Тесный салон автомобиля наполнился прерывистым дыханием и горячим воздухом. До Гон приехал к Чхохвадану менее десяти минут назад.

Не успел он припарковать машину, как ворота распахнулись — видимо, она услышала шум мотора сквозь стук дождя.

— Я помогу Квак Хён Бэ навести порядок в доме. Если найду USB, тоже принесу.

Догадливый Пиль Хён открыл водительскую дверь и вышел. Следом за ним из ехавшего позади седана высыпали люди в костюмах — сотрудники «Ёнсон Кэпитал». Это произошло почти одновременно с тем, как И Рён выбежала из-за деревьев.

Как только он открыл дверцу, И Рён буквально рухнула в его объятия. Вода, стекавшая с нее, насквозь промочила рубашку и брюки До Гона.

Могла бы сразу позвонить. И что это вообще за вид.

Он вслух высказал свое раздражение, и И Рён, икая, расплакалась. Ее взгляд блуждал из стороны в сторону, перебегая от одного окна к другому, не в силах сфокусироваться на нем. Только после того, как он со всей силы ударил кулаком по стеклу, в глаза И Рён вернулся осмысленный свет.

— Дирек... тор...

До Гон стянул с дрожащей И Рён кардиган и футболку. Пока она бежала эти несчастные двести метров, она промокла насквозь, вплоть до бюстгальтера. Когда он снял прилипшие к коже куски ткани, обнажилась покрытая гусиной кожей бледная кожа.

— Ну ты и упрямая.

До Гон на мгновение отстранил И Рён и снял свой пиджак от костюма. Пиджак был для нее до смешного огромен. Тепло, хранившееся в ткани, согрело И Рён.

— Ты чем вообще питалась?

Стянув с нее и спортивные шорты и отбросив их на соседнее сиденье, До Гон погладил ее исхудавшие бедра. Когда он просунул руку под пиджак и провел от таза к талии, его пальцы наткнулись на отчетливый рельеф ребер. Лицо До Гона исказилось от ярости.

— Как можно было превратиться в скелет всего за неделю? Куда делся весь вес, который я с таким трудом заставил тебя набрать?

И Рён не смогла сразу ответить. Кажется, первые три дня она еще ела какие-то подпорченные овощи из холодильника. Когда И Рён, запинаясь, перечислила овощные гарниры, До Гон издал изумленный вздох.

Ладно бы еще у нее от природы не было аппетита. Но ведь она любит поесть, и при этом морила себя голодом, не отправив ни единого сообщения.

Прерывисто дыша, И Рён обняла его за шею и прижалась к нему низом живота. В наказание за то, что она заставила его ждать целую неделю, он собирался поцеловать ее сразу же, как только поймает, но сейчас До Гон лишь нахмурился. Состояние И Рён — как физическое, так и психическое — явно было далеко от нормы.

— Сейчас не время ебаться.

— Н-нет.

— Пойдем в дом и там сделаем это. Сначала нужно смыть с тебя этот холод...

Отчаянно замотав головой, И Рён вслепую впилась в его губы. Движения ее языка, настойчиво тершегося о его зубы, были полны отчаяния. И ее губы, и рот изнутри были чуть холоднее обычного.

В итоге До Гон наклонил голову и, словно отбирая у нее инициативу, обвил ее язык своим. Он начал согревать ледяную женщину своим обжигающим теплом.

Руки И Рён скользнули от его груди к животу, ощупывая напряженные мышцы. Она нервно царапала ширинку его брюк, словно хотела расстегнуть ремень. Член, который был в полубоевой готовности с того самого момента, как И Рён запрыгнула в машину, угрожающе напрягся, наливаясь сталью.

— Хон И Рён, пойдем в...

— Не пойду.

И Рён изо всех сил старалась перестать плакать. Но слезы облегчения остановить было труднее, чем слезы страха и горя.

— Я не вернусь туда. Если я туда войду, мне кажется, я больше никогда не смогу выйти.

Воспоминания о пережитом за эти дни нахлынули с такой силой, что И Рён отчаянно затрясла головой, словно в лихорадке.

— Там слишком шум... шумно... И дождь льет... как из ведра. Мама... она там, я не хочу туда идти, всхлип...

— ...Понял. Хорошо, давай так.

До Гон достал телефон из кармана пиджака, в который она была укутана. Быстро набрав кому-то сообщение, он отложил телефон в сторону. И Рён, как завороженная, смотрела на его широкую тыльную сторону ладони с выступающими венами.

— Энергия ян...

— Хон И Рён.

Я хочу этого. Теперь это было не просто желание, а вопрос выживания. И Рён, словно в течке, начала двигать бедрами вверх-вниз.

Весь мир по-прежнему был слишком громким. И еще одно ее альтер-эго кричало внутри:

Скорее прими его, быстрее!

До Гон поправил сползающий с ее спины пиджак, а левой рукой провел по внутренней стороне бедра И Рён. Из-под насквозь промокших трусиков сочилась не дождевая вода, а прозрачная вязкая смазка.

— Приди в се...

До Гон, не договорив, растер лицо сухой ладонью. Так и не закончив фразу, он уложил И Рён на сиденье. Шлепанцы, державшиеся на кончиках ее пальцев, упали на пол машины. До Гон небрежно расстегнул ремень и вытащил член. Стянув трусики, застрявшие у нее на бедрах, он уткнулся членом в ее влажную расщелину.

— А... ха-а.

И Рён издала затуманенный стон. Ствол, горячий как раскаленный железный прут, скользнул по всей длине ее промежности. Каждый раз, когда ствол терся о клитор, по телу прокатывались искры удовольствия. Хоть проникновения еще не было, темп трения ничем не уступал обычным толчкам.

Однако ее влагалище, уже привыкшее к ощущению наполненности от его огромного объема, жадно подергивалось, пытаясь проглотить головку. И Рён нетерпеливо захныкала.

— Просто вставьте... пожалуйста. А-ан, я так не хочу. Ах.

— Я же сказал: нет, фу-у. Не будешь слушаться?

На шее До Гона вздулись вены. Отказ от немедленного проникновения в мягкую, податливую щель требовал от него адской выдержки. У него не было сил даже презерватив достать, но животный страх того, что от перенапряжения она действительно может потерять сознание прямо здесь, останавливал его инстинкты.

Влажный звук, перекрывающий шум дождя, бил по барабанным перепонкам. Хлюп, хлюп. Выделяющаяся все обильнее смазка служила отличным лубрикантом. От трения внизу всё горело огнем.

— Ха-а, а-ан!

И Рён крепко зажмурилась и растопырила пальцы на ногах. Удовольствие, выжигавшее периферическую нервную систему, взорвалось, как фейерверк.

Почти одновременно До Гон сквозь стиснутые зубы издал сдавленный стон. Не сдерживаясь, он изверг семя. Твердый, как камень, пенис начал пульсировать, выпуская оргазм.

И Рён, чувствуя горячую сперму, заливающую ей живот, судорожно вздрагивала. До Гон, прижавшись лбом к ее лбу и переводя дыхание, глубоко вздохнул.

Кое-как приведя себя в порядок, он снова взял И Рён на руки. Казалось, его совершенно не волновало, что липкая сперма, покрывающая ее живот, пачкает его рубашку.

Она чувствовала себя так, словно из нее выжали все силы, несмотря на то что этот оргазм был куда слабее тех, что она обычно испытывала с ним. До Гон порылся в бардачке, достал салфетки и вытер сперму, брызнувшую ей даже на грудь. Изо всех сил подавляя бушующее сексуальное желание, он ласково погладил И Рён по спине.

— Остальное доделаем, когда вернемся. Я всажу в тебя дома. Хорошая девочка.

— Хнык...

— Оставлять тебя в таком состоянии нельзя.

Оглушительные крики призраков, еще недавно разрывавшие ей барабанные перепонки, бесследно исчезли. Шум капель дождя, бьющих по стеклу машины, ее прерывистое дыхание и спокойные выдохи До Гона смешались воедино. К горлу подступил горький ком обиды.

И Рён долго плакала, уткнувшись лицом в его рубашку и намочив ее насквозь слезами. Она плакала от жалости к себе — к той, что сходит с ума, окруженная сущностями, о существовании которых большинство людей даже не подозревает. Плакала от отчаяния, не понимая, почему стоит ей только оказаться рядом с этим мужчиной, как призраки разбегаются кто куда. И плакала от несправедливости — почему такой исцеляющей энергией обладает только Пэк До Гон?

Если бы она вообще никогда его не встретила, она бы как-нибудь продолжала жить, как жила этот последний год, но теперь она потеряла даже эту уверенность. Ублюдок, который самовольно распахнул настежь ее Врата Духов. Сукин сын...

До Гон, обнимая и поглаживая ее, тихо вздохнул:

— Приехал вытаскивать тебя из лужи, а оказалось, что тут целое наводнение.

Его грубый большой палец вытер слезы под ее глазами. И Рён, икая, пыталась успокоить дыхание. После того как она выплакалась, ей стало страшно, что он сочтет ее сумасшедшей.

Но разве то, как я сейчас выгляжу, не делает меня сумасшедшей? И Рён посмотрела на свое тело, перепачканное дождевой водой и жидкостями. И только тогда она осознала, в какой позе сидит — раздвинув ноги и сидя на нем, испачкав его одежду.

Что я творю?

Когда эта мысль пробилась сквозь униженную гордость, к горлу подкатила тошнота. Чувство глубокого разочарования в себе разрослось до неконтролируемых размеров, и в итоге эмоции, бурлившие внутри, выплеснулись наружу. И Рён снова начала всхлипывать.

— Я хочу в больницу... хнык, ик.

— Куда?

— Лечиться. Может, если я буду пить таблетки, мне станет лучше. Я... я никогда не пробовала принимать лекарства. Кажется, я и правда сошла с ума. Всхлип.

Сколько еще я буду так жить? Сколько еще я буду жить в этой глуши, не в состоянии быть нормальным человеком? И сколько еще Пэк До Гон будет вот так приезжать за мной?

Я не хочу так жить. Не хочу так жить. Я не хочу так жить. Я не хочу умирать, но жить так — еще хуже...

Мужчина, от которого она ожидала немедленного согласия, долго молчал. И Рён горько пробормотала:

— Мне страшно. Раньше мне никогда не было так страшно...

— ...

— Это вы меня сломали.

Это все из-за вас.

Оставили бы меня в покое, позволили бы мне барахтаться одной. Зачем вы приблизились ко мне, чтобы вытрясти из меня этот миллиард, который вам даже не нужен, только для того, чтобы использовать, обманывать и играть со мной...

— Да, прости.

В ушах задыхающейся от слез И Рён раздался хриплый голос. Сделав неровный вдох, До Гон с трудом прошептал:

— Я виноват. Не плачь.

Он притянул ее к себе и крепко обнял.

Врет. Он даже не понимает, в чем именно он виноват. Он ни на грамм не верит в тот мир, который я вижу... Но правда заключалась в том, что она тоже абсолютно ничего о нем не знала.

Я по-прежнему ничего о вас не знаю, так откуда же это чувство бесконечного облегчения, от которого тает все тело? Что это за чувство такое, которое то поднимает, то бросает вниз мое сердце?

Ей хотелось сбежать. Сбежать куда глаза глядят, в место, где нет ни этого человека, ни толпы мертвецов.

***

В нос ударил резкий запах дезинфекции.

И Рён долго моргала, пытаясь сфокусировать зрение. В мутном тумане проступил незнакомый потолок в черную крапинку. Опустив взгляд, она увидела капельницу, подсоединенную к кровати.

«Больница...»

Видимо, больница. Воспоминания, затопленные сыростью, начали одно за другим проясняться. Она запоздало вспомнила, как выбежала из Чхохвадана и в машине, обнимая Пэк До Гона, ревела навзрыд. Лицо И Рён побледнело.

После того как от слез у нее разболелась голова, она уткнулась лбом в его плечо, и Пэк До Гон просто привез ее в больницу.

Она смутно припоминала, как несла какую-то чушь о том, что он решил сразу сдать ее в психушку. Кажется, еще жаловалась, что голодна. Все постыдное поведение И Рён в тот день можно было описать одним словом:

«Позорище».

Как только она открыла глаза, ей захотелось снова потерять сознание. В каком виде я предстала?

И тут голова разболелась так сильно, что она действительно провалилась в сон, словно потеряв сознание.

Когда она пришла в себя настолько, что смогла соображать, в ее руке торчала игла от капельницы. Рядом никого не было. В палате, похожей на гостиничный номер, не было других кроватей — только она одна.

Нет, если быть точной, она была не одна. Кто-то сидел на стуле для посетителей. Пальцы И Рён, сжимающие простыню, дернулись.

Это тот самый человек. Та женщина, которую она мельком видела на кладбище семьи Пэк. Густое каре цвета воронова крыла, высокий рост и роскошная фигура. Она казалась знакомой, и И Рён вспомнила, что уже видела ее однажды в доме До Гона. Это был тот самый мстительный дух, который стоял спиной к гостиной и опирался руками на перила балкона.

Ах да, она также видела ее на записи с видеорегистратора, которую дал Пэк У Хён. Это было то же самое размытое лицо, улыбающееся за спиной До Гона, который курил, сидя на капоте. Выходит, она видела эту женщину уже в третий раз.

Раз она была похоронена в Йонъине, значит, она член семьи Пэк, но И Рён не видела ее на семейных фотографиях, которые До Гон когда-то просил ее проверить. Кто она?

— Хон И Рён-сси? Вы очнулись.

В дверях послышался скрип тележки. Медсестра сразу подошла к И Рён и проверила капельницу.

— Здравствуйте...

От внезапного напряжения И Рён расправила плечи и выпрямила спину. Она была готова услышать что угодно.

— Что это за больница? Когда начнутся консультации?

— Консультации? А, вы имеете в виду обход профессора? Завтра утром он придет осмотреть вас еще раз. Если всё будет в порядке, вас выпишут.

— Что?

— На рану на ступне наложили три шва. Она не очень глубокая, так что быстро заживет, но сегодня лучше передвигаться в инвалидной коляске. Чтобы швы не разошлись.

У меня была порвана ступня? И Рён растерянно спросила:

— Эм... Это ортопедия?

— Это многопрофильная больница. Больница университета Хангук.

Медсестра объяснила всё очень вежливо, без тени раздражения.

— Вас привезли в отделение неотложной помощи, взяли анализы крови, сделали УЗИ, рентген, а затем сразу перевели в палату. У вас есть некоторые гормональные нарушения и сильный дисбаланс питания, поэтому пару дней вы побудете здесь для детального обследования. Пациентка, у вас регулярный менструальный цикл?

— Нет...

— Вы когда-нибудь проходили диспансеризацию?

— В средней школе. С тех пор — нет.

И Рён на автомате отвечала на вопросы медсестры. Записав ответы в анкету, медсестра пообещала зайти позже и вышла из палаты. И Рён снова осталась одна.

Значит, это не психиатрия?

Но это место совершенно не походило на психиатрическое отделение, каким она его себе представляла. И единственный призрак, который находился рядом, была эта женщина с каре.

Телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, показался ей знакомым. Кажется, у Пэк До Гона была такая же модель. Видимо, он еще не ушел.

Шум дождя стих, а больничные простыни были такими же мягкими, как и у До Гона дома. Когда она уже начала клевать носом, принесли еду. Это была белая рисовая каша, посыпанная кунжутом, соевый соус с капелькой кунжутного масла и белое кимчи. Где-то она слышала, что больничная еда невкусная, но эта оказалась очень даже ничего.

Когда И Рён уже вычищала миску до последней рисинки, дверь снова открылась, и вошел До Гон. Подойдя к ней размашистым шагом своих длинных ног, мужчина сел на стул для посетителей.

— Эй, там...

И Рён чуть было не вскрикнула. В последний момент мстительный дух, сидевший на этом стуле, отодвинулся в дальний угол комнаты.

До Гон, скрестив руки на груди, смотрел на И Рён со сложным выражением лица.

— Сказали, что у тебя тело как мусор.

Он резюмировал слова врача в одной фразе.

— Нет ни одного здорового места, а причины — ноль.

— М-м...

— Вроде бы ешь нормально, а почему-то дисбаланс питания. Сказали, пропусти ты еще хоть один прием пищи — и дело труба, поэтому эндоскопию даже делать не стали.

Внимательно посмотрев на пакеты, которые он принес, И Рён почувствовала себя немного неловко. В них аккуратно стопочкой лежали контейнеры с едой. В воздухе витал насыщенный аромат куриного бульона.

— Ты что, в школе медосмотры не проходила? А во взрослом возрасте?

— У меня всегда так было. В средней школе говорили то же самое. Кроме обезболивающих и противозачаточных, я никогда не пила таблеток.

— Что значит «всегда так было»? Такого не бывает.

— Как видите, бывает. Я не вру.

И Рён не могла оторвать взгляд от контейнеров с едой. До Гон с тяжелым вздохом поставил их на надкроватный столик. Когда он снял крышку, перед ними предстал роскошный дымящийся куриный суп (пэксук).

Половина курицы исчезла в мгновение ока. Аппетит у нее с детства был отменный. Единственные моменты, когда И Рён чувствовала душевное удовлетворение — это когда она ела.

Но еда, которую она так жадно поглощала, не усваивалась, а вся выходила обратно. Расстройство желудка было для нее привычным делом, а малейшее несварение часто заканчивалось рвотой. Из-за того, что она теряла энергию гораздо быстрее, чем потребляла, с этим ничего нельзя было поделать.

До Гон взглядом призывал ее доесть, но желудок был уже полон. Когда И Рён покачала головой, он начал разворачивать упаковку шоколада. Только съев три кусочка клубничного ганаша, И Рён снова смогла заговорить:

— Нет нужды искать причину. Это просто потому, что у меня слабая энергия (ки).

Хотя она была сыта, еда не могла заполнить внутреннюю пустоту. Это было привычным делом, поэтому она попыталась просто отмахнуться от этого, но До Гон категорично возразил:

— В мире не бывает следствия без причины.

— Я тоже так думаю. Но не всегда причина какого-то результата проявляется в видимой форме.

Некоторые сущности невидимы. Некоторые болезни появляются без причины. Некоторые смерти приходят в самый неожиданный момент. Эти факты не нужно связывать в цепочку «причина-следствие», они просто существуют как данность. Эти вещи были истиной в мире И Рён, но абсолютной ложью для здравого смысла Пэк До Гона.

Мир И Рён состоял из неясных суеверий и бесформенных духов, в то время как мир Пэк До Гона был плотной сетью, сотканной из планов и логики. Настолько они были разными.

— Вам не стоит так на это смотреть. Если не пытаться найти причину, жить становится намного проще. Если я буду нормально питаться, то мне и в больницу ложиться не придется...

— Ты же сказала, что это я всё разрушил.

— Что?

— Ты сказала, что я сломал тебя. Что ты имела в виду?

Сегодня у него было подозрительно много вопросов о ней. Его пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от И Рён.

И Рён снова скосила глаза на тень, неподвижно застывшую в углу комнаты.

Ей не хотелось рассказывать До Гону обо всех подробностях мира, который она видит. Возможно, это была странная гордость, но даже дойдя до такой точки, И Рён не хотела, чтобы он считал ее безнадежной сумасшедшей. Ей не хотелось выпадать из рамок его здравого смысла. Ей хотелось казаться максимально нормальным, обычным человеком.

На самом деле, ей было страшно. Страшно увидеть презрение в его глазах, когда она признается в том, какой мир она видит...

Она сталкивалась с отвращением всю свою жизнь, но только от этого человека ей больше не хотелось получать раны. И Рён старалась подбирать слова как можно тщательнее.

— Вокруг вас, директор, много того, чего я боюсь.

— Чего именно? Призраков?

— Не только их. Крови, ножей, насилия, криков, заговоров... всего этого.

Среди мстительных духов, собирающихся вокруг Пэк До Гона, были не только те, кто жаждал его энергии ян, но и многие из тех, кто затаил на него прямую или косвенную обиду. Такие, как И Хён У, который продолжал кружить рядом с ним, так и не найдя покоя, даже после совместного захоронения с женой.

Они не причиняли вреда самому До Гону. Вместо этого они причиняли боль И Рён, которая находилась рядом с ним.

И Рён осторожно подняла глаза, чтобы посмотреть на его реакцию, и была потрясена. До Гон выглядел так, словно его ударили по затылку посреди улицы. Что его так удивило? Неужели он ни разу не задумывался о том, что мир, в котором он живет, может быть для кого-то угрожающим? И Рён решила объяснить подробнее.

— Когда я так близко к вам, они не приходят. Но стоит мне хоть немного отдалиться — они сразу сбегаются. Они не могут подойти к вам, поэтому идут ко мне.

— ...

— Поэтому вы для меня как обоюдоострый меч. Раньше такого не было. Даже после смерти мамы я спокойно справлялась с повседневными делами в одиночку.

— То есть, проблема во мне?

— Это...

Нет. Но если подумать, то это правда. Потому что это не та проблема, которую Пэк До Гон может исправить. Что поделаешь, если траектория его жизни — полная противоположность жизни И Рён.

— Я... все равно, пока была дома эти несколько дней, много думала, и решила, что долг лучше отработать как-то иначе. Никогда не знаешь, как обернется жизнь, а я даже не попыталась ничего сделать сама. Да и вам, директор, я не так уж и нужна...

— Нужна.

— Что?

И Рён, переспросившая по инерции, крепко закусила губу изнутри. Но До Гон отрезал первым:

— Я же сказал, что ты мне нужна. Кто тебе сказал, что это не так?

— ...Я не знаю, что вы имеете в виду. Я прекрасно знаю, что вы не собираетесь помогать госпоже Хан. И я также знаю, что вы не на стороне председателя Пэк У Хёна.

Если бы До Гон с самого начала был прихвостнем Пэк У Хёна, Пэк У Хён ни за что не прислал бы И Рён тот файл. Если бы содержимое видеорегистратора всплыло, До Гона могли бы обвинить в убийстве Пэк Сон Хёна или соучастии в нем.

— Так что то, что я глубже копаюсь в этой аварии, не имеет для вас никакого значения...

— Я не об этом.

До Гон перебил И Рён. Она ждала продолжения, но До Гон лишь слегка прищурился и не спешил открывать рот.

Он хочет, чтобы я сама догадалась, или что?

— Тогда... секс?

— Что?

— Зачем еще я могу быть вам нужна, если не для этого...

Но, кажется, и это было не то. Наоборот, его реакция стала еще более бурной. Лицо мужчины, который секунду назад казался погруженным в тяжелые раздумья, исказилось.

Голос И Рён сам по себе стал тише.

— Но кроме этого между нами ничего и не было...

Эмоциональная связь между ними была давно обрублена, финансовая сторона не имела для него значения, и он не нуждался в И Рён как в инструменте, так что единственное, что между ними оставалось — это физическая близость.

— Да и миллиард вон вам вряд ли так уж сильно нужен...

Когда она неуверенно пробормотала это, губы До Гона слегка приоткрылись. Словно желая немедленно выплеснуть опровержение, он то сжимал, то разжимал губы. Казалось, в его голове роятся осколки мыслей, но ни одна из них не складывается в связную фразу.

Вместо этого он пристально уставился на И Рён. Настолько неотрывно, что, казалось, даже не моргал.

И Рён обхватила колени руками, спрятав их под одеялом. В тот момент, когда она уперлась подбородком в колени и попыталась естественным образом отвести взгляд, До Гон встал. Она думала, что он развернется и уйдет, но ошиблась. Пересев со стула на кровать, он без лишних слов поцеловал И Рён.

— А?

Словно вернувшись в свой родной дом, его язык привычно вторгся в ее губы.

В комнате раздался непристойный влажный звук трущихся языков. Это не был поцелуй, предвещающий начало страсти. В нем было что-то иное. Он был таким же глубоким, как обычно, но без спешки, и казалось, что он не столько утоляет жажду, сколько пытается в чем-то убедиться. Поцелуй был со вкусом клубничного шоколада.

Когда он отстранился, выражение его лица на первый взгляд ничем не отличалось от обычного. Но если присмотреться, в нем читалась неразрешенная растерянность.

Его слова и действия были настолько неожиданными, что И Рён было трудно прямо заявить, что после выписки она вернется в Чхохвадан. Вместо этого она отвернулась к окну, избегая его взгляда. Этого жеста было вполне достаточно, чтобы выразить ее намерения.

Повисло непонятное молчание.

— ...Хон И Рён.

До Гон заговорил, когда, по ощущениям, прошло несколько минут.

— Что ты будешь делать, когда выплатишь долг?

— Накоплю денег и перееду. Я же не хочу всю жизнь сидеть в Чхохвадане.

— И куда ты хочешь поехать?

— Сначала думала о Сеуле, но, наверное, это нереально. Депозит большой, да и аренда слишком дорогая.

Она выбрала несколько мест в пригороде, где цены не такие высокие, как в Сеуле, но с большим потоком людей. Она была согласна и на полуподвал, и на комнату на крыше (октапбан).

— А потом чем будешь заниматься?

— Работать.

— Работать?

— Чтобы выжить, нужно работать.

— Тебя же постоянно увольняли с подработок.

— Вы даже это знаете?

Это же базовая проверка должника. Она ожидала такого ответа, но До Гон промолчал. Лишь его взгляд требовал продолжения.

— ...Где-нибудь да найду работу.

Дольше всего она проработала в «Чхэсонхян» — всего три месяца. Из других мест ее увольняли через месяц, а в худшем случае — через две недели. Но ведь в мире полно работы, не только в Чинволь-ри.

— И они же не говорили, что я им не нравлюсь.

— ...

— Мне не говорили, что я неприятная... Просто это был Чинволь-ри. И мама умерла недавно, поэтому и пошли такие слухи. Я хорошо работала. Меня ни разу не ругали за ошибки...

— ...

— Так что и в другом месте я буду жить хорошо. Я хочу жить хорошо, несмотря ни на что.

И Рён не хотела умирать, как мама. Не хотела в один миг внезапно погибнуть, прожить жизнь, полную сожалений, и в итоге стать мстительным духом, потеряв всю свою былую доброту и блуждая неприкаянной. Мама тоже говорила ей об этом. Чтобы она не жила так, как она.

«Как только закончится этот обряд, я отдам эти деньги тебе, а не твоему отцу. Поезжай в Сеул, сними жилье. Живи нормальной жизнью за меня, И Рён-а».

Возможно, это был путь, который Ын Хе Со выбрала, чтобы защитить себя, находясь между любовью и ненавистью к дочери. И Рён прекрасно знала, что мама ненавидела ее так же сильно, как и любила. Она знала, что мама пыталась отправить И Рён подальше от себя, пока ненависть не поглотила ее любовь.

И Рён пробормотала, словно убеждая саму себя:

— Живые должны жить.

Тень в углу комнаты вздрогнула.

Теперь И Рён догадывалась, кто она такая. Взгляд И Рён скользнул от До Гона в угол. Присмотревшись, можно было заметить много общих черт. Вернее, если придать чертам лица женщины мужские очертания, получится точная копия этого мужчины.

Но И Рён отвернулась.

Не стоит копать так глубоко. Она не хотела лезть в душу Пэк До Гона глубже, чем сейчас. Чтобы защитить себя, такая дистанция была идеальной.

— Поскольку мне сейчас некуда идти, я вернусь в Чхохвадан. Там я снова попробую найти то, чем смогу заниматься. Что-то совершенно не связанное с призраками.

Люди должны жить. Живые не должны постоянно оглядываться на мертвых.

— ...Мы отклонились от темы, но что касается контракта, это, ух...

Губы, которые, казалось, только что оторвались от ее, снова впились в них.

Это был поцелуй не от желания поцеловать, а скорее с намерением заткнуть рот И Рён, чтобы не дать ей выговорить то, что она собиралась. И Рён, замахав руками в воздухе, вцепилась в его предплечье. Если бы она открыла рот, то он захватил бы ее губы, и потому она не могла даже пошевелиться.

На крепко запечатанные губы обрушилось неровное дыхание. До Гон сделал короткий вдох, повернул голову и прикусил ее нижнюю губу. Как только она приоткрылась, он раздвинул ее зубы и протолкнул внутрь свой язык. И Рён оказалась полностью в его власти. Этот поцелуй в корне отличался от того, что был несколько минут назад.

Интенсивность поцелуя становилась все более страстной, и это было уже не просто желание прервать неприятный разговор.

— И Рён-а.

Он разомкнул губы, словно желая что-то сказать. Как только И Рён перевела дыхание, его губы снова накрыли ее. И Рён, отчаянно отвечая на его поцелуй, торопливо покосилась на дверь. Вдруг он решит раздеть меня прямо здесь, кто-нибудь же может войти...

Медсестра сказала, что зайдет позже. Внезапно придя в себя, И Рён изо всех сил оттолкнула До Гона за плечи.

— Здесь нельзя.

— Я не настолько лишен рассудка, чтобы мучить больную девушку.

Мрачно пробормотал До Гон. Вспомнив прошлое, когда он не обращал никакого внимания на ее мольбы о пощаде, ей оставалось лишь поражаться его словам.

Как бы то ни было, сейчас он явно не собирался приставать к И Рён. Руки мужчины остановились на уровне ее шеи и плеч. Он массировал ей затылок, поглаживал плечи, затем снова касался подбородка и щек. В его прикосновениях не было никакой системы.

Долгое время нервно покусывая внутреннюю сторону губы, До Гон наконец выдавил:

— В моем доме их тоже много?

— Кого?

— Мелкой нечисти.

— В ваш дом, директор... они не заходят.

— Тогда пока оставайся там.

— Я не хо... мм.

Кажется, он уже затыкал ей рот таким же способом буквально только что. С легкостью снова захватив ее губы, До Гон начал пробовать ее на вкус совершенно иначе, чем раньше. Не терся языком так, что чувствовались шершавые пупырышки, а нежно щекотал. Словно спрашивая: «Неужели тебе и правда неприятно?» Словно пытался соблазнить.

— Вы можете хоть как меня соблазнять, ах...

— Прошу тебя.

И при этом он без остановки гладил ее по щеке, не давая прийти в себя. В его прикосновениях было что-то неуловимо странное, не похожее на обычное поведение.

Но нельзя сказать, что это было совсем незнакомо. Это было похоже на то ощущение, когда после бурного секса И Рён была в полудреме: он легонько оттягивал ее за щеку или привычно наматывал ее волосы на палец и расчесывал. Руки, массирующие ее, не отрывались ни на секунду, лишая способности трезво мыслить.

— Я же прошу тебя. Побудь со мной хотя бы до конца сезона дождей. А потом будем думать, что делать дальше, хорошо?

Прикосновения, такие легкие, словно он гладил крошечного цыпленка, раз за разом смягчали сердце И Рён. В те моменты, когда она чувствовала, что он по-своему бережет ее, сердце начинало бешено биться, не слушаясь разума.

Почувствовав опасность, И Рён с трудом отвернула голову.

— Почему вы вдруг снова притворяетесь добрым?

— Я не притворяюсь. Я серьезно.

— Прекратите. Вам же только неудобно, если я буду в вашем доме, не стоит так себя утруждать. Если захотите — приезжайте в Чхохвадан...

— Хон И Рён, ты во всем хороша, но иногда твой язык — это просто беда.

— Вы тоже не отстаете.

— Ни словечка не уступит.

— Если вам не нравится, просто продайте меня. Я буду усердно работать и обязательно выплачу долг.

— Опять за свое. Снова этот долг. К тебе что, прицепился призрак того, кто умер, не выплатив долг?

— Он прицепился не ко мне, а к вам. В подвале «Ёнсон Кэпитал» таких полно.

До Гон наконец-то замолчал. Радость от того, что она смогла его заткнуть, была весьма пьянящей. Однако последствия ее провокации проявились совершенно неожиданным образом.

До Гон просто сказал:

— Тогда не плати.

— ...

— Можешь не платить. Это копейки, они мне и даром не нужны. Если я аннулирую долг, ты останешься дома без лишних слов?

— Если мне не нужно отдавать деньги, то и делать мне больше нечего.

Тем более не было причин оставаться в том доме. Но слова, сорвавшиеся с губ До Гона, были неожиданными:

— Ты же любишь меня.

Глаза И Рён расширились.

— Что...

— И я тебе нужен.

Она должна была немедленно возразить, сказать, что это полный бред, но слова застряли в горле. В его карих глазах отражалось ее собственное, заметно раскрасневшееся лицо.

— Вы мне нужны... это правда. Но...

— Ты же с самого начала так пялилась на меня.

— Это...

— Ты же первая меня соблазнила. Разве не так?

Сердце, рухнувшее вниз, стало медленно биться в другом ритме. Тук, тук, тук.

Отрицание не спешило слетать с губ. Факты, от которых она сознательно отмахивалась, не желая глубоко задумываться, внезапно обрели вес.

Неужели поэтому ей все равно хотелось видеть его, даже после того, как она увидела Пэк До Гона на видеорегистраторе? Что, если она полагалась на него не только как на источник энергии ян? Что, если это ненормально бьющееся сердце означало, что она испытывает к нему те самые чувства...

К ужасу, это было очень похоже на правду. То, что она получала раны от каждого его холодного слова, и то, что эти раны так долго и странно не заживали — возможно, все это из-за этого.

И Рён сильно прикусила губу.

Не успев даже обдумать свои слова, она выпалила:

— Даже если это и так... я не считаю, что вас нельзя заменить.

— Это еще что за бред.

Выражение лица До Гона сменилось с недоумения на такой взгляд, словно он смотрел на инопланетянку.

И Рён энергично замотала головой.

— Такие чувства не вечны. Я имею в виду, что нет причин, по которым это обязательно должны быть вы, директор.

До Гон усмехнулся, словно ее слова были нелепы. Но смех тут же исчез. На его месте появилось холодное, ничего не выражающее лицо.

Он тихо и язвительно произнес:

— Это как-то несправедливо. Даже если я переверну весь свой мир вверх дном, ты — единственная женщина, видящая призраков, а ты, значит, можешь легко меня заменить?

Его свирепый взгляд словно обвинял ее в дерзости. Разозленная И Рён, не желая уступать, выпалила:

— В мире полно мужчин. Думаете, раз я вижу призраков, у меня и гордости нет?

Это было наполовину правдой, наполовину ложью. Даже если перерыть весь мир И Рён, второго такого мужчины, с такой внешностью и такой энергией ян, не сыскать. Так что это была просто бессмысленная вспышка отчаяния, чтобы сохранить остатки гордости.

Однако До Гон расхохотался, словно услышал нечто абсурдное.

— Ха, ты меня с ума сведешь.

И Рён невольно закрыла рот. Его эмоции переходили от недоумения к гневу.

— И Рён-а.

Глаза его улыбались, но в сузившихся зрачках гулял ледяной ветер. До Гон заставил ее поднять опущенную голову. Он процедил, выделяя каждое слово:

— Ты — моя.

— ...Что?

— Ты, блядь, моя.

До Гон внимательно изучил тонкие черты лица И Рён. Словно намереваясь найти хоть один изъян, который его не устроит. Но, похоже, всё было не так, как он хотел, и он скрипнул зубами. А затем снова пробормотал:

— Моя.

И Рён просто тупо смотрела на лицо мужчины, на котором смешались все возможные эмоции. Его?

Это был вывод, к которому До Гон пришел, пройдя через лабиринт запутанных и переплетенных мыслей. Приняв такое решение, он еще ни разу не менял своего мнения. До Гон, не отрывая взгляда от И Рён, нащупал телефон и кому-то позвонил.

— Пиль Хён, продиктуй номер счета Чон Тэ Она. Скажи ему, что сегодня я переведу туда миллиард.

— Что вы сейчас делаете?!

И Рён была в абсолютном шоке. До Гон, даже не дослушав ответ собеседника, повесил трубку и усмехнулся.

— Счет этого ублюдка — это счет, куда поступают деньги, собранные «Ёнсон Кэпитал». Строго говоря, деньги, которые занял Хон Ги Джун, принадлежат не мне, а Чон Тэ Ону.

— И что с того?

— Это значит, что твою цену выплатил я.

И Рён, лишившись дара речи и открывая рот, как рыба, вдруг повысила голос:

— Мой долг от этого не изменился! Какая разница, кому я должна...

— Нет, разница есть.

До Гон холодно перебил ее.

— Я купил тебя у Чон Тэ Она.

Не говоря уже о «Ёнсон Кэпитал» и человеке по имени Тэ Он, о которых она и не думала, И Рён не могла поверить, что он так спокойно говорит о покупке и продаже людей. Но До Гон, похоже, давно продал свою мораль куда подальше.

— Значит, ты моя.

До Гон вложил в голос силу, словно ставя на И Рён клеймо. И Рён, некоторое время беззвучно шевелившая губами, исказила лицо в гримасе.

— И что вы хотите этим сказать? Раз я принадлежу вам, я не могу вернуться домой, не могу найти подработку, и даже если заработаю денег, не смогу выплатить долг, так что ли?

Я себя не продавала, с чего вы взяли, что можете меня купить? И Рён не была вещью на витрине магазина. Но До Гон лишь криво усмехнулся.

— Я не прошу у тебя денег. К тому же, ты сама сказала, что не хочешь отрабатывать долг сексом. Если тебе и то, и это не нравится — ничего не поделаешь. Придется пока держать тебя при себе и постепенно думать, как тебя сожрать.

— Говорите разумные вещи...!

— Было бы странно, если бы сукин сын говорил как нормальный человек, не находишь?

Неся откровенную чушь, До Гон мельком взглянул на капельницу, подсоединенную к руке И Рён. Пакет уже опустел.

Он нажал кнопку вызова, и вошла медсестра. Увидев мужчину и женщину, сидящих вплотную друг к другу на одной кровати, медсестра охнула и покраснела. До Гон, даже не взглянув в ее сторону, сказал:

— Уберите капельницу.

Медсестра вытащила иглу из руки И Рён. И Рён попыталась поскорее слезть с кровати, но До Гон легко поднял ее на руки. И Рён запоздало забилась в его руках.

— Это похищение! Я в полицию заявлю!

— Где ты видела похитителя, который сам оплачивает и еду, и больничные счета? Не сопротивляйся и пошли спокойно.

На кончик носа опустился поцелуй, означающий, что дальнейшие отказы не принимаются. И Рён изогнула шею и со злостью укусила его за губу, на что До Гон лишь рассмеялся вслух. Этот псих, сделав собственные выводы, казался очень довольным.

— Пойдем домой и доделаем то, что не успели, И Рён-а.

Пути к отступлению от этого мужчины становились все более призрачными.

***

И Рён даже после того, как оказалась в доме До Гона, все равно выжидала момент, чтобы как-нибудь улизнуть. До Гон потратил почти всю неделю на то, чтобы следить за ней и пресекать эти попытки.

Конечно, в его планы не входило держать И Рён взаперти в доме на протяжении нескольких недель. Если бы она просто послушно признала свои чувства вслух, им обоим стало бы гораздо легче.

Но эта упрямая женщина усердно ела то, что он ей давал, позволяла мыть себя до скрипа и засыпала в его объятиях так глубоко, что ее можно было унести, а она бы и не заметила — и при всем этом категорически отказывалась признаваться.

Наоборот, она стала сопротивляться еще больше. «Вы мне не нравитесь. И не понравитесь. Кто вам такое сказал? Такого ни за что не случится». Для До Гона это звучало лишь как скулеж разозленного щенка, но настроения это явно не улучшало.

Так что в том, что все зашло так далеко, виновата была только Хон И Рён.

— Кому ты принадлежишь?

— ...Я ничья, и уж точно, хик, не ваша, директор. А-ах...!

И Рён, уткнувшись в кровать с приподнятым тазом, проглотила плач. С трудом пробормотав это сорвавшимся голосом, она зарылась лицом в подушку. Часть его все еще была глубоко погружена между ее ног.

Она только что достигла оргазма, поэтому ее тело, от худых плеч, груди и талии до бедер и ягодиц, безостановочно вздрагивало. Влажные внутренние стенки непрерывно сокращались, туго сжимая его пенис.

До Гон, тяжело дыша, сдерживал подступившее к самому горлу желание кончить. Они занялись сексом впервые за неделю. Это было самое долгое воздержание с тех пор, как они впервые переспали.

Когда он сказал, что она ему нужна, а она в ответ спросила, нужно ли ему это только ради секса — это стало для него настоящим ударом. За последние десять лет он вряд ли слышал что-то более абсурдное.

Стоило только упустить ее из виду, как она возвращалась избитая и истерзанная, разрывая ему сердце, а теперь она относится к нему как к племенному жеребцу?

И Рён была больна, и, чтобы доказать ей, что ее нелепые слова — это полная чушь, До Гон терпел целую неделю. И на восьмой день он послал это воздержание к черту. Держать ее рядом с собой целыми днями и не сметь притронуться даже пальцем требовало колоссальной выдержки. А когда эта маленькая, похожая на черного шпица девушка еще и бегала по дому туда-сюда, он вообще не мог сосредоточиться на работе.

В конце концов, он поймал девушку, которая снова крутилась возле входной двери, и затащил в спальню. Только уткнувшись носом в ее теплую, мягкую кожу и глубоко вдохнув ее запах, он почувствовал, как расслабляются его натянутые до предела нервы.

Но даже когда он тут же раздел И Рён и прижался к ее обнаженному телу, в его голове бился вопрос. Почему он так зациклился на Хон И Рён? Что такого в этой крохе?

— Хватит... хватит уже.

И почему ты так отчаянно меня отвергаешь?

До Гон не был из тех, кто отличается безмерной жадностью. Если бы он проявил к «Пэён» хотя бы четверть той одержимости, которую он сейчас испытывал к Хон И Рён, компания уже давно была бы в его руках. Вопрос оставался без ответа, и непонимание росло с каждым днем.

И Рён, прерывисто дыша, поползла к изголовью кровати. Видя, что он не собирается вытаскивать член, она, видимо, решила слезть с него сама.

— Хватит... уже достаточно, так что хватит...

Но тут она поняла, что он еще не кончил, и ее слова оборвались. Когда она прекратила свои попытки отстраниться от него, До Гон издал короткий смешок.

Во время секса И Рён всегда проявляла особую чуткость к его семяизвержению. А сегодня — в особенности. Он отчетливо видел ее сожалеющий взгляд, брошенный на его голый член, когда он открывал презерватив.

Хон И Рён была хитрой. То она относилась к До Гону как к бесстыдному извращенцу, а то, стоило им завестись, изнывала от желания прижаться к нему еще теснее. И дело было не только в сексе.

Если бы он ей был противен, она бы отпрянула с отвращением. Но И Рён, хотя и постоянно пререкалась с ним, никогда не покидала зону его досягаемости. Как бы она ни твердила на словах «нет, нет», в итоге ее инстинкты жаждали его.

Наверное, она из кожи вон лезет, чтобы впитать эту свою энергию ян или как там ее. Тогда почему я должен быть тем, кто унижается? Почему я должен умолять ее?

«Я не хочу бандитов. И людей, похожих на бандитов, тоже не хочу. И своевольных эгоистов я тоже не выношу. Я изо всех сил стараюсь выжить, как могу, и мне противны люди, которым плевать на мои усилия».

И что именно тебе так противно. На что это я плевал?

До Гон с силой сжал ее подрагивающие ягодицы. И Рён вздрогнула и туго сжала промежность.

— Хватит?

— А...

— Вытащить?

До Гон специально отвел бедра назад, и И Рён поспешно протянула руку за спину, поцарапав тыльную сторону его ладони.

Пару раз мотнув головой, она с трудом оглянулась на него через плечо. То ли от того, что она терлась о простыни, то ли еще от чего, но уголки ее глаз и кончик носа покраснели.

Стоило ему встретиться взглядом с ее лицом, на котором смешались жажда и удовольствие, как у него перехватило дыхание. Она была чертовски красивой. Словно он был околдован.

Глядя на ее умоляющие глаза и приоткрытые губы, он чувствовал нарастающее нетерпение.

— Если не скажешь четко, я вытащу.

Скажи, быстрее.

Скажи, что я тебе нужен. Что без меня ты не сможешь.

Что ты больше никогда не вернешься в ту убогую горную глушь.

— ...Нет...

И Рён шмыгнула носом. В ее черных зрачках, полных слез, все еще блуждали отголоски оргазма.

Но до его кульминации было еще далеко. До Гон, оттягивая момент своего удовольствия, напряг все свои чувства, ожидая, что слетит с ее губ. От его горячего, пронзительного взгляда у нее, казалось, горели спина и шея.

И Рён инстинктивно пробормотала:

— Быстрее... еще, еще.

Ее альтер-эго, спрятавшееся внутри, звонко рассмеялось:

«Вот именно, нужно впитать всё до последней капли, не оставляя ничего!»

Однако, видя, что До Гон не двигается и только смотрит на нее, лицо И Рён мгновенно наполнилось обидой.

До Гон убрал прилипшие от пота волосы со щек и висков И Рён за уши. На его ладонь легко прерывистое дыхание. И Рён, словно детеныш зверя, уткнулась щекой в его руку. Тяжесть ее склоненной головы казалась бесконечно легкой и хрупкой.

Казалось, тяжелые валуны беспрерывно падали ему на сердце. До Гон нагнулся, нависая над ее спиной.

— И Рён-а.

Почувствовав тепло на своей спине, И Рён медленно моргнула. До Гон, коснувшись губами ее круглой ушной раковины, прошептал:

— Скажи, что я тебе нравлюсь.

Слова сорвались с языка быстрее, чем он успел о них подумать. И от этой фразы, продиктованной исключительно инстинктом, До Гон сам внезапно осознал свое желание.

— Скажи, что я тебе нравлюсь.

То, чего он хотел от Хон И Рён.

Он с силой надавил ладонью на ее живот чуть ниже пупка, где ощущалась мелкая рябь. Почувствовав под кожей его член, И Рён застонала:

— Ха-ах...

— Скажи это. Тогда я быстро закончу.

Ее руку, скребущую простыню, накрыла его большая ладонь, и их пальцы переплелись. Казалось, она вся была скована им. Пэк До Гон был повсюду. Его аура, его запах, его температура тела и кожа, голос, настойчиво шепчущий на ухо, и даже его член, обжигающий ее нутро. И в этом всем И Рён чувствовала уверенность, словно земля перестала уходить у нее из-под ног. Это не имело смысла, но это было так.

Конечно, она все еще куда-то падала, но ей казалось, что, находясь в его объятиях, это падение будет не таким уж и страшным. Можно ли вложить все эти сложные чувства в одно простое слово «нравится»? То казалось, что это эмоции совершенно другого порядка, а то думалось, что, по сути, это одно и то же.

И все же ей не хотелось просто брать и признавать это. Она совершенно не могла разобраться в себе.

Единственное, в чем И Рён была уверена:

— Даже если вы мне понравитесь, ничего не изменится...

Потому что я вам не нравлюсь.

Значит, рано или поздно вы меня выбросите, и я снова останусь одна.

Чтобы та И Рён из будущего не была поглощена миром мстительных духов, ей нужно было хорошенько запереть свои чувства уже сейчас. Чтобы, когда она снова останется одна, она могла уверенно стоять на ногах и знать, как выжить в одиночку.

Так что нельзя полагаться. Нельзя надеяться.

Нельзя влюбляться.

— Кто сказал, что ничего не изменится?

И Рён широко распахнула глаза. Тяжелый член с характерным звуком выскользнул из нее. И тут же ее перевернули на спину. В тот момент, когда она, моргая влажными глазами, посмотрела на мужчину, он одним рывком вошел в нее до самого основания. Глаза И Рён наполовину закатились.

— У-у, ах...!

Ее бедра, поднятые в воздух, дрожали как осиновый лист. Она только что была заполнена им, но сейчас он казался невыносимо огромным. Не успела И Рён и вздоха сделать, как До Гон крепко обхватил ее и начал с силой вбиваться в нее. От мышц мужчины, источавших жар, исходил густой запах тела. Это был пошлый запах. Казалось, от него можно опьянеть. До Гон начал яростно тереться губами о переносицу И Рён.

— Я всё изменю. Всё, что тебе не нравится.

— А-а, а-ах!

— Так что этого будет достаточно. Я все изменю, и тогда ты скажешь мне это снова. Ха-а, четко. ...Как надо.

— Ха-а, а-ах...!

— Поняла?

Последний слог больше походил на хриплый стон, рвущийся из горла. Она даже представить не могла, что он имеет в виду. И Рён с трудом попыталась разомкнуть губы, но он начал безжалостно долбить в ту точку, которая сводила ее с ума. И Рён не могла вымолвить ни слова, содрогаясь от толчков.

С какого-то момента она сама начала двигать бедрами ему в такт.

— Н-на-ах! Х-хм, ах, ух.

Они казались двумя животными, которые, крепко прижавшись друг к другу верхними частями тел, безумно совокуплялись внизу. И он, и она.

С ее приоткрытых губ бесконтрольно слетали неразборчивые носовые стоны. Чувства, нараставшие без всякого предела, наконец достигли пика. Белоснежная волна оргазма поглотила их обоих.

— А-а-а-ах!

И Рён обвила ногами его талию и выгнулась дугой. Перед закрытыми глазами вспыхнула ослепительная молния. Член, рассекавший безумно сжимающиеся стенки влагалища, напрягся до предела.

Вскоре он начал извергать семя. Мутная сперма, заблокированная презервативом, не смогла проронить ни капли в ее матку. Даже находясь в полубессознательном состоянии, она почувствовала от этого сожаление и не смогла расслабить ноги, обвивавшие его талию.

Слушая хриплое дыхание, обжигавшее ее ухо, И Рён провалилась в беспамятство.

***

До Гон, обняв женщину, уснувшую как убитая, долго поглаживал ее.

Сегодня он специально не стал ее мыть, оставив следы их страсти как есть. Он не хотел верить в суеверия, но, оглядываясь назад, понимал: каждый раз, когда он уносил И Рён в ванную, она даже во сне хмурилась и выражала недовольство. Он мыл ее, чтобы ей было комфортнее спать, но она всё равно часто ворочалась, словно видела кошмары.

В тот день, когда он забрал ее из Чхохвадана, И Рён, будучи в полубреду, хныкала и просила сделать это без презерватива. И это вряд ли было продиктовано простой сексуальной неудовлетворенностью. Возможно, оставить на ней следы их соития подольше пойдет ей на пользу.

Если не заморачиваться, то всё было просто: нужно только перестать предохраняться.

Что может быть лучше для наполнения энергией ян, чем сперма? От одной только мысли о том, как он будет входить в нее без этой раздражающей резинки, просто голой плотью, в паху сладко заныло.

Его рука, сама того не осознавая, скользнула под одеяло и начала поглаживать ее маленький, аккуратный пупок. Если он до краев наполнит ее своей спермой так, что она будет вытекать, даже когда И Рён просто лежит, то всякая мелкая нечисть уж точно к ней не прицепится.

Но если она забеременеет, кто будет за это отвечать?

Но, поразмыслив пару секунд, он решил, что это не так уж и плохо. Ну появится ребенок, и что — вместе воспитают.

А рожать кто будет, я что ли?

— Пиздец. Блядь.

До Гон выругался с досады. Лучше уж лишний раз ее накормить. Его фантазии заходили слишком далеко. Пэк До Гон явно потерял хватку, раз позволяет себе вестись на всю эту чушь про энергию инь и ян.

Благодаря тому, что всю эту неделю он усердно кормил ее и укладывал спать, состояние И Рён понемногу возвращалось к тому, каким оно было до ее отъезда в этот проклятый дом шаманки. Лицо посветлело, а худые плечи, руки и талия, где проступали ребра, хоть немного, но округлились. Стоило только оставить ее без присмотра, как она возвращалась израненная, так что он просто не мог не забрать ее к себе домой.

«Неужели из нее и вправду высасывают энергию».

Оставим пока вопрос о том, действительно ли вокруг нее бродят призраки и души умерших, но его раздражало то, что она ненавидела не только это.

До Гон вспомнил слова, которые И Рён так четко произнесла в больнице.

«Вокруг вас, директор, много того, чего я боюсь».

«Чего именно? Призраков?»

«Не только их. Крови, ножей, насилия, криков, заговоров... всего этого».

Значит, ей не нравились именно эти вещи. А не он сам.

И Рён, слегка пошевелившись, инстинктивно прижалась к нему. То, как она крепко обняла его за талию и уткнулась лицом в его грудь, совершенно не походило на поведение человека, которому кто-то противен. Он предпочел закрыть глаза на то, что она спала как убитая.

Кровь, ножи, насилие, крики, заговоры. Это были элементы, которые Пэк До Гон не мог вычеркнуть из своей жизни при всем желании.

Самые давние воспоминания До Гона были пронизаны кровью и криками. В какой-то момент сверкали ножи, а насилие было таким же естественным, как дыхание. И к тому времени, как всё это стало обыденностью, До Гон привык к интригам и заговорам. Он прожил треть жизни в главном доме семьи Пэк, а еще треть — в главном доме семьи Хан. Чему еще он мог там научиться?

Избавиться в одночасье от того, что пустило глубокие корни в самом его существовании, было сложно. Да он и не чувствовал в этом необходимости. С самого начала целью До Гона не было просто поглотить акции «Пэён» и законным путем захватить власть.

Чего он желал на самом деле — так это полного краха всей семьи.

«Ты ведь сможешь отомстить за меня, До Гон-а? Если сможешь — убей их всех. Тех ублюдков, которые убили твоего отца и сделали меня такой. Отца, мать, брата — всех!»

Говорили, что его отец был двадцатилетним парнем, мечтавшим стать актером.

У него было смазливое лицо, и для новичка он играл весьма неплохо. Он прошел кастинг на эпизодическую роль в фильме известного режиссера, и примерно тогда, когда закончились его первые съемки, он встретил Пэк Хи Ра. Это случилось на пьянке, куда его привел режиссер.

В ту ночь пьяные молодые люди переспали в отеле. После этого они встречались еще несколько раз, и спустя пару месяцев выяснилось, что она беременна. Парень, которому предстоял дебют, пришел в бешенство и требовал сделать аборт, а Пэк Хи Ра заявила семье о своей беременности, сказав: раз уж появился ребенок, ты должен на мне жениться. Парня притащили в главный дом, словно в наручниках, и женили на ней, но председателю Пэк Кон Хёну совершенно не нравился неизвестный актер, которого привела дочь. То же самое касалось и ее братьев.

Молодой человек, чьи мечты были разрушены, в раннем возрасте скончался от шока на фоне острого алкогольного отравления.

Пэк Кон Хён, которому было неприятно, что внук носит фамилию мертвеца, изменил фамилию мальчика на Пэк. С тех пор Пэк Хи Ра начала сходить с ума.

Она покончила с собой в день пятого дня рождения сына. Маленький ребенок не особо испугался, увидев мать, уснувшую вечным сном. Все из-за слов, которые она бормотала как заклинание последние несколько месяцев.

«Мне нужно пойти извиниться перед твоим папой. Извиниться. Я не успела сказать ему, что мне жаль. Я должна пойти и сказать это. До Гон-а, ты обязательно должен отомстить тем ублюдкам, которые убили твоего папу. Обещай маме».

Скорбь Пэк Кон Хёна и Хан Сук Джа по любимой дочери, покончившей с собой, была неописуемой. Пэк У Хён и Пэк Сон Хён до самого окончания 49 дней после смерти только и делали, что следили за реакцией родителей.

«Думаешь, я не знаю, что это ты превратил Квон Джин Ука в наркомана? Нравится тебе, что ты таким образом прибрал к рукам компанию, которая должна была достаться Хи Ра? Ты даже не человек».

«А откуда взялись эти наркотики? Наверное, из того тайника с травкой, который припрятал ты, хён? Ты же сам подсунул их, чтобы он взял. А теперь пытаешься выйти сухим из воды».

«Блядь, да откуда мне было знать, что Хи Ра покончит с собой».

«В любом случае, в этом деле мы соучастники. Ты же понимаешь, что от предательства нам обоим не будет никакой выгоды? Даже если ты, хён, и наркоман».

«Сука, мать свято верит, что это я навел порчу (саль) на Хи Ра. Разве не ты один получил с этого выгоду?»

«...Заткнись. Кажется, кто-то подслушивает. ...А, это просто щенок».

Уничтожить соперника, ухватившись за его слабость. Обычная история. И обычный метод.

И этот метод был настолько же эффективным, насколько и распространенным. Пэк Хи Ра покончила с собой, не в силах вынести смерть мужа, а компания и немалая доля акций, которые должны были достаться ей, вернулись к председателю Пэк Кон Хёну под предлогом того, что ее сын был слишком мал, а затем, в конце концов, перешли к братьям Пэк У Хёну и Пэк Сон Хёну.

До Гон применил этот косвенно усвоенный метод против своих дядей. И теперь Пэк У Хён, похоже, пытался проделать то же самое с ним.

Ему доложили, что Пэк У Хён выходил на связь с И Рён. За ту неделю, что она провела в Чхохвадане, они уже отследили все ее передвижения. На камерах наблюдения интернет-кафе в Йонъине была запечатлена ее спина. Содержимое экрана рассмотреть было сложно, но по ракурсу можно было догадаться, что именно она смотрела. До Гон уже видел это видео.

Видеорегистратор из машины Пэк Сон Хёна. Тот самый, который он своими руками бросил в шредер и уничтожил.

«Давно же я от него избавился».

До того момента, как До Гон вытащил его из полуразрушенной машины, не было никаких следов того, что кто-то прикасался к нему. Значит, файл, отправленный И Рён, не был оригиналом. Скорее всего, это была запись видео с другого устройства, на которое шла трансляция в реальном времени. Он не ожидал, что Пэк У Хён добрался даже до видеорегистратора Пэк Сон Хёна.

Пэк Сон Хён не мог не заметить этого, если только регистратор не был подделан кем-то из его приближенных, имевших доступ к его личному автомобилю. Настолько тайно влезть в машину мог только личный секретарь или водитель...

А, кстати, И Рён вроде говорила, что перенесла могилу того водителя?

После того визита к Хан Сук Джа И Рён старалась не рассказывать До Гону о мстительных духах, которых видела. Стоило ему в тот день вскользь упомянуть больницу, как она заметно замкнулась. Из-за этого До Гон так и не узнал подробностей о третьем свидетеле, которого она нашла — водителе Пэк Сон Хёна, И Хён У.

«Раз уж он стал призраком, видимо, умер несправедливой смертью...»

Очевидно же. Пэк У Хён либо подкупил его, либо угрозами заставил шпионить за Пэк Сон Хёном. Пэк У Хён не был из тех, кто проявляет снисходительность к пешкам, так что он, как и в случае с Кан Су Ха, без колебаний избавился от И Хён У.

И правда, есть из-за чего затаить обиду. Услышав его случайное бормотание, И Рён заворочалась во сне. Поглаживая ее по спине, До Гон перевел взгляд на окно.

Она старалась этого не показывать, но именно это панорамное окно И Рён разглядывала чаще всего в его доме. До Гону вдруг стало интересно, каким она видит мир своими черными, похожими на бусинки глазами, спрятанными под закрытыми веками.

Насколько он помнил, три изувеченных трупа, раскиданных по салону автомобиля, смятого как алюминиевая банка, представляли собой не самое приятное зрелище.

Хорошо бы, если бы она не видела все в таких подробностях.

Если мстительные духи Мун А Ён или Кан Су Ха тоже бродили вокруг в том виде, в каком умерли, то становилось понятно, почему И Рён так пугал его мир.

Если эти твари продолжали появляться перед ней только потому, что она находилась рядом с ним. Если ей приходилось против воли смотреть на то, чего лучше бы не видеть...

— ...

Внезапно ему захотелось никотина. Но вместо того, чтобы пойти покурить, До Гон прижался губами к волосам И Рён.

Наличие видео, где он прибывает на место аварии, никак не ухудшало положение До Гона. Чтобы Пэк У Хён мог шантажировать его одним-единственным видео, у До Гона было куда больше гораздо более весомых доказательств против него.

«Если не хочешь возиться с интригами, придется бить напрямую».

Все доказательства, вплоть до обстоятельств найма Пэк У Хёном киллеров, находились в руках До Гона. Единственной загвоздкой была компания «Ханчон». Строительная компания среднего размера, управляющая «Ханчон Констракшн» и «HC Индастриал Девелопмент», а также теневая организация с двенадцатью филиалами в Сеуле и Каннаме, включая «Ёнсон Кэпитал». Эта строительная компания контролировалась семьей Хан, к которой принадлежала Хан Сук Джа.

«Ханчон», бравшая на себя грязную работу, оставаясь вне поля зрения закона, была тесно связана не только с До Гоном и его дочерними компаниями, но и с головным офисом «Пэён». Даже наркотики, которые Пэк У Хён регулярно употреблял, поставлялись через зарубежные филиалы «Ханчон». Главной причиной, по которой Пэк У Хёна не сдали полиции, а посадили в кресло председателя как марионетку, было желание защитить «Ханчон».

Так что если он сдаст Пэк У Хёна, Чон Тэ Он, несомненно, поднимет дикий вой. Все становилось слишком хлопотно. Стоило ли оно того?

В этот момент спящая женщина, источающая пьянящий аромат, приоткрыла глаза. До Гон рефлекторно уловил, как ее черные зрачки дернулись в сторону окна.

Ее глаза, уставившиеся в пустоту, сильно задрожали. Словно убегая от чего-то невидимого, И Рён поспешно зарылась лицом в грудь До Гона.

Как ни странно, в этот самый миг все его предыдущие размышления потеряли смысл, и решение было принято.

До Гон силой повернул голову И Рён к себе и поцеловал ее.