Контент удален!

Глава 15

 

 

 

Динь-дон.

 

В апарт-отеле раздался звонок в дверь, и экран настенной панели зажегся. Первым на нем появилось уже знакомое лицо Чхи Ука. В отличие от Со Тэ Шина, который входил, набирая пароль на замке, Чхи Ук неизменно усердно звонил в дверь каждый раз, когда навещал ее.

 

Сегодня он пришел не один. За ним скромно стояла женщина средних лет. Это была мать Соль А.

 

Мать еще с больницы твердила, что хочет навестить Соль А. Соль А отмахивалась фальшивой отговоркой, будто визиты запрещены, но теперь, когда ее выписали, вечно избегать ее было невозможно.

 

Будь у нее выбор, она бы ни за что не стала рассказывать матери о том, что случилось в тот день. Со своими проблемами она должна была разобраться сама — её мать не была виновата в происходящем и не несла за это никакой ответственности.

 

Если бы только она не забыла принять лекарство от давления в тот день, если бы ее дочь не привлекла внимание Со Гё Джина… бесполезные предположения.

 

Однако мать, похоже, уже от кого-то обо всем узнала. Естественно, она волновалась, когда  дочь несколько дней не выходила на связь. Мысль о том, как мать сходила с ума от беспокойства, пытаясь её отыскать, отзывалась в душе Соль А щемящей тревогой.

 

— Ну что ж, я оставлю вас поговорить.

 

Доставив ее мать до апарт-отеля, Чхи Ук извинился и удалился, чтобы дать им уединиться. Соль А открыла шкаф в поисках чайных листьев и заварника, чтобы приготовить чай.

 

Поскольку кухней она почти не пользовалась, где что лежит, понятия не имела. Порывшись некоторое время, она нашла печенье к чаю и поставила его на стол.

 

Мать неловко устроилась за обеденным столом, оглядываясь по сторонам и разглядывая роскошный интерьер апарт-отеля. Когда Соль А поставила перед ней чашку с горячим чаем, мать посмотрела на нее взглядом, полным тревоги.

 

— Почему ты такая худая? Соль А, ты опять плохо питаешься, да?

 

— Нет, все как обычно.

 

— Как обычно? Лицо такое, будто ты не ела нормально несколько недель.

 

Цокнув языком, мать бросила косой взгляд на чашку, которую подала Соль А. Совершенно новая чашка блестела так, будто ее только что сняли с полки в магазине. Возможно, ее безупречный вид показался матери слишком устрашающим, и та, сцепив руки на столе, заговорила:

 

— Что это вообще за место? Когда я заходила сюда, видела несколько дверей и усиленную охрану.

 

— Сказали, это временное жилье, предоставленное прокуратурой.

 

Соль А повторила то, что ей сказал Чхи Ук. Она тоже считала, что рассказывать лишние подробности матери ни к чему.

 

— Они не хотят, чтобы я привлекала внимание прогулками на улице. Пока суд не закончится, велели посидеть здесь тихо.

 

— Я ценю, что тебе так помогают, но поедем сегодня со мной домой. Ты такая худая, что кажется, вот-вот упадешь в обморок. Я не могу оставить тебя одну.

 

— Я же сказала, я в порядке.

 

— В порядке? Разве это порядок?!

 

Голос матери внезапно сорвался на испуганный крик. Вздрогнув, Соль А растерянно уставилась на нее.

 

—— Посмотри на свои запястья, от тебя же ничего не осталось, одна кожа да кости! Стоит чуть сильнее надавить, и они сломаются. Немедленно забираю тебя домой, нужно вернуть тебя к нормальной жизни. Я пришла сюда только ради одного — увести тебя отсюда.

 

Неужели она и правда настолько исхудала? Поскольку она видела собственные запястья каждый день, ей казалось, что они выглядят как обычно. Натянуто улыбнувшись, Соль А попыталась ее успокоить:

 

— Я буду хорошо питаться. Ты же сама видела — здесь есть кому за этим следить. К тому же мне нужно ездить в больницу на амбулаторное лечение. Если я вернусь домой, там могут шнырять репортеры, поэтому мне велели по возможности туда не соваться. Вот почему я попросила тебя встретиться со мной здесь…

 

Мать покачала головой, перебивая ее:

 

— Кто тебе такое сказал? Нет никаких репортеров возле дома.

 

— …Что?

 

— Я говорю, репортеров нет. Я разговаривала с компанией, всё улажено. Никто больше тебя не ищет.

 

Лицо Соль А помрачнело от изумления.

 

— …Что? Что значит «улажено»?

 

— Мадам из группы «Сомён» лично приезжала к нам домой. Она сказала, что молодой господин хочет перед тобой извиниться.

 

В глазах поплыло. Застывшее выражение лица матери дрогнуло, а затем искривилось.

 

 

— Я узнала всё о том, что произошло в тот день. Я была в таком шоке, в таком бешенстве…

 

Мать на секунду замолчала, вытаскивая носовой платок, чтобы промокнуть слезы.

 

— Я кричала на них, выплеснула все свои эмоции. Я только и думала о том, как сильно ты испугалась, как ты спасалась бегством одна, через глухой лес посреди ночи.

 

— …

 

— От одной мысли о твоих травмах у меня сердце кровью обливается, кажется, внутри всё разрывается на части. Но, Соль А…

 

Голос матери стал глухим. Воздух вокруг накалился. Размытый силуэт перед ней выглядел так, словно его густо закрасили масляной краской, размазали и разломали на куски.

 

Соль А заставила себя сесть прямо. Сквозь головокружение и онемение до слуха отчетливо долетела одна-единственная фраза:

 

— Но ведь в конце концов ничего страшного не случилось, правда?

 

Ах.

 

Казалось, по голове ударили тяжелым молотком.

 

Некоторые слова подобны отточенным клинкам, ранящим человека наотмашь. И когда этим клинком взмахивает тот, от кого меньше всего ждешь удара, рана получается куда глубже.

 

Спокойным голосом Соль А произнесла:

 

— То есть, раз в итоге меня не изнасиловали, ты это имеешь в виду?

 

— Как ты можешь говорить такое матери?

 

Мать выглядела более уязвленной, чем сама Соль А. Ее сведенные брови мучительно изогнулись.

 

— Разве ты не слышишь, я это говорю ради твоего же блага. Разве ты не знаешь, что я проработала на эту семью больше десяти лет? Я лучше кого бы то ни было знаю, насколько они могущественны. Если хочешь идти против таких людей, нужно быть холодной и рассудительной.

 

Соль А позволила словам матери влететь в одно ухо и вылететь в другое, думая о своем:

 

«Когда же этот проклятый звон в ушах наконец прекратится?»

 

— Даже если ты доведешь дело до суда, в лучшем случае получишь условный срок для него, если его вообще не оправдают. А тем временем, если люди будут судачить о том, изнасиловали тебя или нет, что останется от нашей семьи? Это станет клеймом на всю жизнь. В таких ситуациях всегда страдает женщина.

 

Она устала. Ей хотелось остаться одной. Хотелось раствориться в мире, в котором ничего не слышно.

 

Перед неподвижно сидевшей Соль А мать нерешительно пододвинула какой-то документ.

 

[Мировое соглашение.]

 

Аккуратные печатные буквы расплывались перед её глазами. Но ещё хуже был пронзительный звон в ушах — он буквально терзал слух, поглощая все остальные звуки.

 

—  Бизнес твоего брата… Невестка вот-вот родит… Аренда помещения… Страховые взносы… Мы даже можем отправить тебя учиться за границу…

 

Каждое слово, которое долетало до её слуха, оборачивалось новой раной. Превозмогая физическую боль, которая уже успела стать слишком знакомой, Соль А медленно моргала.

 

Разве лицо матери всегда выглядело так? Неприкрытая жадность, исказившая  ее морщинистое лицо, отдавала вульгарным материализмом. Ее затошнило. Тошнота на пустой желудок — худшая из возможных комбинаций.

 

«Я хочу исчезнуть.»

 

«Я хочу исчезнуть.»

 

«Я хочу исчезнуть.»

 

«Я хочу исчезнуть.»

 

«Если бы в тот день я сорвалась с обрыва выше четырех метров — это был бы куда более лучший конец… Если бы этот мужчина не обхватил меня, приняв на себя весь удар… Если бы Со Тэ Шин не спас меня…»

 

«Погодите, а Со Тэ Шин действительно меня спас?»

 

«В тот день я была совсем одна, разве нет?»

 

— …Мисс Юн Соль А!

 

В этот момент ее уши резко заложило так, словно ее выдернули со дна глубокого водоема.

 

Чхи Ук, внезапно появился перед ней, зажимая ей уши ладонями и тряс ее из стороны в сторону.

 

— Мисс Юн Соль А, вы в порядке? Вы здесь с нами?

 

Похоже, в какой-то момент рассудок ее подвел, и она рухнула, потеряв сознание от приступа. Потрясенная видом Соль А, которую впервые видела такой, мать стояла поодаль, слишком ошеломленная, чтобы подойти поближе, растерянная и беспомощная.

 

— …С-секретарь.

 

— Что случилось? Сначала нужно в больницу.

 

— Нет, я в порядке. У меня есть лекарства для таких случаев.

 

Седативные, снотворные, антидепрессанты — их было так много, что от одной только мысли о них  во рту разливалась горечь.

 

— И все же…

 

— Главное — моя мать сейчас уходит. Не могли бы вы проводить ее?

 

— Ах, хорошо. Без проблем…

 

Кивнув, Чхи Ук помрачнел, заметив на столе мировое соглашение.

 

Даже не открывая его, он всё понял. Мимолетное отвращение на его лице тут же исчезло, но в этот краткий миг сердце Соль А болезненно екнуло.

 

«Как моя  мать могла со мной так поступить?»

 

Подавляя подступающую горькую обиду, она отвернулась.

 

Она едва выжила, но сейчас чувствовала себя абсолютно одинокой.