Между ними, стоявшими лицом к лицу, пронёсся прохладный осенний ветер.
Короткие волосы разметались.
Ветер будто прошёлся по самым глубинам сердца, и там отозвалось эхо.
— Только скажи. Если захочешь остаться в Сеуле — всегда пожалуйста.
Глаза Чжэ Хона, смотревшего на Ён Чжэ, блеснули.
Ему, видно, было весело: на губах его играла непонятная улыбка.
Она понимала, что он добавил это просто так, без всякого смысла, но на душе стало странно.
Может, потому, что день сегодня выдался такой длинный. Столько всего случилось.
Мысли уже готовы были увести её глубоко…
— Я не собираюсь… оставаться.
Сквозь чуть приоткрытые губы Ён Чжэ вырвался тихий голос.
Голос, смешанный со вздохом.
— Тогда лучше поторопиться.
Чжэ Хон кивнул подбородком в сторону вокзала.
— А то опоздаешь на поезд.
С этими словами Чжэ Хон решительно вошёл в здание вокзала.
Одной рукой он поддерживал Чжи У снизу, другой — придерживал его за шею.
Встав на эскалаторе на ступеньку выше Чжэ Хона, Ён Чжэ смотрела на них сверху.
Он ведь, наверное, никогда не держал детей на руках.
А Чжи У у него на руках выглядел совершенно спокойным.
Настолько, что крепко спал, даже пока эскалатор вёз их вниз.
Непривычная картина.
Чжи У спит у кого-то на руках.
И этот кто-то — Чжэ Хон.
В последнее время Чжи У заметно подрос.
С младенчества он терпеть не мог, когда его отрывали от мамы.
Поэтому, если только не спал, и за едой, и когда она шла в туалет, он требовал, чтобы она держала его на руках.
А теперь он вырос, и носить его на руках она уже не могла.
Она думала, что однажды упрётся в свой материнский предел.
И, глядя на Чжи У на руках у Чжэ Хона, почувствовала этот предел всем существом.
Тяжёлого для неё ребёнка Чжэ Хон держал легко.
Этого я ему никогда не смогу дать.
Сегодня Ён Чжэ снова ощутила, как не хватает ребёнку отца.
За пять лет она чувствовала это не раз, но так остро — впервые.
Охваченная странным чувством, Ён Чжэ опустила руку, прижатую к груди.
Когда они снова встретились на концерте, между ними висела неловкость.
Но время шло, и неловкость будто понемногу рассеивалась.
Сойдя с эскалатора, они увидели поезд у платформы.
До отправления оставалось меньше пяти минут. Взглянув на место в её билете, Чжэ Хон поднялся в вагон.
За автоматической дверью по обе стороны тянулись ряды кресел.
Пассажиры уже расселись, и мест почти не было.
Чжэ Хон посадил Чжи У у окна в самом первом ряду.
Мальчик так и не проснулся, даже когда его усадили.
Пробормотал что-то во сне и снова крепко уснул.
— Чон Чжи У так ни разу и не проснулся.
Поправив смятую рубашку, Чжэ Хон выпрямился.
И, видно, от жары расстегнул запонки и закатал рукава до запястий.
— Чжи У любит поспать. Как уснёт — не добудишься.
— Как и положено ребёнку. Это хорошо.
Объявили, что поезд вот-вот отправится, и Чжэ Хон развернулся.
Ён Чжэ поставила вещи на сиденье рядом с Чжи У и пошла следом.
Поднялась проводница. Чжэ Хон шагнул на ступеньку вниз…
— Ку Чжэ Хон.
Он уже спускался, но остановился и обернулся вполоборота.
— Спасибо вам. И за билеты, и… за то, что донесли спящего Чжи У.
Чжэ Хон смотрел на неё снизу вверх, и их взгляды встретились. Взгляд был таким прямым, что становилось не по себе.
Поначалу этот взгляд, в котором она отражалась вся целиком, ей нравился.
Единственные мгновения, когда он принадлежал только ей. Когда он смотрел на неё, ей казалось, что в его мире есть только она, — и ей это нравилось.
Но после новой встречи в детском саду этот взгляд её тяготил.
Казалось, он видит её насквозь, и смотреть ему в глаза было трудно.
Поэтому она и отводила взгляд, а теперь — ничего.
То ли потому, что она отпустила своё сердце, то ли от усталости после долгого дня — она не знала.
— Чжи У сегодня так радовался. Благодаря вам у него осталось чудесное воспоминание.
День выдался куда более обычным, чем она опасалась, и сын весь день смеялся и был счастлив.
Этот день подарил им Чжэ Хон, и ей хотелось его поблагодарить.
Он долго смотрел на неё, а потом разомкнул губы:
— А тебе как?
Вопрос был несложный, но Ён Чжэ не нашлась что ответить.
С тех пор как родился Чжи У, о себе она не думала.
Был ли мой день хоть когда-нибудь важен? Вся её жизнь вращалась вокруг сына.
От одного его небрежного вопроса события сегодняшнего дня одно за другим всплыли в памяти.
Сеул, впервые за пять лет.
Универмаг, кафе, куда она ходила, только когда жила здесь.
Впервые за долгое время она играла на людях. Вместе с Чжи У.
На концерте она ненадолго вспомнила, каково быть пианисткой, и стала для сына мамой, которой можно гордиться.
Хоть в ресторане и случилось что-то вроде маленькой катастрофы.
— Неплохо было. Наверное.
Для Ён Чжэ день выдался вовсе не плохим. Совсем не таким, каким обещал быть, когда она начинала его с тысячей тревог.
— Значит, хорошо.
Её впечатление от дня, в котором было столько всего, Чжэ Хон легко свёл к одному слову.
— Я не это имела в виду.
— Одно и то же.
На губах Ён Чжэ появилась слабая улыбка.
Чжэ Хон пристально посмотрел на неё и снова заговорил:
— Джефкин говорит, если у Чжи У нет учителя, он хотел бы кого-нибудь порекомендовать.
— Учителя? Зачем?
От неожиданности глаза Ён Чжэ округлились.
С чего бы такому знаменитому пианисту, как Джефкин, интересоваться Чжи У?
— Ты же не хочешь, чтобы Чжи У учился у моей матери. Вот я и попросил Джефкина подыскать кого-нибудь.
— …
— С матерью Джефкин никак не связан, так что можешь не беспокоиться.
Ён Чжэ теребила сцепленные пальцы.
Он говорил серьёзно, ни на миг не дрогнув взглядом, и она чувствовала, что он искренен.
Может, поэтому, как ни странно, прежнего отторжения не было.
То ли потому, что Чжи У так хочется в фонд.
То ли потому, что после всех долгих уговоров Чжэ Хона она начала смиряться — она не знала.
— Не знаю. Я понимаю, что это хорошая возможность, но мне всё равно тревожно…
От одной мысли о Мён Хи она по-прежнему сжималась от страха.
Она не была уверена, что идти в фонд — это правильно.
Жестокость исходила от Мён Хи.
Если, как он говорит, с ней не будет никаких точек соприкосновения, может, всё и обойдётся.
Вечно объяснять своё неприятие фонда туманными словами она не могла.
Наконец, решившись, Ён Чжэ, долго шевелившая губами, медленно заговорила:
— На самом деле… мне очень доставалось от госпожи Пхё. Очень сильно… Меня унижали, и даже би…
Сказать «били» она так и не смогла и поспешно умолкла.
От её молчания брови Чжэ Хона дрогнули, и он снова поднялся на ступеньку.
Теперь их глаза были на одном уровне.
Расстояние сократилось, и взгляды переплелись ещё теснее.
Она думала, он удивится, но глаза Чжэ Хона оставались спокойными.
— Чон Ён Чжэ. Фонд, в котором была ты, и фонд, в котором будет Чжи У, — разные.
Мимо поезда сновала тьма людей.
Поезда прибывали и уходили, вокруг шумело, а голос Чжэ Хона звучал отчётливо.
— В мире Чжи У моей матери не будет.
Голос, такой же уверенный, как его прямой взгляд, отозвался у неё в груди.
— Это я тебе обещаю.
Её приоткрытые губы задрожали.
Они всё смотрели друг на друга, и тут сзади раздался голос проводницы:
— Простите, наш поезд отправляется.
Чжэ Хон отвёл от неё взгляд. И, повинуясь проводнице, сошёл с поезда.
Двери закрылись, и поезд стал быстро набирать скорость.
Ён Чжэ запоздало посмотрела в окно. Чжэ Хон, который, как она думала, уже ушёл, стоял там же, где сошёл, и смотрел на поезд.
Можно ли ему верить?
Он совсем не был похож на прежнего, который презирал её как жалкую подопечную.
После новой встречи он, по крайней мере, не отталкивал её огульно.
Порой был даже так добр, что она недоумевала, с чего бы.
Может, поэтому из глубины души всё пыталась прорасти надежда.
Фонд, где есть Чжэ Хон, может, и правда другой.
Может быть…
Мелькнула мысль, что этот мужчина, возможно, сумеет защитить Чжи У.
* * *
Вернувшись на место, она увидела сына, спавшего, прислонившись к окну.
Чжи У сладко спал, а Ён Чжэ до самого Тэджона так и не сомкнула глаз.
Она то смотрела на спящего сына, то рассеянно глядела в пустоту — и не заметила, как они приехали.
— Чжи У. Пора выходить, мы в Тэджоне.
— М? В Тэджоне?
Чжи У проснулся, протёр глаза и, увидев за окном вокзал Тэджона, округлил глаза.
Собрав вещи, она взяла сына за руку, и они вышли из поезда.
Из соседнего вагона как раз выходили Хе Гён и Со Ха.
— Мама Чжи У, мы пойдём! Сегодня было весело.
— А за Со Ха папа приехал!
— Сначала надо попрощаться, Со Ха.
— До свидания, тётя. Пока!
Хе Гён с Со Ха засеменили к эскалатору.
Без болтливых мамы с дочкой вокруг стало тихо.
Услышав про папу, который приехал за Со Ха, Ён Чжэ невольно покосилась на сына и потянула его за руку.
— Закрыл глаза, открыл — и уже Тэджон. Удивительно, правда?
Чжи У посмотрел на маму и кивнул.
— Ага, удивительно. А в Сеуле было здорово.
Он сказал это, будто бормоча, и на лице его читалось сожаление.
Они выехали в Сеул рано утром и вернулись поздно ночью, а ему, видно, всё было мало.
— А что тебе сегодня понравилось больше всего?
Чжи У задумался над её вопросом. Так, что даже остановился.
Ён Чжэ смотрела на него и тихонько улыбалась.
— Конечно, концерт Джефкина?
Кумир пятилетнего мальчика.
Весь концерт сын не мог оторвать от него глаз — ответ, наверное, очевиден.
Чжи У поднял на маму глаза.
И медленно покачал головой.
— Как мы с мамой играли.
От его тихого ответа глаза Ён Чжэ широко распахнулись.
— Чжи У это понравилось больше всего. Хочу ещё!
Мальчик улыбнулся, ласково сощурив глаза.
Чистое, без малейшей примеси, детское сердце — она почувствовала это, и в груди защекотало.
Так, что защипало в носу.
Есть ли ещё кто-нибудь, кому она так нужна и кто так её любит?
Ей вспомнилось, что вселенная ребёнка — это мама.
Вселенной Чжи У была Ён Чжэ.
Не фортепиано и не Джефкин.