Контент удален!

Ка Он грубо опустила принесённый поднос на стол. Еда была приготовлена с заботой: горячий, дымящийся суп из капусты с твенджаном, любимые гарниры девочки и рис со злаками. Что касалось меню, Ким Чу Ён обычно охотно прислушивалась к просьбам Ка Он. Но в этот момент даже это противоречие казалось невыносимо омерзительным.

Какой толк с заботой готовить еду и давать хорошие лекарства, если в комнате творится такое?

Стоило Ка Он хоть немного ослабить бдительность, как они вот так пренебрегали ребёнком. Как бы она ни пыталась списать всё на собственные заблуждения и излишнюю чувствительность, этот ледяной воздух на втором этаже, контрастирующий с теплом первого, был неоспоримой реальностью.

— Мне правда не холодно, онни. Не злись.

Ка Ён пробормотала, робко поглядывая на Ка Он.

От этого зрелища Ка Он захлестнула ещё большая ярость. Она тут же вышла из комнаты и спустилась на первый этаж.

Больше я этого не потерплю.

Чтобы избежать ненужных конфликтов, с начала этого года она изо всех сил терпела всё, что её раздражало. Ким Чу Ён неизменно игнорировала беспокойство Ка Он, постоянно придиралась к странному поведению Ка Ён, критиковала её и всем своим видом выражала недовольство.

Но это уже переходит все границы.

И без того в последнее время девочке было нехорошо. Присутствие Чха Тхэ Гёна и так раздражало до сумасшествия, а тут ещё этот холод на втором этаже окончательно вымотал Ка Он все нервы.

— Ким Чу Ён!

Едва спустившись на первый этаж, она громко окликнула прислугу, которая должна была быть на кухне.

Столовая находилась в глубине холла. Женщина, прибиравшаяся в просторной комнате, удивлённо обернулась. Увидев разъярённую Ка Он, Ким Чу Ён с её бледным, бескровным лицом и утончённой, но на первый взгляд нервозной внешностью, напряглась. Ка Он уже давно заметила: с какого-то момента красивые глаза женщины становились холодными, стоило ей посмотреть на сестёр. С чужой неприязнью ничего не поделаешь. Вполне естественно, что люди делают свои выводы и судят их, видя их «ненормальность». Но прямой вред Ка Ён — это совсем другое дело. Ка Он совершенно не собиралась с этим мириться.

— Вы снова выключили отопление на втором этаже?

Вытирая мокрые руки о фартук, Чу Ён слегка нахмурилась.

— Так ведь уже весна, агасси.

В её голосе одновременно сквозили скука и усталость. Внутри у Ка Он всё кипело так, словно она вот-вот взорвётся. Она сделала глубокий вдох.

— Немедленно включите отопление, — приказала Ка Он.

— …

Но Чу Ён стояла неподвижно, лишь молча глядя на Ка Он. Эмоции в её взгляде читались ясно. Раздражение. Презрение. Неповиновение. Непокорность. В этих глазах бушевал целый водоворот негативных чувств.

— Честно говоря, мне жаль денег на топливо.

И эти эмоции вырвались наружу в виде слов.

— …Ха.

От такого абсурда Ка Он резко выдохнула воздух, который до этого старалась сдерживать. Обычно, когда Ка Он проявляла подобную настойчивость, Чу Ён, пусть и с недовольством, но выполняла её требования. Но сегодня всё было иначе.

— Если отапливать ещё и второй этаж, расходы на топливо вырастут вдвое.

— И поэтому вы топите только первый, а второй бросили на произвол судьбы? Сейчас весенние заморозки, и на улице очень холодно. На втором этаже температура особенно низкая из-за сквозняков. Там одна сидит тринадцатилетняя девочка, а вы говорите, что не будете включать отопление?!

— Да. Если вы так переживаете, почему бы вам не укладывать Ка Ён спать вместе с собой в комнате агасси на первом этаже?

— Да как у вас язык поворачивается…

Ка Ён не могла спускаться на первый этаж. Девочка была не в состоянии сделать и шагу за пределы своей комнаты на втором этаже. То, что недавно она спустилась к лестнице, было совершенно из ряда вон выходящим событием.

Ким Чу Ён прекрасно об этом знала, но выражение её лица, с которым она так уверенно это заявляла, было верхом бесстыдства.

— Ка Ён больна. Ким Чу Ён, вы…

— Я слышала, недавно она спускалась к лестнице. Считаю, что постоянно топить второй этаж — это пустая трата ресурсов.

— А эти деньги платите вы, Ким Чу Ён?

— Мой наниматель — господин Пэк Чон Хак.

Совершенно очевидно. Во взгляде Ким Чу Ён читалось чистое презрение. Одновременно с этим Ка Он ощутила собственное бессилие. Эта женщина, которая раньше хотя бы делала вид, что прислушивается к её просьбам, впервые вела себя настолько нагло. Что же заставило Чу Ён так преисполниться непокорностью? Что ей сказать? Как поступить?

Вы уволены.

Немедленно убирайтесь из этого особняка.

Держитесь подальше от Ка Ён.

В голове вспыхивали и тут же исчезали самые разные фразы. Но ни одна из них не сорвалась с её губ. Причина была в том, что именно в этот момент Пэк Ка Он с жестокой ясностью осознала: у неё нет права уволить Ким Чу Ён.

— Что за шум?

И тут в столовой появился её дядя, Пэк Чон Хак, который, можно сказать, и внёс немалую лепту в это чувство бессилия. Видимо, он пришёл за выпивкой: в его толстой руке сиротливо болталась пустая бутылка.

Чу Ён мгновенно замолчала. А вот в Ка Он, наоборот, взыграло упрямство. Она не желала просто так отступать. Если бы дело касалось только её самой, она, возможно, закрыла бы на это глаза. Но речь шла о Ка Ён. Такое отношение к ребёнку было абсолютно несправедливым.

— На втором этаже холодина. Потому что не включили отопление.

Ка Он коротко ответила.

Пэк Чон Хак, видимо, поняв ситуацию по одной этой фразе, мутными глазами поочерёдно посмотрел на Ка Он и Чу Ён.

— Если вам так не хочется заботиться о ребёнке, можете просто уйти из особняка, Ким Чу Ён. В конце концов, это и есть ваша работа.

Ка Он тихо пробормотала. Даже ей самой казалось, что в её тоне нет ни капли авторитета.

И почему они все торчат в этом особняке, если им совершенно плевать на Ка Ён? От этого её просто покидали силы.

— Ну-ну, Ка Он.

Вместо того чтобы отчитать прислугу, Чон Хак подошёл и попытался успокоить Ка Он. Совершенно неудивительная реакция. Он всегда так поступал.

— Ким Чу Ён же ведёт здесь всё хозяйство. Мы на острове, и чтобы содержать такой особняк, нужна невероятная скрупулёзность. То, что мы вообще можем позволить себе содержать такой огромный дом — всё это заслуга Ким Чу Ён. Она ведь такая экономная и рассудительная.

Вот почему на дядю нельзя было полагаться. Ка Он вдруг ощутила себя в полной изоляции. В этом особняке не было никого на её стороне. Так было с самого начала, но сейчас эта истина проступила настолько отчётливо, что она почувствовала себя совершенно потерянной.

— К тому же, ты видела, как в этом году подскочили цены на топливо? Ты безвылазно сидишь на острове, вот и не знаешь.

— Цены на топливо…

Её уже тошнило от этих разговоров о деньгах. Ка Он никак не могла этого принять.

— Родители ведь оставили мне наследство. Думаю, даже если просто доверить эти деньги финансовому консультанту, нам точно не пришлось бы беспокоиться о стоимости какого-то топлива.

Взгляд Чон Хака мгновенно изменился. В его мутных глазах вспыхнул острый блеск, а уголки глаз мелко задрожали. Ка Он не сдалась и смело встретила этот взгляд. Тяжёлое молчание на мгновение придавило столовую.

Вскоре глаза Чон Хака добродушно сощурились.

— Сколько бы денег ни было, бессмысленные траты нужно сокращать. Вот почему я не могу оставить тебя одну. Ты ещё совсем ребёнок. Совершенно не знаешь жизни.

Со стороны он всегда выглядел хорошим дядей. Ка Он тоже хотела в это верить. Да и что ей оставалось, кроме как верить? Она не могла отойти от Ка Ён, была привязана к этому острову, и вокруг не было никого, кто мог бы встать на её сторону. А Пэк Чон Хак до сих пор старался по максимуму обеспечивать сестёр всем необходимым.

Хотя каждый раз, когда случалось нечто подобное, она невольно ощущала отчуждение и дистанцию между ними.

В этот момент тишину прорезал тихий голос.

— …Отапливать комнату тринадцатилетнего ребёнка вряд ли можно назвать пустой тратой.

Это сказала не Ка Он. Низкий голос, который врезался в память, стоило услышать его лишь раз. Медленная, спокойная, слегка тягучая и невозмутимая манера речи. Взгляды всех присутствующих мгновенно устремились на Чха Тхэ Гёна, внезапно появившегося на пороге столовой. Высокий и статный, он заполнял собой всё пространство одним лишь своим присутствием. Ка Он на мгновение зацепилась взглядом за горшок с орхидеей, который Тхэ Гён держал в своих больших руках, а затем медленно подняла глаза на его холодное лицо.

— Взрослые весной могут одеться и потеплее, но ребёнок должен быть в тепле. Тем более, если это ребёнок не в своём уме. Кажется, вы говорили про шизофрению? Или про паранойю?

Сухим тоном произнёс мужчина, словно выписывая рецепт.

Повисла тишина. Никто не решался заговорить первым. Чха Тхэ Гён, спокойно бросив взгляд себе за спину, произнёс:

— Верно, дядя? Каково твоё мнение как лечащего врача?

Там, куда был устремлён его взгляд, стоял побледневший как полотно Чха Киль Хо.

— Д-да, верно. Лучше всего максимально выполнять её требования.

Чха Киль Хо судорожно закивал, утирая пот. Теперь, когда дядя и племянник стояли бок о бок, стало ясно, насколько они не похожи. По сравнению с Тхэ Гёном, который был настолько крупным, что, казалось, заполнял собой всю кухню, Киль Хо выглядел щуплым. В отличие от невозмутимого, даже ледяного выражения лица Тхэ Гёна, Киль Хо казался слабохарактерным. В их чертах не было абсолютно ничего общего. Чха Тхэ Гён с первого взгляда поражал своей невероятной красотой.

— Так что потратьте немного денег. Как и сказала Пэк Ка Он.

С лёгкой усмешкой произнёс этот красавец.