Всю дорогу от плаца до замка рыцарь молчал. Он не мог оправиться от потрясения, случившегося несколько часов назад.
С того самого мгновения, как Лоренс ворвался и отсёк его меч, и до последних секунд — всё это непрерывно повторялось в его голове.
Он всерьёз собирался убить мальчика. Почему? Потому что тот был дерзок? Потому что его раздражала детская наглость? Потому что поддался на этот дешёвый вызов?
Авель, спрятавшийся за спиной Лоренса, выглядел невозмутимо, но дрожал так, что это было заметно лишь при внимательном взгляде. Казалось, он был потрясён и напуган.
Патрик почувствовал вину. Когда он встретился взглядом с Авелем, из глубины его существа вырвалось сильное чувство. Гнев, страх, враждебность… Всё внутри него на миг усилилось и взорвалось.
Словно он столкнулся со смертью — или с чем-то столь же опасным и незнакомым, как смерть…
С тех пор как он покинул поле боя, он никогда так не терял контроль.
— Сэр Патрик, вы в порядке?
Рыцарь вздрогнул и поднял голову. Золотоволосый юноша смотрел на него. В его глазах была тревога.
— А, всё хорошо.
— Можете говорить со мной проще. Вы годитесь мне в отцы. Я видел вас в битве при Талине. Собственно, именно тогда я и решил стать рыцарем.
Лоренс смущённо почесал затылок. От былой славы на губах Патрика появилась лёгкая улыбка.
— Теперь я всего лишь старый деревенский мечник.
— Что вы говорите? Мы только что скрестили клинки, и, по-моему, вы бы и сейчас справились с десятками сакартцев. У меня до сих пор рука онемевшая.
Лоренс встряхнул рукой, державшей меч, и Патрик рассмеялся.
— Ну, ты же из Храма — разве можно так говорить?
— Я всё-таки роксолумец, так что не могу их не ненавидеть. К тому же у них и церковные фракции похуже качеством.
Как служитель слова небесного, он не должен был бы вмешиваться в мирскую политику, но общая религия не решала проблем между соседними государствами.
Особенно для тех, кто был наполовину священником, наполовину воином. Услышав откровенные слова юноши, Патрик улыбнулся.
— Кстати, у дома Бейманов, что, двое сыновей? Я видел незнакомого молодого господина.
Но тут же застыл от последовавшего вопроса. Патрик сглотнул.
— А, этот… не молодой господин. Мальчик для битья.
— Что? Не дворянин… А.
Лоренс, казалось, удивился, но справился с выражением лица, чтобы не быть бестактным. Неудивительно — на брата Эдвина он был слишком не похож. Черты лица кривоносого Эдвина и мальчика было трудно сравнивать.
«Я совершил ошибку».
Лоренс почувствовал неловкость. Он решил, что Патрик, обучавший дворянских детей, случайно оговорился.
Думал, что он слишком сильно насел на мальчишку, ещё не посвящённого в рыцари, а оказалось, что тот просто простолюдин. Возможно, Патрик пытался наказать слугу за проступок, а Лоренс вмешался.
За превышение полномочий его можно было бы упрекнуть, но Патрик ничего не сказал.
Так или иначе, для Лоренса это было удачей. Он стал храмовым рыцарем совсем недавно и не мог позволить себе сразу же попасть в передрягу. Репутация Ордена Белого Сокола не строилась в одночасье.
«Да, судить по внешности — глупо».
Лоренс упрекнул себя. И подумал, насколько смехотворным было его суждение — если бы судили по внешности, тот мальчик для битья давно был бы королевской крови. Пустая фантазия.
***
— Поговори с ним ты.
— Страшно же.
Служанки перешёптывались. На конце их взглядов стоял мальчик, от которого веяло холодом.
«Раздражает».
Авель был не в духе. План пошёл прахом. Начиная с того, что он собирался раззадорить Патрика и вытянуть из него все умения, и заканчивая неожиданным визитом храмового рыцаря — ничто не шло по его замыслу.
Из-за этого он не только не проверил до конца своё мастерство, но и привлёк ненужное внимание. Толстый священник — ладно, но этот зелёный юнец наверняка будет наблюдать за крепостным, которого он случайно спас.
«Чёрт».
В самый разгар завершения дела это было досадной помехой. Он ещё не восстановил силы и не мог позволить себе привлекать внимание Храма. Если кто-то с острым чутьём заметит его присутствие — беда.
— А, Авель…
Когда он как раз надеялся, что у этого юнца мозгов не больше, чем внешности, кто-то окликнул его. Это была Мишелла. Она осторожно спросила:
— Может, что-то случилось?
— А…
Авель мельком оглянулся. Служанки, толпившиеся позади, поспешно отвели взгляды. Видимо, они подтолкнули Мишеллу, как самую близкую к нему.
— Наверное, ячменная лепёшка, которую я съел утром, не переварилась.
Пошутил Авель. Мишелла испуганно сказала:
— Принести воды или тёплого молока? Если добавить мёда, станет легче.
— Зачем ты вообще ел ячменную? Для тебя же припасён мягкий белый хлеб.
Как только плотина прорвалась, служанки столпились и начали добавлять по словечку. Авель улыбнулся глазами.
— Всё в порядке. Надо же внести свой вклад хотя бы в праздничные дни. Перед этим урожаем нужно опустошить старые запасы.
Зерно, сданное в качестве оброка прошлой осенью, всё ещё лежало в амбарах. К празднику святого Эракизеля и дню рождения Эдвина остатки запасов будут израсходованы.
— Но баронесса же сказала не жалеть для тебя ни одежды, ни еды.
Служанка, измерявшая длину его рук, заныла. Когда она попыталась измерить и талию, Авель мягко остановил её.
— Остальное я сам.
Хотя вторичные половые признаки ещё не проявились, если она случайно заденет пах, будет неловко. Женщины в замке при любой возможности пытались его потрогать, так что нужно было держать дистанцию.
Служанка, которая, обхватывая талию, пыталась исподтишка прижаться, выглядела разочарованной. Остальные смотрели на неё с завистью.
— Когда закончим шить, будет очень красиво.
Служанка развернула ткань и улыбнулась. Казалось, она прикидывала, как это будет смотреться на Авеле.
— Да. Хотя это одежда, которую носил господин Эдвин, если немного переделать, будет впору.
Добавили другие. Пусть не новая, но дворянская — лучшая ткань, какую здесь можно было найти.
— Точно. И вообще, кажется, тебе пойдёт даже больше, чем господину Эдвину…
— Что больше пойдёт?
Бах! Эдвин ворвался, распахнув дверь. Служанки, болтавшие без умолку, застыли.
— Что, что больше пойдёт? А?
Под свирепым взглядом тирана служанки не могли вымолвить ни слова. Эдвин, заметивший, что они держат, выхватил это.
— Что это? Моя одежда? Почему вы держите её? Вместе с этим ублюдком!
— Ф-фрак хотели подготовить.
Запинаясь, ответила одна. Эдвин вытаращил глаза. Обернулся к Авелю.
— Кому? Неужели этому?
Молчание было подтверждением. Из глаз Эдвина вырвалось пламя.
— Какой-то ничтожный холоп? Фрак? Кто тебя пригласил на пир? Ах ты наглец!
Эдвин начал тыкать пальцем в Авеля.
— Скажи. Ты, который только навоз убирал да поле пахал, стоило разок взять меч, и уже ничего не видишь?
Авель покачивался от каждого толчка. Служанки с тревогой наблюдали. Они не знали, что именно произошло на плацу, но понимали, что после этого настроение Эдвина было отвратительным.
— Думаешь, раз Патрик тебя разок похвалил, ты победил? Думаешь, стал кем-то, а? Ты хоть умри и воскресни — рыцарем не станешь, ты, мусор. Даже если сменишь свою кровь сотни раз, грязное происхождение не изменится!
Эдвин орал ему в лицо. От летящих капель слюны Авель закрыл глаза.
— Это приказ баронессы! Авель не просил!
Наконец Мишелла не выдержала и выступила вперёд. Эдвин обернулся. В глазах столпившихся служанок был страх. Но в них была и едва заметная искра неповиновения.
— Что за… шум…
— Господин… Авель…
Тем временем на шум в коридоре начали собираться люди. Через открытую дверь впивались взгляды слуг.
Любопытство, подозрение, страх, сочувствие — всё смешалось. И последнее было не для Эдвина, а для другого мальчика.
Авель стоял с закрытыми глазами и опущенной головой. Волосы, попавшие в тень, ниспадали, закрывая щёки. Одинокое лицо, страдающее от брани, вызывало жалость.
Наблюдавшие чувствовали сострадание и странное чувство. Похожее на вину — словно они заглядывали под чью-то вуаль.
Эдвин заметил, как их взгляды, обращённые к нему, превращаются во враждебный страх.
— Чёрт возьми!
Бах! Эдвин пнул стул и вышел. Люди за дверью поспешно расступились. Среди них был и гость извне. Лоренс, проходивший мимо и ставший свидетелем внутренних дел замка Бейманов, сделал неловкое лицо.
«Хм…»
Взгляд храмового рыцаря скользнул в комнату. В конце его был мальчик с опущенными глазами.
***
— Вы слышали о новом рыцаре? Он такой красивый, правда?
— Сэр Лоренс? Он же храмовый рыцарь. Размечталась!
Служанки, убирая кухню, хихикали. Было шумно от грохота посуды и болтовни.
— Он храмовый рыцарь, но не может быть, чтобы он был не мужчиной.
— Если и мужчина, то что — с тобой покатается, чтобы его из Храма отлучили?
— Наверняка и там у него большой. Попробуй специально пролить, когда будешь наливать ему воду.
— Хи-хи-хи! Хватит пошлостей, вы!
Женщина, кипятившая бельё, засмеялась и швырнула тряпку. Служанка, получившая тряпкой по лицу, сделала вид, что надула губы.
— Господин рыцарь. Хотите проверить, так ли мягко у меня внизу, как здесь?
— Сумасшедшая!
Служанки, разбиравшие утварь, расхохотались.
— Да твои губы сначала гусиным жиром обмазать придётся. Ты что, хочешь его наждачкой ободрать?
— Да у мальчишки губы и то, наверное, мягче. Позовите кто-нибудь Авеля.
— Эй, не сравнивай меня с ним!
Служанка надула губы.
— Даже если собрать целую корзину здешних, разве сравнится?
— Честно говоря, Авель лучше, чем сэр Лоренс.
— Ему пятнадцать! У него ещё кадык не выступил.
Служанка, облизнувшаяся, получила от товарки взмах руки.
— Пятнадцать, и что? Через два-три года всё вырастет. У моей бабки в семнадцать было четверо детей.
— Это у таких, как ты, которые живут спустя рукава. Разве не знаешь, что у высоких господ всё — опека, сватовство, помолвка — а дело в итоге делается поздно?
Когда товарка упрекнула её, служанка фыркнула.
— И что? Авель, что, высокий господин?
Словно это послужило искрой, все внезапно замолчали. Это была самая нежелательная тема в замке в последнее время.
