Зеленщик грубо схватил за запястье истощённую, похожую на скелет женщину, но другой торговец окликнул его:
— Да она даже не понимает, что ворует. Оставь её в покое.
— Если бы это было раз-два, я бы стерпел. Но моя жена сказала, что если я и сегодня спущу ей это с рук, она мне все волосы повыдёргивает.
— Считай это платой за то, что у неё между ног.
Зеленщик хмыкнул. Он воровато огляделся, проверяя, не вернулась ли жена, и нехотя отпустил руку женщины. Освободившись, та вцепилась в красное яблоко так, словно это было величайшее сокровище на свете. С её губ сорвался хриплый, похожий на стон шёпот. Непонятно было, к кому она обращается.
— Это... я отдам ему. Ведь он... так любит яблоки.
Глаза растрёпанной женщины лихорадочно блестели. Любому было бы ясно с первого взгляда — она безумна. Зеленщик только цокнул языком.
— Подумать только, когда-то она была первой красавицей в нашей деревне. Тьфу ты.
— Зато теперь любой желающий может легко затащить её ночью в постель — вон как шастает полуголая.
— Раньше-то, конечно, все слюни пускали, лишь бы разок её поиметь. А сейчас... грязища такая, что без сильного стояка и прикасаться тошно.
— А внутри-то она всё такая же тугая.
Мужчины начали обмениваться скабрезными шутками, толкая друг друга в плечо. Вдоволь наржавшись, зеленщик вдруг зябко передёрнул плечами и покосился в угол.
— Уф, но вот взгляд у её выродка... аж мороз по коже. Будто шилом протыкает. И как он только жив до сих пор?
Его взгляд был устремлён в самый тёмный угол лавки, где громоздились пустые ящики из-под фруктов.
В зловонной куче подгнивших фруктов, источавшей приторно-сладкий смрад, скорчился мальчишка. Он был ещё худее, чем его сумасшедшая мать. Ребёнок, чья одежда, казалось, не менялась с самого рождения, зарос грязью; в спутанных чёрных волосах кишмя кишели вши. И лишь тёмно-серые, как ночной туман, глаза сверкали из-под этой грязи.
Второй торговец пожал плечами.
— Человеческая жизнь куда живучее, чем кажется. Ни дома, ни жратвы, мать — чокнутая, а всё цепляется за жизнь. Сколько ему уже?
— Лет семь, наверное?
Мужчина брезгливо зажал нос, словно до него донеслась вонь от мальчишки.
— И чем он вообще питается? На человека-то не похож.
— Да всем подряд. По помойкам шарится, гнильё подбирает. И, прикинь, ещё и за матерью своей присматривает. Всё, что найдёт, честно пополам делит.
— Ого, какой сыновний долг.
— Да какой там долг. Он же с нормальными людьми никогда не общался. Чтобы долг понимать, мозги нужны, воспитание. Он просто как зверёныш, который держится за свою стаю, вот и всё.
Слыша эти грубые слова, мальчик даже не шелохнулся. Он уже знал: чем больше реагируешь на слова людей, тем сильнее урчит в животе. Мальчик ждал, когда они уйдут. Тогда он сможет забрать мать и уйти отсюда.
Яблоко в её руках станет первой нормальной едой за долгое время.
Но этим скромным мечтам, от которых он судорожно сглотнул слюну, не суждено было сбыться.
— Ах ты ж сука сумасшедшая! Опять!
Жена зеленщика, возвращавшаяся с охапкой свёртков с мясом, в ярости швырнула покупки на землю. Вслед за этим раздалась звонкая пощёчина, эхом разнёсшаяся по переулку — женщина набросилась на сумасшедшую.
— Я же сказала тебе не приходить! Какого хрена ты вечно сюда таскаешься?! Тут тебе что, твой дом?! А?! До полусмерти тебя избить, чтоб дошло?!
Её пухлые пальцы с остервенением вцепились в волосы женщины, которая даже не пыталась сопротивляться.
Много лет назад, когда жена зеленщика была ещё юной девушкой, эта сумасшедшая славилась своей красотой не только в их деревне, но и по всему Лимерику. Все парни в округе сохли по этой высокомерной сироте, а обычным девушкам оставалось лишь кусать локти.
Жена зеленщика никогда её не выносила. И её ненависть никуда не делась — ни тогда, когда заезжий распутный аристократ, приехавший на охоту, убил молодого фермера, за которого красавица собиралась замуж, и изнасиловал её, ни теперь, когда бывшая красавица превратилась в шлюху, родила неизвестно от кого, подхватила дурную болезнь и сошла с ума.
— Эй, жена! Успокойся!
— Да ладно вам, тётушка. Чего с больной-то взять?
Жена зеленщика бешено выкатила глаза.
— А ну заткнулись оба! Думаете, я не знаю, что по всей деревне болтают?! Жена мельника мне так и сказала: «Думаешь, звуки с нашей мельницы — это только стук жерновов? Думаешь, я не знаю, кого пьяные мужики туда по ночам таскают?!»
От яростного крика женщины мужчины притихли. Их молчание было красноречивее любых слов, и от этого жена зеленщика рассвирепела ещё больше. Вены на её руках, мёртвой хваткой сжимавших волосы сумасшедшей, вздулись.
В эти суровые времена уличные драки были лучшим развлечением. Когда жена зеленщика выволокла женщину на середину рынка, швырнула на землю и принялась избивать, поднялся страшный переполох. Вокруг собралась толпа: кто-то хохотал, кто-то в испуге метался, распугивая кур — начался настоящий хаос.
Именно в этот момент мальчик, всё это время сидевший в углу, резко вскинул голову.
Его взгляд метнулся от матери к свёрткам с мясом, брошенным женой зеленщика. Помутившийся от голода разум лихорадочно заработал. Нужно было выбирать. Если он сейчас бросится спасать мать, его просто изобьют вместе с ней. Но если он схватит это мясо и сбежит, если спрячет его где-нибудь в надёжном месте... тогда они с матерью смогут поесть. Смогут утолить голод.
Решение было принято в долю секунды. Мальчик, не знающий ни добра, ни зла, юркой крысой скользнул сквозь толпу зевак. Он был настолько тощим, что люди, поглощённые зрелищем, даже не заметили его.
Мальчик рухнул на колени между ногами зрителей. Завязка свёртка с мясом валялась прямо у ног одного из мужчин, почти касаясь земли. Сжавшись в комок, мальчик вытянул руку. Верёвка зацепилась за чёрный от грязи ноготь. Спина мальчика напряглась как струна.
Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть...
— Ты только посмотри на этого гадёныша.
Мальчик мёртвой хваткой вцепился в свёрток, но в этот момент чья-то грубая рука ухватила его самого за шиворот. Ноги ребёнка беспомощно повисли в воздухе. Мясник, подняв его высоко над землей, зычно проревел:
— Я тут ворёныша поймал!
Жена зеленщика, с упоением пинавшая мать мальчика, обернулась на крик. Её глаза, блестящие от садистского удовольствия, снова вспыхнули безумным огнём. На этот раз она бросилась к ребёнку. Вырвав мальчика из хватки мясника, она швырнула его на землю и наотмашь хлестнула по щеке.
— Ишь ты! Мамаша фрукты ворует, а ублюдок — мясо?! Да я вас обоих сегодня на тот свет отправлю!
Сумасшедшая даже не поняла, что рука, только что бившая её саму, теперь избивает её ребёнка. Раскачиваясь из стороны в сторону, она лишь прижимала к груди яблоко, словно святыню.
Против женщины с руками толщиной в брёвна мальчик был бессилен. У него едва хватало сил, чтобы просто дышать. О сопротивлении не могло быть и речи. Но даже под градом ударов он не выпускал из рук извалянный в грязи свёрток. Если он сейчас его отдаст, неизвестно, сколько ещё дней им придётся голодать.
То, что мальчик терпел побои молча, без единой слезинки, лишь сильнее распаляло яд в крови жены зеленщика. Избивая беззащитного ребёнка, она всё больше чувствовала себя посмешищем. Поначалу деревенским было весело, но чем дольше это продолжалось, тем более жалким становилось зрелище.
Нужно было срочно втянуть в это кого-то ещё. Она завертела головой по сторонам. И вскоре нашла того, кто ей был нужен.
К месту потасовки неспешно приближался стражник. Женщина бросилась к нему и запричитала:
— Господин стражник! Я поймала воров! Прошу вас, заберите их в замок и накажите по всей строгости закона! А ещё лучше, накажите их прямо здесь! Ведь ворам отрубают руки, верно? Конечно! Так и должно быть!
Стражник удивлённо уставился на тучную бабу, которая внезапно подлетела к нему, требуя кровавой расправы. Окинув взглядом толпу, он быстро оценил ситуацию. Стражник вытащил меч из ножен.
Лязг.
Услышав звук извлекаемого металла и увидев взметнувшийся в небо клинок, шумный рынок мгновенно затих. Стражник сурово прикрикнул:
— А ну молчать всем!
Мальчик, распростёртый на земле, поднял голову и посмотрел в небо. В его серых глазах отразилось тупое лезвие меча. Первое, чему он научился, выживая на улице, — это отличать смертельную угрозу от обычной трёпки. Удар мечом — это совсем не то же самое, что удар кулаком.
Сжавшись от страха, мальчик начал отчаянно вырываться, пытаясь отползти от приближающегося стражника. Но мясник снова схватил его и намертво прижал к земле, не давая вырваться из грубой хватки.
Распластавшись в пыли, мальчик заворожённо смотрел на стражника в кожаных доспехах, надвигающегося на него с обнажённым мечом. Заросшее лицо, жёлтые зубы, потрёпанная кожаная защита — этот стражник выглядел так же жалко, как и те люди, что презирали его и его мать. Во рту скопилась кровь от разбитой губы. Мальчик сглотнул её, и по пищеводу разлился тошнотворный вкус железа.
Режь. Режь, если хочешь.
В его жизни не было ни одного светлого дня. Даже если он проживёт дольше, ничего хорошего его всё равно не ждёт.
— Как вам не стыдно?! Набросились на безумную бабу и ребёнка! Совсем совесть потеряли?! Ни в одном королевском указе не сказано, что таким малявкам надо руки рубить!
От грозного окрика стражника мальчик опешил.
Что он несёт? Этот человек... он сейчас ругает их?
Слова были ни при чём. За стражника говорил его обнажённый меч. Люди начали пугливо пятиться назад. Стражник подошёл вплотную к мяснику, который всё ещё удерживал ребёнка, и угрожающе прорычал:
— Тебе так нравится издеваться над пацаном, который меньше твоей ладони?
— Но он же пытался мясо... — забормотал мясник.
Стражник перевёл взгляд на перепачканный в грязи свёрток, который мальчик всё ещё судорожно сжимал в руках.
— Сколько оно стоит?
— А? Э-э... три монеты...
На землю со звоном упали три монеты. Стражник вытряхнул их из кошеля вместе с пылью — похоже, это было всё, что у него было.
Смущение на мгновение мелькнуло на его лице, но он быстро взял себя в руки. Пока опешивший мясник подбирал монеты с земли, стражник мягко взял мальчика за руку, поднимая его на ноги.
— Мясо теперь твоё. Иди и наешься досыта.
Впервые в жизни столкнувшись с добротой, мальчик даже не знал, как реагировать. Широко распахнув запавшие серые глаза, он потрясённо смотрел на бородатое лицо старого стражника, который тепло ему улыбался.
Значит, в этом мире всё-таки есть люди, которым можно верить.
***
— Значит, разница между воинами и обычными солдатами заключается лишь в уровне силы. Но как определить этот критерий? Есть какой-то инструмент для измерения?
Ын У, задававшая вопросы Нихилю, тяжело вздохнула.
Пару раз он ответил неохотно, а теперь и вовсе молчит. Опять начинается. Что он ещё задумал, к чему опять придерётся?
— На сегодня историй достаточно?
— А?
Нихиль отозвался поспешно, словно человек, внезапно вынырнувший из глубокого сна. Глядя, как он часто моргает, Ын У отложила перо.
— Вы выглядите немного уставшим.
— Нет.
Нихиль помассировал виски, слегка нахмурившись.
Опять. Снова провалился в прошлое. Первый был прав. С тех пор как я прикоснулся к обсидиану, воспоминания вспышками проносятся в голове. С каждым разом всё отчётливее, а сейчас и вовсе было слишком живо. То, что случилось больше двадцати лет назад, ощущалось как вчерашний день. Вспомнился даже вкус крови, заполнивший тогда рот.
Нихиль сглотнул. Хотя это была лишь иллюзия, металлический привкус никуда не делся. Посмотрев на сидящую за столом Ын У, он кивнул на почти пустую тарелку с выпечкой.
— Я думал, мы всё съели.
Ын У снова тихонько вздохнула и поднялась со стула.
Я вообще-то уже наелась.
Однажды, чтобы не проверять каждый кусочек на яд, я испекла один большой киш с мясом и овощами. Так Нихиль заставил меня нарезать его на тонкие ломтики и съесть их все один за другим. Я тогда чуть не лопнула.
В итоге я вернулась к тому, с чего начала: стала печь лёгкие маленькие закуски. Но что бы я ни приготовила, правило «сначала попробуй сама» осталось неизменным.
Ын У грациозно опустилась на белые простыни кровати, которая теперь больше походила на место отдыха Нихиля, чем на её собственную постель. На своё уже привычное место — у его бёдер.
Хоть уже и не так сильно, как в первый раз, но я всё равно нервничаю.
Стоило ей откусить кусочек сырной палочки, как Нихиль привычно приоткрыл рот. Это действие стало естественным, как течение воды, но трепет в груди Ын У лишь нарастал. Чтобы заглушить стук собственного сердца, она решила нарушить тишину.
— Вам вкусно?
— Я не настолько всеяден, чтобы давиться едой только ради того, чтобы сделать тебе приятное.
Попытка разрядить обстановку обернулась очередной язвительностью. Или... в его понимании это такой комплимент?
Опасаясь, что он снова внезапно слизнёт крошки с её губ, Ын У торопливо стёрла их пальцами. Нихиль, наблюдая за ней, усмехнулся, словно видел её насквозь.
Смутившись, Ын У пристально посмотрела на его губы.
С недавних пор он иногда вот так смеётся. Избавить его от сарказма полностью, наверное, невозможно, но он точно умеет улыбаться не только с издёвкой. Он стал таким жестоким после того, как его изуродовали? Или, может, он был таким с самого детства?
Словно почувствовав дискомфорт от её взгляда, прикованного к его рассечённой губе, Нихиль прикрыл рот рукой и лениво зевнул. А затем внезапно спросил:
— Это та крёстная из леса научила тебя готовить?
— А... да, — поспешно ответила Ын У.
— И она умерла?
— А-а... да.
Неожиданные расспросы застали Ын У врасплох.
Словно прочитав мои мысли о его прошлом, он впервые поинтересовался моим. Это первый раз, когда он проявил интерес к чему-то, кроме моего тела.
— С такими кулинарными талантами ты могла бы печь хлеб на продажу. Зачем было прятаться в лесной глуши?
Сейчас не время радоваться прогрессу в наших отношениях. Нужно на ходу придумывать несуществующее прошлое.
Услышав этот прощупывающий вопрос, Ын У запнулась:
— Я... не очень хорошо схожусь с людьми.
Нихиль скривился.
— А я слышал, ты тут со всеми бабами сдружилась.
— Что? Кто вам такое сказал?
— Один придурок, который жрёт твою стряпню, растрепал.
— А, ну... я просто угостила и других девушек...
От этого робкого оправдания глаза Нихиля сузились ещё сильнее.
Сегодня утром в главном зале Первый брызгал слюной, расхваливая выпечку девки. Он даже заявил, что её надо было сделать шеф-поваром Башни, а не контрактной женщиной. Своё мнение на этот счёт я высказал ему весьма доходчиво: во время конной прогулки пнул его жеребца так, что Первому пришлось прокатиться на взбесившемся скакуне.
И что это значит? Ещё и другие бабы? Она, оказывается, не только его кормит?
— Значит, раздаёшь припасы из моих покоев кому вздумается?
Ын У удивлённо уставилась на язвительного воина.
Мне и в голову не приходило, что продукты на кухне — это личная собственность воина. Наверное, следовало спросить разрешения.
Она виновато произнесла:
— Нужно экономить продукты? Если так, впредь я не буду их раздавать.
— Забудь. Делай что хочешь, — грубо оборвал её Нихиль.
Ему было нечего возразить на её серьёзный тон.
Надо же было ей так по-идиотски ответить, выставив меня каким-то мелочным жлобом.
Он насмешливо протянул:
— Эти ублюдки в зале так и пускают слюни, вспоминая твою стряпню. Подмешать туда яд — не самая плохая идея. Отличный способ разом избавиться от всех раздражающих придурков.
Из уст Нихиля это прозвучало совсем не как шутка. Ын У нахмурилась:
— Вы и сами прекрасно знаете, что я никогда не пойду на такое.
Нихиль равнодушно спросил:
— Почему? Потому что еда — это, видишь ли, «жизнь»?
— Потому что еда создана для того, чтобы дарить жизнь, а не отнимать её.
Услышав этот ответ, Нихиль сменил позу. Приподнявшись на кровати и придвинувшись вплотную к Ын У, он вкрадчиво спросил:
— То есть хочешь сказать, что даже если перед тобой будет стоять тот, кого ты ненавидишь до смерти, а в руках у тебя окажется яд, ты всё равно не подмешаешь его в еду?
Ын У кивнула без малейших колебаний:
— Да. Даже в этом случае я приготовлю блюдо со всем старанием.
Нихиль криво усмехнулся. Эти правильные, чёткие ответы, которые девка давала постоянно, сегодня почему-то особенно раздражали.
— Знаешь, иногда я смотрю на тебя и удивляюсь.
— Чему?
— Ты словно не из этого мира.
Ын У не поняла, было ли это случайным попаданием в яблочко или осознанным подозрением, как не поняла и причину его внезапной холодной усмешки. Широко распахнув глаза, она слушала его тихий голос:
— Это значит, что ты никогда по-настоящему не стояла на грани жизни и смерти. Для тебя всё это — просто чужие проблемы. На твоих глазах убивали людей? Да, было дело. Но стоит тебе закрыть глаза, и со временем ты сможешь это забыть. Потому что убивала не ты. На самом деле ты ни разу по-настоящему не марала руки в крови, верно? Вот почему ты можешь так легко бросаться правильными словами. Твоя жизнь была слишком гладкой, раз ты можешь позволить себе роскошь стоять на своём.
Взгляд Нихиля стал ледяным.
Ын У крепко сжала простыню. Ещё до того, как она успела обдумать смысл его слов, её встревожило то, как мгновенно потемнел его взгляд.
— Уж не знаю, кем была эта твоя крёстная из леса и как ей удалось вбить в твою крошечную головку такую бесполезную праведность, но дам тебе один совет. Держи свои красивые речи при себе, когда находишься среди других людей. Иначе в один прекрасный день ты будешь биться головой о стену, проклиная себя за свой длинный язык. Заруби себе на носу: если ты окажешься вне моего поля зрения и вне моей досягаемости, здесь не найдётся никого, кто стал бы защищать тебя даже ради забавы.
Ледяной холод в его серых глазах постепенно рассеялся. Он легко поцеловал напряжённую Ын У в щёку. Даже его губы сегодня казались холодными, отчего девушка невольно вздрогнула.
— Не пугайся так. Ты здесь новенькая. Считай это дружеским советом от того, кто живёт в Башне подольше твоего.
— В таком случае... — Ын У начала говорить, но тут же осеклась.
Нихиль вопросительно приподнял бровь. Под его взглядом, безмолвно требовавшим продолжения, Ын У прикусила губу. А затем медленно, но чётко произнесла:
— В таком случае, какое облегчение. Выходит, вы великодушно обещаете защищать меня от окружающих, какие бы опасные вещи я ни говорила, пока нахожусь рядом с вами.
Ын У напустила на себя равнодушный вид. Она с трудом проигнорировала угрожающий тон Нихиля, переведя всё в шутку. Но в то же время она понимала, что это не просто пустые угрозы. Не приди он на помощь в критический момент, её бы уже не было в живых.
Так что это и впрямь совет. Было бы совсем хорошо, если бы обошлось без этого издевательского тона.
Нихиль внешне остался невозмутим, но внутри немало удивился.
То, что я сейчас сделал, походило на детскую угрозу. Вспыхнувшее воспоминание не позволило мне просто пропустить мимо ушей её привычные праведные речи. Мне хотелось ткнуть её носом в то, что её слова — чушь, годная лишь для сказок. Хотелось доказать самому себе, что эта болтовня больше не способна тронуть моё сердце.
А девка взяла и вывернула мою угрозу в свою пользу.
Дерзкая девчонка.
Нихиль тихо рассмеялся.
Да. Твоя правда. Какое счастье, что ты досталась именно мне. Если бы ты попала к кому-то другому, я бы всё равно нашёл способ забрать тебя себе. Даже если бы ради этого пришлось снова пустить кровь.
Он отодвинул тарелку с выпечкой, разделявшую их.
— Ты из тех, кто говорит «спасибо» только на словах.
— Разве я не пеку для вас сладости в знак благодарности?
— Это плата за то, что я терплю скуку и рассказываю тебе историю. Хотя, учитывая, как ты раздаёшь свою еду направо и налево, мне, пожалуй, больше нет нужды изображать из себя унылого учителя.
Ын У потихоньку придвинула тарелку обратно, выстраивая преграду.
— Тогда чего же вы хотите?
— Достаточно будет всего пары слов.
— Каких же?
Снова откинувшись на кровать, Нихиль согнул ноги в коленях, словно беря сидящую перед ним Ын У в кольцо. В одно мгновение пространство между ними наэлектризовалось. Глядя на сжавшуюся от напряжения девушку, он произнёс ленивым тоном, похожим на мурлыканье кота:
— «Я хочу переспать с тобой».
— ...
Ын У мгновенно оцепенела и обхватила себя руками, словно защищаясь.
— Но... нет... то есть вы же... обещали мне...
— Разумеется. Поэтому я до сих пор тебя и не тронул. Но моё терпение не безгранично. Я не могу ждать тысячелетиями, пока эти слова слетят с твоих губ. Если ты не начнёшь делать хоть какие-то шаги навстречу, я могу и сорваться.
— Какие ещё... шаги?
Нихиль ухмылся.
— Пока я не потерял терпение, тебе стоит проявить инициативу.
Слова Нихиля ударили Ын У по голове. В мыслях пронеслись самые разные картины. Глядя на то, как она сжалась, словно гусеница, он хмыкнул.
— Можно подумать, я велел тебе раздеться и лечь на тарелку. Просьба простая: хочу, чтобы ты поцеловала меня первой. А уж хватит ли мне терпения сдержаться — зависит от твоего поведения.
Ын У судорожно вдохнула. Лицо обдало жаром — ей не нужно было зеркало, чтобы понять, насколько она покраснела.
Я должна его поцеловать?! Сама?! Прикоснуться к губам зверя, который может сорваться в любую секунду?!
— Слишком сложно? — раздражённо спросил Нихиль, когда молчание затянулось.
Видя, как серьёзно она восприняла его поддразнивание, он почувствовал досаду.
Её пылающее лицо и одеревеневшее тело буквально кричат о том, как сильно она противится мне.
И чего я ждал от девки, которая всегда только и делает, что пытается отстраниться? В конце концов, она просто вынуждена выживать в клетке, которую я для неё создал. В тех поцелуях, которые я брал силой, не было ни капли её искреннего желания.
Поэтому, когда она, крепко сцепив руки в замок, подалась к нему, он был поражён.
— Только один раз.
Тёмные глаза посмотрели на него с удивительной искренностью, и её губы тут же коснулись его губ. Как и всегда, их дыхание смешалось с ароматом одной и той же еды, а её губы оказались мягкими, словно свежие цветочные лепестки.
Поцелуй был настолько мимолётным, что его вряд ли можно было измерить временем, но он потряс Нихиля сильнее, чем любой другой поцелуй в его жизни. Его тело мгновенно напряглось как струна и оставалось таким даже тогда, когда она отстранилась и захлопала ресницами, глядя на него.
— Этого достаточно в качестве благодарности? — глухо спросила Ын У.
Успокоив бешено колотящееся сердце, Нихиль скривил губы в порочной усмешке.
— Кто знает? Одного раза маловато, чтобы понять, насколько сильно ты благодарна.
***
Винтовая лестница казалась бесконечной.
По мере спуска тьма постепенно сгущалась. Далеко внизу, куда уже не проникал сквозь окна солнечный свет, мерцал тусклый огонёк лампы.
— Я и не думала, что здесь есть такое место.
В растерянном голосе Лены слышался явный страх. Ын У покрепче перехватила свою маленькую корзинку.
Карта Башни, зарисованная на тонком пергаменте с пометками на корейском и спрятанная в спальне, постепенно обрастала деталями.
За те сто дней, что Ын У провела в Башне, она не сидела сложа руки.
Сначала, опираясь на знания, почерпнутые в библиотеке, и рассказы Нихиля, она каждый день исследовала Башню вместе с Леной.
Позже она стала ежедневно навещать по одной комнате других пленниц, принося им печенье. Вопреки первоначальным опасениям, девушки не встречали её холодно. Они уже успели в полной мере прочувствовать всю тяжесть своего положения. Запертые в своих комнатах среди служанок, относившихся к ним как к пустому месту, они изголодались по человеческому общению.
Всякий раз, переступая порог новых покоев со слабой искрой надежды, Ын У испытывала лишь растущее разочарование. Ни в одной из комнат Врат не оказалось. Это лишь подтверждало то, о чём она и так догадывалась: даже если бы там и стояло зеркало, служащее Вратами, найти его было бы непросто.
Ын У уже начала отчаиваться, думая, что все эти поиски тщетны, как вдруг сегодня услышала от Лены кое-что новенькое.
— Значит, та служанка не врала. Я думала, это пьяный бред, а оказалось — правда.
Лена сглотнула подступивший к горлу ком.
Речь шла о тайном месте: накануне о нём проболталась старая служанка, которую они специально для этого напоили. Захмелевшая женщина утверждала, что раз Гнездо — это место, где содержатся женщины, являющиеся источником жизни для воинов, то оно просто обязано находиться прямо над самым важным местом во всей Башне. Тогда Ын У восприняла эти слова с сомнением, но именно они привели их сюда — к подземному спуску прямо под Гнездом.
— Скоро стемнеет.
Ын У кивнула.
— Жди меня в комнате.
Лена нахмурилась. Хотя они договорились об этом ещё до того, как пришли сюда, ей совершенно не нравилась идея отпускать Ын У одну.
— Там внизу... слишком жутко. Вряд ли в таком месте может быть выход. Вы точно справитесь одна?
Голос Лены дрожал. И дело было не только в страхе перед темнотой. Для Лены Ын У стала единственной защитницей и подругой. Девочке не хотелось даже думать о том, что с Ын У может что-то случиться.
— Я в порядке. Вдвоём нам туда нельзя. К тому же ты должна остаться здесь, чтобы позвать на помощь, если со мной что-то случится.
Ын У понимала, что в случае реальной опасности Лена вряд ли сможет её спасти, но намеренно улыбнулась и произнесла эти слова бодрым тоном.
Лена облизала пересохшие губы. Она прекрасно знала: если Ын У что-то решила, переубедить её невозможно.
— Я скоро вернусь. И даже не вздумай идти за мной, жди в комнате.
Ын У взяла Лену за руку и ободряюще пожала её.
С каждой пройденной ступенью дневной свет становился всё слабее. Вскоре подол платья Лены, стоявшей наверху, скрылся из виду.
Спускаться на ватных ногах в неизвестность было жутко. Это напоминало попытку прокопать туннель в стене обычной ложкой. Даже если я найду что-то подозрительное, неизвестно, какие смертельные ловушки могут там скрываться.
Но сдаваться было нельзя. Всегда оставался шанс наткнуться на спрятанные огромные Врата. Подол платья, который она подвязала на поясе, всё равно то и дело путался под ногами.
Свободной рукой Ын У приподняла юбку, обнажив лодыжки. Когда она с трудом подтянула ткань, в корзинке звякнуло стекло.
Она крепко прижала корзинку к себе. Это звенели стеклянные баночки с пудингом.
Сегодня я не стала печь пироги. Нельзя бродить по секретным этажам, благоухая сливочным маслом на всю Башню.
По правде говоря, была и ещё одна причина, по которой она отказалась от выпечки.
В последнее время запах масла неизменно навевал воспоминания о прикосновениях Нихиля.
Она и сама не заметила, как привыкла к его поцелуям. Теперь, когда он целовал её, ей больше не казалось, что её принуждают. Недавно она и вовсе поцеловала его первой.
Ну и что с того? Я современная женщина. Это всего лишь поцелуй.
Да неужели? Тебе правда было всё равно? Словно ты просто чмокнула друга в щёчку на прощание? С каких это пор ты стала относиться к поцелуям так легкомысленно?
Ын У низко опустила голову.
Конечно же, нет. Если бы мне было действительно противно, я бы попыталась как-то выкрутиться.
Она привыкла к его голосу, каждый день рассказывающему новые истории, и к его присутствию рядом, но и только.
Но странное дело: с каждым днём Нихиль пугал её всё меньше. Даже его шрамы, которые поначалу бросались в глаза, теперь как будто исчезли. Вместо них она видела лишь его глаза, которые становились ярче, когда он приближался к ней, — серые глаза с таинственными сине-зелёными искрами.
Ох, о чём я вообще думаю.
Ын У прищёлкнула языком и ускорила шаг.
Какое счастье, что мама с папой не видят, как их дочь витает в облаках, вспоминая поцелуи с мужчиной.
Правду ли говорила служанка?
Спустившись на два пролёта ниже того места, где она находилась, Ын У заметила выступающую из стены дверь. В отличие от обычных переходов между этажами, которые плавно соединялись с лестницей, эта дверь располагалась под небольшим углом, и чтобы войти в неё, нужно было сделать высокий шаг.
— Наверное... стоит проверить?
Слова расходились с делом: ноги словно приросли к полу. Протоптавшись на месте довольно долго, она наконец спустилась ещё на полпролёта. Ладони вспотели, и она поспешно вытерла их о подол платья. Сейчас она немного жалела, что не взяла Лену с собой.
Подойдя ближе, Ын У увидела перед собой бронзовую дверь. С момента появления в Башне ей попадались лишь исполинские ворота, в которые легко могла бы пройти шеренга из десяти человек. Но эта дверь была такой узкой и низкой, что в неё едва мог протиснуться один взрослый.
В самом центре этой загадочной двери красовался необычный узор — тонко выгравированный барельеф змеи, кусающей себя за хвост.
Кажется, я где-то уже слышала об этом.
Немного подумав, Ын У прошептала:
— Уроборос.
Это же змей из рассказов Нихиля. Исполинский змей, на котором держатся три континента.
Сердце отчаянно забилось.
Ын У поставила мешающую корзинку в угол и медленно потянула на себя круглое холодное металлическое кольцо.
Скр-р-р.
С протяжным скрипом дверь отворилась. За ней царил влажный полумрак, словно в первые минуты после заката. Ын У слегка подалась вперёд. В отличие от каменных ступеней, по которым она спускалась до этого, впереди виднелась отвесная деревянная лестница, конца которой не было видно. Очевидно, это было непростое место.
Ын У на мгновение замешкалась. Это всё та же Башня, но за этой дверью скрывался совершенно другой мир.
Ни один фильм или сериал не обходился без сцены, где главный герой в одиночку лезет в такое опасное место и наживает себе неприятности. А что, если это смертельная ловушка? Нет. Если бы это была ловушка, дверь вряд ли бы открывалась и закрывалась в определённое время.
Стараясь отогнать дурные мысли, она начала спускаться по лестнице. Проход был настолько узким, что в нём едва разошлись бы два человека, соприкоснувшись плечами. Деревянные ступени, словно парящие в воздухе, крепились на редких железных штырях, торчащих из тёмной стены, сложенной из массивных каменных блоков. Масло, плескавшееся в настенных лампах, говорило о том, что сюда кто-то ходит.
Вопреки своему ветхому виду, лестница оказалась надёжной. Не услышав скрипа гнилых досок, Ын У осмелела и ускорила шаг. С каждым пролётом воздух становился всё холоднее. Изо рта уже вырывались облачка пара, а ледяной ветер пробирал до костей сквозь тонкую ткань платья. Лента, которой она подвязала юбку, постепенно ослабла, и подол влажно потянулся по мокрым ступеням.
В какой-то момент Ын У потеряла счёт пройденным пролётам.
Её пробирала дрожь, словно она оказалась посреди суровой зимы, а в воздухе явственно запахло затхлой водой. Ноги гудели от усталости, и она остановилась перевести дух. Лента на поясе окончательно развязалась. Чтобы проверить подол, Ын У оперлась рукой о стену. Это был холодный, мокрый чёрный камень.
Гр-р-у-ум.
Внезапно подземелье содрогнулось от оглушительного грохота. Это был тот самый жуткий звук из приключенческих фильмов, который раздаётся, когда главный герой находит сокровище, а всё вокруг начинает рушиться.
Ын У застыла от ужаса. Сама того не осознавая, она попятилась на несколько ступенек вверх.
Этого не стоило делать. Во тьме ей показалось, будто что-то скользкое обвилось вокруг её ноги. И это «что-то» с силой дёрнуло её вниз.
***
— Не пытайся понять, почему жизнь так несправедлива. То, с чем ты родился, имеет куда большую власть над твоей судьбой, чем любые твои усилия.
Сказав это, стражник Гюнтер сделал жадный глоток пива. На его губах осела густая белая пена.
— Наверное, для такого сопляка, как ты, мои слова звучат не очень-то красиво. Но даже если завернуть дерьмо в красивую обёртку, оно не станет конфетой.
При тусклом свете масляной лампы Гюнтер усмехнулся, слизывая пену с губ. Без бороды он выглядел ещё более жалким, чем заросшим. Его впалые щёки красноречиво свидетельствовали о том, что жизнь его не баловала.
То же самое можно было сказать и о его жилище. Покосившаяся деревянная лачуга на самом краю деревни — спасибо, хоть от ветра спасала.
Гюнтер вытер рот рукавом и посмотрел на черноволосого мальчишку, сидевшего напротив за грубым дощатым столом. Дождавшись едва заметного кивка, стражник допил остатки пива.
— Но ты сильно-то не заморачивайся. Да, жить как аристократы мы не сможем, но и у нас есть свои радости. Например, хлестать пиво вместо вина и жевать капусту вместо мяса.
Мальчик перевёл взгляд на стол.
Вопреки словам Гюнтера, там теснились невиданные деликатесы: белый пшеничный хлеб, кусок отварного мяса с овощами, свежие фрукты, луковица и даже крошечный пирог.
Что сегодня за день такой?
Мальчик не находил ответа. Сегодня не день рождения Гюнтера. И не день выдачи жалованья. Да даже если бы и была получка — жалкие гроши стражника обычно тут же разлетались на долги, оставляя его с пустыми карманами.
Лицо мальчика оставалось напряжённым. Гюнтер взял тупой нож, разрезал луковицу пополам и смачно откусил кусок.
— Ешь давай. То, что я несу, — не те речи, ради которых стоит забывать о еде. Проще говоря, болтаю всякую чушь.
Только после этого мальчишка взял ломоть белого хлеба и начал медленно жевать.
В тусклом свете лампы на его худом лице читалось хладнокровие, свойственное скорее взрослому. Впрочем, и внешность у него была недетской.
Чёрные как смоль волосы и тёмно-серые, словно ночной туман, глаза придавали ему пугающую серьёзность. Мальчик был настолько красив, что каждый встречный не мог удержаться от вздоха: «Родись он девкой, сводил бы с ума королей».
Гюнтер приютил их полгода назад. Мальчику недавно исполнилось восемь.
Не успел он съесть и половины, как снаружи раздался леденящий душу вопль. Крик, похожий на волчий вой, заставил Гюнтера выплюнуть недожёванный лук. А вот мальчик как ни в чём не бывало тихо встал из-за стола и вышел за дверь.
Он направился к сараю, пристроенному к дому. Там они с матерью спали. Хотя скотины у Гюнтера не водилось, в сарае всё равно висел застарелый, въевшийся в доски запах животных. Благодаря стараниям мальчика на полу не валялось ни единого камушка, а все щели в кривых деревянных стенах были тщательно замазаны древесной смолой от сквозняков.
Чем ближе он подходил, тем сильнее разило испражнениями. Свежая солома, которую он постелил матери утром, уже пропиталась нечистотами. Протянув ей кусок белого хлеба, мальчик взял грабли из угла. Мать, от которой остались лишь кожа да кости, стала настолько лёгкой, что восьмилетний ребёнок без труда мог её перевернуть.
Пока она, словно голодный зверёк, лизала мякиш, он закончил уборку.
Когда мальчик попытался переодеть её, мать уставилась на него и вдруг улыбнулась. Не узнавая собственного сына, она провела костлявой рукой по его щеке. Внезапно женщина закашлялась, и хлеб выскользнул из её пальцев. Мальчик заботливо похлопывал её по спине, пока мать, съёжившаяся и ставшая размером почти с него самого, снова не провалилась в бред и сон.
Вернувшись в лачугу, он увидел, что Гюнтер уже спит перед очагом. Аппетит давно пропал, поэтому мальчик молча принялся убирать со стола.
Звяк.
Как он ни старался, глиняные тарелки звякнули. Гюнтер протёр глаза, сел и сонно уставился на мальчика.
— Сядь.
Когда тот снова опустился на табурет, стражник тихо произнёс:
— Она не переживёт этот год.
Мальчик и сам это понимал. Живое существо, ослабевшее до такой степени, не переживёт холодов.
— Что будешь делать?
Мальчик не понимал ни причины этого туманного вопроса, ни того, что должен ответить. Он поднял взгляд. Гюнтер облизнул пересохшие губы и неловко кашлянул.
— Как насчёт того, чтобы стать солдатом, как я?
До мальчика не сразу дошёл смысл его слов.
— Никто не возьмёт в солдаты восьмилетнего.
Услышав холодный ответ, Гюнтер усмехнулся.
Ну и зануда. За эти полгода я почти не видел, чтобы он улыбался.
— А если возьмут?
Мальчик подозрительно прищурился.
Гюнтер подтащил свой стул от очага поближе к столу.
— У меня есть знакомый, ищет прислугу для воинов.
Мгновенно завладев его вниманием, Гюнтер продолжил:
— Ты же знаешь, что в каждом городе есть цитадели, где останавливаются воины? Так вот, им нужны слуги для работы в одной из таких крепостей. Ищут сообразительных и терпеливых мальчишек. Толковых, понимаешь? Сам знаешь, воины — народ буйный, так что работёнка не из лёгких. В основном придётся чистить оружие и драить полы, но не только. Если повезёт, они могут даже обучить тебя парочке боевых приёмов.
Мальчик судорожно сглотнул. Он слышал о таких местах.
Не так давно второй сын соседского фермера нанялся туда в услужение. Когда он приехал домой на побывку и взмахнул деревянной палкой, та со свистом рассекла воздух — в его движениях чувствовалась настоящая сила.
По сравнению с жизнью в сарае с сумасшедшей матерью, это было предложение, от которого невозможно отказаться. Но эта безумная женщина оставалась его единственной семьёй.
— Я пойду, когда закончится зима.
В этом коротком ответе крылось всё, что было у него на душе.
— Возможно, именно поэтому тебе нужно уехать как можно скорее.
Сказав это, Гюнтер снова неловко откашлялся. На его лице проступило смущение.
— Стыдно мне говорить такое ребёнку. Но, как ты понимаешь, я не богач. Делиться с вами едой — это одно, но оплатить лекаря для твоей матери я не потяну.
— Вы и так сделали для нас слишком много.
Маска взрослого спокойствия дала трещину, и мальчик торопливо заговорил. Как бы мало они ни ели, это всё равно были два лишних рта. Для сироты, не связанного с Гюнтером ни каплей крови, этот человек стал величайшим спасителем. Под его полным безграничного доверия взглядом стражник почесал затылок.
— За эту работу платят. Я объяснил ситуацию, и они согласились выдать твоё жалованье за год авансом. На эти деньги можно будет показать твою мать лекарю.
— Я согласен.
Мальчик перебил его, дав чёткий ответ.
Гюнтер не ожидал, что тот решится так быстро. Он открыл было рот, чтобы рассказать подробности, но тут же захлопнул его.
— Будет тяжело. Там могут избивать.
— Я потерплю.
На него смотрело лицо ребёнка, слишком рано познавшего жизнь. Перед этим пугающим спокойствием мальчика, не раз стоявшего на краю гибели от голода и холода, Гюнтер промолчал. Лишние слова не требовались. Он грузно встал и подошёл к углу комнаты.
Порывшись в единственном сундуке, стражник достал пожелтевший кусок пергамента. Мальчик, за эти полгода самостоятельно выучившийся читать, развернул свиток. Внутри были выведены год рождения, дата и имя. Мужское имя.
— Что это?
Вернувшись на стул, Гюнтер с грустью посмотрел на ребёнка.
— Это имя моего сына, который родился в один год с тобой.
Мальчик вскинул голову. Гюнтер говорил о сыне в прошедшем времени. Впрочем, он и так знал, что у Гюнтера нет семьи.
— Чума. Они с женой умерли в один день. Меня тогда отправили на какую-то бессмысленную войнушку местного лорда, а когда вернулся, их тела уже скинули в общую яму, неизвестно где. Когда я впервые увидел тебя, то вспомнил его. У него тоже были чёрные волосы. Как у тебя.
Мальчик не смог вымолвить ни слова. Возможно, его словарный запас был слишком скуп, чтобы найти подходящие слова утешения.
А может, всё дело в тяжести, сдавившей грудь, и внезапном коме в горле, не дававшем издать ни звука. Мальчик смотрел на неловко улыбающегося Гюнтера, медленно моргая тёмно-серыми глазами с лёгким сине-зелёным отливом — единственным признаком того, что в его душе бушуют эмоции.
— Так что с сегодняшнего дня ты будешь мне вместо сына.
***
Крепость, куда его привёл за руку Гюнтер, оказалась куда более ветхой, чем рисовало воображение мальчика. На мгновение он вспомнил о Чёрной Башне, обители лучших воинов Лимерика, и вид грубой серой каменной твердыни с осыпающейся кладкой слегка его разочаровал, но ребёнок быстро отогнал эти мысли.
Мечта мальчика была скромной: когда-нибудь купить маленький домик, чтобы жить там вместе с матерью. Ради этого он был готов стать кем угодно — крестьянином, солдатом или простым прислужником.
В сыром нутре крепости уже толпилось и шумело множество людей. Место походило на небольшой крытый рынок.
Среди пёстрой толпы встречались и рыцари в добротных доспехах, и мужики в грязных, провонявших свиньями кожаных куртках, и крикливо одетые торговцы в ярких шелках.
Мальчишек его возраста здесь собралось немало. Рассудив, что для удобства обучения будущих прислужников, должно быть, набирают не по одному, а сразу целыми партиями, мальчик принялся разглядывать крепость, которая теперь могла стать его новым домом.
Гюнтер крепко сжимал его руку. Заметив кого-то в толпе, солдат с радостным видом зашагал вперёд. Они остановились перед мужчиной в невероятно богатых одеждах. Однако, в противовес показной роскоши, его взгляд был цепким и жестоким, как у высматривающего добычу ястреба. Незнакомец быстро смерил мальчика оценивающим взором.
— Это он?
Многолетний опыт позволил торговцу всё понять с полувзгляда. Мальчишка был тощ, но его сложение явно отличалось от телосложения обычных детей. Крепкая кость — если его как следует откормить, из него выйдет превосходный боец. Однако, скрыв внутреннее удовлетворение, мужчина бросил, словно сбивая цену за товар:
— Слишком тощий.
— Это от недоедания. Стоит его только откормить, и он мигом раздастся в плечах, станет крепким, как бык! — заискивающе забормотал Гюнтер, потирая руки. Он легонько подтолкнул мальчика в плечо, и тот тут же выпрямил спину.
Ещё перед тем как прийти сюда, ребёнок получил от солдата чёткие инструкции: ни в коем случае не показывать слабость, иначе в прислужники не возьмут.
— Метрика есть?
— Вот, держите.
Гюнтер достал из-за пазухи пергамент и протянул его мужчине. Бегло просмотрев документ, тот поочерёдно взглянул на мальчика и на солдата. На ребёнка он посмотрел с деланным безразличием, а на Гюнтера — с откровенным презрением. Впрочем, торговец был достаточно хитёр, чтобы ничем не выдать окружающим своего истинного удовольствия от выгодной сделки.
— Раз уж твой отец передал тебя мне, отныне ты должен беспрекословно подчиняться любому моему слову. Усёк?
Гюнтер не был ему отцом, но то, что теперь придётся выполнять приказы этого человека, было правдой. Мальчик кивнул.
Пока торговец оценивающе разглядывал другого мальчишку, которого к нему подвели, Гюнтер потрепал ребёнка по волосам и тихо сказал:
— О матери твоей я позабочусь. Буду иногда навещать тебя в крепости.
Мальчик не противился этому тёплому, утешающему прикосновению и спокойно стоял на месте.
Взяв у торговца увесистый кошель с монетами, Гюнтер направился к выходу из крепости. На пороге он с улыбкой обернулся, и мальчик помахал ему в ответ. Рука ребёнка слегка дрогнула — в этом робком жесте смешались тоска по жалкому, но родному прошлому, которое пришлось оставить позади, и хрупкая надежда на новое будущее.
На рассвете следующего дня, когда мир ещё спал в объятиях непроглядной, как вечность, ночи, мальчика и других спавших рядом с ним ребят грубо растолкали.
Лишь когда его, ещё толком не проснувшегося, связали и швырнули в трюм пришвартованного в порту корабля, мальчик осознал правду. Гюнтер продал его за тридцать сребреников за море, в нейтральный город свободной торговли Центум. Продал как раба-гладиатора.
***
Погружаться в прошлое было паршиво. Особенно в то прошлое, которое ты считал давно похороненным.
Пока чёрные воины, рассевшись на стене Башни, слушали рассказ Первого о том, что Кирке постепенно расползаются по всему Лимерику, Четвёртый поймал себя на том, что с головой ушёл в воспоминания двадцатилетней давности. И это открытие выбило его из колеи.
Он нарочито резко отвернулся и посмотрел вниз, на плац Башни, где тренировались зелёные юнцы.
— Если ты думал, что я настолько размяк, что спущу тебе с рук твоё витание в облаках...
С этим выкриком Первый швырнул в него камень. Четвёртый едва заметно повёл плечом. Камень со свистом пронёсся мимо и с пугающим грохотом рухнул вниз, прямо на тренировочную площадку. Второй цокнул языком.
— Если эта каменюка кому-нибудь прилетит в башку — убьёт на месте.
— Значит, судьба у него такая.
В глазах Четвёртого, бросившего этот ответ, стоял ледяной холод.
К счастью, криков боли с плаца не последовало.
Первый, уже занёсший руку для броска второго камня, медленно её опустил.
Уж не накрыло ли его отголосками обсидиана? Очень похоже на то. Когда-то давно он уже заводил разговоры о судьбе. Это было в день нашей первой встречи. С тех пор он больше ни разу об этом не заикался.
Первый крепко стиснул зубы.
Неужели Четвёртый сейчас борется с призраками прошлого? Если так, то день-два до того, как он официально займёт место Третьего, станут для него сущим адом.
Чтобы не тянуть время, Первый быстро свернул инструктаж, переданный по приказу короля. Объяснять, по сути, было нечего: появятся Кирке — чёрные воины идут и убивают их. Вот и весь приказ.
Некоторые воины разбрелись по Башне, чтобы урвать хоть каплю отдыха перед вылазкой. На крыше остались лишь четверо: Первый, Четвёртый, Восьмой и Десятый. Небо над Башней налилось кроваво-красным закатом. Завтра им снова предстояло погрузиться в море крови, от одного вида которого уже тошнило.
Молчание четырёх мужчин, смотревших вдаль, прервал ломкий, ещё не до конца окрепший голос Десятого:
— И это всё? Король просто посылает нас в мясорубку, даже не удосужившись придумать план борьбы с Кирке?
В его горячем тоне явственно сквозил дух неповиновения.
— А какие ещё могут быть планы?
Первый вскинул брови, и Десятый на полном серьёзе ответил:
— Например, создать масштабный магический круг для массовой зачистки. Или заняться разработкой защитного снаряжения против Кирке, чтобы его могли использовать и обычные солдаты. В конце концов, разве король не должен прислать нам на помощь в Башню хотя бы отряд регулярной армии?
Четвёртый скосил глаза на Десятого и ехидно хмыкнул:
— У дворца на это нет денег.
— Что?
Десятый отлично помнил роскошные королевские банкеты, на которых он присутствовал в качестве сына лорда ещё до того, как попал сюда. В ослепительных залах из слоновой кости не было и намёка на бедность.
— Мы — единственное, что у него осталось и что он может использовать даром. Всё остальное он уже растранжирил. Наш драгоценный король сейчас по уши в долгах.
Первый чеканил каждый слог. Восьмой перевёл на него взгляд.
— Он обожает баб, обожает роскошь, обожает возводить всякие памятники в свою честь — деньги улетают как в трубу. Он назанимал у лордов столько, что, наверное, уже и сам не помнит, кому и сколько должен. Думаешь, недавняя карательная экспедиция против лорда Милана была из-за того, что он поклонялся демонам? Это просто удобный предлог. Какие к чёрту демоны. Королю просто понадобились деньги, вот он и растоптал того, кто послабее и у кого нет влиятельных друзей. Так что мотай на ус: заводить нужные связи надо заранее. Верно я говорю, Четвёртый?
С чего бы это ко мне?
Четвёртый сверкнул глазами, и Первый, ничуть не смутившись, натянул фальшивую улыбку и повернулся к Десятому:
— А наш Десятый, я погляжу, успел крепко сдружиться с Восьмым? Вечно вы вместе трётесь. Может, вы из одних краёв? А что, вы оба иногда несёте какую-то заумную, напыщенную чушь — в этом вы точно похожи. Не удивлюсь, если вы вообще земляки.
Светловолосый Восьмой стоял, скрестив руки на груди, и смотрел себе под ноги. Проигнорировав колкость Первого, он задал вопрос:
— И с каких же пор ходят эти слухи?
— Слухи о том, что вы двое спелись, хотя без году неделя как знакомы?
Не обращая внимания на издевательский тон командира, Восьмой гнул своё:
— Я о долгах короля.
— С тех самых пор, как два года назад герцог Эрвин, незаконнорождённый сын покойного короля, погиб при весьма странном пожаре, а наш нынешний король тут же прибрал к рукам все его земли.
Услышав ответ Первого, Восьмой и Десятый помрачнели.
— Герцог прекрасно знал своё место бастарда. Он добровольно отгородился от мира, тихо читал себе книжки и мухи бы не обидел. Кому понадобилось его убивать? Вывод напрашивается сам собой: король просто положил глаз на состояние герцога. А если точнее — на колоссальное наследство, которое оставила ему мать.
— ...И все считают, что от него избавился король?
Голос Восьмого звучал сдавленно.
— О, так ты один был не в курсе?
Четвёртый с насмешкой посмотрел на Восьмого. И в этот самый момент...
ДЗЫНЬ!
Чудовищный звон бьющегося стекла заставил всех вздрогнуть.
— Что это было?
— Оранжерея?
Стены Башни были настолько толстыми, что звук бьющегося стекла мог донестись до крыши только оттуда.
— Какой-то идиот решил устроить там потасовку?
Слова Первого вызвали у остальных троих усмешку. И тут...
— А-а-ах!
Едва слышный женский крик. Четвёртый мгновенно повернул голову в ту сторону. Его лицо исказила пугающая гримаса. Одним движением он разорвал завязки чёрного плаща и сбросил его на землю.
— Облачение!
Покрыв обнажённый торс чёрной бронёй, Четвёртый растворился в воздухе прямо на их глазах. Всё произошло в мгновение ока. Трое мужчин потрясённо уставились на пустое место, где только что стоял их соратник, использовавший телепортацию.
Первый ошарашенно пробормотал:
— Да ладно... Этот ублюдок рванул туда из-за бабьего визга?
***
Ын У смогла хоть как-то различить обстановку только после того, как несколько раз моргнула в кромешной темноте.
Кажется, я на мгновение потеряла сознание.
На чёрном потолке, словно в планетарии, мерцало бесчисленное множество тусклых огней. Над головой с жутким завыванием проносился ветер. Ын У с трудом перевела дух, и при выдохе с её губ сорвалось густое белое облачко пара — такое бывает только в лютые морозы.
Но ей было совершенно не холодно.
Снова подул ветер. Огоньки замигали, словно тихонько хихикая. Её тело будто окутывало мягкое, уютное гнездо, но разглядеть что-либо в окружающей темноте было невозможно.
Ын У поняла, что полулежит, со всех сторон окружённая чем-то тёплым и мягким. Она провела рукой по стене — та оказалась невероятно гладкой и нежной на ощупь. Что-то чуть прохладнее человеческого тела обнимало её, словно колыбель.
Это тепло?
Ын У снова прижала ладонь к стене. Сомнений не было — она излучала тепло.
Не успела девушка удивиться, как цвет вокруг начал меняться. Пространство вспыхнуло сапфирово-синим, а затем плавно перетекло в изумрудно-зелёный. Свет, льющийся сверху, оставался неизменным. Цвета переливались прямо под ней.
Внезапно она поняла, что напоминает ей эта поверхность.
Как будто чешуя.
Но это было невозможно. У чешуек не было стыков. Значит, это была одна гигантская чешуйка. В мире не могло существовать рептилии с чешуёй, способной заполнить такое огромное пространство. А если бы и существовала, то её размеров хватило бы, чтобы держать на себе целый город.
В голове Ын У всплыло только одно имя.
Неужели такое существо и вправду существует? Если бы я жила на Земле, мне бы такое и в страшном сне не приснилось.
Но теперь она допускала любую возможность. Все невероятные события, пережитые ею до этого момента, стали фундаментом для того, чтобы поверить в происходящее.
Ын У приоткрыла рот и осторожно произнесла вслух то самое имя:
— Уроборос?
Она не планировала кого-то звать. Но, к её изумлению, ответ последовал незамедлительно:
— Ты звала меня?
Ын У вздрогнула от неожиданности, невольно издав короткий вскрик. Голос раздавался отовсюду сразу. Странный голос — не мужской, не женский, не старческий и не детский.
Она уже слышала этот голос.
Совершенно точно. В тот самый миг, когда её затянуло в этот мир.
Ын У обхватила себя руками и сжалась в комочек. Её мгновенно парализовал страх. Ужас перед невообразимым, неизвестным существом был настолько силён, что она не знала, плакать ей или смеяться. Она была заперта внутри него.
Как тут вообще можно что-то оценивать?
Увидев её реакцию, голос снова зазвучал, заполняя собой всё пространство:
— Не пугайся, дитя иных измерений. Я не причиню тебе зла.
Вместе с этими словами чешуя под ней снова перелилась разными цветами. Плавная смена оттенков помогла Ын У немного успокоиться. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, она спросила:
— Кто вы?
— Разве не ты только что позвала меня?
В голосе слышалось откровенное любопытство.
Неужели и вправду Уроборос?
Растерянная Ын У приложила ладонь к полу, а затем снова отдёрнула её. Тепло чувствовалось везде.
Неужели стены и пол — всё это часть его тела? Тогда он меня уже съел? Или я только жду своей участи?
Она вздрогнула и нервно заёрзала, а в голосе послышалась усмешка.
— Ох, неужели ты думаешь, что я собираюсь тебя съесть? Дитя измерений, ты настолько мала, что даже не застрянешь у меня в зубах. Я бы не заметил разницы между тем, чтобы проглотить тебя, и простым вдохом. Зачем мне тебя есть?
— Вы... правда такой огромный?
— Да. Очень, очень огромный. Намного больше, чем ты можешь себе представить.
Всё происходящее казалось сюрреалистичным. После недолгих раздумий Ын У спросила:
— Я... умерла?
— Если бы ты умерла, я бы не держал тебя в своих объятиях. Не выношу холодную плоть.
Его голос оказался на удивление добродушным. С каждой фразой бешено колотящееся сердце Ын У постепенно успокаивалось.
— Это подземелье под лестницей?
Голос тихонько хихикнул.
— Не совсем. Это мои владения. Ах, прости. На самом деле это я принёс тебя сюда. Давненько ко мне не заглядывали такие милые гостьи, вот и захотелось перекинуться парой слов.
— Гостьи?
— Иногда я вижу и других деток, но они все слишком грубые и помешаны на силе. К тому же они не готовы увидеть меня в моём истинном обличии. Поэтому я не показываюсь им на глаза. А ведь и правда, давно я не общался с людьми.
— Эти «детки»... вы имеете в виду воинов?
— Ах, да. Их называют чёрными воинами. Какое безвкусное прозвище. Вот «золотые воины» или «бриллиантовые воины» — это звучало бы хоть немного солидно. А тут — «чёрные». Прямо как маленькие чёрные котята.
Ын У не выдержала и прыснула со смеху. Для Уробороса чёрные воины, наводившие на всех ужас, были просто домашними питомцами.
— Но они слишком сильны для такого милого прозвища.
— Сильны? Кто тебе такое сказал? Их сила просто смехотворна. Может, они и сильнее обычных людей, но если человек — это пылинка, то они — просто пылинка чуть покрупнее.
— Но у них есть поразительные способности. Они даже умеют забирать жизненную силу у других людей.
Змей тяжело вздохнул.
— Тратить силу Лимерика на такое... Иметь дар, который должен служить всем, и использовать его как жалкие кровососы. Жалкое зрелище. Тьфу.
Улыбка сошла с лица Ын У.
— Силу Лимерика?
— Если запереть силу, предназначенную для всех, неизбежно возникнут побочные эффекты.
Её сомнения росли. Ын У с неподдельным интересом подалась вперёд.
— Вы хотите сказать, что сила чёрных воинов заперта? Значит, есть способ решить эту проблему?
— Раз заперли, значит, нужно просто её выпустить.
Слова Уробороса напоминали дзенский коан. Ын У нахмурилась.
Если бы я ответила Нихилю так же туманно, он бы тут же взорвался от гнева.
— Я вижу, у тебя много мыслей в голове. Хотя твои собственные проблемы куда важнее.
Ын У прикусила губу.
Что я творю. Забыла о самом главном. Я ведь попала в это странное место именно для того, чтобы задать этот вопрос.
Она неловко откашлялась. Раз уж перед ней трансцендентное существо, нужно спрашивать прямо.
— Возможно... вы уже знаете это, судя по тому, как меня называете... но я не из этого мира.
— Разумеется, знаю.
— Я слышала ваш голос. Когда впервые оказалась в этом мире. Это были вы?
— Надо же, какая у тебя хорошая память. Верно, это я тебя позвал.
— Вы тогда сказали: «Наконец-то ты идёшь...»
— Хм... Разве я такое говорил?
Хотя змей, казалось, даже не помнил своих слов, лицо Ын У просияло. Впервые появился хоть какой-то проблеск надежды. Охваченная нетерпением, она тут же спросила:
— Вы знаете, как мне вернуться в мой мир?
Уроборос на мгновение замолчал.
— Прости, но сейчас я не могу этого сделать. Я не смогу получить на это разрешения от Хозяина Времени.
Ын У вскинула голову.
— Хозяина Времени?
— Да. Хозяина Времени. Того, кто поддерживает существование этого мира.
Она ничего не понимала. В её тревожном сердце копились лишь новые вопросы.
— Кто это такой?
Уроборос снова сделал паузу.
— Сложно объяснить, кто он. Строго говоря, это не человек. У Хозяина Времени нет физического тела. Он существует лишь в виде духа.
— Разве вы не знаете его?
— Знаю. Мы с ним всегда вместе.
— Тогда позвольте мне встретиться с ним.
— Сейчас я не могу сделать и этого.
— Но почему? Вы же сказали, что вы всегда вместе!
В порыве эмоций Ын У оперлась ладонями о пол и резко встала. Чешуя под ней слабо завибрировала, словно от глубокого вздоха.
— Он погружён в глубокий сон. Как бы я ни пытался его разбудить, он не просыпается. Сейчас он не слышит ничьих просьб.
Ын У взмолилась:
— Вы же знаете, где он находится? Раз вы не можете ничего сделать, я сама пойду к нему.
— Это невозможно. Человеку туда не добраться.
Ын У покачала головой. Она не могла отказаться от этой тонкой ниточки надежды.
— Я найду его. Я сделаю всё возможное. Пожалуйста, просто скажите мне, где он.
— Он уже здесь. Прямо внутри меня.
Ын У вздрогнула.
— Вы... съели его?
Спустя мгновение раздался тихий, раскатистый смех змея.
— Как можно. Наоборот, это он защищает меня. Если исчезнет он, исчезну и я.
Ын У плотно сжала губы в тонкую линию.
Что это всё значит? Я ничего не могу сделать и ничего не могу понять.
В глазах начало темнеть от отчаяния.
— Выходит, способа нет?
В пространстве повисла тишина. Лишённый пола голос Уробороса зазвучал снова лишь спустя какое-то время.
— Дитя. Ты оказалась здесь именно для того, чтобы решить эту проблему.
— ...Что?
— Ты пришла сюда как важнейший связующий элемент для встречи с Хозяином Времени.
Ын У окончательно запуталась.
О чём он говорит? Хозяин Времени? Элемент? Я что, какой-то химический элемент? Нужный для того, чтобы его собрать? И поэтому я оказалась здесь?
— Как... как я могу что-то решить?
— Именно ты — самый важный элемент. Поэтому я и призвал тебя.
Ын У до крови закусила губу.
Это бессмыслица. С какой стати девушке из другого мира быть здесь «важнейшим элементом»? Призвал из другого измерения? До меня в этом мире уже была одна гостья. Бабушка рассказывала, что оказалась здесь, потому что этот мир сам её призвал. Выходит, и с ней случилось то же самое? Но это невозможно. У бабушки был особый дар. А я — другая. У меня нет ничего, кроме таланта к готовке, я совершенно обычный человек. И в отличие от бабушки, я оказалась здесь не по своей воле.
— Я самый обычный человек.
— Верно.
Ответ прозвучал ясно и уверенно.
— Как же такая обычная, как я, может быть элементом чего-то непонятного?
Уроборос тяжело вздохнул, и хрустальные сферы на потолке дружно задрожали, преломляя свет.
— Обыденность — это самое ценное, что есть на свете.
— ...
— Быть обычным человеком гораздо сложнее, чем пытаться стать кем-то особенным. На самом деле всё великое начинается с малого. Не наступить на цветок, растущий у дороги, искренне улыбнуться случайному прохожему, стать для кого-то маленьким утешением — в этом нет ничего особенного. Но именно с таких мелочей начинает меняться мир.
Ын У быстро покачала головой.
— На такое способен кто угодно.
— Далеко не кто угодно. Большинство людей заботятся только о себе.
— Если я способна на такие мелочи, это не делает меня особенной. Нет ни одной причины, по которой выбор должен был пасть именно на меня.
Огромное тело Уробороса, на котором сидела Ын У, сильно вздрогнуло. Девушку качнуло, словно на палубе корабля в шторм.
— Дитя измерений. Ты была избрана из-за того, что произошло в твоём прошлом, происходит в настоящем и случится в будущем.
— Что?
События настоящего? То, что меня затащили в эту Башню? События будущего? Даже представить страшно. А прошлое? Да, однажды я уже бывала здесь, но лишь навещала родину бабушки. В этом не было ничего, что делало бы меня «избранной».
— Для меня время вечно. Я тот, кто видит прошлое, настоящее и будущее одновременно. Я — существо, кусающее себя за хвост и вращающееся в вечности. Поверь моим словам, дитя измерений.
Ын У безучастно смотрела на мерцающую синим светом чешую. Казалось, змей пытался донести до неё нечто очень важное. Он говорил ей о том, что её жизнь уже перевернулась с ног на голову, и с этим остаётся лишь смириться.
— Выходит, я не смогу отсюда выбраться?
В голосе Ын У сквозила тревога. Тон Уробороса стал нежным.
— Когда-нибудь сможешь.
— Раз вы видите моё будущее, можете рассказать мне, что меня ждёт?
— Это запрещено. К тому же, стоит тебе узнать будущее, как оно тут же изменится. И оно уже не будет тем будущим, которое я предвидел.
Ын У сжалась в комочек. Прижав ладони к губам, она из последних сил сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Казалось, она стоит на краю бездны. Тихонько раскачиваясь, Ын У спросила едва слышно:
— Моя семья... они волнуются за меня?
— Они ни о чём не подозревают.
Глаза Ын У расширились. Услышав слова Уробороса, она была потрясена настолько, что даже слёзы, готовые пролиться, мгновенно высохли.
— Я пропала так давно. Как они могут не знать?
— В их мире ты ещё даже не отправилась в Лимерик.
— Что?
— Сейчас ты провалилась во временную расщелину.
— ...
Ледяной ветер, от которого не могло защитить даже огромное тело змея, пронёсся в её груди.
— Неужели ты до сих пор ничего не поняла, хотя каждый вечер изучаешь местную историю? Разве ты не заметила, что здесь нет ни одного из тех королей, о которых ты знала?
— Я знала только двоих. Тех, кто правит Келлсом и Митом сейчас...
— Вот как. Тогда не пугайся. Этот Лимерик — не тот, в который ты должна была попасть.
— Тогда...
Уроборос произнёс очень медленно:
— Дитя. Этот Лимерик существовал задолго до того времени, куда ты направлялась.
На мгновение все звуки исчезли. Шум ветра, тихий голос змея — всё померкло в её сознании. Ын У оперлась руками о пол, чтобы не упасть в обморок.
— Насколько... задолго?
Голос Ын У дрожал, как натянутая нить.
— Сто лет? Несколько сотен? Я и сам не знаю. Для меня такие ничтожные отрезки времени не имеют значения. Да и для тебя это уже вряд ли что-то изменит.
Сердце Ын У заледенело. Все смутные надежды рухнули в одночасье. Будущее, о котором она мечтала, рассыпалось в прах.
Теперь у неё осталась лишь эта мрачная Чёрная Башня.
Уроборосу стало не по себе. Маленькая женщина, которую он держал в своих объятиях, погрузилась в пучину глубокого горя. И хотя это была скорбь обычного слабого существа, с этой женщиной всё было иначе. Изменится она — изменится и Хозяин Времени. А если это произойдёт, мир может превратиться в сущий ад.
Уроборос любил свою землю. Он не хотел видеть погружённый во тьму мир, где всё разрушено до основания. Змей сосредоточил свои силы на чешуйке, где сидела Ын У, наполняя её живительным теплом. Нужно было согреть леденеющую от душевной боли женщину.
— У тебя же здесь уже появились хорошие друзья. Разве эти связи ничего для тебя не значат?
Ын У подняла на него потухший взгляд.
Перед её мысленным взором пронеслись лица Лены, Сары, Ариан. И, наконец, всплыло ещё одно — пугающее, но знакомое лицо. Однако ни одно из них не могло заменить ей родной мир. Лица новых знакомых лопались, как мыльные пузыри, оставляя в памяти лишь образы её семьи.
Видя, как Ын У бледнеет на глазах, Уроборос снова попытался её утешить:
— Не волнуйся. Будь терпеливой, и всё разрешится само собой.
Ын У слабо, горько усмехнулась. Она уже слышала эти слова когда-то давно.
— И как долго мне нужно терпеть? И что значит «быть терпеливой»? Терпеть, даже если хочется умереть? Улыбаться, когда хочется плакать?
Ей было тяжело сохранять невозмутимый вид. Ей отчаянно хотелось сбежать из этого места. Их разговор был туманным, а будущее — скрытым во мраке.
— Тебе нужно лишь делать то, что в твоих силах.
Невероятно нежный голос Уробороса вселил в Ын У уверенность, что всё сказанное им — правда.
Она нуждалась в утешении, но уж точно не от этого жуткого гигантского змея. Ын У выпрямила спину и вежливо попросила:
— Вы можете вернуть меня обратно наверх?
— Разумеется, дитя измерений.
Змей немного помедлил, а затем спросил:
— Есть ли в Башне место, куда бы ты хотела попасть?
— Вы можете перемещать только внутри Башни?
— На данный момент — да.
Снова это «на данный момент».
Возможности змея казались весьма ограниченными.
Может, этот Уроборос — такой же пленник Башни, как и я? Без малейшего представления о своём будущем.
Ын У ответила дрожащим голосом:
— Тогда отправьте меня в самое красивое место. Туда, где много цветов и деревьев.
— Как скажешь.
После этого бодрого ответа её тело взмыло в воздух. Она взлетела, словно пушинка, и её лёгкое платье затрепетало, как крылья бабочки.
— Ой!
Внезапно перед её глазами возник потолок, усыпанный хрустальными сферами.
Она парила в воздухе прямо над оранжереей. Змей хотя бы избавил её от столкновения со стеклом — мощный порыв ветра заранее выбил крышу оранжереи.
Однако изящество не было сильной стороной Уробороса. Тело Ын У пронеслось сквозь широкую дыру в стеклянной крыше и рухнуло прямо на дерево с синими плодами. Благодаря магии Уробороса удар смягчился, но падение всё равно вышло довольно жёстким, сотрясая всё тело. Оцарапав руки и лицо о ветки, Ын У вскрикнула:
— А-а-ах!
✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению! ➡️ Fableweaver
