Время пролетело незаметно. Воздух стал холоднее, деревья, всё ещё одетые в листву, дрожали, сбрасывая запоздавший багрянец.
Два мальчика, бегающие по плацу на рассвете с тяжёлыми мешками с песком на поясах, стали в замке Бейман своего рода достопримечательностью.
И причиной, по которой слуги останавливались, чтобы посмотреть на это зрелище, чаще всего было желание посочувствовать Авелю.
Тощему мальчику, никогда в жизни не видевшему оружия, который, сильно отстав, в конце концов выбивался из сил. Они цокали языками, глядя на мальчика для битья, который терпел невиданные муки из-за своего господина.
Но после того, как солнце всходило и заходило бесчисленное количество раз, в этой привычной картине начали происходить перемены.
— Что там? Почему все собрались?
Увидев толпу товарищей перед плацем, солдат с удивлённым лицом подошёл ближе. Кто-то из толпы обернулся к нему.
— Глянь на того парня.
Эдвин Бейман и его мальчик для битья бежали бок о бок. Мальчик, который с первого дня своего появления в замке произвёл немало шума среди служанок.
Некоторые солдаты относились к нему с неприязнью из-за его девичьей внешности.
Им было забавно смотреть, как этот хлипкий парень, готовый рухнуть от одного удара, попал под начало беспощадного Патрика и мучается на принудительных маршах.
По сравнению с Эдвином, который с детства наблюдал за солдатами и рыцарями на плацу и начал обучаться у Патрика ещё в раннем возрасте, у Авеля были заведомо худшие условия.
В первый же день, едва закончив упражнение по посадке на лошадь, Авель рухнул на землю и не мог пошевелиться до самого обеда. Некоторые слуги даже беспокоились, не придётся ли им убирать труп, а не то, чтобы он мог состязаться с Эдвином.
И, разумеется, убирать пришлось бы им, поэтому они надеялись, что он уйдёт на своих ногах, пока работы не прибавилось.
Но Авель не оправдал их тревожных ожиданий. Даже если Эдвин уже заканчивал бег, а ему оставалось ещё несколько кругов, даже если на последнем круге его выворачивало и он падал, — он всё равно доползал до финиша, но никогда не сдавался.
Ночь, две ночи, семь ночей… Шло время, и люди, проходившие мимо башни, с которой открывался вид на плац, испытывали странное чувство. Что-то постучалось в их укоренившиеся предрассудки.
И эти перемены происходили не только там, где их не было видно.
— Девять кругов!
Два мальчика, промчавшиеся мимо стартовой линии, услышали громкий голос Патрика. Остался последний круг.
Всего несколько месяцев назад мальчик для битья не мог даже учуять запах Эдвина, а теперь бежал с ним плечом к плечу.
Эдвин стиснул зубы. То, что было всего лишь тренировкой на выносливость, в какой-то момент стало соревнованием.
Эдвин начал осознавать, что парень, который раньше не мог коснуться даже его одежды, теперь бежит с ним вровень.
«Чёрт… чёрт… Неужели я проиграю какому-то крепостному?»
Остался последний круг. Наблюдавшие солдаты, слуги и служанки сами не заметили, как начали кричать. Эдвин тоже отчётливо слышал их.
— А-а-а-а-а-а!
Впервые в жизни уязвлённое самолюбие мобилизовало последние силы. Доведённые до предела лёгкие сдавливало. Пот, скопившийся внутри, источал жар из обуви. Ноги Эдвина взлетели, словно отталкиваясь от земли.
— Ух! Я победил! Я победил!
Тело мальчика, пересекшего финишную черту, покатилось по земле. Лицо, втоптанное в пыль, пылало, но было полно радости.
— Ха-а… ха-а…
Авель, прибежавший следом, остановился. Отдышался. Лицо его раскраснелось. Грудная клетка вздымалась.
— Ну, а как же иначе.
— Не мог же он победить господина Эдвина…
Наблюдавшие слуги кивали, ожидая именно такого исхода, но почему-то чувствовали разочарование. Чего они ждали? Какая-то странная пустота закралась в душу.
Прежде чем разочарованные зрители успели отвернуться, они мельком глянули на плац. Эдвин, обессиленный после спринта, валялся на земле. Дыхание Авеля уже пришло в норму. Лицо выглядело спокойным.
«Похоже, он поддался».
Кто-то подумал так. И, вздрогнув, испуганно оглянулся. Поддался? Кто? Авель? Эдвину? Судя по положению и всему остальному, это была нелепая мысль. Но…
«Что, кроме положения?»
Те, кому не удалось найти другой причины, разошлись с тревогой в глазах. Они поняли, к чему ведут их опасные мысли.
Но с того момента, как они так решили, они уже неосознанно воспринимали Авеля как соперника Эдвина. Они не замечали, что соревнование возможно только между теми, кто находится на одном уровне.
— Поздравляю.
Приветствие Авеля в адрес Эдвина было тому подтверждением. Эдвин, упоённый радостью победы, не заметил, насколько дерзкими были слова крепостного. Он просто надулся:
— Хм, ещё бы.
Авель улыбнулся. Патрик молчал. Его глаза выглядели растерянными. Похоже, он не знал, как поступить.
Изначально он привёл Авеля, чтобы стимулировать рост Эдвина. Но то, что существо, которое он взял всего лишь как материал, вырастет так, было вне его ожиданий.
Для него сейчас эта ситуация была подобна тому, как перец, который он добавил, чтобы убрать запах, оказался настолько сильным, что изменил вкус всего блюда.
Патрик смотрел на мальчика, спокойно стоявшего перед ним, сложным взглядом. Жар с его лица уже полностью сошёл. В это было трудно поверить, если знать, что он только что пробежал почти всю крепость.
Живое чучело для Эдвина начало выходить за рамки своей роли. Пока растерянный рыцарь размышлял, Авель украдкой усмехнулся.
***
Кэмпбелл был решительнее Патрика. Можно сказать, он, как и подобает интеллектуалу, умел быстро просчитывать.
— Кхм, пришёл?
Увидев Авеля, вошедшего первым, Кэмпбелл кашлянул. Он теперь часто приходил в эту комнату, которую раньше ненавидел, и ждал. Из-за первого человека, который заставил его почувствовать, что его уроки не пропадают зря.
Он всё ещё не знал, как к нему обращаться. Ведь это существо было крепостным. Но всё изменилось в тот единственный раз, когда тот, кто раньше тихо сидел в углу, подобрав голени, и просто слушал, открыл рот.
Тогда Кэмпбелл объяснял, как риторика Иагона с использованием метода расположения повлияла на церковное право. Разумеется, Эдвин только подпирал подбородок рукой и зевал.
Кэмпбелл, видя, как его глаза слипаются, задал вопрос, на который не ждал ответа. Он чувствовал, что это время действительно бессмысленно.
— Это вступительная часть.
Поэтому, когда в тихой комнате прозвучал ответ, он вздрогнул от неожиданности. Он поспешно взглянул на Эдвина, но тот дремал. Неужели? Он повернул голову в угол. Мальчик сидел, опустив голову, словно смущаясь.
— Что ты сказал?
Глаза Кэмпбелла расширились от недоверия. Он надеялся, что чудо повторится, но его одолевали сомнения.
— Что ты сказал?
— Вступительная часть.
— Ты понял, что я сказал?
— Я просто слушал, и немного…
Авель осторожно поднял глаза. Кэмпбелл задавал вопрос за вопросом.
— Из какой книги Псалмов?
— Из двадцать седьмой.
— Что следует за вступительной частью?
— Доказательная часть…
Кэмпбелл выглядел ошеломлённым. Авель, поглядывая на него, отвечал без запинки.
— Почему он подчёркивал эмоциональную реакцию?
— Потому что мышление аудитории не всегда движется предсказуемо. Если логика и аргументы вызывают доверие, то симпатия или неприязнь к самому оратору могут повлиять на суждение аудитории с другой стороны.
Услышав этот плавный ответ, Кэмпбелл почувствовал, как в груди поднимается ликование и восторг.
Он впервые с тех пор, как приехал сюда, — нет, с тех пор, как снял академическую шапочку, — вновь ощутил смысл своего существования.
Он был прав. Неправы были обитатели этого замка. Не в том дело, что у него нет таланта к обучению. Просто у тупого сына господина нет таланта к учёбе!
Взгляды, давившие на него из-за отсутствия прогресса у наследника. Рыцарь, у которого в голове одни мышцы, и невежды, неспособные оценить его высокую учёность, — их взгляды заставляли даже такого гордого человека, как он, сомневаться.
Неужели я правда не умею учить? Неужели я ошибаюсь?
Но нет. Он был прав. Взгляните! Разве даже этот ничтожный мальчик не понял?
— Не могу поверить, не могу…
Кэмпбелл обессиленно опёрся на стол. Он не мог поверить в это чудо.
То, что крепостной, который даже книг не видел, а просто подслушивал, научился и понял больше, чем голубая кровь, которую он учил гораздо дольше, — это задевало его глубокую гордость как представителя привилегированного сословия, но в то же время приносило невыразимую радость и удовлетворение как учителю.
В тот день Кэмпбелл до конца урока метался по комнате. Он явно был в раздумьях.
Он искал способ удовлетворить и свои обязанности, и интеллектуальное тщеславие. Способ, который позволил бы не нарушать условия контракта и не упустить единственную радость, поддерживавшую его в эти бессмысленные дни.
Кэмпбелл немедленно отправился к баронессе. Она была единственной, кто здесь хоть как-то ценил его. Конечно, поскольку она была женщиной, и с ней было трудно найти общий язык.
Кэмпбелл объяснил, какой эффект может дать создание соперника для Эдвина, который не проявляет интереса к занятиям.
Он вытащил статью, с которой столкнулся в университете, и разъяснил, что если рядом будет активный сверстник-соперник, то даже у незаинтересованных детей улучшается успеваемость.
Он не стал упоминать, что эта статья на самом деле была давно забыта в университете, а объектом исследования были не люди, а обезьяны.
Баронессе не понравилась мысль о том, что крепостной будет учиться вместе с её сыном.
Кэмпбелл не стал указывать на то, что они уже учатся вместе, если не считать парты.
Вместо этого он убедил её, что раз уж это рабочая сила, можно обучить его, и потом он пригодится хотя бы в качестве камердинера. А также упомянул выдающуюся внешность Авеля.
— Выдающаяся внешность?
Только тогда баронесса заинтересовалась. Кэмпбелл мысленно выругался, но вежливо кивнул.
Авель до сих пор ни разу не встречался с бароном и баронессой. Их пути не пересекались. У знатных господ не было причин обращать внимание на какого-то крепостного. Поэтому баронесса не знала его лица.
— Да. Я слышал, что в столице знатные люди берут с собой красивых слуг для поддержания достоинства. Я не думаю, что ваше превосходительство может быть ниже их.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
