Среди подарков, которые господин У привёз Лань Шань, оказался набор электронных устройств с Hello Kitty: компактная колонка, наушники и флешка с брелоком в виде мультяшной кошечки. Всё было до того милым — как сказали бы японцы, каваийным, — что Лань Шань пришла в полный восторг.
Перед отъездом отец заодно оставил и подарок для Цяо Фэна. Поэтому, вернувшись домой, тот обнаружил специальную сковородку для приготовления такояки. Тащить из Японии через тысячи километров целую сковородку — вот она, отцовская любовь…
Вечером Цяо Фэн приготовил для Лань Шань такояки. С первой же попытки вышло на славу: всего получилось шесть шариков, пять из которых съела Лань Шань.
— Пожалуй, теперь мне приходится признать: ты и правда гений, — похвалила она, покончив с последним.
Цяо Фэн с удовольствием принял этот весьма сомнительный комплимент.
— Разумеется.
Лань Шань взглянула на тарелку на столе и улыбнулась:
— А почему не делишь со мной еду, как раньше? Уже не боишься, что там моя слюна?
Цяо Фэн отвернулся, избегая её взгляда, и негромко ответил:
— Я и раньше её пробовал.
Лань Шань тут же вспомнила, как во время поцелуев он набрасывался на неё с таким рвением, будто хотел проглотить целиком. Она тоже смутилась и поспешно опустила голову, сосредоточившись на еде.
Когда настало время расходиться, Цяо Фэн, как обычно, принялся тянуть её к себе для поцелуя. За последние дни его мастерство росло с космической скоростью, и Лань Шань ощущала это особенно ясно. Когда-то он, с видом властного героя любовного романа, прижал её к стене и поцеловал — правда, лишь едва коснулся губами и тут же отстранился. А теперь уже умел подхватить кончик её языка и нежно втянуть его в рот.
Ощущение было таким… Лань Шань казалось, будто он какой-то демон, который высасывает из неё все жизненные силы, так что потом и стоять на ногах непросто.
Для мужчины, который больше двадцати лет жил в полном воздержании, Цяо Фэн реагировал на близость весьма чувствительно. Стоило поцелуям стать чуть более пылкими, как его тело начинало подавать вполне однозначные признаки жизни. Почувствовав, что он снова прижался к ней бедром, Лань Шань в полном замешательстве оттолкнула его.
Цяо Фэн тут же снова потянулся к ней, обдавая горячим дыханием.
— Лань Шань…
Испугавшись, что сама вот-вот потеряет голову, Лань Шань поспешно сбежала.
Следующие несколько дней она жила, как свинка. Правда, в отличие от свинки, не только ела и спала, но ещё время от времени размышляла о жизни.
И вскоре поняла: некоторые вещи лучше не обдумывать слишком тщательно. Чем больше думаешь, тем сильнее запутываешься. В какой-то момент Лань Шань вдруг обнаружила, что совершенно не представляет, чем ей теперь заниматься.
С детства у неё не было каких-то великих стремлений. Она просто плыла по течению: все учились — и она училась, все развлекались — и она развлекалась. Способностей ей хватало лишь на средний результат, а ума — на то, чтобы не особенно задумываться о мечтах, смысле жизни и прочих возвышенных вещах.
До этого самым растерянным периодом в её жизни было время после окончания университета. Тогда она не знала, куда идти дальше. В огромном, шумном до головокружения мегаполисе Лань Шань чувствовала себя бесконечно маленькой, ведь за душой не было ничего. Но, привыкнув к городской суете и полюбив её, она не хотела возвращаться в родные места и жить там спокойной, скучной жизнью.
В конце концов Лань Шань послушалась сердца и осталась. Пережила непростой период, постепенно пришла в себя и продолжила жить — ни шатко ни валко. До увольнения её доход был вполне приличным: не роскошным, но и не бедственным. Среди бывших одноклассников, которые учились куда лучше, немало было тех, кто зарабатывал меньше. Так что Лань Шань вполне умела довольствоваться тем, что имела.
Но теперь, если верить теории Цяо Фэна, чего она на самом деле желала, если сорвать с себя этот внешний денежный слой?
Лань Шань вдруг растерялась.
В последние дни она слишком увлеклась копанием в себе и непременно хотела докопаться до ответа на какие-то туманные, почти мистические вопросы. Работу Лань Шань не искала, а целыми днями ходила к Цяо Фэну — поесть, попить и ничего полезного не сделать.
Иногда ей становилось немного стыдно за собственную бесцеремонность. Проведя над собой воспитательную беседу, Лань Шань обычно приходила к ещё более бесстыдной мысли: «Он мой парень. Если не пользоваться его гостеприимством, то чьим ещё? Хм-хм-хм…»
Цяо Фэн был только рад.
Откормить свою девушку, чтобы она стала пухленькой и красивой, уже потеснило «изучение законов Вселенной» и превратилось в его главную жизненную задачу.
Эту спокойную жизнь прервал телефонный звонок из города в двух тысячах километров от Пекина.
Голос мамы Цяо Фэна звучал возбуждённо:
— Цяо Фэн, на этих выходных я приеду в Пекин. Встретишь меня?
— Хорошо. Может, мне взять с собой и Лань Шань?
— Да-да-да! Я только этого и ждала! — мама Цяо Фэна обрадовалась так, что голос сразу стал звонким. — Сынок, ты у мамы настоящее маленькое заботливое солнышко.
Цяо Фэн помрачнел.
— Так вообще-то говорят о дочерях.
— Ладно-ладно, больше не буду.
— Ты уже много раз это обещала.
— Не переживай, на этот раз всё правда. Мой Цяо Фэн теперь мужчина с девушкой!
Слушать, как родная мать уговаривает его, точно ребёнка, было слегка унизительно. Цяо Фэн почувствовал себя побеждённым.
Узнав, что Цяо Фэн хочет взять её с собой встречать его маму, Лань Шань с радостью согласилась. В конце концов, с его отцом она уже познакомилась и решила, что вся семья Цяо Фэна — вполне приятные люди.
Однако этим планам не суждено было сбыться.
Днём Лань Шань позвонил отец. Чтобы родители не волновались, она не говорила им, что осталась без работы. Ещё вчера, разговаривая с мамой, Лань Шань даже старательно изображала страшную занятость.
— Лань Шань, твоей маме послезавтра будут делать операцию. Сможешь взять пару дней отгула и приехать, побыть рядом? — спросил отец.
Её будто по голове ударили тяжёлым молотом. В ушах загудело, мысли рассыпались.
— Какую операцию? Что с мамой? — медленно выговорила Лань Шань.
— Миома матки. Но не волнуйся, она доброкачественная.
Да как тут не волноваться?!
— Как она сейчас? Когда это обнаружили? Почему мне ничего не сказали?
— Не переживай, пока всё в порядке. Опухоль доброкачественная, её вовремя нашли, она небольшая, и врачи уже назначили операцию. Мама боялась, что будет мешать тебе работать, поэтому не разрешала рассказывать. Но я вижу, что она по тебе скучает, вот и решил спросить тайком. Если ты не очень занята…
— Не занята. У меня вообще нет работы! Я давно уволилась, просто не хотела вас тревожить, — голос Лань Шань дрогнул. — Пап, я завтра же приеду… Нет, сегодня! Сейчас же куплю билет!
— Почему у тебя нет работы? Денег-то хватает?
— Работа была плохая, вот я и ушла. А денег хватает, ты же знаешь, как твоя дочь умеет копить.
Отец рассмеялся.
— Это в меня.
Лань Шань ещё немного поговорила с ним, подробно расспросила о мамином состоянии. Многого она не поняла, но, услышав, что врачи не считают ситуацию серьёзной, немного успокоилась.
Повесив трубку, Лань Шань увидела, что Цяо Фэн смотрит на неё с тревогой. Она вкратце объяснила, что произошло дома, и сказала:
— Я куплю билет на самолёт сегодня вечером.
— Может, я поеду с тобой?
— Не надо. Твоя мама тоже приезжает, вы так давно не виделись. Я и сама не встречу её в аэропорту, и ещё сына у неё увезу — некрасиво получится.
— Тогда сначала поезжай одна. Через несколько дней я приеду навестить тебя… и твою маму.
Лань Шань вздохнула:
— Хорошо, там видно будет.
Ответ прозвучал немного отстранённо. Взгляд Цяо Фэна тут же потускнел, но он вспомнил, что ей сейчас не до этого, и поспешно сказал:
— Я сам сейчас закажу билет. А ты иди домой, быстро собирай вещи.
— Хорошо. Бери самый ближайший рейс.
Лань Шань наклонилась, быстро поцеловала его и, не дав ему ответить, вскочила и побежала домой собирать чемодан.
В тот день они ужинали в аэропорту. Всё случилось так внезапно, что оба метались в спешке, словно отправлялись в срочный поход. Цяо Фэн даже не успел толком разобраться в чувствах, а уже должен был расставаться с любимой. О том, как горько и тоскливо ему было, говорить не приходилось.
Перед посадкой они обнялись. Цяо Фэн держал Лань Шань в объятиях и никак не хотел отпускать.
— Ну всё, всё, мы же не навсегда прощаемся. Не веди себя как маленькая девочка, — принялась утешать его Лань Шань.
Цяо Фэн вдруг спросил:
— Ты ведь ещё не говорила родителям о нас?
— Нет. В этот раз скажу.
С этими словами Лань Шань высвободилась из его объятий, схватила чемодан и торопливо ушла. На ходу она обернулась и помахала ему рукой.
Цяо Фэн не сводил с неё взгляда, пока её силуэт не исчез из виду. Уходить не хотелось. Он ещё немного побродил по аэропорту, а затем вышел к терминалу посмотреть, как взлетит её самолёт. И лишь когда тот поднялся в небо, наконец ушёл.
Его девушка уехала — торопливо, унося с собой растерянность и тревогу. Он скучал по ней, беспокоился о её семье. Но где-то в глубине души, в крошечном, но важном уголке сердца, вдруг зародилось смутное, необъяснимое предчувствие.
