Контент удален!

Воспоминания о детстве — это скорее не безупречно напечатанная фотография, а старая, местами пошедшая пятнами и истёртая плёнка. Для Ка Он детство было похоже на окутанный густым туманом ночной остров. Когда на Пэгамдо опускался сильный туман, часто ничего не было видно даже в двух шагах. В такие дни даже местным жителям было тяжело выходить из дома.

Некоторые воспоминания были настолько яркими, что она помнила выражения лиц родителей, их интонации, температуру того дня и даже запахи. Но следующий кадр воспоминаний часто отсутствовал вовсе, словно кто-то чикнул ножницами и вырезал его без следа. Что именно скрывалось в этих провалах в памяти? Иногда, заглядывая в эту кромешную пустоту, Ка Он чувствовала, как по спине пробегает беспричинный озноб.

Ка Ён, четыре года…

Особенно сильно путались воспоминания о том времени, когда Ка Он впервые прибыла на Пэгамдо, держа Ка Ён за руку — как бы она ни старалась их восстановить. Смерть родителей, должно быть, стала для неё огромным потрясением, и, возможно, её детская психика просто изо всех сил пыталась всё забыть.

Ведь было же время, когда у меня начались первые месячные. Наверняка Ким Чу Ён давала мне тогда прокладки.

У Ка Он месячные начались поздно. В семнадцать лет. Живи она на материке, училась бы в первом классе старшей школы. Около шести лет назад. В то время Чу Ён уже работала в особняке.

Тогда кто заботился о нас до этого? Хорошенько подумай.

Всё утро Ка Он ломала голову над этим вопросом. Но в конце концов перестала блуждать в тумане.

Вместо этого после обеда она пошла в садовый сарай. Все детские вещи, которыми они пользовались на острове, были сложены там. В укромном уголке сада, в стороне, противоположной крылу прислуги, стоял сарай-контейнер. Там хранились старые ненужные вещи и всякий хлам. И хотя Ли Ён Хун наверняка регулярно ухаживал за территорией, вокруг контейнера густо разрослись сорняки — возможно, из-за недавнего дождя.

Дверь сарая не была заперта. Она повернула ржавую железную ручку, и дверь отворилась с металлическим скрежетом.

Внутри сарая было зябко. В отличие от залитой светом улицы, здесь царил полумрак, словно в глухом лесу. Ненужная мебель была накрыта тканью, а вокруг вперемешку валялись разный хлам и дядины чучела. Из-за покрытых пылью птиц, барсуков и прочих брошенных чучел диких животных атмосфера была мрачной. В отличие от работ, выставленных в особняке, это были второсортные экземпляры, которыми дядя пренебрегал.

Если всё равно собирался бросить их тут, зачем вообще было делать…

Страсть Пэк Чон Хака к коллекционированию носила патологический характер. Этот человек не мог успокоиться, пока не собирал и не сохранял всё до мельчайших деталей: всех подстреленных животных, свидетельства собственных достижений и любые записи, имевшие хоть малейшее значение. Не будет преувеличением сказать, что больше семидесяти процентов вещей в этом сарае принадлежали дяде. На взгляд Ка Он, это было проявлением нарциссизма и жажды показухи, доходящих до одержимости.

Лечиться нужно и дяде тоже.

Хотя человек с такой гордыней ни за что бы в этом не признался. Достойные экспонаты он выставлял напоказ на материке, а всякие жуткие поделки вроде чучел диких животных сваливал здесь, в особняке на Пэгамдо. Именно эта черта дяди раздражала Ка Он больше всего.

Откуда же начать поиски…

Ка Он искала свой детский дневник. Проломав голову всё утро, она смогла выудить лишь одно воспоминание — дневник, который вела сразу после приезда в особняк. Жёлтая обложка, хрупкая детская рука, выводящая имя «Пэк Ка Он», и записи, старательно сделанные привезённым из дома механическим карандашом. По этой тетради можно было бы узнать, когда Ким Чу Ён появилась в особняке. Хотя это, конечно, не самое главное.

Ей просто не давала покоя зияющая дыра в памяти. Каждый раз, когда Ка Он обнаруживала в своих воспоминаниях такие пробелы, она старалась по возможности их заполнить.

Пыхтя, она отодвинула чучело барсука, загораживающее доступ к ящикам. Стараясь не касаться звериного меха, она взялась за подставку снизу.

Шурх.

В этот момент в углу сарая послышался едва уловимый звук.

Что это?

Одёрнув руки от чучела, Ка Он в испуге обернулась. В тихом сарае не было ничего необычного. Лишь в самом дальнем углу одиноко возвышался массивный старый шкаф. Вся остальная мебель была накрыта белой тканью, и только он выставлял напоказ своё ветхое деревянное нутро. Видимо, настолько большого куска ткани не нашлось.

Показалось?

Ка Он уже хотела отвернуться, чтобы продолжить двигать барсука, как вдруг заметила нечто странное.

Из щели плотно закрытого шкафа торчало нечто похожее на волосы. Иссиня-чёрные, разительно контрастирующие с тусклым цветом старого дерева, они беспорядочно струились волнами.

Волосы?.. Ну что за мысли.

По всему телу, от пят до макушки, пробежали мурашки. Должно быть, в полумраке сарая ей просто привиделось.

Но ведь это явно волосы. Словно их кто-то небрежно запихал внутрь. Вот же, вон там.

Тело оцепенело, взгляд прикипел к щели, и отвести глаза было невозможно. Ужас от того, что дверцы вот-вот распахнутся и нечто, спрятанное внутри, вылезет наружу, сковал её льдом.

— Что вы здесь делаете?

— А-а-а!

Взвизгнув от внезапно раздавшегося голоса, Ка Он резко обернулась. На входе в сарай высился Чха Тхэ Гён с невозмутимым лицом. Его крупная фигура полностью заслонила свет, отчего в помещении стало ещё темнее.

— В-вы меня напугали!

— Прошу прощения, если напугал.

Мужчина произнёс это с таким видом, будто ни капли не сожалел. Ка Он прижала руку к бешено колотящемуся сердцу. На самом деле так сильно она испугалась вовсе не Чха Тхэ Гёна. Ей сразу стало неловко за то, что она завизжала из-за пустяка. Всё дело было в охватившем её страхе.

— Да там волосы…

Ка Он непроизвольно указала на шкаф. Однако торчащих клочьями чёрных волос там больше не было. Они исчезли, как по волшебству. А ведь только что оттуда водопадом струились длинные пряди, едва ли не доставая до пола. Ка Он обхватила себя руками. Кожа всё ещё была покрыта мурашками.

Пока она ошеломлённо смотрела туда, Тхэ Гён широкими шагами подошёл к шкафу. И, прежде чем Ка Он успела его остановить, распахнул дверцы. Она чуть снова не закричала.

— Искали метлу?

Внутри шкафа сиротливо стояли лишь несколько мётел с жёлтой щетиной. Ка Он мгновенно выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения.

Совсем нервы сдали. Мерещится же всякое.

Ей стало ужасно неловко за то, как она перепугалась — а ведь уверяла, что совершенно не верит ни в призраков, ни в страшные байки. Сердце всё ещё гулко колотилось в груди.

На самом деле в это краткое мгновение в её голове промелькнули жуткие мысли. Отвратительная фантазия о том, что дядя мог убить человека и спрятать его тело здесь, точно так же, как сваливал в этот сарай свои чучела. Поэтому она так и перепугалась. И хотя Пэк Чон Хак был мрачным типом, вряд ли он был настолько психопатом, чтобы пойти на убийство.

— …Вы зачем сюда пришли?

Со вздохом спросила Ка Он. С чего бы этому человеку, который никогда не выходил за пределы пустой площадки в саду, забредать в этот отдалённый сарай? Да ещё и именно сегодня.

Настроение у Ка Он испортилось: она показала Чха Тхэ Гёну свой жалкий, перепуганный вид.

— Вышел на прогулку.

Ка Он прищурилась. Понаблюдав за Чха Тхэ Гёном последние несколько дней, она сделала вывод, что он человек строгих привычек. Обычного маршрута он не менял. И вдруг какая-то прогулка? Не обращая внимания на её сомнения, Тхэ Гён задал вопрос:

— Я смотрю, в последнее время вы не следите, курю я или нет.

Неожиданный вопрос.

— Да.

— И почему же?

Чха Тхэ Гён слегка склонил голову. Сегодня он был в чёрном спортивном костюме. Одежда, выгодно подчёркивающая его широкие плечи и длинные ноги, очень ему шла. От него веяло аурой человека, к которому не так-то просто подступиться.

— Сами же просили не ходить за вами, чтобы я ничего себе не надумывала. А теперь хотите, чтобы я за вами следила?

Холодно бросив это, Ка Он отставила чучело барсука в сторону и открыла самую верхнюю коробку. Внутри лежали старые безделушки.

— Да. Вы перестали ходить за мной по пятам, и стало как-то пустовато.

Не то шутит, не то издевается.

Внутри Ка Он всё вскипело. Одно дело — что он помог ей и Ка Ён, но она не была настолько великодушна, чтобы спускать ему с рук эти дурацкие выходки, когда он вдруг заявлялся и начинал её задирать.

У меня нет времени на шуточки с вами.

Именно это она и собиралась ему высказать. Это была единственная причина, по которой она обернулась.

— …!

И тут Ка Он увидела жуткую картину, на которую неотрывно смотрел мужчина. На этот раз она испугалась до полусмерти. И на собственном опыте убедилась: когда пугаешься по-настоящему, не можешь даже вскрикнуть.

Там, куда был устремлён его взгляд, в углу сарая лежал труп обезглавленной крысы.