Контент удален!

— И долго ты собираешься за мной идти?

Они шли обратно. Спускались по той же единственной тропе — после того как доели рамён, У Рим позанималась, и они старательно прибрали за собой весь мусор. Но даже когда они вышли на дорогу, где путей стало больше, Му Ган продолжал плестись следом.

— А куда мне идти? Тут только одна дорога к дому.

— Да? Ты тоже живёшь в этой стороне?

— Ага.

Враньё. На самом деле их новый дом находился в совершенно противоположном направлении.

— Ясно. А я вон там живу, в Памголе.

— В Памголе?

— Ага. Говорят, там много каштанов растёт, вот и назвали «Каштановая долина».

А ведь она и правда похожа на белку — да ещё и живёт в «Каштановой долине». Губы Му Гана невольно растянулись в улыбке.

— Уже стемнело, так что я тебя провожу. Мой дом как раз за Памголем.

— С ума сойти. Так далеко? Наверное, тебе тяжело добираться до школы. Даже мне далеко.

— Я на велосипеде.

— А, на велосипеде.

Темы для разговора иссякли, и между ними повисла тишина. Безмолвно падал снег. Неловкое молчание не тяготило У Рим, и ей показалось, что они с Му Ганом могли бы стать хорошими друзьями.

По правде говоря, она приходила в этот заброшенный дом, потому что ей нужно было личное пространство, но каждый раз ей приходилось собирать волю в кулак. Внутри всегда жил страх, что туда могут заявиться хулиганы. Но сегодня, когда рядом был Му Ган, она чувствовала себя в невероятной безопасности. Да ещё этот камин, в котором весело трещал огонь, и горячий рамён. Было так хорошо, словно она побывала в незапланированном путешествии.

— Слушай. Спасибо тебе огромное за сегодня. Если бы не ты, я бы, наверное, замёрзла насмерть. И рамён был просто объедение.

— Рамён это ты вкусно сварила.

— Но я смогла его сварить, потому что ты его купил. Спасибо тебе.

Лицо У Рим, озарённое широкой улыбкой, заливал лунный свет. Му Ган смотрел на неё, чувствуя, как мир вокруг словно становится светлее.

— В каком ты классе? Я в третьем классе*. Заходи на перемене, я одолжу тебе свои учебники. Пока новые найдёшь, время ведь пройдёт, а свои ты сегодня сожёг.

(Прим. пер.: В Корее школьники делятся не только по году обучения, но и по «классам-группам» (반 — бан) — 1-й класс, 2-й класс и т.д. в рамках одной параллели).

— В третьем? Кажется, я тоже.

У Рим резко остановилась.

— В смысле?

Не могла же она не узнать одноклассника. У Рим склонила голову набок.

— Слушай, ты что, второгодка, а мне соврал?

— Кто знает.

— Что? Ты мне соврал, потому что не хотел называть меня нуной?

— Думай как хочешь.

Му Ган больше не мог скрывать улыбку и, обойдя У Рим, зашагал вперёд.

— Эй, а ну стой! Ишь ты, с нуной на равных решил общаться!

У Рим засеменила за ним, стараясь догнать. Даже ледяной пронизывающий ветер больше не казался таким холодным.

Когда они дошли до Памголя, У Рим заметно сбавила шаг.

— Слушай, дальше тебе в свою сторону. А мне вон в тот переулок.

Му Ган послушно кивнул.

— Спасибо за сегодня.

— И сколько раз ты ещё собираешься это сказать?

— Просто я тебе очень-очень благодарна! Пока! И когда увидишь меня в школе, обязательно поздоровайся с нуной!

Он уже представил, как завтра в третьем классе учитель представит его как новенького и как у неё округлятся глаза — прямо как тогда, когда он принёс столик. Му Ган снова усмехнулся.

— Ага. Пока.

Он стоял и смотрел вслед У Рим, пока её фигура не скрылась в переулке. Затем достал телефон и позвонил менеджеру Киму.

— Господин Ким, это я. Говорят, это место называется… Памголь. Сможете найти?

Объяснив примерное местоположение, он сунул телефон в карман пальто и вдруг заметил какого-то пьяного мужчину, увязавшегося за У Рим. Му Ган решил, что стоит проследить. Выдерживая дистанцию, чтобы она ничего не заметила, он двинулся следом.

К счастью, пьяный обогнал У Рим и ушёл дальше. Но Му Ган всё равно не мог успокоиться — переулок оказался куда темнее, чем он ожидал.

Что за район такой, даже фонарей нет.

Му Ган нахмурился. Какая бы это ни была глушь, ему совершенно не нравилось, что там, где живут люди, нет нормального освещения. Пока он об этом думал, У Рим вдруг побежала. Му Ган ускорил шаг.

Она, запыхавшись, подбежала к какому-то ларьку. Рядом со скамьёй перед магазинчиком сидел паренёк в инвалидном кресле.

Мальчик начал делать какие-то непонятные жесты. У Рим, уперев руки в колени, долго и тяжело дышала, а затем выпрямилась и так же быстро задвигала руками. Это был язык жестов.

Она обхватила лицо парня ладонями, и её лицо исказилось от боли — видимо, ей было жаль его ледяных щёк. Затем она зашла за спинку коляски и быстро зашагала, толкая её вперёд. Хотя подъём был небольшим, толкать коляску в горку должно было быть тяжело, но она делала это так привычно, что было ясно — для неё это обычное дело.

Видимо, младший брат.

Му Ган смотрел ей вслед до тех пор, пока не увидел, как она открывает зелёные ворота. Только после этого он развернулся и плотнее запахнул пальто, надетое поверх школьной формы. Март выдался довольно холодным.

***

В это время года У Рим часто чувствовала непонятную тоску. Наверное, потому, что именно такой ранней весной, десять лет назад, она впервые встретила Му Гана. Это было время, когда щемящие воспоминания то и дело всплывали в памяти…

И чего он опять торчит на улице в такой холод?

Хотя по календарю была весна, как только садилось солнце, в марте холодало по-зимнему. Впрочем, в Сеуле всё равно было не так холодно, как когда-то в Памголе. У Рим побежала к У Джину, ждавшему в переулке перед их домом. Похоже, он снова вышел встречать её с работы. Но чем ближе она подходила, тем яснее видела, что с ним что-то не так. Побледневший У Джин отчаянно замахал руками.

[У Джин. Что случилось? В чём дело?]

Подбежав к нему, У Рим спросила его на языке жестов. У Джин выбрался на улицу даже без куртки, накинув на босые ноги шлёпанцы.

[Мама… Мама…]

Его пальцы дрожали от паники.

[Что с мамой?]

У Рим мгновенно охватил страх. На покрасневшем от холода лице брата блестели длинные дорожки слёз. С полными слёз глазами У Джин торопливо задвигал руками.

[Мама… в больнице. Скорая забрала.]

[Где? В какой больнице?!]

Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

[Больница Мёнсон. Иди в отделение неотложной помощи.]

[У Джин, а ты возвращайся в дом. Тебе нельзя простужаться. А уж падать в обморок на улице — тем более! Сейчас же иди домой!] — даже в такой спешке У Рим не забыла дать наставления брату.

[Иди скорее! Со мной всё хорошо.]

Увидев, как мизинец брата дважды решительно коснулся подбородка, У Рим развернулась и со всех ног бросилась бежать обратно, туда, откуда только что пришла.

Мама. Пожалуйста… Пожалуйста. Лишь бы ничего страшного.

Всю дорогу до больницы У Рим умоляла всех богов на свете.

Она смутно помнила, как добежала до отделения неотложной помощи и кого хватала за руки, умоляя найти её маму. Как только она увидела Ми Сон, одиноко сидящую на больничной койке, тут же расплакалась.

— Ох, У Рим. Мама в порядке. Просто в обморок упала. У Джин, наверное, испугался и вызвал скорую.

— Мама-а-а… Хнык. Мама… Мамочка…

У Рим звала её, захлёбываясь слезами, бесконечно ругая себя за то, что по дороге напридумывала самое страшное.

— Если бы с тобой что-то случилось, что бы мы делали?

Ми Сон крепко обняла У Рим, которая вцепилась в неё и рыдала, как ребёнок. Она гладила дочь по спине, и в её движениях сквозили безграничная нежность и сожаление.

— Мама не умрёт и не бросит вас одних. Я доживу до того дня, когда вы с У Джином найдёте свои половинки и поженитесь. Всё увижу, а потом уже умру.

— Не говори о смерти!

Даже то, что мама заговорила о далёком будущем в таком ключе, её разозлило. У Рим зарыдала ещё громче, с обидой колотя Ми Сон по спине.

— Простите… Родственники пациентки Чон Ми Сон? — к обнявшимся матери и дочери подошёл врач.

— Да, да! Я её дочь.

У Рим вскочила и повернулась к нему.

— У вашей мамы наблюдаются симптомы сильного переутомления. Как только прокапаем внутривенно физраствор, можете возвращаться домой. Если беспокоитесь, можем записать вас на приём к кардиологу или неврологу.

— А, да, когда можно записаться…

— Ой, доктор, не нужно! Со мной всё в порядке. Никаких обследований не надо!

— Мама, ну давай проверимся…

Ми Сон решительно замахала руками, оттаскивая и пряча за спину У Рим, которая пыталась договориться о дате приёма. Врач с бесстрастным лицом лишь кивнул и ушёл.

— Мама, давай обследуемся. А вдруг ты упала в обморок из-за того, что где-то болит?

— Нет. Просто я последние пару дней не высыпалась, вот и всё.

— И всё равно…

— Да хватит тебе. Всё! Честно говоря, сегодня вообще не было причин сюда ехать, это всё У Джин со страху скорую вызвал. А раз уж за капельницу всё равно платить придётся, давай хоть докапаем, чтобы деньги не пропали.

Ми Сон указала пальцем на бутылку с раствором. Глядя на неё, У Рим тяжело вздохнула.

Когда они вернулись домой, У Джин извёлся от беспокойства, сидя на диване. Увидев, как из-за спины У Рим медленно выходит Ми Сон, он так поспешно попытался перебраться в инвалидное кресло, что рухнул на пол. У Рим и Ми Сон одновременно бросились к нему и подхватили. Ми Сон помогла ему подняться и осторожно усадила на диван.

— А-а, ма… ма! А-а…

У Джин крепко обнял Ми Сон и громко, навзрыд заплакал. Ми Сон, словно понимая всё, что творится в душе сына, похлопывала его по спине и тайком вытирала слёзы.

[У Джин, всё хорошо. Мама просто устала. Ты испугался?]

У Рим на языке жестов старательно объясняла всё брату, который плакал на плече у матери. Похоже, он и правда сильно испугался. Обычно приступы случались у него самого, и это его увозили в больницу. А тут вдруг забрали маму — для него это было равносильно концу света.

Чувствуя всю боль младшего брата, У Рим тоже не смогла сдержать слёз, плача вместе с ними.