И все же, когда слуги подтвердили рассказ лакея, у нее почти не осталось оснований сомневаться в его правдивости. Она вызвала Чарльза к себе наедине, чтобы выразить ему благодарность. Но когда Мэдлин протянула конверт с суммой, которую сочла более чем достойной наградой за его усилия, Чарльз решительно покачал головой.

— Миледи, я ни при каких обстоятельствах не могу принять от вас что-либо, — сказал он, отстраняя конверт так, словно в нем скрывалась зараза. — Я всего лишь исполнил свой долг.

— И все же я чувствую себя виноватой. Вы подверглись опасности из-за меня, — пояснила Мэдлин, чувствуя, как щеки вспыхнули от неловкости из-за положения, в которое она невольно поставила их обоих.

— Прошу вас, миледи. Все в порядке.

— Я настаиваю, Чарльз. Пусть Цезарь всего лишь собака, но он — часть моей семьи, и вы его спасли. Примите это как скромный дар от чистого сердца.

— Умоляю вас, миледи, вы ставите меня в крайне затруднительное положение, — с тревогой произнес Чарльз, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь быть замеченным в ситуации, которую все его поведение выдавало как опасную.

Противостояние завершилось тем, что Мэдлин уступила. Хотя в этом споре она потерпела поражение, навязчивое любопытство не покидало ее. Она по-прежнему не понимала, почему Чарльз рискнул жизнью ради собаки, если не получил прямого приказа. Какие бы варианты она ни перебирала, все они неизменно приводили к графу.

Мэдлин решила подняться в кабинет на третьем этаже и поговорить с ним лично. Она не знала, как именно — и станет ли вообще — затрагивать тему чудесного возвращения Цезаря и его возможной роли в этом, но он был ее мужем, и разве супругам нужен особый повод, чтобы искать общества друг друга?

Уже некоторое время она вынашивала мысль предложить Иэну перемирие. О подлинном примирении не могло быть и речи, однако они не могли продолжать жить как заклятые враги. Быть может, об этом тоже стоило поговорить.

Однако по пути к кабинету графа ей преградил дорогу старший дворецкий Себастьян. Он стоял на площадке третьего этажа и не двинулся с места, даже когда Мэдлин извинилась и попыталась обойти его. Это разительно отличалось от его обычной рассеянно-неопределенной манеры: теперь Себастьян выглядел непреклонным.

— Есть ли нечто, о чем мне следует знать, миледи? Быть может, я мог бы передать Его светлости что-то от вашего имени?

— Не вижу причин, по которым мне требовалось бы оправдание, чтобы навестить собственного мужа или лично передать ему сообщение.

Слова Мэдлин прозвучали резче, чем она намеревалась. Ее нетерпение легко объяснялось тем, как с ней обращались со вчерашнего вечера — не только граф, но и его слуги. Чарльз спас Цезаря, однако он что-то скрывал.

Она нахмурилась, ожидая ответа Себастьяна. Дворецкий неловко прокашлялся несколько раз.

— Его светлость предпочитает сейчас быть один.

— В таком случае будьте добры сообщить ему, что я желаю его видеть, — сказала Мэдлин сквозь стиснутые зубы. Почему в собственном доме с ней обращаются как с посторонней?

Щека Себастьяна едва заметно дернулась.

— Боюсь, Его светлость сегодня не в состоянии принимать посетителей. Если дело срочное, я мог бы передать…

— Я не посетитель, — сказала Мэдлин, топнув ногой. — Я его жена.

Осознав оговорку, Себастьян покраснел.

— Его светлость, видите ли, он…

— Мне прекрасно известно, что он ненавидит находиться со мной в одной комнате, но чтобы он не пожелал видеть собственную жену даже ради столь простого дела, как чашка чая…

— Нет, вовсе нет! Его светлость не таков. Он… — Себастьян снова осекся, не находя слов.

Когда Мэдлин уже была уверена, что ее вновь оставят в неведении, дворецкий вздохнул и уступил.

— Если говорить откровенно, Его светлость, к сожалению, сейчас не в лучшем состоянии здоровья.

— Тем более я должна его увидеть, — сказала Мэдлин, и в ее голосе прозвучало волнение.

Ее мужа нельзя было назвать по-настоящему здоровым с тех самых пор, как он вернулся с войны. Однако если теперь он и впрямь слег с каким-то новым недугом, то жена должна была быть рядом, чтобы ухаживать за ним. Но прежде ей предстояло миновать Себастьяна. Она словно стояла на распутье между Фивами и Дельфами, лицом к лицу с мифическим Сфинксом, который не пропустит ее, пока она не даст верный ответ.

Мэдлин следовало успокоиться, чтобы склонить Себастьяна на свою сторону.

— Что произошло?

— Легкое недомогание, — ответил дворецкий, отмахиваясь от того, что еще мгновение назад представлял столь серьезным. — Графа мучают боли в теле, но поводов для тревоги нет.

— В таком случае он достаточно здоров, чтобы…

— Боюсь, я вынужден просить вас не тревожить милорда. Крайне важно, чтобы его покой ничем не нарушался.

— Неужели я ничем не могу помочь?

Себастьян вновь принял свою привычную непроницаемую манеру.

— Лорд Иэн ясно дал понять, что не желает принимать посетителей, за исключением меня.

Мэдлин тяжело вздохнула. Она прикусила губу, чувствуя, как подступает головная боль. Похоже, и это противостояние она проиграла.

— Полагаю, условие «никаких посетителей» относится прежде всего ко мне.

Когда Себастьян открыл рот, чтобы вновь произнести дежурную защиту своего господина, Мэдлин подняла руку, останавливая его. Непоколебимая преданность дворецкого своему хозяину лишала ее последних сил, сколь естественной она ни была для человека его положения.

— Это не ваша вина, — сказала она, и в голосе ее прозвучало поражение. — Если он действительно не желает меня видеть, я мало что могу изменить.

Ее спор с Себастьяном рождался не из одной лишь гордости; она искренне тревожилась за Иэна. Как бы дворецкий ни уверял, что его недуг ограничивается болями в теле, она подозревала нечто более серьезное. Но насколько серьезное — она не могла узнать, не увидев мужа собственными глазами. И все же ее не покидала тревога, выдержит ли его и без того израненное и ослабленное тело дополнительное бремя болезни.

Она подумала, не простуда ли это. Такое объяснение казалось наиболее вероятным, учитывая, что в последнее время стояли холода. Суровость погоды усугублялась самим поместьем. Каким бы величественным и роскошным ни был дом Ноттингемов, отопление в нем оставляло желать лучшего. Даже лучшие архитекторы не сумели предложить действенного решения, осмотрев его стены.

— Вызвали семейного врача? — В ее голосе больше не звучала прежняя резкость. Она устала — устала от этого дома и от своего места в нем.

— Да, миледи, — ответил Себастьян с облегчением человека, которому больше не нужно спорить с госпожой. — Все необходимые меры приняты, так что вам не о чем тревожиться. Врач также настоятельно рекомендовал обеспечить господину полный покой.

— Если что-либо изменится, немедленно сообщите мне.

Она развернулась и стала спускаться по лестнице — обратно к своей жизни призрака, бродящего по коридорам.