Сменилось два сезона. Пока голые ветви одевались в зелёное, Авель у светлого окна постигал геометрию, географию, астрономию, музыку, литературу, логику, риторику, а также добродетели, культуру и правила этикета, принятые в высшем обществе, — и всё это от учителя, окончившего престижный университет.
Изначально Кэмпбелл планировал обучать его лишь тому, что требовалось от камердинера при знатном господине. Однако глубина усвоения постепенно выходила за пределы его ожиданий.
Мальчик впитывал знания словно иссохшее дерево, жадно глотающее воду из источника. Порой это вызывало у Кэмпбелла даже лёгкую дрожь.
Почерк, выводимый ещё не окрепшими пальцами, становился всё изящнее, а походка — всё грациознее.
— Золотые пряди ниспадают на гребень холма, пронзая розы и звёзды…
— Рифма?
— Октава с четырёхстопным размером, финальная рифма меняется.
Солнечный свет струился на мальчика, декламирующего стихи в строгой форме. Кто-то спросил бы о значении слов — он поднял бы руку и указал на настоящее. Кэмпбелл невольно восхищённо пробормотал:
— Если бы ты был моим настоящим учеником…
Это была высшая похвала, на которую он был способен.
— Что? — переспросил мальчик, не расслышав.
Кэмпбелл поспешно сменил тему:
— Ничего.
Он сам удивился, что сорвалось с языка. Но это была правда. Горько было осознавать, что самый одарённый и талантливый из всех, кого он учил, оказался всего лишь крепостным.
Будь он дворянином или хотя бы среднего сословия, можно было бы с гордостью называть его своим учеником. По внешности он был благороднее любого…
То, что начиналось как приманка, теперь всерьёз заставляло задуматься о том, чтобы действительно освободить его.
Он не ожидал, что начатое ради собственного удовлетворения перерастёт в желание давать ему дополнительные уроки после занятий. Раздумья мужчины становились всё глубже.
***
— Эй, сколько будет два локтя и одна пядь — сколько это вершков? — спросил солдат, стоявший на страже у главных ворот, у товарища.
Он прикидывал на пальцах.
— Откуда я знаю? Это господа или купцы должны знать, — одёрнул его товарищ.
У деревенских солдат не было причин знать точные меры.
— Нужно сшить детям одежду, а ширину не знаю. Если брать грубое полотно…
Солдат почесал затылок. Можно было бы спросить у дворецкого или Кэмпбелла, но первый был занят управлением замком, а второй наверняка скривил бы нос, стоит ему только заговорить.
Видно, господа, что только книжный запах нюхали, даже от запаха простолюдинов нос воротят. Вспоминая презрительные лица, солдат проворчал.
Они, наверное, даже имени его не знают. Никто из высокомерных господ не удосуживался запомнить их имена.
— Один локоть — это две пяди, а одна пядь — двенадцать вершков, значит, шестьдесят вершков.
Неожиданно раздавшийся голос заставил солдата вздрогнуть. Обернувшись, он встретился взглядом с ослепительной улыбкой.
Мальчик развернул его за плечо и поднял его руку. Солдат ошеломлённо смотрел, будто на чужую конечность.
— От локтя, — пальцы коснулись его плоти, — до кончика среднего пальца — это один локоть.
Отпустив шершавую руку, мальчик отступил назад и широко улыбнулся:
— Хорошая погода, Логан.
Небо было голубым. Мальчик развернулся. Шаги по направлению к замку были бесшумны. Солдаты смотрели вслед спине крепостного, которая была наименее похожа на крепостную из всех, что они знали.
***
Эдвин заметил тихие перемены, происходившие вокруг него, — переворот, который начал понемногу расшатывать его твёрдую власть, — примерно в то время. Это было незадолго до дня его рождения.
— Продукты — в кладовую, остальное — в амбар! — кричал во дворе дворецкий.
Слуги суетливо разгружали повозки. В замке было оживлённо. Авель наблюдал за этим сверху, с башни.
В сентябре был праздник святого Эракизеля. День почитания пятого архангела Эракизеля. Прошёл уже год с тех пор, как он здесь, и лето достигло своего пика.
День рождения Эдвина тоже был не за горами, поэтому в поместье Бейманов необычайно часто завозили припасы.
Этот день рождения был для Эдвина особенным. Наконец он должен был получить боевого коня — взрослую лошадь, о которой он так долго мечтал. Это означало, что он стал на шаг ближе к совершеннолетию как мужчина рода.
Поэтому последнее время Эдвин был на седьмом небе. Видно, его изрядно унижало, что ему приходилось ездить на коренастом пони.
— Хм.
Пальцы Авеля барабанили по перилам. Пока он стоял на башне, его взгляд двигался. Прежде чем повернуть голову к внутреннему двору, он посмотрел в другом направлении.
На плацу перед закатом Патрик размахивал мечом. Рыцарь каждый день в одно и то же время тренировался.
— Хап!
С силой обрушив удар, он снёс плечо чучела, словно молнией. Срез был чистым. Взгляд следил за стремительным движением. Рука рыцаря снова поднялась.
Он двигался медленно, а затем динамично — для последнего удара. Глаза Авеля застыли. Рука, сжимающая меч, взметнулась в воздух. Рука, опиравшаяся на перила, одновременно поднялась.
Десятки, сотни раз виденная траектория. Теперь он мог нарисовать её с закрытыми глазами. В поле зрения Авеля опустилась тьма. В бескрайней темноте сверкнула единственная линия. Именно эта линия.
Рука Авеля опустилась. Рука Патрика тоже опустилась.
Свист!
Отдалённый звук коснулся уха. Авель открыл глаза.
Покатилась… голова из соломы покатилась по земле. Срез совпадал с линией в его воображении.
Грудь рыцаря, вложившего меч в ножны, вздымалась. Вдох, выдох. Хриплое дыхание было отчётливо слышно.
— Ха-ха.
Смех разнёсся над вершиной замка. Всё кончено. Пальцы скользнули по холодному граниту. Скрытая радость и облегчение. Пришло время.
«Надеюсь, он силён».
Авель надеялся. Он хотел, чтобы Патрик был достаточно силён. Иначе какой смысл был в том, чтобы каждый день выходить на свежий воздух?
Патрик переводил дыхание. Правая рука, вложившая меч, потянулась к поясу. Клац. Раздался звук, когда клинок вошёл в ножны.
Рука, державшаяся за перила, повторила похожее движение. Вложила меч в пустоту. Это было похоже на ритуал. Словно ученик, которому больше нечему учиться у мастера, объявляет о своём уходе с горы…
На следующий день гость, который каждый вечер посещал башню, исчез. Это был тайный гость Патрика, который подражал хозяину, сам того не зная.
***
В последнее время Эдвин пропадал на конюшне. Он был поглощён радостью от того, что наконец получит настоящую лошадь.
Среди нескольких животных, жующих сено, он заворожённо смотрел на вороного коня с блестящей шерстью. Он почти прижимался к изгороди, протягивая руку, чтобы дотронуться.
— Господин Эдвин.
— А! Что? — вздрогнув, мальчик рассердился.
Самолюбивый юноша был чувствителен к тому, что случайно показал свою слабость. Улыбка Авеля не дрогнула.
— Баронесса зовёт вас.
— Матушка? Но почему ты передаёшь?
Эдвин удивился, а затем, вспомнив что-то, придрался. Видно, старая обида ещё не прошла.
— Она просила хорошо прислуживать вам. Великолепный конь.
Авель, давно научившийся обращаться с капризным юношей, не растерялся и перевёл тему. Похвалив вороного коня, на которого смотрел мальчик, он смягчил его выражение лица.
— Правда? Он скоро станет моим конём.
— Вашим, господин? — Авель изобразил удивление, и Эдвин воодушевился.
Парень, который всё время только и делал, что улыбался какой-то размытой, неопределённой улыбкой, наконец показал неожиданную реакцию, и это ему понравилось.
— Да. В следующем месяце мне исполнится пятнадцать, так что иметь взрослого коня — само собой разумеется.
— Как великолепно. Многие получают их гораздо позже…
— Ну, это моя заслуга, — Эдвин надулся от гордости.
На самом деле это был результат нытья и капризов, но, так или иначе, похвала от этого внешне благовоспитанного парня звучала приятно. Но тут его осенило:
— Откуда ты знаешь, как у других? Ты ведь никогда не выезжал за пределы владений.
— Ах, это мне рассказывал сэр Кэмпбелл, — скромно ответил Авель.
Эдвин невольно поморщился. Вспомнилось, как в последнее время этот парень близко общался с учителем.
Уроки в его комнате уже превратились в моноспектакль Авеля, где Кэмпбелл лишь аккомпанировал.
Подумав, он понял, что не только Кэмпбелл — то же самое происходило и с остальными в замке.
Служанки и так теряли голову, стоило ему пройти мимо, а теперь даже слуги и солдаты, которые раньше насмехались над его хилостью, сменили своё отношение. Даже его мать, похоже…
— Господин.
В тот момент, когда мальчик, равнодушный к происходящему, начал улавливать нить чего-то, что происходило под поверхностью, голос Авеля вернул его к реальности.
— Так вы собираетесь использовать этого коня как боевого?
— Да, когда я пойду на войну, так и будет.
Эдвин не знал, что приблизился к разгадке истины. Он отбросил неприятные мысли и гордо вздёрнул подбородок.
— А-а… — брови Авеля слегка приподнялись.
Эта вялая реакция раздражала. Эдвин нахмурился.
— Что это за реакция? Думаешь, я не пойду на войну?
— Нет, что вы. Кто, как не вы, станет великим рыцарем? Просто…
— Просто — что?
Недовольный недоговорённостью, Эдвин поторопил его. Авель держал неопределённое выражение лица достаточно долго, чтобы юноша разволновался. И наконец заговорил:
— Просто, поскольку вы ещё не учились фехтованию… я немного волновался.
— Ха, волновался! Ты? За меня?
На лице Эдвина появилось недовольство. Одна причина — раздражение оттого, что какой-то крепостной позволяет себе такое дерзкое беспокойство, и другая — раздражение на того, кто поставил его в такое положение.
«Когда же наконец мне дадут настоящий меч, чёрт возьми?!»
Тяжёлые тренировки помогли забыть, но давняя обида вновь всплыла. Сколько времени прошло с тех пор, как он начал выходить на плац, а они всё ещё бегают кругами, занимаясь только физподготовкой.
Даже после того, как появился Авель, он не раз говорил с Патриком, но тот отказывал, ссылаясь на то, что его кости ещё не окрепли.
Так и помрёшь старым, не успев взять меч в руки! К тому времени, когда будут хоронить, он наконец будет удовлетворён — мол, кости окрепли!
Забыв о том, что он всего лишь подросток, у которого половое созревание ещё не закончилось, Эдвин фыркнул:
— Я разберусь с этим.
Разгневанный тиран, тяжело топая, покинул конюшню. Позади него осталась лишь тонкая улыбка.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
