Он встретился с этой девкой взглядом.

Десятый постучал пальцем по наколеннику доспеха.

Девка вряд ли узнала его — он сидел поодаль, прислонившись к оконному проёму. Неудивительно. Броня у всех воинов Башни одинаковая, да и телосложением они похожи: крупные, жилистые, закалённые в бесконечных боях. Наверняка её взгляд просто случайно остановился на нём.

Надо же, выжила. А я-то думал, её хорошенько отделают.

Силы ей и впрямь не занимать.

Перед самым возвращением в Башню Десятый слышал, как бабы сцепились в повозке. Эта девка опять начала толкать правильные речи, и, судя по поднявшемуся визгу, всё должно было закончиться для неё как минимум глубоким шрамом на лице.

Десятый был уверен, что на этом история заикающейся дуры, не умеющей держать язык за зубами, закончится. Но он ошибся. Если не считать растрёпанных, как воронье гнездо, чёрных волос, на ней не осталось ни следа недавней драки. Зато вокруг то и дело мелькали бабы с распухшими багровыми щеками — победитель и проигравшие были очевидны.

Когда она молчит, как сейчас, хрен поймёшь, что у неё на уме. Но стоит открыть рот — извергает огонь. Интересно, к кому же попадёт эта девка, решившая, что у неё запасная голова на плечах?

Десятый медленно покачивал в руке кубок с вином, к которому даже не собирался притрагиваться.

Гигантский зал, где вполне можно было бы устроить королевский бал, массивный стол из чёрного дерева, тёмные стулья с высокими спинками. С десяток воинов, стоящих или сидящих там и сям, и десятки дрожащих от страха, сбившихся в кучу девок, не знающих, куда деть глаза... Даже для Десятого это зрелище было в новинку. Обычно здесь стояла одна, от силы пара пленниц. Но из-за недавней массовой резни сегодня потребовался групповой отбор.

Когда женщин в Башне становилось меньше, король присылал новых в качестве дани, восполняя потери.

Обычно их собирали со всех уголков страны, но в этот раз всё вышло иначе.

Второй идиотский приказ короля Варона в этой карательной кампании против Милана... Если первый был лишь показушным милосердием — «не убивать баб и детей», — то второй гласил: в качестве награды за подавление мятежа пожаловать Башне аристократок, состоявших в родстве с мятежным лордом.

Король решил одним махом избавиться от дочерей неугодного вассала, прикрываясь мнимым благородством. В Башне такому подарку никто не обрадовался.

Эти так называемые аристократки только и умеют, что задирать нос и поднимать шум. А когда до них доходит, что их положение ничем не отличается от рабского, обычно уже слишком поздно, и они дохнут. Бабы низкого сословия хотя бы знают своё место.

Сначала девок выберут воины с Первого по Девятого.

И только потом наступит его очередь.

Десятый закинул руки за голову и, небрежно прислонившись к каменной стене у окна, отвернулся от тоскливого зрелища.

— Светловолосая леди, подойдите ко мне.

Свой выбор сделал Первый. В его голосе скользила мягкая улыбка.

Пышногрудая блондинка, на которую он указал, застыла, словно вмёрзла в лёд. Она определённо была аристократкой, но в сравнении с остальными её платье выглядело убого, да и казалась женщина гораздо старше других. Глядя на привлекательное лицо выбравшего её шатена, блондинка замерла в полном недоумении.

Лязг.

Прямо перед Десятым раздался металлический скрежет.

Светловолосый мужчина в чёрных доспехах подошёл к нему и произнёс густым, низким голосом:

— У Первого вкусы не меняются.

Восьмой, подойдя к Десятому, который к тому моменту и вовсе закрыл глаза, придвинул стул и уселся с кубком в руке на расстоянии вытянутого меча.

— Опять старуху выбрал? — спросил Десятый, даже не открывая глаз.

— Ну, выглядит она старше всех присутствующих. И к тому же... не особо красива.

— Ха. Раз уж ты, Восьмой, так говоришь, значит, она и впрямь редкостная уродина. Могу даже не смотреть, всё ясно. Бедная родственница, приживалка в замке лорда. Ни приданого, ни красоты, крест на замужестве. В духе Первого. Идеальный выбор для тех, кто ищет абсолютной покорности.

Восьмой нахмурился:

— Если так, то это отвратительно.

— Почему же?

— Я бы не хотел получать столь расчётливую привязанность.

Десятый усмехнулся, по-прежнему не открывая глаз:

— Привязанность? Восьмой, иногда ты бросаешься слишком уж возвышенными словами. Сразу видно чужака.

В отличие от тех, кто стал воином Башни ещё в детстве, Восьмой попал сюда уже будучи взрослым. В момент, когда ты переступаешь этот порог, твоё прошлое стирается навсегда. Но в Восьмом, получившем хорошее образование и правильное воспитание, то и дело проскальзывала человечность.

Услышав слова Десятого, Восьмой помрачнел:

— А что не так? Я считаю, что привязанность — это чувство, которое люди могут дарить друг другу, пусть даже на короткий миг.

— Надо же. Девке, которая тебе достанется, крупно повезёт.

— Это комплимент? Если да, то спасибо.

Десятый приоткрыл глаза. Прямо перед ним светловолосый воин улыбался привычной, добродушной улыбкой. Даже сарказм воспринимает за чистую монету и всё выворачивает наизнанку. Вот с такими типами сложнее всего иметь дело. Десятый скривил губы и спросил:

— Ну и? Кто же эта счастливица?

Восьмой пристально посмотрел на него и задал встречный вопрос:

— А ты кого выберешь?

— Я?

В ожидании ответа Восьмой неспешно отпил из своего кубка.

Увидев это, Десятый нахмурился, словно сам глотнул яда. Ему что, недавний случай с отравлением вообще ни о чём не говорит?

И хотя лица Десятого под шлемом было не разглядеть, Восьмой неловко улыбнулся, словно осознав, какую глупость только что совершил.

Десятый со стуком поставил свой нетронутый кубок на подоконник и ответил:

— Эти девки всё равно долго не протянут, так с чего бы мне придираться? Да и к тому моменту, как дойдёт моя очередь, всех более-менее сносных уже разберут. Так что... возьму кого-нибудь. Без разницы.

— По тебе видно, как тебя всё это достало.

— Ещё бы. Скукотища.

Восьмой в упор посмотрел на командира, который так и сидел, даже не сняв шлем. Впрочем, он и впрямь выглядит уставшим. Когда девок привозили в прошлый раз, Десятый с закрытыми глазами швырнул кусок хлеба — и забрал ту, в которую попал.

Восьмой находился в Башне уже год, но до сих пор не мог его раскусить. Тот жил здесь задолго до прихода Восьмого, но чёрным воином стал всего пару месяцев назад.

Обычно серебряные воины бросают вызов чёрным — это естественный порядок вещей. Но тут произошло нечто абсурдное: предыдущий Десятый сам вызвал нынешнего на дуэль. Говорят, поддался на чужие провокации. И в итоге этот тип занял его место.

Все чёрные воины, конечно, одной ногой уже в могиле, но этот... у него не было ни капли жажды власти, денег или баб. Даже сейчас, став командиром карательного отряда и в одиночку перебив весь рыцарский орден лорда Милана, он не попросил у короля никакой награды. Ему, казалось... вообще плевать на людей как таковых.

— Но, Десятый, если бы ты подошёл к выбору чуть серьёзнее, возможно, нашёл бы ту, кому смог бы подарить привязанность...

— Дистанция.

Услышав это, Восьмой осёкся.

— Не подходи так близко. Я стеснительный.

Почувствовав, как по затылку пробежал холодок, Восьмой отступил на два шага. Десятый сцепил пальцы в замок и произнёс свои слова мягко, но от него повеяло такой жуткой жаждой крови, что даже воины, до этого увлечённо разглядывавшие пленниц, разом повернулись в их сторону.

Десятый махнул рукой уставившимся на них сослуживцам:

— Продолжайте. Ничего не случилось.

Первый, как раз собиравшийся сделать шаг к выбранной женщине, напряжённо крикнул через весь зал:

— Если это не битва за ранг, чёрным воинам запрещено драться между собой! Ты же не забыл?!

— Мой мозг ещё не превратился в кашу, как бы тебе этого ни хотелось.

Услышав это, Первый пожал плечами. Десятый снова повернулся к собеседнику и поманил его пальцем.

— Так на чём мы остановились? Ах да, на привязанности. Привязанность. Надо же. Конечно, она мне не чужда. Когда я объезжаю лошадь, я обязательно глажу её с привязанностью. Одним лишь кнутом можно заставить животное выполнять приказы, но не заставишь отдать жизнь за хозяина.

Восьмой нахмурился:

— И ты считаешь это нормальным сравнением?

Десятый нагло парировал:

— А что не так?

— Какими бы мимолётными ни были эти связи, речь идёт о женщинах. Их нельзя сравнивать с животными.

— Мы ими пользуемся, а потом выбрасываем. Чем они отличаются от животных?

Лицо Восьмого помрачнело ещё сильнее. Год жизни в Башне оказался сущим кошмаром, о котором он раньше и помыслить не мог. Какой толк от величайшей силы и всех благ мира? Это место не для людей. Это логово диких зверей, умеющих лишь убивать и калечить. И сейчас он сам был одним из них. Восьмой до боли прикусил губу.

Десятый щёлкнул пальцами:

— Эй, это ты ко мне подошёл поболтать. А сам морщишься так, будто я тебе в безответной любви признался. Я знаю, что мы смотрим на вещи по-разному, но раз уж живём под одной крышей, иногда нужно просто поддакивать друг другу. Жить станет проще.

Восьмой покачал головой. В голосе командира сквозила насмешка — невозможно поверить, что секунду назад он источал убийственную ауру. Эта черта Десятого пугала больше всего. Казалось, он может шутить и смеяться, а в следующее мгновение с улыбкой вонзить меч в спину. Как воина Восьмой хотел бы видеть его соратником, но как человек ни при каких обстоятельствах не желал нажить себе такого врага.

Тем временем отбор продолжался.

Шестой уже определился: женщины в его вкусе ничем не отличались от тех, кого он брал раньше. А вот выбор Четвёртого оказался весьма своеобразным. Он ткнул пальцем в ту самую маленькую девочку, которую так рьяно защищала черноволосая.

— Четвёртый снова выбрал девчонку, которая выглядит как ребёнок... хотя нет, это и есть ребёнок, — с явным отвращением произнёс Восьмой.

Десятый покосился на здоровенного, свирепого с виду воина с талией в два обхвата.

Четвёртый тоже совсем недавно получил своё «число». Как и Восьмой, он пришёл в Башню извне, но они были настолько же разными, насколько отличаются меч и щит.

В Башне действовало негласное правило: о своём прошлом не болтают. Но Четвёртый вечно с упоением травил байки. То рассказывал, как был главарём банды разбойников, наводившей ужас на весь Лимерик, то хвастался, что пришёл в Башню ради наживы и возможности вдоволь убивать, то бахвалился, что счёт его жертвам давно пошёл на сотни.

И, к сожалению, его навыки вполне соответствовали трепотне. Хоть предыдущий Четвёртый и был ослаблен ранением, этот ублюдок умудрился бросить ему вызов, победить и забрать номер.

Вкусы этого похожего на быка здоровяка были полной противоположностью предпочтениям Первого: на своём первом отборе после прибытия в Башню он выбрал девчонку, у которой, кажется, даже месячные ещё не начались.

Спустя месяц издевательств она высохла и стала похожа на ходячий скелет. Да уж. Смерть оказалась для неё избавлением. И вот теперь он снова выбрал такую же малявку.

Десятый перевёл взгляд на девочку, осевшую на пол, и черноволосую, которая судорожно пыталась понять, что делать. Обе побледнели как смерть и не находили себе места. Снова загнали в угол. Интересно, что она выкинет на этот раз?

Пока Седьмой выбирал женщину — ту самую, что была разодета роскошнее всех и без умолку кичилась положением дочери лорда, даже несмотря на распухшую щеку, — Восьмой тихо произнёс:

— Наверное, я выберу её.

— Кого?

— Ту. Черноволосую, с соломой в волосах.

Десятый медленно моргнул.

Проклятье. Ту самую девку.

***

— Восьмой, ты тоже весьма странный, — цокнув языком, произнёс Десятый.

— В каком смысле?

— Платье вспорото, сама в лохмотьях, растрёпанная, как пугало. Выглядит как перепёлка среди павлинов. И что ты в ней нашёл?

Восьмой перевёл взгляд на Десятого и, словно смутившись своих объяснений, почесал затылок.

— С самого нашего возвращения в Башню она единственная, кто смотрит на других с беспокойством.

Десятый раздражённо цокнул языком. Слова Восьмого почему-то его задели. Я и сам это знаю. И не только здесь. Она всю дорогу не спускала глаз с этой каштановолосой соплячки. Он хотел было сказать это Восьмому, но передумал.

Какой в этом смысл? Восьмой уже всё решил.

Возможно, для этой девки попасть к такому парню, как он, — большая удача. Точно. Та самая счастливица, о которой шла речь, — это она.

Очередь Седьмого миновала. Восьмой, стоявший рядом с Десятым, поднялся со стула и шагнул вперёд.

Десятый заложил руки за спину и слегка отстранился от каменной стены. Он хотел снова откинуться назад, но передумал. Ему стало любопытно, какое лицо состроит эта девка, когда Восьмой выберет её. Светловолосый Восьмой был не просто добряком. Этот обладатель прозрачных серебристых глаз был хорош собой — да что там, он был чертовски красив. Может, я впервые увижу, как эта девка радостно улыбается.

Пальцы Десятого невольно скользнули по правой щеке, скрытой под шлемом. Впрочем, кто бы не...

Но не успел Восьмой сделать шаг, как женский голос его опередил.

— Ч-что... что с нами будет? Я совершенно не понимаю, что происходит. Какой ещё выбор? Я х-хочу т-точно знать, каково наше положение.

Это запиналась та самая пышногрудая блондинка, выбранная Первым, стоявшая среди уже отобранных женщин.

Несмотря на дрожащий голос, в её глазах таилось ожидание. Первый был видным мужчиной с мягкой улыбкой. К тому же — лучшим воином Башни. Похоже, трепет, заставлявший её сердце биться чаще, перевесил страх перед реальностью.

Глядя на неё сверху вниз, Первый ласково произнёс:

— Мне следовало рассказать об этом с самого начала.

Первый вышел в центр зала. Потряхивая длинными, рассыпанными по спине каштановыми волосами — как и подобает всем чёрным воинам, — он уверенно заговорил:

— Вы станете нашей «жизнью».

Женщины недоумённо переглянулись.

— Не знаю, известно ли вам, но у десяти номерных воинов есть особые магические артефакты. Они наделяют нас силой, с которой не могут тягаться ни звери-хранители Келса, ни маги Мита. И это — броня, которая сейчас на мне.

Он подал знак, и остальные воины понимающе кивнули.

— Снятие.

Как только с губ Первого сорвалось это тихое слово, начались изменения.

Гладкая чёрная броня, окутывавшая его тело, в мгновение ока сжалась. Точнее, так это выглядело. Казалось, чёрную краску, покрывавшую всё его тело, смывают водой, и она стягивается в одну точку. Доспехи, доходившие до самых запястий и лодыжек, отступили, собравшись на шее Первого.

Вскоре на покрытом бесчисленными шрамами мускулистом теле осталась лишь набедренная повязка, едва прикрывающая пах, да сверкающий чёрный торк на шее. Аристократки не знали, куда деть глаза при виде почти голого мужчины. Глядя на потупивших взгляд женщин, Первый усмехнулся и продолжил:

— Чёрная броня усилена магией. Чтобы выдерживать её, сил обычного человека недостаточно. Именно поэтому носить её могут лишь десять избранных. Но порой даже наших сил не хватает. Вот для чего нужны вы. Мы заключаем с вами контракт и делимся кровью. С этого момента мы становимся вашими воинами и защищаем вас, а взамен вы разделяете с нами бремя магической силы. Вы — и мы.

— И слово «разделяете» — это просто вежливый синоним слова «высасываем», — пробормотал Десятый себе под нос.

Так оно и было. Слова Первого были лишь красивой обёрткой. Женщины служили резервуарами для поддержания жизни воинов. В критической ситуации воин вытягивает силу и расходует жизненную энергию женщины. Это как вычерпывать песок из песочных часов. Если забрать слишком много — она, естественно, умрёт.

Несколько женщин уловили скрытую за этими словами правду. Среди них были Ын У и Лена.

Закончив объяснения, Первый рывком притянул блондинку к себе и обнял. Он прошептал ей на ухо:

— Ну как? Каково это — знать, что я стану вашим воином?

Дыхание Первого было жарким и сладким. Блондинка на мгновение напрягла руки, пытаясь вырваться из его объятий.

Почувствовав её сопротивление, Первый лишь нежнее прижал её за талию. Он опустил голову и заглянул в её невзрачное лицо. Всю жизнь она терпела унижения из-за бедности и непривлекательности. Одинокое прошлое и жажда тепла вмиг затмили ей разум. В жарких объятиях видного мужчины она растаяла. Женщина дрожащими губами прошептала:

— Я... я согласна.

— Тогда принесём клятву.

Не теряя ни секунды, он с силой прикусил губу. Склонившись, он впился кровоточащими губами в рот женщины. Та округлила глаза, но ей не оставалось ничего иного, кроме как сглотнуть его кровь.

В момент их крепкого объятия за спинами, словно крылья, развернулись магические круги диаметром с размах рук. От тела мужчины исходило синее свечение, от тела женщины — красное; магические круги, испещрённые рунами, вращались по часовой стрелке, устремляясь ввысь.

Два круга слились воедино над их головами, образовав причудливый полупрозрачный фиолетовый силуэт песочных часов, а затем растворились, словно их затянуло в вакуум.

Первый выпустил женщину из объятий. Блондинка с размазанной по губам кровью пошатнулась. С затуманенным взглядом, она была не в силах даже сделать шаг. Первый легко придержал её одной рукой, и женщина, облокотившись на него, вдруг схватилась за низ живота, словно от резкой боли.

Ын У неотрывно смотрела на эту сцену.

До того как отправиться сюда, она слышала от отца одну романтическую историю. Отец рассказывал её с таким воодушевлением, словно надеялся, что Ын У встретит здесь мужчину, с которым заключит подобный контракт.

Он говорил, что в Ином мире существует удивительное заклинание, связывающее мужчину и женщину. Заклинание, через которое прошли её бабушка, тётя и сам отец; общее для всех трёх стран обязательство воина защищать свою возлюбленную. Соединяя запястья, они связывают свои жизни — это клятва любви ценой в жизнь, которую можно заключить лишь раз и только с одним человеком.

Но в контракте, разворачивающемся прямо у неё на глазах, не было ни капли любви. В памяти Ын У лишь отпечатался образ мужчины, самодовольно ухмыляющегося с перепачканным кровью ртом, словно вампир, выпивший кровь своей жертвы.

Мужчин было всего десять, но исходящее от них давление было колоссальным. И дело не только во впечатляющих гладких чёрных доспехах, воссоздать которые было бы не под силу даже современным земным технологиям.

Кто-то улыбался, кто-то выглядел ленивым и скучающим, а кто-то смотрел на женщин с толикой беспокойства — все они производили разное впечатление, но объединяло их одно: они были вестниками смерти. И от них веяло жутким осознанием того, что гибель этих женщин они воспринимают как нечто само собой разумеющееся.

Тех, кто ещё не выбрал себе женщину, осталось всего трое. Светловолосый мужчина, пристально разглядывающий её, и воин, чьё лицо было отмечено печатью врождённой меланхолии.

И ещё один — единственный, кто так и не снял шлем и всем своим видом демонстрировал полное равнодушие, продолжая вальяжно сидеть в стороне.

Это он. Десятый.

Она узнала его ещё до того, как он подал голос. И хотя все были в одинаковых доспехах, а брюнетом был не только он, она его узнала. Человек, который спас ей жизнь, попутно отняв чужую, а затем бросил её, посмотрев, как на придорожный камень. Его серые глаза, которые сейчас было не разглядеть из-за расстояния, таили в себе лишь мрак и насмешку.

И сейчас его взгляд был направлен прямо на неё.

Когда их взгляды встретились, в голове Ын У снова всё помутнело. Каждый раз, когда она смотрела на него, сердце болезненно сжималось от страха. Неужели он выберет меня? Нет. Не может быть. Я этого совершенно не хочу. Но она не понимала, почему его образ постоянно вызывает в ней какое-то смутное чувство узнавания. Что со мной? Я ведь уже думала об этом. Он похож на Повелителя Демонов с картины, изображающей ад. Но этого было недостаточно. Было что-то ещё. Что-то неуловимое.

Но размышления Ын У вдребезги разбились о жуткий вопль.

— Нет!

Этот крик, резкий, как рвущаяся ткань, принадлежал Лене.

— Я не хочу этого мужчину! Не хочу!!

Лена, осевшая на пол среди семи уже выбранных женщин, истошно вопила:

— С меня хватит! Хватит! Выбор? Какой к чёрту выбор?! Меня тошнит от всего этого! Думаете, я ничего не соображаю?! Я не хочу! Не хочу больше быть чьей-то игрушкой! Хватит!

Не обращая внимания на устремлённые на неё взгляды, Ын У бросилась к отобранным женщинам. Она крепко прижала бьющуюся в истерике Лену к груди. Лена вцепилась Ын У в шею и горько разрыдалась.

— Я не хочу. Пожалуйста, спаси меня. Я больше не хочу так жить. Я ненавижу этого человека. Я знаю... я знаю, что делают мужчины с таким взглядом. Я не хочу. Это ужасно.

Из расфокусированных глаз Лены градом катились слёзы. Девочка, вцепившаяся в руку Ын У, пылала от сильнейшего жара.

Ын У не знала, что делать с этой внезапной истерикой. Хоть они и были знакомы всего пару дней, Лена казалась совсем другой. Несмотря на вспыльчивый характер, она была умной девочкой, прекрасно осознающей своё положение. Видимо, держалась до последнего, но напряжение и лихорадка всё же взяли своё.

Пока бьющаяся в истерике Лена сеяла вокруг смятение, был один человек, кипящий от ярости.

Это был Четвёртый. Его и без того свирепая физиономия стремительно наливалась кровью. Как она смеет. Визжать на весь зал, что отвергает его? Да ещё и на глазах у остальных воинов, когда все другие девки послушно заткнулись?!

Грохнув кулаком по столу, он бросился к ним.

— А ну пасть закрыла!

Ын У рефлекторно заслонила собой Лену, но противостоять силе этого бугая было невозможно. И всё же она отчаянно цеплялась за девочку, которую он схватил и тряс, мотаясь вместе с ней, словно бумажный кораблик в тайфун.

— А это ещё что за сука?

— Пожалуйста...

Под грубыми ударами голос Ын У тревожно задрожал.

— Пожалуйста, эта девочка... больна.

— Чё?!

Четвёртый, даже не пытаясь её выслушать, сжал плечо Ын У и выкатил глаза.

— Уже несколько дней. У неё... сильный жар. Она сама не понимает... что несёт, — спешно добавила Ын У. Плечо, стиснутое его ручищей, саднило так, словно кость вот-вот треснет.

Лена была права. Этот человек не просто обладал силой воина — он относился к людям как к скоту. Чёрные волосы Ын У разметались во все стороны.

Сквозь пряди волос она снова увидела Десятого. Он безмолвно, не шевелясь, наблюдал за ними.

Ын У закусила губу. Я, должно быть, сошла с ума. Подумала, что этот человек снова меня спасёт. Подумай сама. Пару дней назад он не спасал тебя. Это была лишь демонстрация силы.

Когда Лена снова вырвалась и открыла рот, Ын У мысленно взмолилась, чтобы девочка больше не проронила ни слова. Этот Четвёртый — не из тех, кто проявляет милосердие. И тут до её ушей донеслись слова Лены.

— Это просто... кошмар. У меня ведь остался только один!

Глаза Ын У расширились.

— Остался всего один. Последний раз. Я всегда считала в уме и молилась. Считала каждый раз, когда приходилось терпеть. Убеждала себя, что эта грязь, эта мерзость — в последний раз. Я считала сотни раз, потом сто, потом пятьдесят... А когда у меня осталось чисел ровно по количеству пальцев на руках и ногах, я задумалась. Какого чёрта? Я прожила всего пятнадцать лет, почему я должна так жить? И я решила. Когда закончатся и эти цифры — я просто сдохну. Я не буду жить в этом проклятом мире. И вот. У меня остался всего один раз. Я с трудом вырвалась от них, выжила и думала, что мне больше не придётся считать, но у меня остался всего один раз!

В душе Ын У рухнула плотина, сдерживающая эмоции.

Отмерять свои чувства цифрами. Терпеть, ведя счёт. Это простое, казалось бы, совпадение ударило Ын У в самое сердце. Догадка, которую она гнала от себя как полнейший бред, расправила крылья.

А что, если... Что, если Лена — это Сэра? Переродившаяся в другом мире, ребёнок, посланный небесами, чтобы продолжить их незавершённую связь? Может, именно беда, нависшая над Леной, и привела меня в Лимерик?

Если так, она должна спасти её любой ценой. Если оставить всё как есть, она неминуемо погибнет от рук этого ублюдка.

Когда Четвёртый схватил Лену за плечо, собираясь поднять её в воздух, Ын У изо всех сил повисла на его толстом запястье.

— Умоляю, простите... Смилуйтесь. Господин воин, прошу, проявите... милосердие.

Она вцепилась в него мёртвой хваткой, и он одной рукой стряхнул с себя и Ын У, и Лену. Он уже было хотел полоснуть её клинком, но передумал и пальцем вздёрнул подбородок Ын У.

Его глаза хищно блеснули. Вы только посмотрите. За слоем грязи он этого сразу не заметил, но девка оказалась на редкость хороша. Среди пресных, лишь трясущихся от страха баб она трепыхалась полная жизни, как свежепойманная рыба. К тому же, судя по воплям той девчонки, малявка уже прошла через кучу мужиков.

Уж лучше взять эту красавицу, чем ту истеричную мелкую шлюху. Четвёртый похотливо сглотнул.

— Значит, ты пойдёшь вместо неё?

Ын У растерянно уставилась на него. Брызжа слюной, он рявкнул снова:

— Я спрашиваю: ты пойдёшь вместо этой сучки?!

Не в силах больше соображать, Ын У кивнула.

Восьмой, до этого стоявший неподвижно, сделал шаг вперёд.

Но вмешаться он не успел. Четвёртый грубо дёрнул Ын У на себя.

Губы, измазанные кровью, впились в её рот. Дыхание, смердящее сточной канавой. Покрытые густой шерстью руки, отвратительный запах пота. В тот миг, когда она сглотнула солоноватую кровь, к горлу подступила тошнота. Разделять жизнь с таким ублюдком... От одной лишь мысли её охватило отчаяние.

Довольный своей новой добычей, Четвёртый гнусно ухмылялся. Но тут он почувствовал неладное. Все воины смотрели на него с полнейшим недоумением. В чём дело? — задался он вопросом и тут же всё понял.

Магический круг, который должен был немедленно появиться после того, как он напоил её кровью, так и не возник. Лишь за его спиной вспыхнул синий круг, который беспомощно вращался, пытаясь найти пару.

Четвёртый снова впился губами в Ын У, отчаянно мотающую головой. Схватив вырывающуюся девушку за горло, он силой разжал ей челюсти и пальцем размазал собственную кровь у неё во рту.

Результат был тем же. За спиной Ын У не появилось ничего.

Когда синий магический круг, так и не найдя пару, бесследно растворился в воздухе, лицо Четвёртого налилось багровой краской, как раскалённый уголь. Сначала какая-то сумасшедшая подняла крик, а теперь другая девка отвергла его контракт. Вынести подобное унижение на глазах у всех он просто не мог. Он взревел:

— Ты вообще кто такая, мразь?!

Хильда, дочь лорда, стоявшая среди уже выбранных женщин, тут же визгливо выкрикнула:

— Эта дрянь — ведьма из наших земель! Она использует магию! Чтобы выставить вас на посмешище!

Ын У поспешно возразила:

— Это неправда!

— Пасть закрой!

Четвёртый наотмашь ударил Ын У по лицу. Когда она завалилась набок, он схватил её за шкирку и вздёрнул наверх.

— Магию, значит, применила, а?! На мне магию использовала?!

— ...

Ын У уже хотела было яростно замотать головой, как вдруг до неё дошло.

Причина могла быть только одна. Её мысли метнулись к коричневому браслету на запястье.

Отец говорил, что это заклинание защитит её жизнь. Чтобы никто не мог просто так её отнять. И если контракт, как сказал Первый, означает передачу жизненной силы женщины мужчине, то магия браслета просто заблокировала это.

Даже в этой кошмарной ситуации её окатило волной облегчения. Слава богу. Мне не придётся связывать свою жизнь с этим животным.

Молчание Ын У показалось Четвёртому признанием. Непроницаемое лицо, словно она даже не почувствовала удара, а теперь ещё и лёгкая улыбка, скользнувшая по окровавленным губам. Она точно использовала магию. Эта ведьма просто издевается надо мной. Он заорал:

— Ах ты ж ведьма, вздумала выставить меня на посмешище?! Воина Чёрной Башни?! Ну ладно. Значит, и ты станешь посмешищем!

Треск.

Остатки одежды Ын У были безжалостно сорваны.

На ней остались лишь светло-голубой бюстгальтер и трусики — вещи, которых местные никогда в жизни не видели. Ын У отчаянно прижала к себе лифчик с оборванными бретельками. Четвёртый занёс свою огромную лапищу.

— Ну давай посмотрим. Не оставило ли заклинание на твоём теле вообще никаких следов. Метка контракта появляется прямо на твоей пизде!

Ын У застыла как вкопанная. Метка? Теперь она поняла, почему женщина Первого так скривилась и схватилась за низ живота. Но... сама Ын У не чувствовала никакой боли.

— Немедленно отпусти Ын У!

Лена бросилась к ним и вцепилась в руку Четвёртого. Кажется, к ней ненадолго вернулся рассудок. Отчаянно пытаясь исправить то, что произошло по её вине, Лена изо всех сил укусила его за руку.

Но её попытка оказалась тщетной.

— А-а!

От мощного пинка Четвёртого Лена отлетела в сторону и врезалась в толпу оставшихся женщин, вызвав шквал стонов и криков.

Ын У, чью руку он по-прежнему крепко сжимал, со злостью уставилась на него. Отпустив порванную одежду, она наотмашь влепила ему пощёчину.

Хрясь.

От пощёчины, в которую Ын У вложила всю свою силу, лицо мужчины дёрнулось в сторону, но затем медленно вернулось на место. На его толстой шее вздулись вены. Прикусив окровавленную губу, он садистски ухмыльнулся.

Сердце Ын У обледенело от ужаса.

Этот ублюдок меня убьёт.

Четвёртый нанёс ей несколько жестоких ударов по лицу, а затем обеими руками впился ей в горло. Дыхание перехватило в одно мгновение, словно на шее затянулась удавка. Из-за нечеловеческой хватки сознание Ын У начало стремительно меркнуть.

Четвёртый швырнул Ын У на пол, навалился на неё всей своей массой и оседлал её. Он тяжело и хрипло задышал. Голое тело девки под ним было мягким, как масло. Теперь, когда она была почти раздета, зрелище заводило его ещё больше. Розовые соски, затвердевшие от страха. Упругая, тонкая талия. Маленькие ягодицы, трепыхающиеся под ним. Девка, словно рождённая для того, чтобы соблазнять мужчин.

За пределами клочка ткани, прикрывающего её промежность, не было видно никакой метки воина. Но вид задыхающейся, полуживой девки заставил его член налиться камнем.

— Снятие!

Как только это слово сорвалось с губ Четвёртого, его доспехи исчезли так же, как до этого у Первого.

Голое, покрытое густыми волосами тело потёрлось о кожу Ын У. Сквозь туман в голове она физически ощутила твёрдую выпуклость под его набедренной повязкой. По всему телу Ын У пробежал мороз.

— С меткой или без, теперь ты моя девка.

Треск.

Под пальцами наблюдавшего за этим Восьмого деревянная спинка стула разлетелась в щепки. От этой омерзительной сцены внутри него закипала ярость.

Восьмой усилием воли заставил свои ноги оставаться на месте. Надо терпеть. Он оказался в положении, когда должен был жить, отбросив всё прошлое. Он знал, что в Башне нужно сидеть тише воды ниже травы. Но он не мог просто стоять и смотреть на это безумие, творящееся прямо на его глазах. Если бы её убили одним ударом — это было бы милосерднее. А сейчас Четвёртый собирается изнасиловать эту женщину на глазах у всех. Этого нельзя допустить.

Отшвырнув стул, он крикнул:

— Прекрати!

Четвёртый, уже пытавшийся засунуть пальцы в трусики Ын У, резко обернулся.

— Чё надо?

— Что ты творишь на глазах у всех?!

Четвёртый оскалил окровавленные жёлтые зубы и захихикал.

— С каких это пор в Башне лезут в чужие дела? Убивают тут, варят заживо — разве не всем плевать? Что, Восьмой, тебе тоже приглянулась эта девка? Ну так подожди немного. Как надоест, дам и тебе разок попробовать её сладкое мясцо.

Не сдержавшись, Восьмой шагнул вперёд.

— Ты..!

— А что, дуэль мне бросишь?

Четвёртый мерзко хихикнул.

В Башне существовало одно непреложное табу: чёрным воинам запрещалось драться между собой. Банка мёда с десятью трутнями и без пчелиной матки. Если они начнут резать друг друга без правил, то быстро перебьют всех до единого. Официальный вызов на дуэль был единственным законным способом выяснить отношения.

— Что молчишь? Испугался?

Взгляд Восьмого похолодел. На лице всегда миролюбивого воина столь явно проступил гнев, что это приковало к нему взгляды всех присутствующих.

Зал погрузился в мёртвую тишину. Слышались лишь тихие стоны поваленной Лены и других женщин.

В голове Восьмого, сверлящего взглядом Четвёртого, роились сотни мыслей. Как же мне сейчас поступить? В книгах, которые он изучал в детстве, не было ни слова о том, что несправедливость нужно терпеть.

Но реальность отличалась от книг. Когда его идеалы разбились вдребезги, он поклялся, что остаток жизни посвятит мести. И только сейчас он наконец-то обрёл почву под ногами. По сравнению с его прошлым, этот инцидент был сущей мелочью.

Но...

— Что-то ты слишком долго думаешь.

Ленивый голос эхом разнёсся по затихшему залу.

Вжиу-у-ух.

Сверкнула вспышка.

Четвёртый, навалившийся на Ын У, в ужасе отскочил в сторону.

Запоздай он хоть на секунду — и длинный чёрный меч, вонзившийся в каменный пол прямо над головой Ын У, прошил бы ему сердце. Рукоять меча с гудящим звоном вибрировала в камне.

— Ц-ц. Так и в привычку войдёт мечами швыряться.

Все разом повернули головы к цокнувшему языком мужчине. Мышцы воинов под броней напряглись до предела. Бросок меча — это недвусмысленная провокация. А значит, за этим последует только одно.

— Объявляю.

Сквозь изумлённые вздохи воинов Ын У с трудом открыла глаза.

Дрожащими руками она оперлась о пол, пытаясь прикрыть своё почти голое тело. Она лишь слегка повернула голову на звук. Из-за заплывшего от ударов глаза всё вокруг теряло очертания.

Ей не нужно было проверять, кто это. Она уже поняла это по голосу. На долю секунды она решила, что это лишь галлюцинация помутившегося рассудка. Она не могла поверить, что он действительно снова вмешался. Но, как ни странно, в душе промелькнула искра радости. И почему-то она поймала себя на мысли, что так всё и должно было случиться.

Огибая стулья и стол, Десятый ленивой походкой вышел вперёд. Волоча по полу ноги в тяжёлой чёрной броне, он произнёс таким тоном, будто его заставляют делать нечто невероятно раздражающее:

— Десятый вызывает Четвёртого на дуэль за ранг, право на которую дано воинам Башни с самого начала.

***

Первый, стоя в центре образовавшегося круга, заговорил:

— Правила помнишь? Один кинжал. Без щита. Броня снята. Исключительно человеческая сила. Бой заканчивается, когда один из бойцов умирает или признаёт поражение. А проигравший...

— Да знаю, знаю. Больше никогда не наденет чёрную броню.

Десятый отмахнулся от Первого, словно от назойливой мухи.

По звону колокола в зал сбежались десятки служанок и слуг; они быстро унесли огромный стол и стулья. Для зрителей поодаль соорудили помост, щедро устланный толстыми перьевыми подушками, а арену для поединка огородили толстым канатом, сплетённым из золотых нитей.

Слуги двигались с бесстрастием марионеток на верёвочках. Даже сейчас, предвкушая столь захватывающее зрелище, они ни разу не взглянули в сторону арены, молча выполнили свою работу и, пятясь, исчезли из зала.

Остальные воины окружили толпу женщин, оттесняя их подальше.

Уложив голову потерявшей сознание Лены себе на колени, Ын У прикрылась огромным плащом и смотрела на зал, превратившийся в арену. Плащ ей с виноватым видом протянул светловолосый воин. Когда их взгляды снова встретились, он опустил глаза, словно коря себя за случившееся.

Ын У на мгновение задержала на нём взгляд.

Он единственный, кто искренне возмутился. Остальные просто молча наблюдали за происходящим. Им было плевать, что мужчина на глазах у всех собирается изнасиловать женщину. Это место определённо нельзя судить по нормальным меркам.

— Эй! Девка.

Раздражённый окрик заставил Ын У вздрогнуть.

Резко повернув голову, она увидела Десятого: он уже успел оттеснить Первого из центра арены и теперь со свистом крутил в руке кинжал.

— Не требую горячей поддержки, но могла бы хоть в эту сторону посмотреть? Как-никак, я из-за тебя дерусь.

А кто просил помогать? — эти слова едва не сорвались с её губ. Но Ын У вовремя прикусила язык. Хоть поначалу он и стоял в стороне, в конечном итоге только он вмешался и спас её. Увидев её молчание, Десятый снова проворчал:

— Эх, бабы... Стоит появиться смазливому мужику...

Услышав этот нелепый упрёк, Ын У на мгновение даже забыла, в какой опасности только что находилась. Заметив её приоткрытый от изумления рот, Десятый тихонько усмехнулся.

— Эй, ублюдок, ты что, шутить вздумал?! — свирепо рявкнул Четвёртый. Видя, что Десятый вместо подготовки к бою расслаблен и балагурит, он закипал от ярости. — Ты, походу, совсем тронулся. Ты хоть понимаешь, что такое дуэль за ранг?!

Лишь тогда Десятый перевёл взгляд с Ын У на Четвёртого, словно только что его заметил.

— Ещё бы. Дуэль за ранг — это когда ты каждый день, как крыса, выслеживаешь воина, на чьё место метишь, и ждёшь, пока он ослабнет, чтобы тут же бросить ему вызов и прикончить. Знакомая схема.

— З-заткнись! — заорал Четвёртый, перебивая противника.

— Конечно, предыдущий Четвёртый сам виноват, что расслабился. Вечно бухал со всяким отребьем, вот и подставился. Кто ж знал, что крепкое пойло, которое ему кто-то прислал, окажется отравой для незаживших ран? Нажрался до беспамятства, не соображая, лечит оно или калечит. А, кстати, ты в курсе, что место Четвёртого здесь освобождается чаще всего?

Глаза здоровяка забегали.

Откуда Десятый знает, что это я подсунул ему пойло с травами, от которых воспаляются раны? Я же прикончил тех, кого посылал с выпивкой! И более того... Похоже, он знал и то, что было до этого. О том, что с самого появления в Башне Четвёртый мечтал только о статусе номерного воина. Что он выбрал своей целью вечно пьяного предшественника и просто ждал подходящего момента.

Четвёртый нервно переступил с ноги на ногу, и Десятый бросил на него косой взгляд. Сердце бугая невольно сжалось. Он точно знает. И по моему лицу это тоже видно. Десятый заговорил мягким, вкрадчивым тоном, словно успокаивая расплакавшегося ребёнка:

— Я тоже терпеть не могу драться. Вызов я бросил, но мы ещё не скрестили клинки, так что всё можно отменить. Да. Если выполнишь одно моё условие, я заберу свои слова назад.

Глаза Четвёртого округлились.

— Ну так что?

Услышав повторный вопрос, Четвёртый против воли выдавил из себя заискивающим тоном:

— Ч-что за условие?

— Сдохни сам.

По рядам воинов прокатились смешки: «Ох, и повёлся же Четвёртый».

Лицо здоровяка исказилось от ярости. Он был в бешенстве даже не от самих слов, а от того, что так легко купился на издёвку. Он взревел:

— Ты совсем спятил?!

— Не хочешь — отдавай девку.

— Д-думаешь, я на это соглашусь?!

— И чего ты за неё цепляешься? Контракт с ней всё равно не сработал. Бесполезная, бракованная девка.

— Раз я её выбрал, она моя, даже если придётся её прикончить!

Десятый понизил голос и наклонился к Четвёртому, который был ниже его ростом:

— Мы с тобой раньше не общались, и только сейчас я понял одну занятную вещь.

— Ч-что?

— Ты и впрямь непроходимый тупица. После боя со мной ты даже не сможешь проверить, жива эта девка или уже сдохла. К чему это бессмысленное упрямство?

— Ах ты ж ублюдок!

Четвёртый с кинжалом наперевес бросился на Десятого, но Первый снова встал между ними и перехватил его руку, раздражённо бросив:

— Не превращайте дуэль номерных воинов в собачью грызню. И ты, Десятый, снимай уже доспехи.

— Какой строгий у нас командир.

Нахмурившись, Первый отрывисто спросил Десятого:

— Последние слова?

— Скройся.

Первый усмехнулся, всем своим видом показывая «неисправим», и отступил. Затем повернулся к Четвёртому:

— Последние слова?

Осознав, что бой вот-вот начнётся, Четвёртый почувствовал, как язык налился свинцом. Всё происходящее не укладывалось в голове.

Почему этот Десятый вдруг решил вмешаться? И почему я так нервничаю из-за драки с воином низшего ранга? И, если подумать, почему этот тип такой надменный, будучи на самом дне? Запинаясь, он спросил Первого:

— Чем этот ублюдок... так гордится?

— Вы тут оба с катушек съехали? Это всё, что ты можешь сказать перед смертью?

На резкий ответ Первого Четвёртый, теряя самообладание, выпалил:

— Почему этот ублюдок смеет... так дерзко вести себя с самим командиром?!

Этот вопрос мучил его давно. Никто в Башне не обращался с Первым так, как Десятый. Первый стоял на вершине иерархии, возвышаясь над всей армией Лимерика. За пределами Башни он обладал властью и влиянием, равными власти величайших лордов королевства. А Десятый всегда отмахивался от него, как от назойливой мухи.

— Ты когда-нибудь видел Десятого без доспехов или шлема?

— Нет.

— А пытался что-нибудь о нём узнать?

Четвёртый получил свой номер всего четыре месяца назад. Воины то и дело отлучались по приказам короля или отсиживались в своих покоях. Он видел Десятого от силы пару раз, да и не интересовался теми, кто стоял ниже рангом. Когда здоровяк отрицательно покачал головой, Первый посмотрел на него так, словно всё встало на свои места.

— Сейчас сам всё увидишь.

— Снятие, — сухо произнёс Десятый.

Взгляды Первого и Четвёртого невольно устремились на него.

Чёрная броня пришла в движение, стягиваясь к торку на его шее, словно вода в водоворот. В следующую секунду перед ними предстало тело без единой капли жира, сотканное из тугих, до предела натренированных мышц.

У Четвёртого волосы на затылке встали дыбом.

Для воина, чья жизнь состоит из бесконечных битв, шрамы — дело обычное. И у него, и у Первого, и у остальных их было предостаточно. Но изувеченное тело Десятого превосходило всё, что Четвёртый когда-либо видел. Он не мог оторвать взгляд от жуткого следа на правой стороне его груди.

Если бы мифические гиганты существовали и один из них пятью когтями, как граблями, пропорол человеку грудь до самых рёбер — остался бы именно такой след.

Женщины в страхе сжались и отвернулись. Некоторые испуганно вскрикнули.

Ын У, выпрямившись, не сводила с Десятого глаз. Она тоже была в шоке. Но по крайней мере она не имела права отводить взгляд. Это была минимальная дань уважения человеку, который, осознанно или нет, спас ей жизнь.

Следы чудовищного ранения уходили вверх по диагонали; будь раны хоть немного глубже, его разрубило бы пополам. Ын У осознала: Так значит...

Первый сухо потребовал:

— Шлем тоже снимай.

— От одного вида моего тела все шарахаются, а если я им лицо покажу, они вообще в обморок попадают, разве нет?

— Все и так прекрасно знают, что здесь не королевский бал. Хватит прикидываться заботливым, тебе же плевать. Думаешь, я не знаю, что ты носишь шлем только ради того, чтобы спать по углам и не палиться?

— Тц.

Вот поэтому я и терпеть не могу тех, кого слишком давно знаю. Десятый отвернулся от ворчащего Первого и ошарашенного Четвёртого.

И перевёл взгляд на Ын У. Распухшая от удара красная щека делала её жалкой, но девка, как всегда, смотрела на него ясным, чистым взглядом, будто какая-то жрица света.

Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Словно желая показать своё лицо только ей одной, он снял шлем, стоя прямо перед Ын У.

Кто-то из женщин судорожно охнул.

Звук вырвался при виде изуродованного лица со следами ужасающих рваных ран, тянущихся от уха до самого рта.

Десятый давно привык к этим подавленным вздохам. Глаз и нос чудом уцелели, но почти вся правая половина лица была безжалостно растерзана когтями монстра. Никто не верил, что он выживет, поэтому два дня он провалялся в горе трупов. Швы наложили слишком поздно, и исправить что-либо было уже невозможно.

Он не сводил глаз с Ын У. Более того, его взгляд был равносилен приказу: Можешь опустить глаза. Можешь отвернуться. Или притвориться, что смотришь на меня, но сделать взгляд пустым, чтобы я понял — ты пытаешься не замечать.

Но Ын У проигнорировала этот безмолвный приказ. Она просто смотрела на него. В её глазах читался немой укор: Разве ты сам не знал, как я отреагирую? Разве не ради этого ты всё затеял?

Ага, теперь мне в голову всякий бред лезет. Откуда мне знать, о чём думает эта девка? Может, она просто в шоке от того, что выжила, и вообще ни о чём не соображает.

Десятый криво усмехнулся. Тогда, на усеянном трупами поле, зелёный новичок-мясник из ближайшей деревни, хваставшийся, что умеет обращаться с плотью и жилами, дрожащими руками кое-как стянул края его ран. Из-за стянутой кожи улыбка Десятого теперь всегда походила на жуткий оскал.

Увидев этот оскал, Четвёртый сглотнул подступивший к горлу ком и тихо спросил Первого:

— Что это... за шрамы?

Первый снисходительно кивнул, словно делая одолжение:

— О вторжении Кирке, полагаю, в курсе?

Четвёртый кивнул. Ещё бы не в курсе.

Это случилось пятнадцать лет назад, когда сам он был всего лишь шестёркой в банде разбойников.

На Лимерик напали крылатые чудовища размером крупнее лошади. Они в корне отличались от привычных демонов-ёма. Люди впервые столкнулись с тварями, охотящимися огромными стаями. Тысячи монстров с когтями, способными резать сталь, и клювами, подобными копьям, безжалостно растерзали бесчисленное множество людей.

Чтобы уничтожить гигантских чудовищ, прозванных «Кирке» и застилавших небо, словно саранча, были брошены все силы Башни. Ценой невероятных потерь воины всё же сумели стереть их с лица земли.

— Это случилось тогда. Он в одиночку убил Кирке.

Четвёртый не верил своим ушам. Пятнадцать лет назад Десятый был совсем сопляком.

— В таком возрасте... он один завалил... монстра?

Первый поморщился, словно услышал несусветную глупость.

— Не одного. Десятерых.

— ...

— Он выжил и сразу после этого стал воином Башни. Мы с ним пришли сюда в один год. Вместе службу начинали, так сказать.

— ...

— Так что Десятый торчит в Башне уже пятнадцать лет. Ты, наверное, не обращал на него внимания, думая, что он на самом дне. Но правда в том, что этот ублюдок упрямо отказывался становиться чёрным воином. Если бы предыдущий Десятый, царство ему небесное, не додумался его спровоцировать, он бы до сих пор ходил без брони. Есть такое негласное правило: не лезь к тому, кто выглядит сильнее тебя. Ах да, чуть не забыл: сила Десятого в броне и без неё почти не отличается. Хотя ты об этом вряд ли слышал.

Первый посмотрел на здоровяка взглядом хищника, наблюдающего за травоядным.

***

В любом поединке, если только речь не идёт о хаосе масштабной битвы, где нет времени на раздумья, победа достаётся тому, кто сумел подавить противника морально. И уж тем более это правило работает, когда в руках бойцов сверкает холодная сталь, способная оборвать жизнь одним ударом.

Один побледнел от страха, другой оставался абсолютно спокоен. Большинство зрителей уже предвидели исход схватки. Наблюдать за дуэлью, где победитель и проигравший определились ещё до начала, было просто жалко.

Десятый преобразился. Его движения разительно контрастировали с недавней легкомысленностью. Язвительный насмешник исчез — перед ними предстал истинный воин с клинком в руке. В его стремительном броске не было ни тени колебаний.

Именно это и загнало Четвёртого в угол. Здоровяк-то готовился к оскорблениям и грязным трюкам. Высмеять раны и слабости врага, дождаться, пока тот потеряет голову от ярости, и в образовавшуюся брешь перерезать ему глотку — вот излюбленный метод Четвёртого. В бытность главарём разбойников он всегда издевался над своими жертвами, играя с ними, как кот с мышью, прежде чем убить.

Однако все оскорбления, которыми сыпал Четвёртый — будь то «уродливая рожа, на которую не взглянет ни одна девка», «пёс, вынюхивающий промежность дешёвой шлюхи» или угрозы вроде «когда ты рухнешь, я изрублю тебя на куски и скормлю свиньям», — Десятый полностью игнорировал.

На его спокойном лице не дрогнул ни один мускул. Кинжал двигался лишь с одной целью — отнять жизнь.

Отточенное лезвие безжалостно рассекало воздух. Звук шагов эхом разносился под высокими сводами. Клинки с лязгом скрестились. И хотя рука Четвёртого была вдвое толще, он беспомощно попятился. Из последних сил он сумел отбить удар, но на его груди уже проступила глубокая кровавая полоса.

Тело здоровяка мгновенно покрылось липким потом. Всю свою жизнь он с лёгкостью отнимал чужие жизни и подумать не мог, что однажды его собственная жизнь окажется столь же ничтожной. Он посмотрел в глаза Десятого. В этих тёмно-серых радужках не было ничего. Абсолютно ничего. Только смерть.

Ещё два удара — и кинжал Четвёртого, звякнув, отлетел на каменный пол.

Перед лицом неминуемой гибели гордость испарилась.

Четвёртый пустился наутёк. Он перепрыгнул через золотой канат ограждения. Схватив стоявшую в углу вазу, метнул её над головой, затем, не замечая ожогов, принялся выхватывать факелы и масляные лампы и швырять их в противника. Сквозь грохот падающих предметов слышалось презрительное цоканье остальных воинов.

Десятый наблюдал за ним по ту сторону каната. Его холодный взгляд смотрел на здоровяка как на уже остывший труп.

В это было невозможно поверить. Он ведь Четвёртый! Пусть убитый им предшественник и был ослаблен, но сейчас именно он, бывший бандит, занимает четвёртое место среди всей армии Лимерика!

Загнанный в угол Четвёртый затравленно забегал глазами. Стоящий неподалёку Первый, ощутив внезапный всплеск энергии, нахмурился. Неужели. Да нет, не может быть. Не думал, что он настолько туп. Но предчувствие командира не обмануло.

— О-облачение!

Голос Четвёртого, призывающего чёрную броню, жалко дрожал. От его шеи вновь поползли извивающиеся чёрные линии. Они стремительно растеклись по всему телу, превращаясь в доспехи. Его могучая фигура заблестела, делая его похожим на лоснящегося чёрного медведя.

Четвёртый облизал пересохшие губы. Теперь он чувствовал себя в безопасности. К нему вернулась уверенность.

Десятый бросил косой взгляд на Первого.

— Этот ублюдок первым нарушил правила, так что теперь я могу делать всё, что захочу, верно?

Первый коротко кивнул.

На изуродованном лице Десятого расцвела садистская улыбка.

Поединок на мечах закончился. Воины исчезли — остались лишь дикие звери. Облачённый в броню бугай с яростным рёвом бросился в атаку, а полуголый мужчина, вооружённый одним лишь кинжалом, с радостным смехом перемахнул через канат ему навстречу.

Выждав момент, Четвёртый с бычьей силой впечатал противника в каменную стену. Раздался жуткий хруст, и в кладке образовалась глубокая вмятина. Но не успели отколовшиеся куски камня коснуться пола, как Десятый, с силой ударив Четвёртого ногой, оттолкнулся от стены. И, совершенно не обращая внимания на кровь, струящуюся по собственной спине, вонзил кинжал прямо в спину здоровяка.

То, что происходило дальше, Ын У вынести не смогла. Впервые с начала боя она отвернулась.

Человек вонзал клинок в чужую плоть снова и снова. По руке Десятого кровь текла ручьями. Броня, сросшаяся с плотью, трескалась, словно панцирь гигантского жука, а из глотки бугая вырывался вопль скота, которого режут на скотобойне.

Взвыв от боли, зверь прохрипел:

— С-сила камня!

Четвёртый пробудил свою скрытую способность, о которой узнал, лишь когда впервые надел чёрную броню, — силу камня.

Его тело начало стремительно твердеть, превращаясь в гранит. Сжав в кулак посеревшую руку, Четвёртый изо всех сил нанёс удар. Голова Десятого резко откинулась. У обычного человека от такого удара череп разлетелся бы вдребезги. Но Десятый лишь снова выпрямился. Слизнув сочившуюся из разбитой губы кровь, он сплюнул на пол и протянул:

— Ах вот оно что, так у тебя сила камня. Только вот при таком раскладе не стоит призывать силу брони в ближнем бою.

Сверкнуло лезвие, и Четвёртый истошно, надрывно заверещал:

— А-а-а-а-а-а-а!

Его превратившиеся в камень кисти с тяжёлым стуком рухнули на пол. Глядя на обрубки, из которых из-за завершившейся трансформации даже не текла кровь, Десятый заговорил размеренно, словно заботливый наставник:

— При такой способности первыми всегда каменеют конечности. Поэтому, прежде чем подпускать врага к своему мягкому сердцу, нужно завершить трансформацию всего тела. Это же основы. И как ты мог этого не знать? Ах да, точно.

Потеряв обе руки, Четвёртый, чьё туловище всё ещё покрывалось камнем, застыл, когда противник вплотную приставил кинжал к его лицу. Приблизившись к самому уху здоровяка, он ласково прошептал:

— У тебя ведь и в самом деле каменная башка, да?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver