Снаружи донёсся шум, и шаманка, возжигавшая благовония, нахмурилась.
Дверь открылась, и показался её ученик.
— Что за шум? Я же сказала, пока переезжаем, гостей не принимаем.
— Простите. Просто… гостья уж очень настойчивая.
Мужчина с растерянным видом подошёл и зашептал Деве Драконьего дворца.
Он уже хотел шепнуть, кто пришёл…
Но дверь святилища распахнулась.
— До нашей госпожи шаманки не доберёшься, а?
На пороге стояла Мён Хи.
— Разве он тебе не звонил? Мы, как видишь, перенесли святилище.
Шаманка кивнула подбородком на ученика перед собой.
Мён Хи, если ей не отвечали, оставляла пропущенные звонки, пока не ответят.
Поэтому через ученика ей и передали, что святилище какое-то время не работает.
— Вывеску ещё не повесили, а госпожа Пхё уже тут как тут.
Шаманка лишь сообщила о переезде. Адреса в провинции Кёнгидо, куда переехала, она не давала.
Ещё никто ничего не знал, а Мён Хи разузнала и явилась — оставалось только поражаться.
Мён Хи посмотрела на шаманку и фыркнула.
А потом оторвалась от дверного косяка, о который опиралась, и прошла внутрь.
— Госпожа шаманка. Вы меня не первый день знаете. Нет ничего, чего бы я не знала.
— …
— Я пришла за тем, о чём тогда просила.
Мён Хи решительно подошла и плюхнулась перед шаманкой.
Сумочку она поставила на стол из павловнии.
— Благоприятный день?
Вместо ответа Мён Хи кивнула.
В прошлый раз, позвонив, Мён Хи сказала, что ей нужен день для свадьбы директора Ку и его невесты.
— Целый месяц прошёл. Дата ведь готова?
Обычно дату подбирали самое большее за неделю.
Поэтому она и пришла, не сомневаясь, что всё готово.
— Скажу прямо, госпожа Пхё. Дня не видно.
— Как это?
Ровные брови Мён Хи взлетели вверх.
Видно, она была недовольна: на конце вопроса её голос резко сорвался.
— В этом году на обе семьи легла тень смерти. Мало того — ещё и годы трёх бедствий 1 пришли. Значит, ждать по меньшей мере три года.
1 Годы трёх бедствий (самчжэ) — по корейскому поверью, трёхлетний период невзгод, который выпадает человеку раз в девять лет; в это время не начинают важных дел.
— Не то что в этом году нельзя, а ждать ещё три года?
Ё Ын и Чжэ Хон обручились уже пять лет назад.
Шаманка знала это лучше кого бы то ни было, и лицо Мён Хи исказилось.
— Вы же говорили, что они друг другу подходят.
— Это было пять лет назад, тогда всё было хорошо.
Услышав ответ, похожий на игру слов, Мён Хи толкнула стол, и тот опрокинулся.
Позолоченная бронзовая курильница со стола покатилась по полу.
Ученик смотрел в ужасе. А шаманка, видно, привыкшая к такому, молча смотрела на неё.
— Это святилище. Нет, всё это здание оформлено на вас, госпожа шаманка. Сколько же моих денег вложено в это здание?
— …
— И это ещё не всё. Два дома в Сеуле. Вы же их купили на деньги, что я платила вам за обряды, а?
Шаманка взглядом велела ученику выйти.
Тот, видно, понял: обеспокоенно взглянув на неё, поднялся и вышел из святилища.
Проводив его глазами, Мён Хи придвинулась.
Стол, разделявший их, исчез, и она подобралась к шаманке ещё на шаг.
— Не видно — значит, надо сделать. Госпожа шаманка, вы ведь для того и нужны.
С этими словами она взяла лежавший рядом шаманский инструмент и вложила шаманке в руку.
— Проведите обряд. Хоть обрядом, но сделайте.
— …
— Вы ведь знаете, что для меня значит эта свадьба? Делайте, как делали до сих пор.
Мён Хи улыбалась, глядя на неё глазами, в которых плескалось безумие.
Злобно распахнутые глаза — и губы, растянутые до предела. Она выглядела как сумасшедшая, но шаманка ни на миг не отвела взгляда.
— Будешь так жадничать — ничего не получишь, госпожа Пхё.
Шаманка гадала для Мён Хи больше десяти лет.
Плохие предсказания ей доводилось передавать, но за все эти годы она ни разу не пошла против воли Мён Хи.
— Значит, раз ничего не получу, сидеть сложа руки? Знаете, как я держусь в этом проклятом доме?!
Мён Хи пронзительно закричала от обиды.
Голос её сорвался так, что на тонкой шее вздулись жилы.
— Вы ведь не знаете? Когда он улыбается — в нём проступает та дрянь! Каждый раз, как я её вижу, — знаете, какое желание мне приходится в себе душить?
Мён Хи передёрнула плечами, будто что-то вспомнив.
— Тридцать лет я терпела. Вершина уже рядом, а вы мне про благоприятный день? Да неужели какая-то дата меня остановит?
— …
— Вы же говорили, что у Ё Ын и директора Ку будет ребёнок. Надо их поженить, чтобы родился мой внук.
Мён Хи протянула руку и сжала морщинистую руку шаманки.
— Мой красивенький внучек. Вы же знаете, как я его жду.
Ласково поглаживая её по тыльной стороне ладони, Мён Хи жутко улыбнулась.
— Назначьте день, договорились?
Шаманка долго молчала, а потом медленно разомкнула губы:
— Та женщина, что тогда приходила…
Она говорила, будто кого-то вспомнив, и вдруг осеклась.
В глазах шаманки на миг мелькнула обречённость.
— Нет. Я заново выберу день и передам. Присылай секретаря Чу.
Но перед свадьбой для Мён Хи всё прочее не имело значения.
* * *
Буря обеденного наплыва миновала, и в кафе ненадолго воцарилось затишье.
До конца смены оставался час.
Прибравшись, Ён Чжэ обвела взглядом кафе.
Солнечный свет лился сквозь огромные окна, протягиваясь длинными полосами по залу.
Растений было много, крупных, и картина была красивой, как в ботаническом саду.
Полюбовавшись, Ён Чжэ опустила глаза. Телефон по-прежнему молчал.
Ещё не видел?
В конце выходных, переделав накопившиеся домашние дела, Ён Чжэ долго сидела за столом в гостиной и смотрела видео.
Запись осеннего концерта Чжи У и Со Ха, которую прислала Хе Гён.
Дети кланяются со сцены.
Чжи У подходит к роялю, садится, и вот крошечные ручки берут первую ноту.
Такой маленький, а когда играет — столько силы.
На записи она подмечала то, чего не заметила в зале.
Там, где должна была звучать скрипка, Чжи У намеренно подстраивался под Со Ха.
В его возрасте так хочется быть главным героем.
А Чжи У точно понимал, какая роль у фортепиано.
Конечно, во многом тут заслуга преподавательницы из оркестра.
И ребёнок за фортепиано был по-настоящему счастлив.
Даже в записи это счастье передавалось ей. Это и заставило её задуматься.
Может, у Чжи У всё будет не так, как у меня?
Есть ли у меня право отнимать у Чжи У его счастье?
Промучившись этими мыслями всю ночь, Ён Чжэ отправила Чжэ Хону сообщение.
Что согласна на договор с фондом.
Сообщение, над которым она думала все выходные.
Поэтому, даже работая в кафе, Ён Чжэ то и дело проверяла телефон.
Она посмотрела на молчащий телефон и перевела взгляд за окно…
Раздалась короткая вибрация.
«Секретарь О уже выехал».
Сообщение от Чжэ Хона.
Она не ожидала, что он так сразу пришлёт человека, и торопливо положила телефон.
И подошла к менеджеру, которая была в обжарочной.
— Простите, вам придётся искать мне замену.
— М? Так вдруг?
Она подрабатывала здесь уже два года.
К кафе она успела прикипеть душой, но раз уж решилась на договор с фондом, переезда в Сеул было не избежать.
Пора было сворачивать жизнь в Тэджоне.
— Что случилось? Ты не заболела?
— Нет… Просто я переезжаю в Сеул.
— В Сеул? Поздравляю! Не знаю, в чём дело, но ведь есть с чем поздравить?
Глаза менеджера округлились.
Сначала она смеялась и поздравляла, а потом вдруг скуксилась.
— А как же я без тебя? Мне же скучно будет.
Уголки её глаз уныло опустились.
* * *
После концерта Чжи У стал в саду знаменитостью. Его наперебой звали в разные компании.
Сегодня он был с ребятами, которые позвали его поиграть на площадке.
Издали к Чжи У с криком бежала Со Ха.
— Чан Со Ха идёт.
— Чжи У, ты с Со Ха встречаешься?
— Не-а!
От неожиданного вопроса Чжи У, скривившись, замахал руками.
— А чего она за тобой одним ходит?
— Не зна-аю.
Отделавшись невнятным ответом, Чжи У отряхнул песок и поднялся.
Со Ха подбежала и остановилась перед Чжи У. Опять бежит чем-то хвастаться.
Он уже устал заранее, но виду не подал.
— Мой папа вчера, когда я сказала, что хочу есть, купил мне по дороге гамбургер!
Со Ха затараторила о вчерашнем.
Съела гамбургер от папы, сказала, что хочет спать, — и папа донёс её на руках до самого дома.
Чжи У слушал вполуха и вдруг вспомнил вчерашнее.
— А меня тоже носили на руках!
— Кто?
Широкая грудь, к которой его прижимали, пока он спал.
Он до сих пор помнил приятный запах, щекотавший нос, когда он уткнулся в мягкую шёлковую рубашку.
Мир, который он видел сквозь чуть приоткрытые глаза.
Не такой, как обычно, — высокий. Казалось, все люди где-то внизу, под ним.
Когда они вошли в здание вокзала, сон с него как рукой сняло.
Но ему так нравилось, что его несут, что он притворился, будто спит, и закрыл глаза.
— Дядя!
— М-м? Правда?
— Ты ушла раньше и не видела, да? А я был ужас как высоко!
С папой Со Ха, невысоким, так высоко не взлетишь.
— Дядя ростом, наверное, метра два. Все были ниже Чжи У!
Со Ха, которая поначалу так весело тараторила, теперь кисло поморщилась.
Об отце у Чжи У всегда было лишь смутное представление.
У всех друзей папы есть, а у Чжи У с самого рождения папы не было ни разу.
Каково это — когда у тебя появляется папа?
Он всегда гадал и пытался представить, но вообразить никак не получалось.
А вчера, у Чжэ Хона на руках, он, кажется, хоть немножко понял.
Наверное, когда появляется папа, кажется, будто паришь в небе.
Так весело щебетавший Чжи У вдруг подумал о другом.
«Навсегда пока-пока?»
«Не знаю. Может, ещё разок увидимся».
Если тот самый разок — это вчерашняя встреча, значит, вчера он, может, видел Чжэ Хона в последний раз.
…Не хочу так.
Мне нравится дядя.
Подумав об этом, Чжи У совсем повесил нос.
Грусть накрыла мальчика огромной волной…
— А тётя с дядей вообще давно знакомы?
Вопрос Со Ха прервал его мысли.
— Говорят, друзья.
— Разве друзья так плохо ладят?
— М-м.
Чжи У немного помедлил, будто задумавшись, и покачал головой.
— Нет. Дядя сказал, что помирится.
Он уже хотел что-то добавить…
— Чжи У.
Его окликнули, и Чжи У обернулся. К нему подошла воспитательница.
Она приветливо улыбнулась Чжи У.
— Мама Чжи У пришла.
— Мама?
Чжи У поспешно посмотрел на часы.
До конца занятий оставалось ещё два часа. Странно, — подумал Чжи У и склонил голову набок.
— Так занятия ещё не кончились?
— Сегодня тебя забирают пораньше.
Держась за руку воспитательницы, Чжи У пошёл внутрь.
В здании сада, недалеко от шкафчиков для обуви, он увидел знакомую спину.
Отпустив руку воспитательницы, мальчик бросился к маме.
— Мама! А ты чего пришла?
Почему — он не знал, но, увидев маму, просто обрадовался.
Обхватив её за талию, мальчик довольно улыбнулся.
— Нам надо в Сеул.
— В Сеул?
Чжи У склонил голову набок. В Сеул? Они же были там всего несколько дней назад.
Чжи У закрыл и открыл глаза, будто пытаясь понять, что она имеет в виду.
Глядя на него, Ён Чжэ присела, чтобы оказаться с ним вровень.
И тихонько улыбнулась сыну.
— Чжи У, поехали играть на фортепиано.
Сначала глаза Чжи У распахнулись так, будто вот-вот лопнут.
А потом её улыбка словно передалась ему — уголки его губ поползли вверх.
Глубокая озорная ямочка.
Улыбка, ещё ярче маминой, расцвела у мальчика на губах.