— Дядя. Вспоминайте как следует. Вы плакали, потому что проиграли другу в армрестлинг, и это я предложила пойти в зал. И, пока я год туда ходила, вы и недели не появились.
— Так матушка тогда ушла молиться в горы, мне же пришлось идти с ней.
— Насколько я помню, вы ходили с ней в горы ровно дважды и оба раза спускались через день, потому что обжигались о плющ. Вы опять переписываете память?
— Ох, ну ты и… Как можно с начальной школы совсем не измениться. И кулак всё такой же тяжёлый…
Уж кто бы говорил, дядя. Хи Со пробормотала это про себя и вздохнула.
С Хэ Чжон связи по-прежнему не было, с Чже Оном — тоже. Она молча смотрела на видневшийся вдали особняк Чже Она.
— И что, всей этой землищей владеют вдвоём — дед да внук? Вот это, я понимаю, транжирство. Отдали бы половину земли на пожертвование да и попали бы в рай.
— Дедушка, который там живёт, раем не слишком интересуется, так что не мечтайте, дядя.
— Да-а? А тот внук, которого, ты говорила, одержало? Внуков двое? Неужели оба плохи?
Ко Ём, катавшийся по крыше, свесил голову к водительскому окну и спросил. Хи Со задумалась.
— Оба… не в порядке, да. Есть старший брат. Ким Чже Сон.
— Правда? Я в интернете поискал про этот дом — там о таком ни слова.
— Он говорил, что у него плохо со здоровьем и он почти не выходит. И выглядел он именно так. Казалось, ударь всерьёз — и сразу на тот свет.
— Э-э… Хо Со. А если ты кого-нибудь ударишь всерьёз, разве он не отправится на тот свет?
Ко Ём поводил большими глазами, вставляя слово, и Хи Со холодно уставилась на него. Она потрясла кулаком и ласково спросила:
— Если и вам, дядя, хочется повидать Иисуса, продолжайте в том же бесполезном духе. Ясно?
— Ы-ы. Племянница у меня и правда страшная… Отче наш, дай мне преодолеть это испытание. Т-так, значит. Они что, родные братья по крови?
— Этого я и сама точно не знаю. Ким Чже Сона я видела всего один раз. Да и то спросонья.
Стоило вспомнить тот день, когда она впервые увидела Ким Чже Сона, как её невольно передёрнуло.
То, что она видела в ту ночь, забыть было невозможно, даже если бы хотела. Стоило подумать о Ким Чже Соне, и перед ней вставало то присутствие, что заполняло собой всё тёмное небо.
— В общем… в том доме что-то есть.
Красная змея, чьё огромное тело не помещалось, даже когда она обвивала особняк.
Сначала Хи Со подумала, что ей померещилось, но эта же змея гналась за ней в горах. Иногда ей до сих пор снилось, что она убегает от неё.
Лицо Хи Со побледнело, и Ко Ём тоже ответил вполне серьёзно:
— Единственная дочь председателя умерла от болезни, а через несколько лет умер и зять. Мало того, из двух братьев старший из-за болезни и в люди не выходит, а второго одержало?
— Насколько я знаю, да.
— Ты ведь говорила, что, пока не ушла из этого дома, так и не узнала, что за дух? Ну, значит, он с тобой обходился ласково? По твоему нраву ты бы не оставила без внимания то, что тебя раздражает.
Не то что ласково — они и телами сходились. У Хи Со вдруг вспыхнуло лицо, и она изо всех сил изобразила спокойствие.
— Ким Чжон Хёп знал про моих родителей, поэтому силой гнать было нельзя. Я ведь не прошла посвящения. Может, поэтому: если я гоню духа силой, одержимый потом всегда тяжело болеет. А если Ким прицепится к этому и замолчит про родителей, хуже будет мне.
— Вот это и странно.
— Что странно?
Она ведь не солгала. Хи Со, как вор с горящими пятками, с опозданием изобразила невозмутимость и переспросила. И тогда Ко Ём быстро слез вниз и сел на пассажирское сиденье.
— Хо Со. Ты правда в это поверила?
И посмотрел на неё многозначительно.
— Хо Со. Посмотри на эту семью. Дом, что называется, разлетелся в щепки. Раз ты собиралась пройти посвящение, ты ведь чему-то училась? Знаешь, на что мудан подозревают в первую очередь?
— Если потомки один за другим умирают или болеют, не дожив своего срока, значит, в чульмэк вошла порча. Я тоже об этом думала.
— Верно. Чульмэк — это не то, к чему можно относиться легко. Хо Со, а ты слышала о своей бабке по матери?
Хи Со смутно догадывалась, к чему клонит Ко Ём.
— Толком ничего. Знаю только, что бабушка с самого младенчества растила маму, подброшенную в храм, а потом мама встретила папу. А почему вдруг про бабушку?
— Я и сам её не видел, но матушка однажды говорила. Что она была великой мансин. И потому, мол, в твоём чульмэке само собой есть духовная жила.
— Но тётя Со Мён говорила, что ко мне не сошёл ни один дух…
Ко Ём причмокнул и почесал щёку.
Со Мён, которую он помнил, всегда была подавленной, но что она станет вот так использовать Хи Со, он и подумать не мог. Как же человек мог настолько озлобиться.
От жалости к Со Мён-сонё и сострадания к Хи Со у него защемило внутри.
— Не верь этому.
— Что?
— Не верь, когда тебе говорят, что в тебе нет духа. Хо Со, ты дочь мансин.
Хи Со ничего не ответила и молча смотрела на Ко Ёма. Она не всё поняла из его слов, но он вроде бы, пусть и неуклюже, её утешал, и она чуть улыбнулась.
Хи Со откинулась на водительском сиденье и завела мотор.
— Я бы и рада не верить, да никуда не денешься. Бабушка говорила то же самое. Что мне не сойдёт ни один дух. Сказала это, когда ненадолго пришла в себя.
— Ну само собой.
— Дядя, намерения у вас хорошие, но, может, будете говорить так, чтобы концы сходились?
Не выдержав, Хи Со заворчала, и Ко Ём заулыбался во весь рот. А потом, как в её раннем детстве, взъерошил ей волосы и сказал то, чего она никак не ждала:
— Ни один дух не полезет в тигриное логово. Похоже, сестрица Воль Чхон так и не рассказала тебе об этом до конца.
— Кто и что от меня скрыл?
Хи Со, приглаживавшая растрёпанные волосы, нахмурилась.
Не А Сон и не Со Мён-сонё, а собственная мать — что она могла от меня скрывать? Да ещё и тигриное логово?
— Тебе никто не рассказывал, почему я зову тебя Хо Со?
— Ну, потому что вы…
Странный. Она едва проглотила слово, повисшее на языке, но Ко Ём, будто прочитав её мысли, громко расхохотался. А потом откинул пассажирское кресло до упора и кивнул:
— Ты слышала о хосонане 1?
1 Хосонан — «тигр-хранитель»; дух-покровитель дома, где тигру поклоняются как божеству.
Слово было ей совершенно незнакомо. Хи Со не нашлась что ответить, и Ко Ём неспешно продолжил.
«Хосонан» изначально — божество, которому поклонялись в домах, пострадавших от тигров: там тигра, наоборот, почитали как бога.
Тигр был и горным духом, и предметом благоговейного страха.
Поэтому с домами, где чтили хосонана, не спешили родниться, а есть в доме, не доложив хосонану, избегали.
Мудан рождаются такими же, как обычные люди, но, переболев духовной болезнью и пройдя посвящение, принимают в одно тело сразу нескольких духов. Чаще всего это духи предков, за ними — полководцы, отроки и прочие.
А самые высокие по духовной силе — Будда, небесный дух или горный дух. Если дух с высокой силой становится в теле мудан главным, остальные духи уже не могут свободно проявлять свою силу.
— Ты с рождения носишь в себе хосонана.
— Разве такое возможно?
Поверить в это нельзя было даже в шутку. Хи Со переспросила с откровенным недоверием, но Ко Ём оставался спокоен.
Он вспомнил Воль Чхон, склонившуюся в тревоге над младенцем.
— Мы тоже не думали, что такое возможно. И матушка тоже.
— Но я ведь сколько раз проходила нэримгут, а духовное зрение так и не открылось.
— Это потому…
Ко Ём почесал щёку и замялся.
Воль Чхон сделала опасный выбор ради дочери, хотя все были против. И только теперь, спустя долгое время, стало ясно, что выбор её был верным.
— В сотый день от твоего рождения сестрица Воль Чхон провела нурымгут 2. Проводить нурымгут над тобой, когда ты и головку-то не держала, было делом немыслимым. Мы с матушкой отговаривали, но остановить её не смогли. К счастью, похоже, это действовало до сих пор…
2 Нурымгут — обряд, которым «придавливают» духа, чтобы он не проявился; последнее средство, когда человек отказывается идти путём шаманки.