Когда речь зашла о её муже, Со Хён А невольно усмехнулась. И тут же стёрла улыбку: появилась домработница с чаем.
Когда домработница засеменила прочь, она наконец тихо ответила:
— Ты же знаешь моего мужа. Он вечно занят чем-то другим. Может быть, из нас всех как раз Чхве Чжин Ук держится за компанию крепче всех.
В её словах сквозила горечь.
Чже Он тихо опустил чашку себе на колено.
Со Хён А и он были как вода и масло — сойтись не могли. Но они были заключены в общий круг под названием «семья», и всё, через что ей пришлось пройти, Чже Он тоже знал.
— Я знаю, что после того, как вы потеряли ребёнка, директор Чхве работает на износ.
— Нет. Не в этом дело. Для него компания была на первом месте с самого начала. А ребёнок…
Со Хён А не договорила и невольно погладила браслет на левом запястье.
Раньше от одного упоминания об этом ей было больно, но с тех пор, как она надела браслет, говорить о ребёнке стало удивительно легко.
— А ребёнок был просто удобной обязанностью.
— …
Глядя, как отрешённо она бормочет, Чже Он посуровел. Состояние Со Хён А выглядело слишком шатким, чтобы списать всё на усталость от переезда.
Чже Он перевёл взгляд на браслет у неё на запястье. Он был сплетён из ткани пяти священных цветов и совсем не шёл Со Хён А, всегда предпочитавшей строгий вид.
От странного ощущения Чже Он задал вопрос, какого обычно не задал бы:
— Вы планируете завести ещё? Ребёнка.
Со Хён А, поглаживавшая браслет, повернула голову и посмотрела на Чже Она. Пустые глаза были совсем на неё не похожи.
Почувствовав неладное, Чже Он всмотрелся в неё внимательнее.
Обветренная кожа, растрёпанные волосы, бескровное бледное лицо. Кончики пальцев, то и дело трогавших браслет, отдавали в тёмно-багровый. Для того, кто наблюдал за ней вблизи все эти годы, это было незнакомо.
— Да. Обязательно. Наш малыш вернётся, брат.
И ответ её тоже вызывал вопросы.
Откуда взялась вера, что уже умерший ребёнок вернётся? Пока Чже Он недоумевал, Со Хён А спросила первой — будто уходя от его расспросов:
— А ты по какому делу? Не по работе же.
Они были настолько чужими друг другу родственниками, что он даже о её переезде не знал. Ничего удивительного: Ким Чжон Хёп выбрал Со Хён А как клинок против Чже Она.
Чже Он собирался заговорить и о браслете, и о ребёнке, которого она давно потеряла, но передумал.
Быть хорошим двоюродным братом было уже слишком поздно, а главное — пришёл он по другому делу.
— Я хочу кое-что выяснить о нашей семье и о председателе.
— Это ты сейчас о чём?..
Взгляд, только что отрешённый, остро насторожился.
Наблюдая вблизи за необъяснимым недоверием Ким Чжон Хёпа к единственному родному внуку, Со Хён А и сама с какого-то момента перестала верить Чже Ону. Подозрительность заразна.
— Не о чем-то серьёзном, не бойся.
— Тогда что ты хочешь услышать, раз уж приехал?
— Хочу съездить в храм, где покоятся моя мать и твои покойные родители.
— Что?
Со Хён А не сумела скрыть замешательства.
После внезапного визита Ким Чже Он вёл себя совсем не так, как всегда. Со Хён А вздохнула, откинула волосы и резко его упрекнула:
— С каких пор тебя это волнует? Ладно годовщина смерти моих родителей. Мы ведь даже не двоюродные, а троюродные, можно и не помнить. Пусть так. Но неужели ты считаешь, что тебе теперь уместно навещать тётю Су Ён?
Со Хён А была единственной кровью, оставшейся от сестры Ким Чжон Хёпа. Родители Со Хён А тоже рано умерли, и заботилась о ней дочь Ким Чжон Хёпа — Ким Су Ён.
Оттого Ким Чжон Хёп и берёг Со Хён А. И по той же причине Ким Чже Он не мог быть ей хорошим братом.
— Я и не считаю, что уместно.
— Хорошо. Хоть так. Я ведь до сих пор, даже когда дед тебе не верил, думала, что он ошибается, что он просто не может отойти. Я своими глазами видела, как ты отдавался и компании, и дому. Так что, брат. Не заставляй меня теперь в тебе разочаровываться.
— Хён А.
Недоверие Ким Чжон Хёпа к Чже Ону отрицать было трудно и самой Со Хён А. Но это недоверие относилось не к одному Ким Чже Ону.
Ким Чжон Хёп не верил никому. И она, стоя ближе всех к нему, чувствовала это на себе.
— Ты права: у меня нет права навещать мать. После её смерти я ни разу к ней не приходил.
После смерти Ким Су Ён Ким Чжон Хёп поместил её прах в один из храмов. И не только Ким Су Ён: прах всех умерших в семье Ким помещали в храм.
И до сих пор Чже Он ни разу туда не ездил. Считал, что не имеет на это права.
Всё это время Чже Он верил, что Ким Су Ён умерла из-за него.
Что он — сальмоса, рождающийся, убив мать, и потому не только родная мать, но и Ким Су Ён, растившая его как своего сына, не избежала смерти.
Но что, если это не так? Что, если у их смертей была другая причина…
В конце концов Со Хён А, упрекая Чже Она, всё-таки назвала ему храм.
Выходя из её дома, Чже Он оглянулся на осунувшееся лицо и пошёл дальше.
Сейчас в его помощи нуждалась не Со Хён А.
Машина Чже Она быстро неслась по шоссе. Выйдя от Со Хён А, Чже Он сразу направился в названный ею храм.
Больше часа пути — и он оказался у какой-то крутой горы.
Чже Он остановил машину у начала горной дороги.
— Пэксонам?
Прочитав надпись на полуразвалившейся деревянной табличке, Чже Он поднял взгляд на гору.
Гора была невысокой, но склоны выглядели довольно крутыми. К счастью, до середины склона шла асфальтовая дорога.
Дальше, видимо, пешком.
Медленно ведя машину по узкой горной дороге, Чже Он думал о Хи Со.
С тех пор как Хи Со сама ушла из особняка, прошло уже больше недели.
Он думал, что при её характере она свяжется с ним любым способом сразу же, как выйдет за ворота, но, вопреки его ожиданиям, Хи Со не давала о себе знать.
Может, так даже безопаснее.
И тут в памяти всплыло жуткое.
В тот день, когда Хи Со, приманенная детским плачем, спустилась в подвал, к Чже Ону приходил не Чо Чжэ Ун.
Точнее, это был не человек.
Неужели Хи Со видела то же самое?
Перед открывшим дверь Чже Оном стояла огромная красная змея — такая, что не верилось глазам.
Красная змея свернулась кольцами во дворе особняка и, вытянув голову, смотрела на Чже Она. С каждым её вдохом из пасти шла злая сила.
Присутствие было таким тёмным, что от одного взгляда каменело тело. Казалось, отведи он глаза — и змея тут же его проглотит, и он не мог даже моргнуть.
Вскоре змея, сверкая тёмно-красными глазами, поползла к Чже Ону. Несмотря на страх, от которого дрожал позвоночник, Чже Он не отступил.
Его держало то, что, отступи он, змея ворвётся в дом и проглотит Хи Со.
Ш-ших, ш-ших. Дыхание твари было мерзким, а сила, что от неё исходила, жгла, как огонь. В воздухе стояла отрава, и от одного дыхания перехватывало горло.
Чже Он сжал кулаки и смотрел, как змея подбирается всё ближе.
С-са-а…
И тут змея выбросила длинный гибкий язык, как хлыст. Язык, усеянный мелкими иглами, несколько раз мелькнул у самого лица, будто вот-вот разорвёт ему кожу.
И в этот миг Чже Ону показалось, что змея что-то ему говорит. Мысль была совершенно нелепой.
Ш-ши-и-их… ш-шик.
Но змея недолго занималась Чже Оном. Язык, пробовавший его на вкус, скоро замер. И голова змеи повернулась туда, где…
Оставлять Хи Со в особняке больше нельзя.