— Принцесса! Принцесса! Неужели вы и вправду готовы принять весть о смерти молодого господина?
Мона выкрикнула это, пока стражники уводили её, крепко удерживая за руки.
— Я не говорила вам, потому что не хотела вас тревожить, но в еду молодого господина уже несколько раз подсыпали яд!
Мона была права. Расторжение помолвки Лео Картэнона и Шарлотты д’Игнатор было не просто вопросом чувств. В то время Лео вёл ожесточённую борьбу за наследство с Виктором Картэноном.
Это была война, которая могла завершиться лишь смертью одного из них. В такой шаткой борьбе даже малейшая перемена могла изменить расстановку сил.
Лишившись надёжного щита — своего отца, — Лео оказался в тяжёлом положении. А если бы от него отвернулась ещё и Шарлотта? Нетрудно было представить, как это истолковали бы окружающие.
Всё больше людей начали бы отворачиваться от Лео, предрекая его падение. Его союзников можно было бы перетянуть на свою сторону, а мечи, прежде защищавшие его, однажды могли бы обратиться к его горлу.
Таковы были последствия камня, брошенного Шарлоттой.
— И что?
В холодных бледно-голубых глазах Шарлотты не было ни тени вины, когда она спросила:
— Чего именно вы от меня ждёте?
В её голосе прозвучало лёгкое раздражение. Мона не нашлась, что ответить. Она впилась в Шарлотту покрасневшим взглядом, но вскоре обессиленно осела — силы оставили её. Стражники уволокли Мону прочь. После этого они больше не виделись. До сегодняшнего дня.
Улыбка, с которой Мона появилась минуту назад, исчезла — возможно, она вспомнила то же самое. Окинув Шарлотту пронзительным взглядом, Мона шагнула ближе.
Она была выше Шарлотты, и, надвигаясь на неё, отбрасывала тень, затмевавшую весь мир вокруг. Даже пылающий за её спиной закат будто померк, словно внезапно наступила ночь.
— Принцесса.
Шарлотта ещё не успела опомниться, как у её уха прозвучал голос темнее ночи.
— Вам следует быть осторожнее за едой. Здесь есть человек, который мечтает подсыпать яд в вашу тарелку.
Слова прозвучали мягко, но в них таилось леденящее предупреждение.
— И на ночь запирайте дверь. Кто знает, вдруг я сама того не заметив окажусь у ваших покоев.
Мона изображала заботу, но угроза была совершенно явной.
— Но прежде всего я должна попросить вас об одном.
Она произносила слова размеренно, словно давно отрепетировала эту сцену. Мона даже не пыталась быть вежливой.
— Надеюсь, в Розе вы будете держать своё постыдное поведение при себе.
Оскорбилась ли Шарлотта?
— Разумеется, я прекрасно понимаю, сколько усилий вы приложили, чтобы заслужить звание позора Игнатора. И признаю: никто не достоин его больше вас.
Нисколько.
— И всё же постарайтесь держать себя в руках.
Сарказм Моны оказался на удивление изощрённым — прежде Шарлотта этого не замечала.
— Если мой господин вновь пострадает из-за принцессы…
Шарлотта слегка сжала пальцы, собрав в кулак ткань рукава. В этот миг Мона отбросила притворство и показала свои истинные чувства.
— Я не стану, как прежде, стоять в стороне и смотреть. Какими бы подлыми ни были средства, я заставлю вас заплатить.
Её тщательно сдерживаемая ненависть была почти осязаемой.
— Даже не думайте снова причинять вред моему господину.
Шарлотта невольно тихо рассмеялась. Мона, должно быть, приняла это за насмешку. Бросив на неё последний испепеляющий взгляд, она прошла мимо.
— Я это запомню. Не волнуйтесь.
Шарлотта произнесла эти слова мягко и осталась стоять одна, под угасающим светом заката.
─── ◆◆◆ ───
— Прошу, уходите.
Стоило их телам, только что слившимся воедино, разъединиться, как Лео велел Шарлотте уйти. Он не дал ей ни мгновения, чтобы перевести дух.
Шорох платья выдал её замешательство — напоминание о её положении. Вскоре каблучки, обтягивавшие её маленькие ступни, должны были раздражённо застучать по полу, когда она направится к выходу.
— …?
Но вместо этого она сделала нечто лишнее. Совершенно бессмысленно засуетилась.
Он услышал, как она подняла что-то с пола, мягкий шелест собираемых бумаг, а затем — тихие похлопывания: Шарлотта аккуратно складывала их на стол.
Лицо Лео исказилось. Почувствовав его нарастающее недовольство — или, быть может, просто закончив уборку, — Шарлотта наконец покинула кабинет.
Она ушла тихо и незаметно, словно служанка, удаляющаяся от хозяина. Дверь открылась и закрылась почти беззвучно.
Внутри него поднялась странная волна раздражения, а тело, напротив, охватил холод. Он стремительно и мучительно падал в бездну.
Каждый раз, когда всё между ними всё заканчивалось, Шарлотта — эта невыносимая принцесса — непременно чем-нибудь ему помогала. Воспоминание о том, как она осторожно вложила ему в руку трость, наложилось на картину того, как она приводит в порядок его разбросанные бумаги. Два мгновения слились в одно.
Со стороны её поступки приняли бы за проявление доброты. Но Лео знал: всё это было лишь притворством. Завуалированной насмешкой над его нынешней беспомощностью.
— Жалкий.
Голос из прошлого прозвучал в его сознании, и словно гвоздь, пронзил череп невыносимой болью.
Стиснув зубы, Лео отогнал это воспоминание и протянул руку, нащупывая кресло, которое наверняка отодвинулось в суматохе. Но пальцы коснулись стола.
Руки скользнули по ровной стопке бумаг, которую только что привела в порядок Шарлотта. Всё равно он не мог их прочитать.
Документы, которые он не мог прочесть без своего секретаря Эрика. Дела, с которыми ему было не справиться самому…
Под пальцами лежали гладкие листы. Резким движением он смахнул всю стопку на пол.
Этого оказалось мало. Он яростно провёл рукой по столу. Всё, до чего он мог дотянуться, полетело и разбилось вдребезги. Он уничтожил порядок, который она оставила после себя.
— Милорд! Господин!
Когда сознание Лео вернулось к настоящему, рядом уже был Эрик, пытавшийся его удержать, а за закрытой дверью едва слышно доносились сдерживаемые рыдания Моны.
— Лео!
И откуда-то, словно из далёкого воспоминания, донёсся звонкий, полный смеха голос Шарлотты, позвавший его по имени.
─── ◆◆◆ ───
С того дня Шарлотта почти всё время проводила взаперти в своих покоях. Впрочем, её это не особенно тяготило.
Еду подавали исправно, трижды в день. Уже одно это делало её нынешнюю жизнь несравнимой с той, что ей пришлось вести в уединённом дворце.
Кроме того, в последние дни служанка по имени Софи стала незаметно заботиться о её нуждах, так что поводов испытывать неудобства у Шарлотты оставалось всё меньше.
Даже сейчас, когда она закончила обедать, Софи стояла рядом и нерешительно протягивала ей чашку горячего чая — хотя Шарлотта не просила его приготовить.
Шарлотта взглянула на служанку, наливавшую дымящийся напиток, а затем перевела взгляд на чашку.
— Ваше Высочество…
Голос служанки звучал непривычно официально. Шарлотта чуть приподняла опущенные веки и посмотрела на неё.
— В гостиной вас ожидает мадам Пеллетье.
— Мадам Пеллетье? Ах…
Она повторила имя так, словно не узнала его, но тут же вспомнила. Фернандель говорил, что к ней придёт самая известная портниха Розы, чтобы обсудить с ней свадебное платье. Значит, это сегодня.
— Пусть войдёт.
Шарлотта произнесла это спокойно.
— О… д-да. Сейчас…
Служанка замялась, будто услышала нечто неожиданное, а затем поспешно вышла. Вскоре Шарлотта оказалась лицом к лицу с элегантной женщиной средних лет.
— Для меня огромная честь встретиться с вами, Ваше Высочество. Я Агата Пеллетье, владелица лучшего ателье в Розе.
В её приветствии чувствовалась глубокая гордость за своё ремесло. Однако Шарлотта знала, что не даст женщине возможности в полной мере проявить своё мастерство. Поэтому вместо того, чтобы принять приветствие, она лишь поднялась с места.
— Подождите.
Мадам Пеллетье почтительно склонила голову и замерла, не поднимая глаз. Её остановило не оскорбление от того, что её оставили без ответа, а страх навлечь на себя гнев принцессы, известной своим непростым нравом. Поэтому она так и стояла, ожидая следующих слов Шарлотты.
Вскоре принцесса вернулась, держа что-то в руках.
— Боюсь вас разочаровать, мадам, но платье я уже выбрала. Нужно лишь внести несколько небольших изменений.
Мадам Пеллетье наконец подняла голову и посмотрела на протянутое ей платье.
На миг на её лице, обычно сохранявшем безупречное выражение, мелькнуло удивление.