Контент удален!

Дверь открылась, и вошёл мужчина. Увидев Авеля, стоящего неподвижно, он нахмурился. Вышел, словно проверяя комнату, и снова вошёл.

— Вроде та…

И покосился на Авеля. Недоговорённый вопрос косвенно спрашивал, кто он такой — незнакомый мальчик, занявший комнату вместо хозяина.

— Меня зовут Авель. С сегодняшнего дня я буду мальчиком для битья при господине Эдвине.

Авель сложил руки в почтительном жесте, и мужчина выдохнул. Вздох прозвучал с облегчением.

— Правильно. Уже больше двух месяцев, как сюда ходят…

Юноша, которому на вид не было и тридцати. Волосы, казалось, выцвели на солнце, а лицо, напротив, было бледным, словно он безвылазно сидел в комнате.

Авель догадался, что это и есть домашний учитель замка — Кэмпбелл. Догадка оказалась верной.

— Я Кэмпбелл Ратуин. Зови меня сэр Кэмпбелл. Господин Эдвин ещё не приходил?

— Да. Привести его?

— Не надо. Это не в первый раз. Он нарочно опаздывает…

Кэмпбелл махнул рукой. Лицо его выглядело и усталым, и раздражённым. В голове Авеля всплыли слова Патрика.

— Откуда ты родом?

— Я живу в деревне за стенами замка.

Почтительно ответил Авель. Кэмпбелл, поняв, что перед ним крепостной, нахмурился. Сначала он принял Авеля за гостя замка. Подумал, что это сын какого-нибудь знатного рода.

Присмотревшись, он заметил одежду слуги, но черты лица перехватывали взгляд. Он чуть было не заговорил на «вы», но, поборов первое впечатление, сумел лишь невнятно оборвать фразу.

— Явился раньше.

Когда он чуть не принял мальчика для битья за господина, появился настоящий хозяин. Эдвин вошёл, вяло здороваясь. Похоже, он был на верховой прогулке — в руках он крутил хлыст.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, учитель. Так нужно говорить в таких случаях.

— Ну, зачем так официально? — рассеянно ответил Эдвин на замечание Кэмпбелла.

И, посмотрев на книгу, поданную слугой, как на нечто ужасное, поднял её двумя пальцами.

— Знатные господа именно так и изъясняются.

— Всё это лишь пустые отговорки слабаков. С мечом в руках — не нужно!

Эдвин высоко поднял хлыст и закричал. И, обернувшись к Авелю, оскалился. Наглая улыбка, словно ищущая одобрения.

Из уст Кэмпбелла вырвался беззвучный вздох. Он терпеливо вразумлял ученика, который то и дело переходил на фамильярное «ты».

— Вам просто не приходилось принимать гостей извне. Перед дворянами, священниками и уважаемыми людьми нужно соблюдать подобающий этикет. Только тогда и к вам будут относиться с уважением.

— Чёрт, что это? Логика? Меня уже тошнит от одного названия.

Пока вокруг разливались красноречивые речи, Эдвин, открыв одну книгу, сделал вид, что его вырвало. Бесполезно было указывать, что это учебник, который Кэмпбелл использовал уже два месяца. Авель задумался, не солгал ли ему Патрик.

***

— Илий утверждал, что Небо, Свет и Порядок образуют единое целое из трёх, то есть Троицу, и что они находятся в равных личных отношениях.

— …

— Что я сказал?

— Ну, высшее благо, как его там… разделяется на три, но потом снова возвращается в одно.

Слова Патрика были не совсем ложью. Эдвин не был совсем уж глупым учеником. Просто у него не хватало внимания, поведение на уроках было отвратительным, и он то и дело вскакивал и расхаживал по комнате.

— Смотри-ка! Этот тупой холоп упустил доспехи! Приговорить к смерти!

Эдвин, размахивая игрушечным солдатиком, вырезанным из дерева, в конце концов утомился и плюхнулся на пол.

Кэмпбелл, казалось, был сыт по горло. С тех пор как Эдвин вошёл в комнату, его брови не разглаживались.

Эдвину, конечно, не терпелось уйти, но снаружи ждали слуги. Авель предположил, что Кэмпбелл попросил барона и баронессу об этом.

В конце концов, раз уж Эдвин был заперт, ему ничего не оставалось, кроме как слушать Кэмпбелла. Среда, в которой ему волей-неволей приходилось впитывать знания.

— К счастью.

Кэмпбелл опустил берёзовую розгу, которую уже было поднял. В стороне от Эдвина стоял Авель.

За последние два часа его ударили семнадцать раз. Неплохое число. Голени раскраснелись, но не более того. Кэмпбелл был строг, но не садист.

Эдвину было всё равно, бьют Авеля или нет — он только зевал. Для него мальчик для битья и перо, валяющееся под ногами, были одним и тем же.

Он нарочно не давал неверных ответов, но и не старался отвечать правильно. Эдвин скучающим тоном спросил:

— Почему мы говорим о религии, если это логика?

— Вся логика изначально была создана для доказательства учения Того, Кто наверху, — Неба, Света и Порядка. Она неизбежно тесно связана с богословием.

— Небо, Свет, что? Почему вы не называете их по имени, а говорите так странно?

— Истинное имя нельзя произносить всуе. Ни Божье, ни дьявольское. Потому что неизвестно, что может случиться.

Кэмпбелл, испугавшись, что непредсказуемый наследник может задать какой-нибудь неожиданный вопрос, поспешно закончил. Эдвин вполне мог бы начать выпрашивать настоящее имя дьявола. Кэмпбелл не хотел встречаться с инквизиторами.

— На сегодня хватит. Завтра будем изучать геометрию.

— Ах, чёрт.

Кэмпбелл сделал вид, что не слышит ворчания Эдвина. Он был сыт по горло борьбой с наглым сопляком в захолустном имении. Если бы не деньги и настоятельная просьба баронессы, он бы ни за что не приехал в такую глушь.

Он получил степень магистра после девяти лет упорного труда в университетском городе Солзибра.

Шесть лет изучал семь дисциплин, три года посвятил философии в тесной каморке. Если бы у него были деньги, он мог бы получить и докторскую степень.

Даже без этого он мог бы подняться в столицу, общаться с самыми влиятельными людьми Роксолума и учить их детей — роскошная жизнь!

Таких учеников, которые знают цену его урокам, а не этого тупого и наглого сопляка!

«Как только контракт закончится, я уеду в столицу».

Выйдя за дверь, Кэмпбелл нахмурился. Ему казалось, что даже здесь чувствуется запах пшеницы и навоза.

Глубоко в подсознании он подавил мысль о том, что все мечтают о столице, но лишь единицам удаётся пробиться сквозь жестокую конкуренцию.

Мальчик, поправивший штаны и спрятавший голени, смотрел на спину, полную гордости и тщеславия. Взгляд был столь же многозначительным, как у мясника.

Сколько пользы принесёт этот кусок мяса на его пути?

***

— Опусти меч.

Такими были первые слова Патрика, когда он вошёл на плац. Авель осторожно положил деревянный меч на место.

Патрик не стал ругать мальчика за то, что тот взял оружие без разрешения. Он знал, что ему кто-то приказал.

— Господин Эдвин, вы тоже.

— Чёрт, уже год прошёл! Я начал заниматься, когда ещё оружия в руках не держал!

Эдвин швырнул тренировочный меч на землю и фыркнул. Он начал тренироваться с Патриком в конце прошлого года, но до сих пор, когда на деревьях распустились цветы и листья окрасились в разные цвета, он ни разу как следует не взмахнул мечом.

Он думал, что наконец-то начнёт учиться фехтованию — представлял себя в доспехах, гордо сидящим на коне и идущим в атаку, — но ему даже не дали прикоснуться к коню, не то, что к доспехам.

Поэтому, хотя ему вот-вот должно было исполниться пятнадцать, он всё ещё ездил на пони.

— Тьфу…!

Эдвин хотел с силой пнуть брошенное оружие, но осекся под строгим взглядом Патрика.

— Как следует обращаться с мечом?

— Как с частью своего тела.

— Если вы разозлились, вы отрубите себе руку?

— Нет.

Голос Эдвина стих. Укротив его буйство взглядом, Патрик сказал:

— В следующий раз, когда вы бросите меч, будьте готовы потерять руку.

— …

— Ответьте.

— Да.

Эдвин нехотя ответил. Именно этому учил Патрик: рыцарским добродетелям, осанке, выправке.

Патрик хорошо знал характер единственного сына господина. Он знал, что, если дать ему меч в таком состоянии, может случиться трагедия.

Он не хотел, чтобы единственный наследник дома Бейманов на поле боя, не разбирая дороги, кинулся в атаку и погиб от случайной стрелы.

Хотя служить барону было не всегда идеально, он не хотел, чтобы род его господина пресёкся при его жизни.

Поэтому его задачей было подготовить юного наследника морально и физически. В первом он сомневался, но во втором был уверен.

— Начнём с семи кругов по плацу.

— Обычно было пять!

Эдвин попытался возразить, но, встретив взгляд Патрика, замолчал. Он понял, что чем больше спорит, тем больше становятся круги.

Эдвин снял пояс и перчатки и побежал. Поймав взгляд Авеля, стоявшего в стороне, Патрик сказал:

— Чего стоишь? Беги.

Авель побежал.

***

— Следите, чтобы носки и колени не заваливались, — предупреждал Патрик.

Лица двух мальчиков, застывших в воздухе с поджатыми ягодицами, покраснели.

— У-у-у… — застонал Эдвин.

Пот на висках давно уже залил всю шею.

— Поясница! — рявкнул Патрик.

Мышцы Авеля, уже готовые сдаться, снова выпрямились.

Патрик не обращал внимания на то, что это был первый день. Тот факт, что это тело, лишь рубившее дрова на заднем дворе, никогда не проходило военной подготовки, не был его заботой.

В конце концов, Авель был не чем иным, как чучелом, чтобы Эдвин мог вволю тренировать то, что выучил. Просто вместо соломы из плоти и крови.

Цель Патрика была вырастить из Авеля довольно крепкое чучело. Этого было достаточно.

— Через две недели я увеличу нагрузку. Чем больше будете хитрить, тем больше пожалеете.

Эдвин, уже собиравшийся незаметно опустить ягодицы, испуганно выпрямился.

На плацу Авелю не нужно было получать удары вместо Эдвина. Дисциплина Патрика заключалась не в розгах, а именно в этом. Боль, более жестокая, чем удар берёзовой розгой по голени.

Эдвин покосился на Авеля и шёпотом, чтобы Патрик не услышал, спросил:

— Эй, хочешь упасть?

По крайней мере, если тот, кто ниже по статусу, рухнет первым, то у него будет предлог упасть вместе с ним — якобы не выдержал. Авель посмотрел на него.

Эдвин, вероятно, думал, что Авель тоскует по тому послеполуденному времени, когда он спокойно сидел в уютной комнате, вытянув ноги. По крайней мере, на уроках Кэмпбелла ему не приходилось валяться в пыли по два часа.

Но Авель знал, что это время, похожее на пытку, — лучшая награда для роста этого тела.

Поэтому он широко улыбнулся Эдвину. Увидев странное лицо, улыбающееся с выступившими на шее жилами, Эдвин скривился.

До обеда Авель рухнул на землю, как того и хотел Эдвин.