— Выйди к нему перед уходом.

С выражением лица, которого за ним сроду не водилось, шеф-повар обратился к Ын У. Кухня, на которой трудились десятки людей, в мгновение ока затихла.

— Я лучше просто пойду.

Шеф-повар цокнул языком.

Стоявшая перед ним миниатюрная девушка-повар никогда прежде не улыбалась так грустно. Ее мягкое, спокойное лицо всегда приносило умиротворение всем вокруг, даже на этой кухне, порой напоминавшей хаотичное поле боя. Но сейчас ее улыбка походила на цветок, роняющий свой последний лепесток.

— Ты ведь собираешься вернуться в профессию. В нашем деле важно живое общение с людьми. Связи значат не меньше, чем талант. Так что выйди к нему. Это птица высокого полета, важный VIP-гость, с которым просто так не пересечешься.

В любой другой день он бы без колебаний вышвырнул вон любого, кто посмел бы перечить ему в его собственном королевстве, но сейчас все было иначе. Он искренне хотел, чтобы эта миниатюрная девушка, навсегда покидающая сегодня его кухню, ушла из ресторана хоть чуточку более счастливой.

— Скажите, пожалуйста, что блюдо приготовил другой повар. Это ведь было самое обычное консоме.

Ын У неловко улыбнулась.

Ситуация была из неловких. Надо же было такому случиться именно в день ее ухода. С сегодняшнего дня она здесь больше не работает. Она просто зашла попрощаться, но шеф-повар неожиданно попросил ее сварить консоме. И она приготовила ровно на одну небольшую кастрюльку.

Консоме — классическое блюдо, которое заказывают не так уж часто. Но сегодня вечером VIP-гость внезапно попросил именно его, и, естественно, никаких заготовок не оказалось. Ему подали порцию, наспех приготовленную Ын У, и гость остался в полном восторге. Он рассыпался в комплиментах и заявил, что непременно желает видеть повара.

В обычный день такая похвала ее бы очень обрадовала. И если бы Сэра была здесь, она бы тоже порадовалась за нее. С широкой, лучезарной улыбкой.

Ын У нахмурилась. Казалось, будто в ее сердце плавает крошечная, но колючая рыбка. Так происходило всегда, стоило ей только вспомнить улыбку Сэры.

Внешне девушка никак не выдала своих эмоций, но шеф-повар догадался, о чем она думает. На протяжении двух лет он наблюдал за ней и ее подругой, работавшей здесь менеджером зала.

— Если бы тебя можно было к чему-то принудить, ты бы отсюда и не уходила.

Шеф-повар отвернулся и махнул рукой су-шефу.

— Пойдешь вместо нее.

Молодой су-шеф посмотрел на Ын У. Та в ответ лишь кивнула, чувствуя себя соучастницей обмана. Стряхнув с себя неловкость, су-шеф с привычным уверенным видом направился в зал ресторана.

— Поваров пруд пруди, так что раз уж решила уйти — держать не стану. Но...

Ын У подняла взгляд на шефа, ожидая продолжения.

— Готовишь ты вполне сносно.

Так он озвучил то, что на самом деле было у него на душе. Ын У уже достигла того уровня мастерства, который оставался недоступным для бесчисленного множества поваров, прошедших через его ресторан. Еду, способную тронуть душу, нельзя приготовить путем одной лишь механической зубрежки рецептов.

Видя искренний восторг VIP-гостя, шеф-повар сегодня и сам попробовал то самое консоме. Этот вкус напомнил ему о горячем бульоне, которым кормила его в детстве мама, когда он лежал больной.

— Так что, когда надумаешь вернуться, я снова дам тебе работу.

Бросив эти слова, он резко развернулся и быстро зашагал прочь, словно сам смутился собственной сентиментальности. Высшая похвала, которую только можно было услышать от шеф-повара, одновременно растеряла и растрогала Ын У.

Она почтительно поклонилась вслед огромной фигуре этого мужчины, который, несмотря на внешность добродушного Санта-Клауса, правил здесь как безжалостный бог кулинарии. А затем в последний раз окинула взглядом коллег и кухню ресторана «Эмперор», где проработала долгих два года.

***

Путь от самой младшей помощницы на нарезке овощей до повара горячего цеха занял у неё два года.

За всё время работы в «Эмпероре» Ын У ещё ни разу не возвращалась домой раньше рассвета. И хотя сегодня она впервые ушла так рано, стоило ей выйти за двери ресторана, как оказалось, что на улице уже стемнело. Незаметно для неё наступило лето. Влажный ночной воздух окутал Ын У.

Она не села на свой привычный автобус. Специально пошла в обход, поэтому дорога домой заняла больше времени, чем обычно.

Ветер, касающийся щёк, становился всё прохладнее.

Уличные фонари в переулке залили дорогу светом. Облик этой улицы, по которой она ходила бесчисленное множество раз, был ясно виден даже с закрытыми глазами. До дома оставалось каких-то триста метров. Прекрасно зная, что сейчас предстанет перед её глазами, Ын У перевела взгляд на небо.

Небо было залито светом полной луны, от которого резало глаза. Когда этот лунный свет заполнил всё её зрение, Ын У зажмурилась и опустила голову.

Когда она снова открыла их, перед глазами всё поплыло. Ын У долго стояла, затаив дыхание, а затем очень медленно выдохнула, словно водолаз, вернувшийся из морских глубин.

Ржавая чёрная скамейка стояла на своём обычном месте.

На этой скамейке она всегда сидела с Сэрой. Здесь их смех взрывался, словно фейерверк, здесь же катились слёзы из-за беспричинной подростковой грусти. За одиннадцать лет, проведённых вместе, они превратились из маленьких девочек в двадцатичетырёхлетних девушек.

Ын У села на скамейку.

Несмотря на летнюю ночь, было холодно. От прохладной поверхности скамейки по ногам пробежал холодок, а руки, роющиеся в сумке, окоченели на остывшем ночном ветру. Тело не болело — это мёрзла душа.

Она достала из сумки термос и мобильный телефон. Разблокировав экран, отыскала в контактах один номер. Теперь это были лишь ничего не значащие цифры. Сэра, лучезарно улыбающаяся с траурной фотографии, отправилась туда, куда Ын У не могла за ней последовать.

Сегодня прошли её скромные поминки — сорок девятый день со дня смерти. Яркой Сэра была лишь при жизни. Все очень быстро забыли о существовании приёмной дочери, погибшей по вине пьяного водителя.

Отложив телефон, Ын У открутила крышку термоса.

Вместе с паром в воздух поднялся аппетитный аромат бульона.

Ярко-оранжевая, словно вобравшая в себя солнце морковь, обжаренный до коричневого цвета лук, ставший сладким, как карамель, хрустящий сельдерей, насыщенность мяса, кислинка томатов, дурманящие нотки экзотического лавра и гвоздики, утончённый аромат трав, выращенных с самой весны. Когда все эти запахи разом окутали Ын У, казалось, будто сцена из прошлого ожила наяву.

Много лет назад здесь, на этой скамейке, Сэра, тогда ещё школьница, пила этот бульон. Было раннее утро, когда лучи рассвета пробивались сквозь ветви деревьев, лаская лица. Сэра, уткнувшись своим точеным носиком в кружку, произнесла:

— Унус! (Unus — по-латыни «один»)

— Правда?

— Ещё бы. Ты меня не знаешь? Думаешь, я из тех добряков, кто станет врать, чтобы тебя порадовать?

Сэра опустила руку, которой придерживала опухшую щёку, и крепко сжала крышку от термоса. Только увидев, как подруга широко улыбается, Ын У расслабила своё напряжённое лицо.

Накануне вечером, услышав голос подруги по телефону, Ын У догадалась, что Сэру избил отец.

Что это было на этот раз? Не смогла идеально сыграть на пианино? Оценки за экзамены оказались недостаточно хороши?

Проворочавшись без сна всю ночь, под утро на маминой кухне она впервые сварила это консоме. Ын У понимала, что с разбитым ртом Сэре будет больно жевать твёрдую пищу.

Когда на губах Ын У появилась лёгкая улыбка, Сэра, словно что-то осознав, сказала:

— Этот бульон — вылитая ты.

— В каком смысле?

Сэра взмахнула ладонью, подражая ведущим кулинарных шоу.

— Поразительно! Я слышала, что собаки похожи на своих хозяев, но чтобы еда была похожа на того, кто её приготовил! Общая черта этого бульона, в котором не видно ни одного ингредиента, но вкус каждого раскрывается по отдельности, и Чон Ын У — в том, что за напускной невозмутимостью скрывается целый букет характеров. И доброта, и вспыльчивость, и упёртость, и даже коварство... Эй. Чего ты так глаза вытаращила? Аж жутко.

— Если это был комплимент, то страшно представить, какими отборными ругательствами ты бы меня обложила.

Сэра медленно моргнула.

— А с чего ты взяла, что это комплимент? Это вообще что? Сунула мне один бульон, даже пожевать нечего.

Увидев, как лицо Сэры снова прояснилось, Ын У немного отлегло от сердца. Она сморщила нос и упрекнула подругу:

— Какой ещё бульон. Это называется «консоме».

Сэра фыркнула.

— Надо же, какой-то бульончик, а туда же — с именем.

— Ещё как. Конечно, имя важно. Разве ты не учила на уроках, что цветок становится цветком только тогда, когда назовёшь его по имени?

— Зануда. Главное, что мне нравится.

Сказав это, Сэра высоко подняла большой палец.

— Короче. Этот бульон. Унус.

Унус, дуо, трес.

Их обеих так достала одноклассница, которая вернулась из Америки и вставляла английские словечки через каждое слово, что Сэра и Ын У начали заучивать латинские слова. Если она будет сыпать английским, мы будем говорить перед ней на латыни.

Но выучили они всего несколько латинских слов и цифр. Обозвав друг друга лентяйками, они посмеялись, и с тех пор выражать степень того, насколько им понравилось или не понравилось что-либо латинскими цифрами, стало их маленьким секретом.

Когда Ын У усмехнулась, Сэра крепче сжала стакан. Улыбаясь опухшей щекой, с выражением полного умиротворения на лице, она произнесла:

— Как тепло.

Точно, так всё и было.

От этих ярких воспоминаний, вызванных ароматом консоме, Ын У улыбнулась. И сама же этому удивилась. Она думала, что сегодня точно не сможет улыбаться, но воспоминания по-прежнему согревали.

От улыбки перехватило горло. Больно.

Ын У слегка подула на бульон в термосе. Сделав один медленный глоток, она почувствовала, как ком в горле рассосался.

Она до сих пор не понимала, зачем приготовила его именно сегодня, в день поминок, и зачем принесла сюда. Они с Сэрой столько всего делали вместе, ели столько разной еды, но ей почему-то безумно захотелось сварить именно этот бульон.

Из-за того, что она не видела лица Сэры в последний путь, казалось, будто подруга всё ещё где-то живёт, что если поискать, они непременно встретятся. Ын У прекрасно понимала: даже если она сменит работу и никогда больше не придёт туда, где они бывали вместе, забыть Сэру будет нелегко.

Но такова реальность. Пусть в это и не верится, пусть и кажется, что Сэра по-прежнему рядом, её больше нет.

Она снова приложила губы к краю термоса. И, обжигаясь и дуя на золотистое консоме, медленно пила его, пока термос не опустел.

Ын У тихо прошептала в пустоту:

— Сэра... там, где ты сейчас... я для тебя всё ещё Унус?

***

Осень стремительно приближалась.

Когда Ын У вернулась домой из языковой школы, вся семья уже сидела в гостиной, дожидаясь её. Запах свежеиспеченных банановых маффинов и мятного чая пропитал каждый уголок большого двухэтажного дома.

У Ын У слюнки потекли. Ей стало любопытно. Что стряслось? И папа, и мама, и даже Сон У, ученик выпускного класса... Трое вечно занятых людей, которым всегда не хватало времени, собрались вместе, дожидаясь её — самую свободную из всей семьи.

— Ын У, присядь-ка.

Риан, широко улыбаясь, похлопал по просторному дивану. Он выглядел настолько молодо, что слово «папа» казалось почти неуместным, и не последнюю роль в этом играло озорное выражение его лица.

Ын У подозрительно посмотрела на отца. Именно такое лицо у него бывает, когда он задумывает какой-то совершенно абсурдный план.

Мама, Су А, протянула ей заранее заваренный травяной чай. Как только Ын У сделала глоток ароматного напитка, Риан быстро спросил:

— С английским теперь порядок?

Ын У округлила глаза.

— Я же всего три месяца учу.

— Но база-то есть. Ты же моя дочь, этого вполне достаточно.

Ын У сделала еще глоток чая. То, что никто — даже она сама — не в силах поколебать слепую отцовскую веру в дочь, она усвоила еще на утреннике в детском саду. Тогда ей досталась роль дерева, которую папа окрестил так: «Пусть неподвижное и без слов, но самое красивое и сияющее во всех измерениях дерево, наделенное даром предвидения и невероятной проницательностью».

Риан, сияя освежающей улыбкой, подчеркнул:

— Не трать время на всякую ерунду вроде грамматики. В жизни нужны только те слова, которые реально используются. Сленг, сокращения, матерки. Когда я впервые сюда попал, я так намучился из-за того, что ничего этого не знал.

— Дорогой, — перебила его Су А.

На её лице читалось непривычное напряжение, сильно контрастирующее с обычным спокойствием.

— Если вашего папу не остановить, его унесет в такие дебри, что мы еще не скоро вернемся к сути. В общем... Ты же сам грозился сделать важное объявление.

Су А выразительно, но мягко покосилась на мужа.

Смуглая, стройная как тростинка мать и светлокожая, миниатюрная дочь обладали одинаковым разрезом глубоких миндалевидных глаз. Риан называл их «глазами с непреодолимым порочным магнетизмом», за что как-то получил от Су А шлепок по бедру и выговор, что при ребенке таких вещей не говорят.

— Какое... объявление? — Ын У непонимающе склонила голову набок.

До сих пор в их семье всё всегда обсуждалось сообща. Никогда еще не было такого, чтобы родители приняли решение и просто поставили детей перед фактом.

— До отъезда в Кулинарный институт Америки (CIA) остаётся три месяца, верно?

Она планировала пройти двухлетнюю программу бакалавриата в одной из лучших кулинарных школ США. Когда Ын У кивнула, на лице Риана заиграло озорство.

— Твоих кулинарных навыков уже более чем достаточно. Для них будет честью, если ты вообще соизволишь у них учиться.

Сон У, сидевший напротив и без энтузиазма листавший справочник, встрял в разговор с надутым видом:

— Я тоже хочу поехать с нуной.

— Тебе нельзя.

— Это еще почему?!

Риан цокнул языком.

— Ясное дело. Ты в выпускном классе, до экзаменов осталось сто дней.

Сон У захлопнул справочник, отложил его в сторону и, забравшись с ногами на диван, уселся по-турецки, недовольно бурча:

— Пап, ты сам-то эти экзамены никогда не сдавал, а заладил то же, что и все.

С этими словами Сон У развел руки в стороны и размял плечи. Суставы парня громко и устрашающе хрустнули, что резко контрастировало с его миловидным, утонченным лицом — Сон У в совершенстве владел сразу несколькими видами боевых искусств.

Глядя на пышущего энергией сына, Риан со вздохом подумал: Этот паршивец — просто вылитый я в юности. Особенно в том, что так и чешется натворить каких-нибудь дел.

— Если так не хочется учиться, иди в армию!

— Ты вот в армии тоже не служил, — нахмурившись, огрызнулся Сон У.

Риан гордо задрал нос и самодовольно ответил:

— Причем тут армия? В твоем возрасте я уже на монстров охотился!

— Я тоже могу! Поэтому и прошу отпустить меня с ней.

— Вы оба...

От тихого, но грозного тона Су А двое мужчин ростом под метр девяносто мгновенно замерли, словно резко ударившие по тормозам машины.

— Если ты сейчас же не скажешь всё как есть, это сделаю я.

После слов жены Риан поспешно взял инициативу в свои руки. Пусть он давным-давно и передал жене бразды правления, в этот раз он хотел ошеломить дочь лично.

— Нет-нет. Я сам объявлю.

Риан нахмурился и прокашлялся. Затем он повернулся к дочери, которая переводила взгляд с одного родителя на другого, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ын У. Есть одно место, куда бы мы хотели отправить тебя перед учебой за границей. Место, где ты нужна, и где тебе самой уже давно пора побывать.

— ...Куда?

Риан откинулся на спинку дивана, наслаждаясь давно забытым выражением искреннего любопытства на лице дочери. Её темные глаза на утонченном лице ярко заблестели.

Вот это моя девочка.

Его дочь от природы обладала спокойным нравом, но последние полгода она была настолько подавлена, будто разом постарела вдвое. Как же будет здорово, если его план поможет ей вернуть прежнюю яркость и живость души.

Ын У оглядела остальных членов семьи, словно надеясь, что кто-то из них опередит тянущего время отца. Но вопреки её ожиданиям, даже болтун Сон У плотно сжал губы, а мама с напряженным лицом просто теребила ни в чем не повинные маффины на столе.

Когда Ын У посмотрела на папу взглядом, требующим ответа, Риан наконец сцепил руки в замок и произнес:

— Это страна, куда другие ни за что не попадут, даже если очень захотят. Считаю, это идеальное место, чтобы набраться жизненного опыта и научиться приспосабливаться, прежде чем ехать жить в чужую страну.

Ын У опустила чашку на стол. До нее дошло.

— Да ладно.

— Именно, Ын У, — Риан широко усмехнулся. — Ты отправишься в Иной мир.

***

— А, Иной мир? — запнулась Ын У.

Не из-за растерянности. Просто от давно не произносимого вслух слова сердце забилось чаще, и её голос дрогнул.

Иной мир.

Волшебное слово, заставляющее её осознать, что она не такая, как все.

У каждого человека есть хотя бы один семейный секрет. Порой он похож на мрачный детектив, порой — на нелепую ложь.

У Ын У тоже был семейный секрет, о котором нельзя было никому рассказывать. История, в которую никто бы не поверил, даже если бы она рассказала правду.

Это случилось давным-давно.

Бабушка Ын У, будучи самым обычным человеком, однажды внезапно попала в странный мир. Место, совершенно отличное от Земли — мир, где жили короли, принцессы, рыцари и феи. И этому месту она была нужна. Её душа оказалась одной из частей души жрицы, расколотой много веков назад.

В том мире, где монстры, называемые демонами-ёма, непрестанно нападали на людей, она пережила множество приключений и встретила её нынешнего дедушку.

Даже это уже звучит невероятно.

Но на этом история не заканчивалась.

Отец Ын У, Риан, второй из троих детей бабушки, на этот раз сам пересек границы измерений и прибыл на Землю. Здесь он встретил её маму, Су А, и женился на ней.

А их дети, Ын У и её младший брат Сон У, стали детьми, превзошедшими границы измерений.

Если бы она только слышала всё это от отца, то ни за что бы не поверила. Решила бы, что он просто дурачит дочь.

Но это была правда.

В детстве Ын У уже бывала в Ином мире.

В течение нескольких дней она видела этот фантастический, совершенно не похожий на Землю мир. Мир, где люди носили средневековые наряды, а по небу и земле бродили неведомые, таинственные создания — такие сцены нелегко стереть даже из детской памяти.

Она до сих пор живо помнила лица своих двоюродных братьев и сестёр, с которыми они сидели кружком в маленькой башне замка.

Тогда Ын У было восемь лет. Там были дети её тёти — близнецы Маха и Марс, которые были старше на год, и светловолосый Фенрир, сын старшего брата отца.

Старец, чья внешность сильно отличалась от человеческой, рассказывал им легенды. Внутри старой, обветшалой башни было чисто и уютно, и дети, откинувшись на подушки, уплетали вкусные сладости и слушали истории старца.

Риан, наблюдая за погрузившейся в воспоминания Ын У, резюмировал ситуацию одной фразой:

— Фенрир женится.

Ын У от удивления приоткрыла рот.

— В двадцать четыре? Мы же с ним ровесники!

— Там женятся и в куда более раннем возрасте.

Когда Сон У восхищенно протянул: «Ого, значит, и мне скоро можно», Риан в шутку замахнулся на него кулаком, а затем снова широко улыбнулся Ын У:

— По правде говоря, по тамошним меркам ты в свои годы уже старая дева.

Ын У надула щёки и пробормотала:

— Мы живём в эпоху, когда средняя продолжительность жизни — восемьдесят лет.

— Согласен. Но я считаю, что в твоем возрасте нужно больше наслаждаться романтикой и отношениями.

С мягкой улыбкой на губах Риан продолжил:

— Я хочу, чтобы ты поняла: в мире есть вещи поприятнее готовки. Твой папа тоже не знал этой радости, пока не встретил твою маму и не осознал...

— Свадьба — это в любом случае радостное событие, рано или поздно.

Побоявшись, что папу сейчас унесет в дебри романтических историй, Ын У поспешно вернула разговор в прежнее русло.

— Вот именно. Это первая свадьба в вашем поколении.

— И когда мы туда отправимся?

Риан поцокал языком и покачал пальцем из стороны в сторону:

— Ну нет, нет. Не «мы», а только ты. Одно дело заскочить на минутку, но мы не можем все вместе перенестись в другое измерение на целых три месяца. Столь длительное пребывание может выдержать только один человек. Как ни жаль, но мы навестим их позже.

Путешествия между измерениями — дело непростое. Если тебя не призвал сам мир, время пребывания в нём ограничено.

Риан, будучи выходцем из другого измерения, много лет назад прошел через множество испытаний, чтобы остаться жить на Земле вместе с Су А.

Глаза Ын У округлились. Слова отца просто поразили её. В особенности названный им срок.

— Три месяца? Почему так долго? Мы же можем съездить все вместе, но ненадолго?

Риан помотал головой:

— Мы все заняты. У нас просто нет на это времени. И вернуться раньше тебя мы тоже не можем. Отправление и возвращение через Врата должны происходить одновременно для всех.

Сон У воспользовался моментом и снова встрял:

— Вот поэтому я и съезжу с нуной. Нам просто нужно вернуться за день до моих экзаменов.

— Ах ты ж паршивец!

Риан вскочил, намереваясь отвесить сыну подзатыльник, но Сон У проворно, как белка, спрыгнул с дивана и выставил ладони в защитной стойке.

Гостиная, где в полный рост встали двое крупных мужчин, мгновенно стала казаться тесной.

Су А резко поднялась. Она разломила банановый маффин пополам, затолкала по куску в рты обоим мужчинам и усадила их обратно на диван.

Так и не получившая ответа Ын У переводила взгляд с мамы на папу:

— Так всё же. Папа, почему я должна торчать там так долго?

С трудом проглотив огромный кусок маффина, Риан виновато откашлялся.

— Ты едешь не просто как гостья на свадьбу. Ты им нужна.

Ын У уставилась на него с таким видом, будто требовала уже наконец внятных объяснений. Риан с напускной серьезностью добавил:

— Невеста Фенрира и твоя тётя попросили. Они хотят, чтобы ты научила их земной кухне. Ты не знаешь, но твоя тётя издревле славится своим неумением готовить. По правде говоря, она не способна состряпать ничего пригодного для человеческого желудка. Даже твой суровый и могучий дядя пару раз чуть не распрощался с жизнью из-за её стряпни. И надо же такому случиться, что эта трагедия не закончилась на нашем поколении. К прискорбию, будущая жена Фенрира оказалась точно такой же. Готовка отвергает её саму, а она, видишь ли, обожает кулинарить. Поистине опасные женщины. Им обеим следовало родиться в семьях ассасинов.

Выслушав это пространное объяснение, Ын У состроила лицо, полное искреннего непонимания.

— Но если так, то ехать должна мама, а не я.

Её мама была известным преподавателем кулинарии и даже появлялась на телевидении. Её коньком были недорогие, вкусные и приготовленные с душой блюда. Кулинарные курсы Су А всегда были забиты молодыми домохозяйками, желающими научиться готовить.

Можно без преувеличения сказать, что именно эта энергия и душевная простота сделали Ын У той, кем она была сейчас.

Риан цокнул языком, словно поражаясь её недогадливости, и чуть ли не вскрикнул:

— Ты правда думаешь, что я позволю твоей маме так надолго покинуть меня?!

Ын У поперхнулась воздухом и плотно сжала губы. Не то чтобы это был неожиданный ответ, но иногда её пугало, что отец мог выдавать подобное даже спустя двадцать пять лет брака.

Восприняв лишившуюся дара речи Ын У как знак согласия, Риан звонко хлопнул в ладоши:

— Ну, вот и договорились!

Поставил перед фактом, а теперь «договорились». Ын У нахмурилась, выражая своё недовольство.

— Пап, а можно мне хотя бы подумать?

— А чего тут думать? Я же предлагаю тебе съездить отдохнуть. Будешь просто учить наших криворуких родственниц готовить по паре блюд в день, и всё.

Сказав это, Риан вспомнил чудовищную стряпню своей младшей сестры, и по его спине пробежал холодок. С трудом сглотнув, он продолжил:

— Твоим планам это никак не помешает. Съездишь в Иной мир, вернешься на Землю, немного отдохнешь, а потом, как и планировала, поедешь учиться в Америку.

Ын У допила остывший мятный чай.

Похоже, папа всё распланировал так, чтобы она и слова поперёк не могла вставить. Она и во сне такого представить не могла. В последний раз я была там в восемь лет. И теперь мне предлагают отправиться туда одной?

Она приоткрыла рот, собираясь возмутиться, но, оглядев серьёзно смотрящих на неё родных, осеклась.

Выражения лиц её семьи сильно отличались от обычных.

Лицо мамы казалось слегка встревоженным. Во взгляде беззаботно улыбающегося отца тоже читалось беспокойство. И даже Сон У, стоя за диваном, лишь делал вид, что читает справочник, а сам то и дело поглядывал на неё.

На сердце Ын У стало тяжело.

Да. Она понимала, почему её семья устроила всё это.

Эта поездка была проявлением их заботы о ней.

Прошло уже почти полгода с тех пор, как не стало Сэры.

Все эти десять лет её семья любила и берегла Сэру не меньше самой Ын У. В их сердцах тоже осталась рана. Но они намеренно не показывали этого, боясь, что Ын У станет только тяжелее. И они не стали относиться к ней как-то иначе.

Как и всегда, семья просто служила ей надежной опорой. Окутывала её смехом и улыбками — прямо как сейчас папа, с энтузиазмом излагающий свой план.

— Ты же знаешь, для нас поддерживать связь с родственниками — та ещё задачка. В прямом смысле слова, наши родные живут очень-очень далеко. Так что воспользуйся этой возможностью, чтобы как следует узнать папину родину. Да и кто знает? Может, привезёшь оттуда нам зятька. Какого-нибудь крепкого, здорового парня.

При виде полного надежд лица Риана Су А быстро окинула мужа взглядом с ног до головы и резко бросила:

— Дорогой, а вот я против.

— Почему?

Су А тихонько вздохнула:

— Просто против.

Риан в ужасе приоткрыл рот:

— Я чувствую скрытый подвох в твоих словах. Неужели... ты всё это время была мной недовольна?!

— ...С чего бы это?

— А что это за пауза перед ответом?!

На утонченном лице Су А проступила печаль. Конечно, она любила мужа больше жизни. Но все те взлеты и падения, через которые она прошла в прошлом со своим проблемным женихом — мало того, что младше неё, так ещё и из другого измерения, — дались ей ой как нелегко.

Она не хотела, чтобы её дочь переживала такие же трудности в любви. Она хотела, чтобы Ын У встретила обычного, хорошего земного парня.

Риан смотрел на жену так жалобно, словно побитый щенок под дождем.

Сон У, всё ещё не оставивший своих надежд, с усмешкой посмотрел на отца, а затем закинул удочку маме:

— Мам. А как насчет невестки оттуда вместо зятя? Уж если я поеду, то точно смогу привезти вам невестку, похожую на фею.

Риан мгновенно оборвал сына:

— Ещё слово, и я попрошу зашвырнуть тебя в то измерение, где кишат демоны-ёма!

— А звучит неплохо. Тогда и я стану воином.

В конце концов Риан набросился на сына, заломил ему руку за спину, и они принялись бороться прямо на толстом кремовом ковре. Сон У, впрочем, не уступал и умело отражал атаки отца.

Так началась зрелищная экшен-сцена с участием известного постановщика кинотрюков, которого приглашали работать даже за границу, и его сына — мастера дзюдо, тхэквондо и хапкидо. Риан с громким выдохом попытался оторвать спину сына от пола, но Сон У, не желая сдаваться, прилип к ковру, как мокрая салфетка.

Когда Су А с видом человека, окончательно сдавшегося перед этими двумя, начала убирать со стола, Ын У прошептала, словно объявляя об окончании матча:

— Я поеду.

Все замерли. И Сон У с растрепанными, как воронье гнездо, волосами, и Риан в помятой рубашке, и даже Су А, собиравшая в стопку пустые тарелки из-под маффинов, которые смели эти двое мужчин. Все трое не отрывая глаз уставились на Ын У.

— Мне бы тоже хотелось хоть раз посмотреть на другой мир.

Ын У лучезарно улыбнулась.

***

Тёплое освещение заливало кабинет светло-коричневым светом.

Двое людей, только что говоривших на совершенно чуждом Земле языке, снова перешли на корейский.

— Немного запинаешься, но, раз уж ты можешь говорить на тамошнем языке на таком уровне, считай, что проверку прошла. Видишь, не зря мы с тобой заранее его выучили? Иначе пришлось бы тебе таскать магическое ожерелье для перевода.

— Знаешь, когда в детстве ты заставлял меня зубрить этот язык, я была в шоке. Думала, он мне в жизни не пригодится.

Глядя на измученную трехдневными интенсивными тренировками дочь, Риан широко улыбнулся.

— Ну что, вернёмся к разговору о том мире? Вчера мы обсудили историю и быт Келса, родины твоей бабушки, и Мита, страны твоей тёти. Остаётся только одно — Лимерик. Родина невесты Фенрира. Может, тебе и не обязательно знать о нём так уж подробно, но лишним точно не будет.

На нарисованной им на бумаге карте континента были обозначены границы трёх стран. Ын У указала на них пальцем:

— Келс на востоке — страна воинов. Мит на юге — страна, где сильны маги. Остался Лимерик. А это что за страна?

Риан без промедления пояснил:

— Лимерик — страна исследователей.

Когда Ын У вопросительно склонила голову, он добавил:

— Хоть они и находятся на одном континенте, Лимерик немного отличается. Им не хватает ни воинской силы, ни магической. Поэтому они сосредоточились на изучении того, чего можно достичь исключительно человеческими усилиями. Если сравнивать с Землёй... можно сказать, что это страна с развитой наукой и технологиями.

Ын У тихо ахнула и приоткрыла рот.

— Значит, это самое похожее на Землю место?

Риан покачал головой.

— С самого начала не стоит брать Землю за эталон. Как ты понимаешь, это совершенно другой мир. Там есть короли и лорды, используется магия, призывают зверей-хранителей. Причина, по которой в Лимерике так много исследователей, не имеет ничего общего с земной. Я ведь уже рассказывал тебе о демонах-ёма?

Ын У кивнула.

— Ты говорил, что это монстры — ни люди, ни призраки, — которые внезапно появляются, обладают невероятной силой и нападают на людей без всякой причины.

— Верно. В наши дни они почти не появляются, но когда-то демоны-ёма нападали постоянно. Поэтому три страны объединились, чтобы им противостоять. Но методы у всех были разные. Воины, сражающиеся с помощью призываемых зверей-хранителей, или маги, способные отражать атаки заклинаниями. Но, как ни странно, именно в Лимерике и то и другое было слабо развито. Никто не знал почему. Поэтому они начали развивать магические артефакты и тому подобное. Не ради удобства, а ради элементарного выживания.

— Получается... их образ мыслей в корне отличается от нашего?

Риан согласился.

— Да. Говорят, ещё не так давно простолюдин мог лишиться жизни от одного только слова аристократа.

Ын У резко втянула воздух.

Подобные порядки были ей чужды. Она не могла назвать их правильными.

И всё же желание возмутиться и назвать это ужасным она оставила при себе. Это образ мышления мира, находящегося за пределами пространства. Он не может быть таким же, как на Земле.

Риан с гордостью посмотрел на дочь, которая хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.

— Услышь такое Сон У, он бы тут же взвился. Завопил бы, что это немыслимо.

— Это другой мир, и какой смысл ворчать о том, на что я всё равно не могу повлиять? — ответила Ын У как ни в чём не бывало.

Но если честно, ей было не по себе. Смогу ли я спокойно отдохнуть в мире, где отличаются не только условия жизни, но и сами ценности?

— Просто лишний раз убеждаюсь, насколько эти два мира разные.

— Думай об этом как о погружении в фильм, так будет проще. Если попытаешься выжить там с современными взглядами, только голова заболит.

Ын У поджала губы. На мгновение она заколебалась, но потом успокоилась.

— Не думаю, что это будет так уж сложно. Ведь прямо передо мной человек, который оставил в прошлом всю свою жизнь и приспособился к новой.

Она мягко улыбнулась и чуть помедлила, прежде чем продолжить:

— ...Пап, тебе не было тяжело на Земле?

Уловив тревогу в голосе улыбающейся дочери, Риан ответил:

— Поначалу я растерялся, но потом понял, что, в сущности, везде всё одинаково.

Риан посмотрел на дочь тёплым взглядом.

— Даже если стандарты другие и выглядим мы иначе, я верю, что суть у миров одна. Люди ненавидят друг друга, ссорятся. Но в итоге, в той или иной форме, в них живёт любовь. Иначе ни один мир не просуществовал бы так долго, верно?

Немного подумав, Ын У кивнула. Её палец скользил по границе нарисованной отцом карты.

— А главная причина заключалась совсем в другом. Я встретил кое-кого, кто стал для меня важнее любого мира.

Глаза Ын У лукаво сузились. Она уже знала, каким будет ответ.

— Маму?

Риан тоже улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Ну вот, ты знаешь правильный ответ. Скучно.

— Я не была бы твоей дочерью, если бы не знала.

Риан усмехнулся в ответ на шутливый тон дочери.

— Это не значит, что мне не было тяжело. Просто я изменился настолько, что смог преодолеть любые трудности. Мои прежние ценности и мысли больше не имели значения. Для меня открылся новый мир. И он уже никогда не был таким, как прежде. Был момент, когда я думал, что, возможно, пожалею об этом. Что, возможно, совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Но... в итоге... Я понял, что даже если у меня ничего не выйдет, даже если я всё потеряю — мне всё равно. Да это вообще нельзя было сравнивать! Просто... мой мир в одно мгновение изменился навсегда. Настолько, что я больше не мог представить себе мир без твоей мамы.

Щёки улыбающейся Ын У порозовели. То, что отец говорил с ней не как с ребёнком, а как со старым другом, почему-то наполняло её гордостью.

Риан смутился.

Он всегда не упускал случая подчеркнуть свою любовь к жене перед детьми, но так откровенно не говорил ещё ни разу. Однако именно сейчас ему захотелось поделиться с Ын У тем, что было у него на сердце. Неужели это я нервничаю из-за её поездки больше, чем она сама?

Словно пытаясь скрыть свою откровенность, Риан покашлял.

— Ну, дело не только в маме. Теперь у меня стало больше тех, кто движет моим миром. Ведь у меня есть вы. Там, где есть мама, ты и Сон У, где наша семья — там и есть мой истинный мир. И неважно, в каком времени или пространстве.

— Пап. Мог бы и не приплетать нас с Сон У так поспешно, только потому, что тебе стало неловко.

Ын У улыбнулась. Она сказала это в шутку, но в душе чувствовала совсем другое. Глубокое облегчение окутало её сердце. Как бы она ни старалась не подавать виду, ей было немного страшно.

Чужой мир. Временами ей хотелось сказать, что она никуда не поедет.

Но теперь ей стало спокойнее. Благодаря словам отца.

Да. Неважно, что это за место. Бояться нечего. Наша семья, и я в том числе, — это мир моего отца. А значит, если со мной что-то случится, он перевернёт небо и землю, но спасёт меня. Так что волноваться не о чем.

Ярко улыбаясь друг другу, отец и дочь снова с головой ушли в изучение того, что ей предстояло узнать.

И чем больше она узнавала об этом прекрасном, таинственном мире, где жили её родственники, тем сильнее билось её сердце.

***

Граница между замком и крестьянскими угодьями была стёрта конскими копытами и кровью.

Взмах меча сверкнул ослепительной вспышкой. Противник рухнул на пол с хрустом разрубленных костей. Он умер, не успев издать ни единого стона. Неумелое милосердие — худшая из жестокостей. Время, проведённое в ожидании смерти, приносит лишь страдания. Если уж собрался убить, нужно рубить с одного удара.

Глупый лорд. Воспротивившись приказу короля отдать часть земель, он вместо этого расплатился собственной головой. Официально его зарезали под предлогом попытки призыва демона, но местом, где он захлебнулся в крови, стал не дьявольский магический круг, а его собственная роскошная спальня.

Десятый легко выдохнул, словно человек, только что закончивший разминку.

Взмахнув тонким клинком, он стряхнул с него прилипший кусок плоти. С глухим стуком то, что ещё недавно было частью человека, шлёпнулось на пол. Десятки рыцарей, в слепой ярости бросившихся на него после смерти своего господина, в итоге последовали за ним на тот свет.

Даже не взглянув на растоптанные копытами трупы, он натянул поводья и обвёл взглядом поле. Приведённые им юнцы-воины безжалостно загоняли и добивали спотыкающихся выживших.

Резня была абсолютно односторонней. Битва с обычными людьми напоминала охоту на кроликов. Эти сопляки, совершенно беспомощные в схватках с демонами-ёма, сейчас утоляли здесь свою жажду крови.

Десятый усмехнулся.

— На сегодня битва окончена.

Его голос прозвучал лениво и расслабленно, словно он только что проснулся.

Посреди раздающихся со всех сторон предсмертных воплей Десятый держался так непринуждённо, словно приехал на пикник. Опершись одной рукой на круп лошади, он оглядывался вокруг с видом скучающего зрителя.

Замок Милан, из которого стремительно утекала жизнь, с наступлением темноты становился всё более мрачным. Багровый закат затопил и небо, и землю. Но это была не просто оптическая иллюзия, созданная заходящим солнцем. Земля, пропитанная кровью, действительно стала красной.

Знакомый пейзаж. Куда бы он ни бросил взгляд, везде преобладал красный цвет. Зелень неизменно утопала в багрянце.

На лице Десятого застыло скучающее выражение.

В его мире ничего не менялось с самого его рождения. Он знал, что всё останется по-прежнему и в будущем. Впрочем, он и не жаждал перемен. Умереть в бою — такова его предначертанная судьба, и противиться ей он не собирался.

На усыпанном бесчисленными цветами лугу отчётливее всего пахло кровью. Давно забывший аромат настоящих цветов, Десятый глубоко втянул носом воздух, словно наслаждаясь благоуханием весны.

***

Вратами для перемещения между измерениями служило огромное зеркало, стоящее среди тренажёров в подвальном фитнес-зале. Сон У, спустившийся вместе с Ын У, открыл рот от изумления.

— Я каждый день здесь тренируюсь, но даже не подозревал, что у нас дома припрятана такая штука.

— Они открываются далеко не всегда. Сон У, даже не думай пробраться туда тайком.

На случай непредвиденных обстоятельств Су А одарила сына строгим взглядом.

Рама зеркала, которое смотрелось бы уместнее в реквизиторской для фэнтези-фильма, была искусно инкрустирована. Зеркало отражало человека в полный рост и было достаточно большим, чтобы в него можно было пройти.

— Зеркало — самые стабильные Врата. Оно точно отражает любой мир. Скорее всего, из Мита ты тоже вернёшься через зеркало. Внимательно посмотри на этот узор. Такая гравировка — знак того, что перед тобой Врата.

Разглядывая раму, испещрённую причудливыми, невиданными на Земле символами, Ын У ещё раз проверила свою одежду.

Тётя из Мита наверняка приготовила для неё наряды, но Ын У решила, что надевать брюки ни к чему, поэтому выбрала длинное платье с длинными рукавами, доходящее до самых щиколоток.

Больше она ничего с собой не брала. Она собиралась сразу встретиться с теми, кто её ждал, и полностью погрузиться в местную жизнь.

Риан достал из-за пазухи коробочку.

— Этим утром её прислали через Врата.

Когда Риан открыл золотистую коробочку, внутри обнаружился свёрнутый коричневый кожаный шнурок. На первый взгляд он казался самым обычным, но, присмотревшись, можно было заметить, что это сплетение из десятков тончайших кожаных нитей.

— Что это?

— Магический узел.

Риан потянул за один конец, и на тёмно-коричневом фоне проступили символы, которых Ын У никогда раньше не видела. Буквы длиной около десяти сантиметров были прозрачными и красными, как рубины.

— Ах, — вырвалось у Ын У.

Когда узел полностью распустился, каждая багровая буква начала испускать яркое свечение, словно внутри зажёгся свет.

Пока Ын У стояла, прикрыв рот рукой, Риан расшифровал надпись. Затем он поднял голову и серьёзно произнёс:

— Протяни руку.

Ын У невольно протянула руку, и Риан обернул шнурок вокруг её запястья.

— Магию на крови творят маги. Такой насыщенный цвет говорит о том, что это работа чистокровных магов Мита. Твоя тётя, как-никак королева, наверняка выжала из своих магов все соки. Я же сказал ей, что научил тебя только самообороне. Хотя, конечно, самооборона в нашей семье кардинально отличается от обычной.

Как только Риан отнял руки от узла, Ын У рефлекторно сжала кулак от внезапно пронзившей её боли. Она не поморщилась, потому что перед ней стоял отец, но было довольно больно. Казалось, будто кто-то выжигает буквы на её запястье раскалённым пером.

Из-под шнурка-браслета буквы одна за другой впитывались в кожу Ын У, словно капли воды, падающие на песок в пустыне. Странное чувство. Вместе с болью она ощутила мощный прилив энергии.

В тот момент, когда ей показалось, что надпись обогнула всё запястье, эта энергия внезапно возросла. Ын У стало душно, словно она с головой погрузилась в глубокую воду, но уже в следующее мгновение это ощущение исчезло.

Риан тихо произнёс:

— Это заклинание будет защищать тебя до самого конца путешествия.

Ын У слегка приподняла браслет кончиками пальцев. К её удивлению, на внутренней стороне запястья ничего не осталось. Потерев кожу большим пальцем, она спросила:

— И от чего оно защищает?

— Пока это заклинание в тебе, никто не сможет уничтожить источник твоей жизни. Проще говоря, тебя не так-то просто будет убить. Поскольку это заклинание, оно рассеется, если ты сама решишь расстаться с жизнью, но я сомневаюсь, что до этого дойдёт. Это лишь базовая защита. Все там обещали беречь тебя, так что не волнуйся ни о чём.

Ын У кивнула.

Врата бесшумно открылись. Её отражение в зеркале внезапно исчезло, а поверхность пошла мелкой рябью, как неглубокая река. Ын У не то чтобы ждала фанфар, но такое тихое открытие Врат немного её разочаровало.

Однако эта мысль быстро улетучилась, когда страх перед неизведанным, скрывающимся за открывшимся проходом, охватил её с головы до ног.

Сон У тут же неловко обнял её. Они с братом уже давно не обнимались. В детстве он был болезненным мальчишкой, но в десять лет уже перерос Ын У и теперь обнимал её так, словно укрывал от всего мира. Его плечи казались достаточно надёжными, чтобы доверить ему родителей.

— Нуна, ты же у нас коротышка, лёгкая как пёрышко и сил у тебя кот наплакал. Так что не броди там одна, держись за ручки с двоюродными братьями.

— И это мне говорит тот, кто до семи лет боялся ночью один в туалет ходить и прибегал ко мне? А потом, помнится, в моей комнате случился потоп, или не случился? Ой, что-то память подводит.

Сон У резко вскинул руки, отстраняясь от сестры.

— Блин, да сколько можно это вспоминать!

Ын У состроила невинное лицо, приложила палец к губам и шикнула:

— Расскажу об этом только один раз на твоей свадьбе родственникам жены, а потом буду молчать как рыба.

— ...Вот поедешь туда и найдёшь себе такого же вредного парня, как ты сама.

Уголки губ Ын У слегка приподнялись.

В словах Сон У чувствовалась теплота. Несмотря на язвительный тон, на его нахмуренном лице читалось искреннее беспокойство. То, что он упрямо хотел поехать с ней, наверняка было продиктовано желанием защитить сестру. Младший брат, который всегда казался неразумным ребёнком, незаметно вырос и теперь искренне переживал за неё.

Ын У с нежностью посмотрела на брата и спокойно сказала:

— Охраняй маму, папу и дом. Как лабрадор.

— Ну ты даёшь!

Сон У, обладатель тёплых карих глаз, точь-в-точь как у лабрадора, широко улыбнулся, обнажив зубы. Затем он начал суетливо переминаться с ноги на ногу. Сон У снова заговорил, поспешно ища взглядом часы, висящие в подвале. Его голос звучал более приглушённо, чем минуту назад.

— О, уже столько времени. Мне, пожалуй, пора к себе. Скоро начнётся итоговая передача по подготовке к экзаменам. Ну, удачной поездки, нуна.

Бросив это внезапное прощание, Сон У развернулся и молнией взлетел по лестнице. Глядя ему вслед, Ын У едва слышно прошептала: С каких это пор ты вообще такие передачи смотришь?

В этом возрасте парням не хочется показывать старшей сестре, как им будет её не хватать. Вот же упрямец.

В носу защипало. Ын У смотрела на удаляющуюся спину брата, когда родители раскрыли ей объятия. По очереди крепко обняв обоих, Су А заговорила первой:

— Ну, повеселись там от души.

Она постаралась скрыть дрожь в голосе.

Су А прекрасно понимала, как сильно повлияла на Ын У смерть Сэры. Они познакомились в шестом классе и вместе взрослели. Они были словно огонь и вода, но именно благодаря этой разности стали лучшими подругами. Ын У никогда этого не показывала, но Су А всем сердцем чувствовала боль дочери.

С самого рождения Ын У казалась уже взрослой. Но она, как мать, знала правду. Заботясь о других, Ын У не замечала зияющую пустоту в собственной душе. Она лишь сдерживала всё в себе, чтобы не заставлять окружающих волноваться.

Видя, что Су А пытается казаться спокойной, но больше не может выдавить ни слова, Риан взял инициативу на себя.

— Ну что ж, Ын У.

— Да, пап.

Ын У ответила с улыбкой на губах.

— Поезжай и испытай шок.

От его полных озорства слов глаза обеих женщин округлились.

— Испытай шок, разбейся вдребезги, смейся во весь голос, кричи как сумасшедшая, рыдай навзрыд — проживи это время именно так.

— Дорогой, что ты такое...

Покосившись на вскинувшую брови жену, Риан продолжил:

— Оставь прежнюю себя здесь и познакомься с новой собой. Поживи немного другой жизнью. Даже если по возвращении ты снова станешь прежней, изменения навсегда останутся в твоём сердце.

Ын У не отрывая глаз смотрела на отца. Лицо Су А тоже разгладилось, пока она слушала мужа. Риан протянул руку и ласково погладил Ын У по голове.

— Это не значит, что ты должна стать хулиганкой. Ты по-прежнему моя самая красивая дочь на свете.

Ощущение безопасности, исходящее от большой руки отца, согрело ей сердце.

Ын У кивнула. Это путешествие возникло не просто так. Чтобы отправить её туда, родителям наверняка пришлось многое подготовить. И всё это лишь ради одной цели — чтобы их дочь снова стала счастливой.

Ей казалось, что слова вот-вот вырвутся из груди бурным потоком. Но в итоге она промолчала. Сейчас ей больше, чем любые слова, было нужно заново научиться там искренне улыбаться и вернуться домой. Именно это имело значение.

— Я скоро вернусь.

Ещё раз обняв маму и папу одновременно, Ын У решительно шагнула во Врата.

***

Мелькали цвета. Бушующий синий, вспыхивающий и тут же угасающий красный, золотой и тёмно-серый сливались в ослепительном водовороте.

В тот миг, когда Ын У шагнула во Врата, в её голове промелькнули давние воспоминания.

В памяти Ын У Иной мир всегда был зелёным.

Это было место бескрайних гор и лугов, усыпанных бесчисленным множеством цветов. Мир, прекрасный, словно картина, написанная яркими красками. Именно поэтому, вернувшись оттуда, Ын У уговорила папу посадить вокруг их дома цветущие деревья. За десять лет крошечные саженцы пышно разрослись, укутав дом густой листвой.

Каждую весну она распахивала окно своей комнаты на втором этаже и вдыхала аромат распустившихся цветов. В такие моменты ей казалось, что два мира сливаются воедино. Пусть её тело находилось на Земле, она верила, что частичка её души навсегда осталась там.

Перемещение через Врата заняло всего несколько секунд, но в её сознании, словно вспышки молний, пронеслось множество мыслей.

Кажется, тогда она видела гигантских драконов. И исполинскую багровую птицу, и людей, паривших на них в небесах, и старую башню, где она играла с двоюродными братьями, и ещё... что же это было? Было кое-что ещё, ещё одно воспоминание.

Она сосредоточилась, и воспоминание тускло проступило сквозь пелену времени.

Точно. Так и было. Когда они с братьями сидели кружком в башне, старец, которого называли мудрецом, изрёк для каждого из детей пророчество.

Совершенно верно. Давно забытые слова старца внезапно всплыли в памяти. От этого неожиданно сложившегося пазла воспоминаний сердце Ын У забилось быстрее.

Старец принадлежал к расе гномов. Он был крошечного роста и невероятно стар. Обращаясь к каждому из детей, он светло улыбался. Но в его улыбке, адресованной Ын У, почему-то сквозила необъяснимая печаль.

— Прояви терпение, и однажды всё образуется.

Именно. Так он и сказал.

Внезапно её охватила тревога. Что это значило? И почему его слова всплыли в памяти именно сейчас?

До сих пор в её жизни было лишь одно потрясение, ради которого стоило призывать к «терпению». Может, он предвидел то, что случится с Сэрой? Хотел сказать, что однажды боль утихнет, оставив лишь светлые воспоминания? Но если речь шла не об этом... тогда о чём?!

На неё накатил липкий страх. Ей вдруг отчаянно захотелось рассказать об этих словах отцу. В груди всё сжалось от дурного предчувствия.

Ын У обернулась. Она захотела отступить, вернуться назад, пока не поздно. Но её тело неумолимо влекло вперёд. Постепенно всё вокруг начало меняться. Воздух, само время. Сменяли друг друга день и ночь, солнце на небе, звёзды... а затем появился он. Незнакомый, пугающий запах...

И чей-то голос.

— Наконец-то ты пришла.

От этого внезапного тихого шёпота Ын У вздрогнула. Что это? Галлюцинация?

Голос звучал нежно и ласково, как у ребёнка. Но здесь, в этом бешеном, кружащемся водовороте измерений, этот голос, отчётливо раздававшийся прямо в её голове, внушал лишь первобытный ужас.

Что-то не так. Нужно вернуться.

Сопротивляясь, она выбросила обе руки вперёд, но эта попытка была жалкой и бесполезной.

Не в силах противостоять всепоглощающей мощи, Ын У крепко зажмурилась. А в следующее мгновение её захлестнул густой, удушливый аромат, казалось, способный перевернуть весь мир.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver