Контент удален!

Когда я рассказал сотрудникам отделения Хвапхён о содержании разговора с начальником отдела Ю из отделения Тэчон, у людей, жевавших пиццу, первым делом вырвалось: «А кто там управляющий?» Как только они услышали имя управляющего Ма Сонгона, менеджер Ким Чживон отложила недоеденный торт, закусила губу и долго смотрела на лица людей из отделения Тэчон, отображавшиеся в поиске. Менеджер Ким Чживон, которая из-за этой привычки съедала по три тюбика помады в месяц, со вздохом взяла тарелку с тортом и, цокая языком, сказала:

— Господин Ын. Несладко вам придётся.

— Я ещё даже не начал работать, а уже страшно, госпожа менеджер.

— Там собрались одни бомбы. Бомбы. Ну. Справишься. Справишься! Господин Ын! Это же не меня перевели! Ну! Всё нормально! Нор! Маль! Но!

— А нельзя просто остаться здесь?

Ещё до поездки в Тэчон становилось всё тревожнее. Те, кого перевели в другие отделения, передали кассиру всю наличность. Все мои наличные обнулились, и чувство было странное. Если не брать отпуск, зарегистрировать нулевую наличность почти невозможно.

Вскоре навалились дела: нужно было разобрать накопившиеся в сейфе бумаги на уничтожение, клиентские операции, назначенные на следующую неделю, — отправить внутри банка или обработать. Особенно потому, что я проработал в отделении Хвапхён меньше двух лет и думал, что перевода не будет, а он случился неожиданно, голова шла кругом. Заместитель Ко Мисуль, работавшая в отделении Хвапхён второй год, со вздохом сказала:

— Вот и верь после этого в кадры. Я думала, что в этот раз меня переведут, а не перевели. Ах. Я снова в Хвапхёне.

— Госпожа заместитель. Хотите поменяться со мной?

Когда я крикнул это заместителю Ко, она, зная, что меня перевели в глухую провинцию, поспешно ответила:

— В Хвапхёне так хорошо, что я готова здесь и кости оставить!

Я поискал расположение проблемного отделения Тэчон. Теперь понятно, почему заместитель Кан сказал, что оно задвинуто в угол. Расстояние между отделением Хвапхён и отделением Тэчон — минимум два с половиной часа на машине. Довольно далеко.

Кадровые назначения обычно объявляют в пятницу днём, и переведённый сотрудник, где бы он ни находился, с утра понедельника должен каким-то образом начать работу в новом отделении. Преувеличивая, если в пятницу переводят из штаб-квартиры в Канвоне в Сингапур, то в следующий понедельник к девяти утра нужно явиться на работу в Сингапур. Я, проработав в банке полгода, накопил зарплату и купил малолитражку, и доверять можно было только моей машине. Если в общежитии будет совсем ужасно, буду спать в машине.

Вернувшись домой с работы, я сразу сказал родителям, что меня перевели в другое отделение и я буду жить в общежитии, и начал складывать вещи в рюкзак и чемодан. Родители, вопреки ожиданиям, отнеслись к общежитию положительно. Только у меня одного было полно забот. Тем более что люди в нынешнем отделении были на удивление хорошими.

Полтора года назад я был новичком, только что поступившим на службу, и совершал ошибки, свойственные новичку. Всё, что я мог делать, — это при совершении ошибки или происшествии как можно быстрее доложить начальству и исправить ошибку с помощью многочисленных советов и помощи. Я всегда чувствовал вину и благодарность перед клиентами, с которыми встречался, и коллегами, с которыми работал. Но, судя по описанию начальника отдела Ю Сону, в отделении Тэчон, если новичок ошибается, другие сотрудники, похоже, готовы его связать и съесть.

Хотя мне предстояло работать довольно далеко и был зловещий звонок, мысль о встрече с новыми людьми и новом отделении вызывала лёгкое волнение. После поступления и обучения в учебном центре отделение Хвапхён было моим первым местом, а Тэчон — вторым, и мне было любопытно, какие бывают другие отделения.

Чат однокурсников по поступлению, казалось, разорвётся от сообщений о кадровых назначениях. Таких, как я, кто внезапно получил перевод в отдалённое отделение и был в отчаянии, было мало; большинство однокурсников проработали меньше двух лет и оставались в своих отделениях. Почти сорок однокурсников болтали по очереди, и чат бесконечно удлинялся. Когда я сообщил, что меня перевели в другое отделение, однокурсники из того же Пхёнанского штаба сразу написали, чтобы встретиться. Не зная, насколько антисанитарна кровать в общежитии, о которой писал Ю Сону, я начал упаковывать тонкий матрас, чтобы постелить его на кровать, но остановился и повернулся к шкафу.

«Кымбит-банк» ради горизонтальной и гибкой атмосферы отказался от униформы, навязывающей жёсткость и единообразие, и объявил свободу одежды, но если приходить в футболке с персонажем или шортах, тебя не считали за человека. Говорили, что сотрудники должны соблюдать некий «кэжуал-костюм» или «полукостюм», и приходилось искать что-то среднее — не полный костюм, но и не совсем удобная одежда.

Мужчины-сотрудники банка приходили на работу, сняв галстук и надев костюм не такого чёрного цвета. Тогда в банке их считали более-менее прилично одетыми. Правила одежды и причёски, которые были до садизма придирчивы к женщинам-сотрудницам, тоже исчезли, и женщин в очках или брюках стали немного больше считать за людей.

Я достал рубашки, вешалки, носки и четыре костюма. Глядя на «Руководство по работе с кредитными картами Кымбит-банка», «Повышение квалификации банковских служащих Кымбит-банка», книги по консультированию по кредитам домохозяйствам, растянутые футболки, служившие пижамой, и старый чемодан, который не закрывался, я спросил в мессенджере у однокурсника:

[Где встречаемся?]

— Говорят, если попадёшь в такую глушь, то пробудешь там как минимум два с половиной или три года.

— Да?

— Другие тоже не хотят туда идти. Поэтому, говорят, оставляют там как можно дольше, а когда через три года становится невозможно не переводить, вытаскивают. Говорят, если один раз попадёшь туда, перевод в другой регион получить трудно. Особенно неженатых оставляют там, пока не превратятся в нефть, а женатые, если кричат в отдел кадров, что у них дети, — их хорошо вытаскивают.

Банк не оставляет человека в одном отделении или департаменте три года подряд. Чтобы не случилось растрат или коррупции, постоянно проводит ротацию. Конечно, есть отделы и отделения, где это не так, но редко. И даже при такой ротации происходят всякие происшествия. Начальник отдела Ким Чжихун, потягивая разливное пиво, спросил меня:

— У тебя что, связи в отделе кадров?

— Нет.

— Тогда ты что, какую-то дрянь сделал?

— И этого не было. Наверное, меня перевели в Тэчон, потому что за мной ничего нет.

— Я тоже так думаю. Молодого сотрудника без покровителя перевели в далёкое место. Искали наугад, и не повезло — попался ты. Обычно в такие места отправляют новичков или тех, кого повысили. Новичок ничего не знает, приходит и работает, не понимая, что к чему. Если смотреть позитивно, сейчас ехать неплохо. Всё равно, работая в банке, придётся колесить по отделениям, и если один раз съездишь в самое дальнее от штаба отделение, то в следующий раз переведут поближе к дому. И в это отделение больше не переведут. Лет на пятнадцать?

Я сказал о главной проблеме:

— Тэчон слишком далеко. Это не расстояние для ежедневных поездок. От дома до отделения около трёх часов на машине.

Начальник отдела Пак Чхолло, наклонив кружку с пивом, спросил:

— Общежитие там дают?

— Дают.

— Хорошо. Тогда попробуй пожить и расскажи. Говорят, в Сеуле система общежитий очень хорошая, а как в отдалённых отделениях, вроде Тэчона, не знаю.

Начальник отдела Ким Чжихун, жуя сушёную рыбу, сказал:

— Я слышал, в некоторых общежитиях сотрудники скидываются и нанимают домработницу. Просят приготовить суп и пару закусок, чтобы есть утром и вечером, или просят убираться, так что сотрудники вообще не убирают в общежитии.

— Да?

— И стирку делают стиральной машиной и сушилкой. Сотрудники кладут одежду в корзину, а им стирают и кладут обратно. Почему, помнишь, Ли Юми, которую перевели в Сеул, рассказывала, что в общежитии ничего делать не надо. Дают отдельную студию, чтобы каждый жил сам.

Это был идеальный образ общежития, о котором мечтает офисный работник. Кажется, не стоит ожидать такого от места, куда я еду.

— Наверное, место, куда я еду, не такое. Похоже, там всех мужчин отделения запихивают в одну квартиру и говорят: выживайте как хотите.

Когда я рассказал об общежитии со слов начальника отдела Ю Сону, среди однокурсников послышались вздохи. Ке Ынён поморщилась и сказала:

— Отделение Тэчон? Я узнаю.

— Как узнаешь?

— Моя двоюродная сестра в Пхёнанском штабе. Что-нибудь слышала.

Начальник отдела Пак Чхолло, постукивая кончиками пальцев по кружке с пивом, сказал:

— Я слышал от менеджера нашего отделения историю о том, как он жил в общежитии с человеком с проблемами психики. Тот ночью ходил по общежитию и стучал в каждую дверь. И всё время говорил, что видит призраков, сыпал соль в каждой комнате, незаметно подкладывал маленькие талисманы. Говорят, бросал кухонный нож в прихожую, но правда это или нет — не знаю.

Действительно страшная история. С таким человеком нужно жить вместе как минимум год, а то и три — как вообще можно жить в одном доме?

— Спасибо. Рассказали мне такое перед вселением в общежитие — кажется, моё психическое здоровье сильно укрепилось.

— Да ладно. Не настолько. Ну, тараканы кишат, клопы расплодились, мыши бегают — вот примерно так.

— Хорошо. Подружусь с мышами и тараканами — скажу им, чтобы шли к вам домой.

Почти все однокурсники ездили на работу из дома. При поступлении на четыре недели отправляют в учебный центр на обучение. И у новичков спрашивают, в какой штаб они хотят. Те, у кого полно мечт и амбиций, иногда выбирают Каннамский штаб в Сеуле, но обычно выбирают штаб в регионе, откуда можно ездить из дома. Это одна из причин, по которой «Кымбит-банк» набирает таких, как я, из провинции. Конечно, есть и те, кто выбирает Сеул или Кёнги, чтобы уехать с прежнего места.

Говорят, отдел кадров учитывает пожелания о желаемом штабе при распределении, но как это происходит на самом деле, я не знаю. Бывает, что человек, написавший в качестве желаемого региона Чолла-Пукто, внезапно получает назначение в Канвонский штаб. Но это случается действительно как гром среди ясного неба, обычно назначают в желаемый штаб. Я подал заявку на Пхёнанский штаб и получил назначение, как хотел. То же самое с однокурсниками здесь.

Новые сотрудники каждые два-три года кочуют по отделениям своего штаба, занимаясь банковской работой. Обычно, пройдя через десять-пятнадцать отделений, человек проводит в банке всю молодость и вступает в пятый десяток. А по достижении пенсионного возраста увольняется. Примерно после двух-трёх глотков пива Ке Ынён, уставившись в телефон, сказала:

— Говорят, у того уволившегося начальника отдела Ю плохая репутация? Работал из рук вон плохо, было много ошибок. Говорят, он был C-класса. И отделение Тэчон, куда ты едешь, постоянно первое по показателям. Тебе, наверное, большие премии будут?

Ким Чжихун, беря арахис, сказал:

— Да? Как отделение, застрявшее в такой глуши, постоянно первое по показателям?

Может, они выжимают сотрудников, чтобы добиться показателей? «C-класс» — это жаргонное слово для сотрудника, который плохо работает. Банк оценивает людей по классам: S, A, B, C — по алфавиту. Самый низкий — C. Медлительный, часто ошибается, плохо выполняет показатели, совершил крупную ошибку, создал проблему, попал на заметку начальству — такого сотрудника называют C-классом.

Удивительно не то, что у начальника отдела Ю было много ошибок, а то, что об ошибках или плохой работе Ю, работавшего в отделении Тэчон, задвинутом в угол, как остров, знают люди из других отделений. Кто-то из отделения Тэчон усердно распространяет слухи до самого Пхёнанского штаба.

Может, и моя репутация уже испорчена. Слухи о человеке приходят раньше самого человека. Вероятно, оценка того, что я за человек, уже дошла до ушей людей из отделения Тэчон. Как они меня оценивают? Сейчас не стоит об этом думать. Буду только накручивать стресс.

Среди однокурсников, собравшихся после долгой разлуки, прошли по кругу разговоры о финансовых сертификатах, экзамены по которым недавно сдавали, о стрессе из-за показателей, о недовольстве новым продуктом, который недавно начали продавать, об особенных клиентах, посетивших отделения. Кто-то принёс 1000 кубков разливного пива, и всё выпили. Встретились в восемь вечера, не так уж долго болтали, а уже перевалило за одиннадцать. Автобусы почти все перестали ходить, разъехались на такси. Дома у родителей, видимо, уже спали — в гостиной свет был выключен, только на кухне горел маленький огонёк.

Вернувшись в комнату, я увидел разбросанную одежду и открытый чемодан, которые радостно меня приветствовали. Вещи сами не соберутся, так или иначе придётся пройти через мои руки. Я закончил собирать вещи до часа ночи и помылся. Разговоры с начальником отдела Ю, истории однокурсников всплывали в памяти с каждой уложенной вещью.

Всем будет тяжело. Не только мне одному тяжело. Всем, кто работает в обществе, тяжело.

Я с трудом отогнал подступающую тревогу о том, чего ещё не случилось. Внешне я выгляжу прилично одетым в костюм, с засунутыми в голову скудными финансовыми знаниями и кажусь спокойным, но внутри я был погребён под тревогой и беспокойством о будущей жизни. Сколько ещё так жить? До конца работы в компании? Тогда, значит, после увольнения стану счастливым? Вспомнилось лицо управляющей отделением Хвапхён Ким Сона, ушедшей сегодня на пенсию. Была ли она счастлива?.. Не знаю.

Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells

Спасибо, что читаете с нами!