Рассыпав солому, чтобы впитать кровь, пол тщательно вымыли водой с уксусом и цветочными лепестками. Залитые кровью каменные плиты стараниями прислуги вмиг стали чистыми.

Пустые глаза аристократок, обессилевших от пережитого ужаса, встретились с такими же пустыми глазами служанок. Пленницы окончательно осознали правоту слов старухи: в этом месте нельзя ни говорить, ни испытывать чувств.

Первый снял чёрный торк с отрубленной шеи здоровяка. Это было ядро доспехов, которое предстояло передать новому чёрному воину. Он тихо выругался, глядя на Десятого, вытиравшего стекающую по подбородку кровь тыльной стороной ладони:

— Мог бы обойтись без всей этой грязи перед дамами. Теперь они все белые как мел. Из-за тебя сегодняшняя церемония отбора сорвана.

— Я же тебе работу упростил. Чтобы снять торк с мертвеца, всё равно пришлось бы рубить ему голову.

— Да я бы и сам потом отрубил. Тц, мог бы просто аккуратно пронзить ему сердце.

Десятый промолчал. Глядя на недовольно ворчащего Первого, он не решился озвучить то, что было у него на уме. Я просто хотел уничтожить эти руки, которые её лапали, и это лицо, которое о неё тёрлось.

Вместо этого Десятый отмахнулся и бросил:

— Ты как командир лучше всех знал, что он недостоин звания чёрного воина.

— Знал, конечно. Но зачем было выносить сор из избы? Я и так понимал, что он долго не протянет. И вот, видишь, ты сам с ним разобрался.

На лучезарную улыбку Первого Десятый ответил такой же усмешкой:

— Командир, а ты тот ещё подлец.

— Скажешь тоже. Я просто предпочитаю решать дела изящно.

Похвалив сам себя, Первый резко развернулся к залу. Подняв обе руки, он привлёк к себе всеобщее внимание.

— Итак, господа. Официальное объявление. С этой секунды Десятый становится Четвёртым. А место Десятого объявляется вакантным. Передайте всем: пусть завтра юнцы из Башни устроят турнир, перегрызут друг другу глотки или сделают что угодно ещё — мне всё равно. Главное, чтобы к концу дня это место занял только один.

Сделав это заявление, неминуемо сулящее Башне новую кровавую бойню, Первый снова повернулся к Десятому — теперь уже Четвёртому:

— Ну что, теперь делай свой выбор, Четвёртый. Хотя все и так знают, кого ты выберешь.

Четвёртый, свирепо зыркнув на ухмыляющегося Первого, рефлекторно перевёл взгляд на Ын У.

Девка на него больше не смотрела. Упрямо сжав губы, она буравила взглядом затылок девчонки, которую прижимала к себе. Она не дура и прекрасно понимает, что её ждёт, но всё равно нарочно меня игнорирует. Наверняка опять воротит нос из-за того, что я убил человека. Даже не соображая, что этим человеком должна была стать она сама.

Из-за неё я теперь Четвёртый. Пятнадцать лет я ни во что не ввязывался, так с чего вдруг снова обнажил меч? Потому что она, даже когда её душили, ни разу не пискнула и не стала умолять о пощаде?

Но с каких это пор меня волнуют такие вещи? Что именно в этой девке разбудило во мне любопытство, о существовании которого я даже не подозревал?

Странности начались с того самого момента, как она свалилась с дерева. Она точно не похожа на обычную бабу. Ещё ни одна девка не отвергала церемонию выбора. Вдруг она и вправду ведьма, как тут визжали? Может, она наложила на меня какое-то заклятье, чтобы привлечь моё внимание? Точно. Это бы всё объяснило.

Его охватило раздражение. С самой первой нашей встречи от неё одни проблемы. И что это за малявка, над которой она квохчет как наседка и ради которой постоянно подставляет собственную шею? Может, если я прикончу эту мелкую, девка перестанет болтать и влипать в неприятности?

Словно уловив повисшее в воздухе намерение, Ын У ещё крепче прижала к себе девочку.

Её густые чёрные волосы почти полностью скрывали маленькое лицо, так что он даже не мог понять, какое у неё сейчас выражение. Видя, как она упорно избегает его взгляда, Четвёртый почувствовал, как внутри закипает глухая злость. Небрежно вытерев окровавленную руку о набедренную повязку, он как ни в чём не бывало бросил остальным воинам:

— Кто-нибудь из двоих оставшихся хочет забрать эту девку? Если надо — берите.

Все посмотрели на него с полным недоумением. Человек, устроивший в зале кровавую бойню ради того, чтобы заполучить эту женщину, теперь предлагает её другим?

Девятый, встретившись взглядом с Четвёртым, поспешно замотал головой. Тогда Четвёртый перевёл взгляд на Восьмого.

— А ты?

Их взгляды скрестились.

Глаза Восьмого опасно сузились. Он что, издевается? Я ведь недавно сам говорил, что выберу её. Но в момент опасности отступил. И теперь он предлагает мне забрать её? А что, если я прямо сейчас, глядя в это надменное лицо, скажу «беру»? Как он отреагирует? Устроит очередную дуэль на глазах у всех?

Но Восьмой быстро подавил эмоции. Если и стоило вмешиваться, то раньше. Я не смог отстоять свои принципы, и теперь уже слишком поздно.

— Сейчас... выбрать эту женщину можешь только ты, Четвёртый, — жёстко ответил он.

Услышав отказ Восьмого, Четвёртый на мгновение замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств, которую было невозможно разобрать. Разочарование? Смирение? Или, наоборот, удовлетворение? Криво усмехнувшись, он медленной походкой сытого хищника подошёл к Ын У.

— Ну и что теперь?

Услышав голос Четвёртого прямо над собой, Ын У попыталась не поднимать глаз. Она знала, чем всё это закончится, но когда минуту назад он предложил её другим воинам, в её сердце против воли вспыхнула слабая надежда. Она втайне надеялась, что Восьмой — тот, кто казался благороднее остальных, — откликнется. Но она также понимала, что он этого не сделает.

Ей хотелось, как и Лене, отбиваться и кричать, что ей не нужен никакой выбор. Но в конце концов её просто передадут от одного зверя другому.

Глядя на молчащую Ын У, Четвёртый язвительно бросил:

— У тебя короткая память. Видимо, ты уже забыла, что я обещал сделать при нашей первой встрече, если ты не придёшь в себя?

Ын У содрогнулась. Конечно, она всё помнит. Он сказал, что убьёт Лену.

Какой же он жестокий. Если бы он мучил меня, я бы могла сопротивляться. Но он точно знает моё слабое место.

Ын У выпустила Лену из объятий. Резко вскинув голову, она в упор посмотрела на изуродованное лицо Четвёртого, который наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Его лицо, от которого она так упорно отворачивалась, навсегда отпечаталось на её сетчатке. Ын У приготовилась и даже не моргнула, но, несмотря на всю решимость, не смогла подавить шок.

Прозрачные серые глаза, похожие на только что отлитые стеклянные шарики, длинный, хищный разрез глаз, точёный нос, тёмные губы, разорванные с правой стороны.

Если бы та половина его лица, исполосованная глубокими шрамами, была такой же безупречной, как и уцелевшая, он был бы по-настоящему красив. Слово «красивый» подходило бы ему так же естественно, как дыхание.

Но сейчас его внешность не поддавалась обычным канонам. Он был особенным. Резкий контраст уродства и привлекательности создавал вокруг него атмосферу удушающего напряжения, балансирующую на грани катастрофы. Любой, кто на него смотрел, невольно содрогался от его присутствия.

Я не должна поддаваться страху перед его внешностью. Не должна поддаваться своему внутреннему ужасу. Ын У взяла себя в руки.

— Я... заключу с вами контракт.

Уголки его губ поползли вверх.

Ей было страшно, что мужские губы снова коснутся её, но Ын У не закрыла глаза. Даже когда Четвёртый передними зубами с силой прикусил свою губу, снова сорвав запёкшуюся рану, чтобы пустить кровь, она не отвела взгляд.

Его белые зубы окрасились в красный. Яркая кровь, выступившая на губах, мгновенно напомнила Ын У об омерзительном поцелуе мёртвого воина. Не отдавая себе отчёта, она инстинктивно запахнула плащ плотнее, словно защищаясь.

Прямо перед его глазами костяшки её тонких пальцев побелели от напряжения.

Заметив это, Четвёртый внезапно замер. В его серых глазах промелькнул непонятный свет. Он слизал капли крови, выступившие на губах, и проглотил их.

Хотя Ын У и не хотела этого поцелуя, неожиданная заминка заставила её напрячься. Стоило ей попытаться отстраниться, как он резко выбросил руку, схватил её за затылок и грубо дёрнул на себя. От его губ, оказавшихся в миллиметре от её лица, густо пахло кровью.

Склонившись над её губами, он тихо прошептал так, чтобы слышала только она:

— Девка, не обольщайся. Твоё тело мне и даром не сдалось.

Вместо губ её рта коснулся его палец — чистый, без единой капли крови.

От этого резкого движения, похожего на выпад меча, Ын У вздрогнула. Она ожидала, что за этим последует насилие. Но его прикосновение оказалось совсем другим. Палец, начав с самой пухлой части губы, мягко заскользил по контуру её рта.

Их разделяло расстояние, на котором могли бы соприкоснуться ресницы. Ын У заметила, как в глубине его серых глаз мерцают бирюзовые всполохи, похожие на северное сияние. Возможно, жар недавней битвы ещё не покинул его тело. Рука, которую она считала ледяной, оказалась обжигающе горячей.

Его раскалённая ладонь, сжимавшая её затылок, и палец, скользящий по губам, обжигали кожу, словно ставя клеймо.

Затем он отнял руку. Сжав коснувшийся её губ палец в кулак, тихо произнёс:

— Этого достаточно.

Стоявший в нескольких шагах от них Первый раздражённо топнул ногой.

— Четвёртый! Что это за контракт такой?

Четвёртый отпустил Ын У. Повернувшись, он уставился на Первого и ответил:

— Тебе сегодняшнего зрелища было мало?

— Контракт должен быть подтверждён при всех!

— А я говорю: этого достаточно.

От леденящей кровь усмешки Четвёртого даже Первый рефлекторно едва не отступил на шаг. Ну и жуть. Надави на него ещё немного — и он набросится на меня с вызовом.

Поразмыслив над тем, стоит ли дожимать его дальше, Первый покачал головой. Нет. Лучше приберегу на потом. Неизвестно, когда ещё здесь произойдёт что-то настолько же занятное. В его душе, зачерствевшей настолько, что даже смерть перестала вызывать эмоции, наконец-то проснулся интерес. И виной всему был не кто иной, как Десятый — вернее, теперь уже Четвёртый. И всё, что с ним связано.

Уперев руки в бока, Первый внимательно наблюдал за брюнетом и женщиной. Надо будет выяснить, кто она такая. И вправду ли ведьма, или просто соблазнительница, вскружившая ему голову.

В зале оставались ещё двое воинов, не сделавших свой выбор.

Светловолосый Восьмой выбрал женщину с самым бледным лицом. Девушка, казавшаяся болезненной от природы, едва держалась на ногах, и когда он учтиво поддержал её, на её лице отразилось искреннее изумление.

Когда Восьмой подвёл её к остальным выбранным женщинам, он даже не взглянул в сторону Ын У. Его плотно сжатые губы выдавали внутреннюю борьбу, но вид у него был решительный.

Я знала, что он откажется. Но как было бы хорошо, если бы он выбрал Лену. С горечью подумала Ын У.

Церемония выбора подошла к концу.

Затем последовало равнодушное объявление Первого о том, что все женщины, кроме девяти выбранных, отправятся в комнаты для служанок.

Среди испуганных аристократок снова поднялась суматоха, но старуха, до этого открывшая железные ворота, вошла в зал в сопровождении здоровенных, свирепого вида прислужниц. Они отвесили новым «коллегам» несколько звонких пощёчин, после чего те мгновенно стихли.

Женщин начали выводить из зала одну за другой, словно бусины, нанизанные на нить.

К Ын У, которая отказывалась отпускать Лену, подошла старуха. Ын У крепко обняла девочку за плечи.

— Пожалуйста, не забирайте её. У неё очень сильный жар.

Старуха, которая была ещё ниже Лены, протянула руку и потрогала лоб девочки. Затем она быстро проверила её цвет лица и дыхание. И холодным тоном отчеканила:

— Это просто простуда.

Лицо старухи было суровым. В отличие от крошечного, почти детского тела, её голос источал непоколебимую уверенность — ту самую, которая появляется лишь у того, кто десятилетиями руководит множеством дел и видит людей насквозь. Ын У почувствовала: эта женщина говорит только правду.

— Тогда... вы вылечите Лену?

— Разумеется. Если она умрёт, Башня понесёт убытки.

Услышав этот решительный ответ, Ын У посмотрела на старуху с мольбой:

— ...Можно ей остаться со мной?

— Вы сейчас не в том положении, чтобы что-либо решать в этом месте.

Смотря мутными глазами на двух вцепившихся друг в друга девушек, старуха хладнокровно добавила:

— Эту девочку ведут не на смерть. Её вылечат и научат работать служанкой. Возможно, она проживёт гораздо дольше вас.

Хватка Ын У ослабла. Старуха резко потянула Лену на себя и втолкнула её в толпу.

Ын У смотрела вслед Лене, которую служанки буквально тащили за собой. Чьё положение было лучше — её, ставшей трофеем, или Лены, ставшей служанкой, — было непонятно. Будущее было скрыто во мраке. Но прямо сейчас Ын У просто хотела быть рядом с больным ребёнком.

***

Огромная купальня, куда служанки привели девять избранных женщин, была единственным местом без этого осточертевшего чёрного цвета. Первое по-настоящему красивое место, которое Ын У увидела с момента прибытия в этот мир.

В окне на потолке купальни, где легко могли бы разместиться сотни человек, виднелась белоснежная луна, а кремовую плитку окутывал густой пар. Повсюду, словно в восточном гареме из фильмов, были раскиданы полупрозрачные пологи и подушки, создавая атмосферу томной расслабленности, немыслимую для Чёрной Башни.

Служанки принялись раздевать женщин. Аристократки, привыкшие к прислуге, вскоре предстали совершенно обнажёнными.

Поскольку одежда Ын У уже была изодрана в клочья и ей оставалось лишь сбросить плащ, она отказалась от помощи. Поспешно раздевшись, она забилась в самый дальний угол.

С их тел, не мытых за три дня пребывания в грязной повозке, стекала тёмная вода. Намылившись и погрузившись в горячую ванну, женщины невольно вздыхали от облегчения.

Пока служанки, стоя на коленях у бортика, бесшумно расчёсывали им волосы и массировали плечи, вернувшаяся старуха в чёрном принялась расхаживать перед сидящими в воде пленницами.

— В течение следующих трёх дней вы отдохнёте и восстановите здоровье, после чего каждая отправится в покои выбравшего её воина.

Старуха перестала им «тыкать». Раз уж они стали женщинами воинов, им полагался хотя бы минимум уважения.

— Метка, которая появилась на вашем теле, — это печать контракта. Точно такая же появилась на теле воина, который вас выбрал.

Забыв о стыде, женщины, до этого тщательно прикрывавшие тела, принялись разглядывать животы друг друга под толщей воды.

Всё было именно так, как кричал мёртвый здоровяк. Прямо над лобком у женщин, которых выбрали и за спинами которых развернулся магический круг, красовалась красная метка в виде песочных часов длиной в две фаланги пальца.

Представив себе такие же метки на телах воинов, некоторые густо покраснели, а другие опустили головы и закрыли лица руками, словно желая сбежать от реальности.

Старуха внимательно, с ног до головы, оглядывала обнажённые девичьи тела. Её взгляд напоминал взгляд барышника, выбирающего покорных кобыл.

Так оно и было. Следить за здоровьем женщин тоже входило в обязанности старухи. Как правило, дольше всех жили те, у кого был здоровый цвет лица и крепкое здоровье, независимо от телосложения. В этот раз лишь одна оказалась слишком хрупкой, а с остальными проблем не было. Их нужно было лишь хорошо кормить, ухаживать за ними — и они будут жить.

Оценивающий взгляд остановился на Ын У, сидевшей поодаль. Хрупкая черноволосая девушка, словно оленёнок, отбившийся от стада, сидела в одиночестве, погрузившись в свои мысли.

Только когда старуха подошла вплотную, Ын У подняла взгляд. Глаза пожилой женщины удивлённо блеснули. Как она и предполагала, на гладкой коже живота Ын У не было никаких меток.

Эта черноволосая девка с самого начала вызывала у меня любопытство.

Ей уже доложили о том, что произошло в зале. Из-за этой женщины погиб один из чёрных воинов.

Конечно, стычки из-за женщин случались и раньше. Порой воины могли схлестнуться, если им привозили особенно соблазнительную девку. Но ещё не было женщины, отторгшей метку контракта. К тому же, после этого она даже не получила поцелуя, скрепляющего договор. Ничего подобного здесь ещё не случалось. Старуха спросила:

— Почему вы отказались от контракта?

— Это не я... от него отказалась.

Старуха впилась острым взглядом в обнажённое тело Ын У. Та попыталась прикрыться и опустила руки под воду. Взгляд старухи скользнул по всему её телу. Её маленькие мутные глаза никогда ничего не упускали.

— Метки ведьмы у вас нет. Однако...

Взгляд старухи задержался на коричневом браслете, охватывающем тонкое запястье девушки.

— ...нельзя сказать, что магия вам совсем чужда.

Ын У слегка сжала в кулак ладонь с браслетом.

Старуха на мгновение сложила руки вместе и задумалась. В голове пронеслись свитки воспоминаний. В одном из мгновений своего необъятного, как песчаная пустыня, прошлого она совершенно точно видела такой кожаный магический узел.

Но это был браслет с простеньким заклинанием, больше похожим на детскую шалость. Такие узлы обычно продают бродячие знахари, обещающие, что они быстрее заживят царапину или уберегут от простуды.

Это предел магии, которую можно передать через обычное украшение. И эта безделушка отторгла контракт воина? Чтобы носить на теле защитную магию такой силы, нужно быть как минимум членом королевской семьи.

Черноволосая женщина с самого прибытия в Башню казалась ей необычной. Вместо того чтобы трястись от страха, она высоко задирала голову и смотрела так, словно хотела во всём разобраться. Она определённо не из простых. Но и явных, бросающихся в глаза отличий от других женщин у неё не было. От этого вопросов становилось только больше.

Неужели это предзнаменование иного будущего, какого здесь ещё не бывало?

Но старуха быстро отогнала эти мысли. Сколько историй развернулось между воинами и женщинами с момента основания Башни? И финал всех этих красочных, как радуга, историй всегда был одним — беспросветный мрак.

Заключён контракт или нет — это дело воина и этой женщины. Нет смысла ломать голову над будущим, которое всё равно будет таким же, как всегда. Сейчас моя задача — заставить этих женщин уяснить своё положение.

Прогнав лишние мысли, старуха отвернулась от Ын У и вышла в центр купальни. Затем она начала объяснения, которые повторяла перед девицами уже десятки, сотни раз.

— Вы, наверное, уже догадались, что Чёрная Башня — это не просто башня. Мы называем её так, но на самом деле это целое королевство. Воины, которым вы будете прислуживать, имеют здесь свои собственные покои. И каждые из них по размерам сопоставимы с замком лорда. В Башне также живёт множество других людей и рядовых солдат. Они обитают далеко от покоев чёрных воинов, так что вы вряд ли с ними пересечётесь, но если всё же увидите — уходите с их пути. Кроме того, в Башне полно ловушек, и если вы будете бродить в одиночку, не зная дороги, я не ручаюсь за вашу жизнь. Так что безопаснее всего — вообще не выходить из покоев своего воина.

Объяснения старухи продолжались до тех пор, пока тела женщин в тёплой воде не порозовели. Закончив с основами, она подытожила:

— Поэтому отныне ваша главная задача — сохранять ясность ума и беречь здоровье.

Слушая наставления, больше похожие на советы для беременных, Хильда, дочь лорда Милана, всё сильнее прикусывала и без того искусанную губу. Сколько бы она ни оттирала её водой, казалось, кровь воина въелась в тело навсегда.

Она не могла и не хотела понимать происходящего. В зале страх сковал ей язык, но сейчас всё было иначе. Вокруг одни лишь женщины и какая-то иссохшая старуха. Хильда снова почувствовала свою власть.

Сидя в воде, она пронзительно взвизгнула:

— Да за кого ты нас вообще держишь?!

Старуха ответила с ледяным спокойствием:

— В чём дело?

— Ты... ты обращаешься с нами так, будто мы их любовницы!

Хильда с трудом выплюнула это слово, словно оно испачкало ей рот.

— Вы не любовницы.

Свирепо блеснув глазами, старуха добавила:

— Какие ещё любовницы. Ваш статус далеко не так высок.

— ...Что ты сказала?

— Вы видели метки и до сих пор не поняли? Вы — живые песочные часы, в которых хранится их жизненная сила. И я советую вам быть здоровыми лишь для того, чтобы вы прожили хоть немного дольше. Вы обязаны постоянно поддерживать максимальный запас жизненной энергии, потому что никто не знает, в какой момент её у вас выкачают.

Хильду затрясло. Схватив губку, она принялась яростно тереть метку на животе и злобно закричала:

— Кто сказал, что я согласна носить эту дрянь на своём теле?! У меня... у меня есть жених! Я стану женой лорда! Как смеют эти животные делать со мной такое?! И что? Расходовать мою жизнь?! Да я этого никогда не прощу, ни за что!

В глазах старухи промелькнуло презрение. Время от времени попадаются вот такие девицы. И дохнут они первыми. Либо от собственного истощения, либо от рук воина. И зачем он только выбрал такую? Заставили бы её мыть полы — быстро бы поняла своё место и, глядишь, прожила бы положенный срок.

Пока старуха хмурила морщинистый лоб, из толпы вынырнула блондинка и попыталась успокоить Хильду. Это была женщина Первого. Разгребая воду, она подошла к ней:

— Леди Хильда, успокойтесь. Истериками мы ничего не изменим.

— А вам что, совсем не обидно?! Стать женщинами этих зверей! Людей, которые убили наши семьи! Мы станем их подстилками! Прямо сейчас!

Блондинка закусила губу.

— Я всё понимаю.

— Понимаете и всё равно сидите сложа руки?! Забыв о чести аристократки? Как рабыни, которых продали на рынке?!

Трагедия замка Милан, которую они отчаянно пытались забыть и которая будет преследовать их до конца дней, снова обрушилась на женщин. Все опустили головы, и в огромной купальне повисла тяжёлая тишина.

Спустя долгое время блондинка прошептала чуть слышно:

— Для кого-то важнее честь... для кого-то — справедливость. А я... я просто хочу... прожить хоть немного дольше.

Это был честный ответ. Женщины с покрасневшими глазами низко опустили головы. Все они чувствовали то же самое. Даже видя смерть родных и пылающий замок, глядя на багровую от крови землю и небо, почерневшее от ворон, они всё равно испытали облегчение от того, что сами остались живы. Таков инстинкт всего живого.

Старуха, молча наблюдавшая за ними, достала что-то из-за пазухи и бросила Хильде.

— В таком случае, возьмёте это?

Дзинь.

Маленький кинжал со звоном упал на плитку. Глаза Хильды расширились от ужаса.

— Если вам это так невыносимо, пронзите себе сердце. А если так жаждете отомстить, как только что кричали, можете заколоть своего воина, когда окажетесь в его покоях. Конечно, после этого вас неминуемо казнят, но, возможно, вы хотя бы найдёте утешение.

Голос старухи стал суровым:

— Ну же, берите. Тогда я признаю, что ваша гордость чего-то стоит. Но если всё это было лишь пустой истерикой и выплеском злобы, на которые у вас не хватит духу — лучше заткнитесь.

Лезвие кинжала хищно блеснуло. Дрожащими руками Хильда подняла его. Игнорируя растерянную девушку, старуха снова заговорила вежливым тоном:

— Ждите здесь. Я распоряжусь насчёт ужина.

Она направилась к выходу, и теперь никому не казалась такой уж крошечной.

Ын У, которая всё это время наблюдала за ней, резко поднялась из воды.

— Постойте.

Её чистый голос эхом разнёсся по тихой купальне.

— Скажите нам. Что нужно сделать, чтобы выйти из Башни живыми?

Старуха остановилась. Не оборачиваясь, она покачала головой.

— Ещё ни одной женщине этого не удавалось.

Ын У снова спросила:

— Вы имеете в виду, что таких случаев не было, или что это в принципе невозможно?

— Пока что это одно и то же.

— Значит, это не невозможно.

Старуха промолчала.

— У-у-ух. Ы-ы-ы-ы.

Раздался плач, похожий на стон. Выронив кинжал в воду, Хильда залилась горючими слезами. Когда блондинка обняла её, она зарыдала навзрыд, словно маленькая девочка.

Старуха, даже не взглянув на них, лишь презрительно цокнула языком.

— Вы должны стать сильнее. Хищники в первую очередь пожирают слабую добычу. Они тоже знают, что это проще.

Она сравнивала их с добычей. Ын У, пытаясь унять дрожь в голосе, спросила:

— Тогда... что нужно сделать добыче, чтобы её не съели?

— ...

— Испортить себя, чтобы отбить аппетит? Или же напасть на хищника и заставить его отступить?

Старуха покачала головой.

— И то и другое в итоге лишь погубит саму добычу.

— Какой тогда остаётся выход?

Повисла долгая пауза. Плач Хильды стих, и звук лопающихся пузырьков на поверхности воды стал казаться оглушительным. Вскоре все девушки затаили дыхание, ожидая ответа. Возможно, это был их единственный шанс на спасение.

Секунды тянулись медленно, словно десятилетия. Наконец старуха тихо ответила:

— Сделайте так, чтобы вас не захотели сожрать.

— ...

— Станьте для них настолько ценными, настолько драгоценными, чтобы они предпочли умереть от голода, но не притронулись к вам.

Услышав этот невозможный совет, Ын У спросила дрожащим голосом:

— Звери убивают добычу от голода. Как они могут не съесть её из-за какой-то «ценности»? Им неведомы такие чувства.

— Нет. Ведомы.

Старуха повернулась и посмотрела на Ын У. Выпрямив сгорбленную спину и глядя ей прямо в глаза, она ответила:

— Как вы, ставшие добычей, являетесь людьми, так и эти звери... когда-то были ими.

***

На гладко отполированном Круглом столе была разложена подробная карта Лимерика. События, развернувшиеся недавно в этом зале, не оставили в душах воинов и следа — пронеслись, как лёгкий ветерок над полем. Лишь одно пустующее кресло напоминало о том, что здесь вообще что-то произошло.

— Завтра мы отправляемся в путешествие. На три дня.

Держа в одной руке перо, Первый схватился другой за рукоять воткнутого в стол кинжала и лениво его прокрутил.

Воины, сидевшие за столом, повернули к нему головы. В их лексиконе не было слова «путешествие». Для них это означало лишь очередную отправку на бойню. Поймав их взгляды, Первый с усмешкой покачал головой.

— Да расслабьтесь вы. Это и впрямь путешествие. Не военный поход.

— Значит, где-то появились монстры?

Первый с раздражением черканул красным пером по верхней части карты. Догадливость воина испортила весь эффект неожиданности.

— Говорят, на севере видели Кирке.

В зале повисла мёртвая тишина.

Кто-то недоверчиво хмыкнул:

— Очередные слухи?

— Я бы тоже хотел так думать, но присланный коготь говорит об обратном. Если ради поимки одной твари там полегли и покалечились сотни солдат, свидетелей предостаточно.

Первый выложил на стол объёмистый кожаный мешок. Он перевернул его, и с гулким стуком на столешницу вывалился фиолетовый коготь длиной с женское предплечье. Первый скосил глаза на Четвёртого. Разговор о Кирке невольно вызывал в памяти именно его. Похоже, на этот раз даже непрошибаемый Четвёртый был слегка удивлён.

Четвёртый протянул руку, взял коготь и повертел его, словно оценивая. Прочнее стали, но лёгкий, будто наполненный воздухом — идеальное смертоносное оружие. Сомнений нет: это коготь Кирке. Он перевёл взгляд на Первого.

— Разве они не вымерли?

— К этим тварям вообще неприменимо понятие «вымерли».

— Но пятнадцать лет о них не было ни слуху ни духу.

Первый опёрся локтями о стол и подпёр подбородок руками.

— Вот именно. Но до их появления пятнадцать лет назад их вообще считали выдумкой из сказок. Говорят, находились даже чокнутые учёные, которые рыдали от счастья при виде ожившего мифа, пока Кирке тащили их в свои гнёзда.

С незапамятных времён три королевства Северных земель подвергались набегам чудовищ. Людей убивали призрачные, постоянно меняющие форму твари, прозванные демонами-ёма. Нападения учащались, и нужда в тех, кто мог бы сражаться с ними на равных, становилась всё острее.

Воины — люди, наделённые достаточной силой, чтобы уничтожать демонов, — с самого начала выращивались как специальное оружие.

Одни страны призывали волшебных зверей из разломов между мирами, другие полагались на силу магов, а Лимерик защищался, усиливая человеческое тело с помощью магических артефактов.

Однако Кирке, обрушившиеся на Лимерик пятнадцать лет назад, разительно отличались от демонов-ёма. В отличие от бесформенных демонов, все Кирке выглядели как птицы, различаясь лишь размерами. В истории трёх королевств не было ничего подобного.

И теперь тот давний кошмар мог повториться вновь.

— Если это просто разведка, зачем отправлять всех воинов Башни?

Услышав вопрос, Первый лишь пожал плечами.

— Приказ короля.

— И на такую ерунду он тратит нас всех?

— Если Кирке действительно вернулись, нас всех не хватит, чтобы их остановить. Но я не думаю, что король переживает за наши шкуры. Скорее всего, он просто хочет убедиться, что мы всё ещё подчиняемся его приказам. Мелкий, трусливый человечишко. Вечно трясётся перед собственными цепными псами.

— Ещё бы ему не трястись. Если цепные псы передохнут, заменить их некем. Особенно если Кирке снова попрут стаями.

В ответ на реплику Четвёртого Первый лишь усмехнулся.

Как показала смерть предыдущего Четвёртого, одного лишь права носить чёрную броню недостаточно, чтобы стать истинным чёрным воином.

Только избранные могут в полной мере раскрыть силу этих доспехов. Эта мощь — единственная цепь, связывающая воинов, не имеющих ни статуса, ни прошлого, с королём.

— В любом случае, поехали — поохотимся или просто проветримся. Ах, да.

Первый, уже начавший задумчиво выводить узоры пером на карте, вдруг поднял глаза на Четвёртого, словно кое-что вспомнил:

— Четвёртый, разве тебе не нужно сначала нормально заключить контракт с этой женщиной? Считай это дополнительной жизнью на всякий случай. Кто знает, вдруг мы приедем на север, а там тучи этих тварей?

Четвёртый криво усмехнулся и направил коготь на Первого.

— Если так боишься, я просто буду держаться рядом и, когда в меня полетит коготь, подставлю вместо щита твою смазливую морду.

Первый вскрикнул и инстинктивно закрыл лицо руками.

— Да уж, послушает кто со стороны — решит, что ты просто эту женщину жалеешь.

Четвёртый перевёл острие когтя на собственное лицо. Стоило ему прикоснуться когтем к шраму, как пронизывающая до костей боль всплыла из глубин памяти. Первый скривился от отвращения, а Четвёртый произнёс:

— Да плевать мне на неё.

— Ха!

— Просто любопытно.

Первый ткнул в него пальцем.

— Всего лишь любопытно?

— Девка, которая отторгает контракт. Разве не похоже на загадку?

— И что, для тебя эта женщина — просто клочок пергамента с ребусом?

— А чем ещё она может быть?

— Разгадаешь и забудешь?

— Разгаданная загадка теряет свою ценность.

Первый прищурился. Лицо Четвёртого в этот момент было настолько ледяным, что командир на мгновение усомнился: Может, он не врёт? Может, мне показалось? Вряд ли этот ублюдок и впрямь способен увлечься бабой.

Ему уже двадцать восемь. Я знаю его шестнадцать лет, но он до сих пор остаётся для меня загадкой. Но полностью верить его словам Первый не собирался.

— Если всё так, почему ты не дал ей выпить свою кровь? Испугался, что контракт снова сорвётся?

— А ты бы захотел целоваться с девкой, у которой губы измазаны кровью ублюдка, которого ты только что прикончил?

— Ха... Так вот в чём дело. Ну ладно. Допустим. Но что, если она снова отторгнет твой контракт? Что будешь делать? Постой-ка... есть же ещё один способ. Поцелуй — не единственный метод передать кровь. Тот мёртвый Четвёртый, кстати, в чём-то был прав.

Первый заливисто свистнул. Под этот похабный свист по залу прокатились смешки.

Четвёртый опасно сощурился. Он прекрасно понимал, какую именно сцену сейчас представляют себе воины. С размаху он вонзил коготь в Круглый стол.

Под изумлённые вздохи воинов Четвёртый прорычал:

— Я сам разберусь. Занимайтесь своими делами.

Глядя на фиолетовый коготь, раскрошившийся до основания, словно его вбил в стол сам монстр, Первый пробормотал: «Жаль, если б он был целым, его можно было бы толкнуть торговцам магией...», а затем снова повернулся к Четвёртому.

— И всё-таки подумай вот о чём. Как только мы свалим из Башни, оставшийся сброд устроит кровавую баню за место Десятого. И вот представь: появляется новый Десятый. Служанки разнесут слух, и он узнает, что здесь осталась женщина без контракта. Как думаешь, что будет? Любопытство возьмёт верх. Ему точно захочется проверить, сработает ли контракт на ней.

— Кто-то посмеет тронуть мою девку?

— Ого, ты сказал «мою девку»? Ой-ой, что-то со слухом стало. Повтори-ка. А то к старости я совсем оглох.

— Если командиру не нужны уши, лучше их отрезать ради блага всей Чёрной Башни.

Услышав этот леденящий душу тон, Первый притворно закашлялся. На сегодня хватит. Если продолжу давить, кто-то из нас пустит кровь другому. Одной смерти за день вполне достаточно. Он стёр с лица улыбку и произнёс уже серьёзно:

— Обычные воины, конечно, от одной мысли о тебе в штаны наложат. Но те, кто рвётся на место Десятого, пойдут по трупам. Так что, как бы тебе ни было лень, советую разобраться с этой девкой до завтрашнего утра.

Четвёртый проигнорировал эти слова и откинулся на спинку стула.

Опять проблемы. Знал бы, что так выйдет — просто поцеловал бы эту девку, плевать, как сильно она бы там вырывалась и сопротивлялась.

Перед его глазами всплыли её опухшая щека и тонкая шея с багровыми следами пальцев.

Да уж. Она упрямая и отбитая на всю голову, раз посмела бросить вызов чёрному воину, даже будучи избитой. Что бы я с ней ни сделал, она бы и бровью не повела. Если бы я просто её поцеловал, мне бы не пришлось сейчас ломать голову, почему при виде её бледного лица и этих крепко сжатых тонких пальцев у меня пропало всякое желание её трогать.

Глядя на хмурого Четвёртого, Первый мысленно праздновал победу. Ну конечно. Как же. Вообще не паришься о девке. Раньше я вечно был у тебя на крючке, теперь твоя очередь получать по полной.

Едва сдерживая смех, Первый нацепил суровое лицо командира и выдернул кинжал из Круглого стола.

— День пути верхом. День на возвращение, и день на зачистку. Итого три дня. Вполне достаточно, чтобы вернуться к нашим прекрасным дамам, которые будут с нетерпением нас ждать, не находите?

Глаза воинов хищно блеснули.

Дуэли с предсказуемым финалом их не интересовали. Столкновение с неведомыми тварями и напряжение перед смертельной опасностью — вот щепотка соли в их бесконечно унылой жизни.

***

Сквозь многослойные балдахины пробивался лунный свет.

Серебристое сияние, заливающее комнату, ничем не отличалось от земного. В этом свете всё вокруг казалось умиротворённым.

Ын У приподнялась и села на кровати.

Служанки, до этого сновавшие туда-сюда, больше не заходили. Комната погрузилась в зловещую тишину.

Это место, расположенное рядом с купальней, называли Гнездом. Оно состояло из десяти небольших комнат, в каждой из которых стояли широкая кровать и простая мебель. Говорили, что женщин собирают здесь всякий раз, когда воины покидают Башню.

Старуха не стала вдаваться в подробности, зачем их держат вместе, но Ын У чувствовала здесь смутную тревогу.

Она убрала упавшую прядь волос за ухо.

Даже от такого незначительного движения повеяло цветочным ароматом. Весь вечер в купальне её массировали с благовониями и маслами. Из-за работы поваром ей даже на Земле никогда не доводилось так ухаживать за своим телом.

Тело стало мягким, а волосы струились, словно шёлк. В памяти всплыла история о жертвоприношениях, которую она когда-то читала: «Жертву холят и лелеют до самого дня празднества, а в кульминационный момент — отрубают ей голову».

Ын У обхватила себя за плечи и содрогнулась. От собственных мыслей ей стало ещё страшнее.

В голове была сплошная каша.

С самого прибытия сюда она думала лишь об одном — как выжить. И хотя её будущее по-прежнему скрывал туман, стоило ей получить каплю комфорта, как напряжение предательски спало.

Только теперь в голову хлынули мысли, которые она всё это время гнала прочь.

Мама, папа, Сон У и родственники, которые, должно быть, ждут меня. Страна, в которую я должна была попасть, этот Лимерик, Лена, Чёрная Башня и Четвёртый. Пальцев на руках не хватит, чтобы перебрать всё по порядку.

Случались ли раньше такие сбои при перемещении? Времени прошло достаточно — они уже наверняка поняли, что я не добралась. Не может быть, чтобы они меня не искали. А значит, я сейчас там, куда они не могут дотянуться.

Ждать, пока меня найдут? Или искать их самой?

Но как?

Догадываются ли мама с папой, в какой я сейчас ситуации? О таком кошмаре они вряд ли подозревают, но, не зная, жива я или мертва, наверняка сходят с ума от тревоги. Сон У тоже места себе не находит. А ведь у него скоро экзамены.

Не надо было приезжать. Надо было прожить всю жизнь на Земле.

В глазах защипало. Ын У крепко зажмурилась, прижав ладони к лицу.

Нельзя плакать. Я не смогу остановиться, и это лишь добавит мне горя.

Ын У дотянулась до края кровати и взяла поднос, оставленный служанками. Налила из серебряного кувшинчика остывший травяной чай и сделала глоток, заставляя себя протолкнуть тугой ком в горле. Медленно допив чай, она поставила чашку обратно на поднос.

Итог был очевиден: прямо сейчас её главной заботой оставался тот человек с пугающим лицом. Четвёртый. Именно он держал в руках ключ к её спасению.

От него веяло первобытным ужасом. Она никогда в жизни не встречала никого страшнее. В ушах всё ещё звенели последние слова старухи.

Если хочешь выжить — стань для него ценной?

Ын У обречённо вздохнула. Это невозможно. Как вообще можно стать ценной для такого монстра?

Вот была бы я роковой соблазнительницей. Будь я писаной красавицей, способной сводить мужчин с ума, было бы проще. Если бы я умела очаровательно улыбаться и шептать сладкие слова, клюнул бы он на такое? Может, стоит разок улыбнуться ему?

Ын У слегка приподняла уголки губ, но тут же зарылась пальцами в волосы и отчаянно замотала головой. Я что, рехнулась? Во-первых, я далеко не такая красавица, чтобы соблазнять. А во-вторых, этот тип скорее снесёт мне голову вместе с этой улыбкой.

Старуха утверждала, что у воинов остались человеческие чувства, но сколько их там? С ноготок или с волосинку?

Даже если представить невозможное, и я как-то смогу стать для него ценной — что дальше?

Будет ли меня радовать привязанность такого чудовища? И неужели из-за каких-то чувств он отпустит меня из Башни и вернёт к родным? В это просто невозможно поверить. Это за гранью реальности.

От спутанных мыслей сознание мутилось. Она положила руку на мягкую подушку. Веки потяжелели. После трёх дней в повозке эта кровать должна была казаться периной, но Ын У чувствовала себя так, словно лежала на острых камнях, и до сих пор не могла уснуть.

Даже в такой удобной постели не уснуть, а где сейчас Лена? Как выглядят комнаты для служанок? Что, если там такая же грязь и теснота, как в повозке? Ей же так не поправиться. Уж лучше бы мы обе стали служанками, хоть держались бы вместе.

А если притвориться сумасшедшей и о чём-нибудь попросить Четвёртого? Он опять начнёт бросаться жуткими угрозами? А что, если... что, если улыбнуться и попросить ласково? Опять меня несёт не туда.

Тело Ын У обмякло, и она сползла на кровать. Подушки, сложенные у изголовья, с шуршанием осыпались вниз.

Второго такого человека в мире точно нет. Что бы сказала Сэра, если бы увидела Четвёртого? Наверняка предложила бы дать ему самый низкий балл. Он худший, самый страшный человек на свете, так что мы бы единогласно выбрали для него эту цифру.

— Ноль.

Да. Точно. Эта цифра подходит ему идеально.

Значит, отныне я буду звать его на латыни... вот так...

Проваливаясь в сон, Ын У чуть заметно шевельнула губами.

***

Полупрозрачный полог перед Четвёртым бесшумно разошёлся в стороны.

Охранные барьеры, наложенные на Гнездо, не были препятствием для чёрного воина. Шагнув внутрь, он поймал себя на мысли, что слова Первого не лишены смысла. Любой, кто достоин звания Десятого, смог бы без труда проникнуть сюда.

Он заранее приказал служанкам подмешать снотворное в её чай. Зная строптивый нрав девки, он не сомневался, что она не сдастся без боя. Ему претил такой метод, но устраивать переполох и возиться с ней на глазах у всех не хотелось.

Открыв дверь с выгравированной цифрой «4», он первым делом увидел широкую кровать цвета слоновой кости.

Девка спала, скрытая за плотными занавесями. Снотворное подействовало мгновенно — она даже не успела укрыться одеялом.

Развязав пояс своего длинного халата и бросив его на пол, Четвёртый замер, разглядывая Ын У. В лунном свете её фигура казалась невероятно хрупкой. Было трудно поверить, что днём она так яростно отбивалась.

Мягкая перина прогнулась.

Четвёртый прикусил губу до крови.

Девка уже дала согласие на контракт. Даже если она спит, он всё равно должен сработать. Если же её тело, как в прошлый раз, отторгнет метку, придётся прибегнуть к запасному плану. У него не было привычки спать с женщинами в отключке, но совокупление — самый надёжный способ закрепить связь. А если и после этого контракт не будет заключён? Тогда, возможно, ему придётся свернуть эту тонкую шею, на которой до сих пор виднелись синяки.

Он коснулся её щеки, поворачивая лицо, запрокинутое на подушке. Она продолжала мерно и тихо дышать, словно ребёнок. Служанки явно не пожалели зелья.

Впервые он видел её без грязи и крови. Лишённая следов насилия, она казалась уязвимой и беззащитной.

Вдруг он осознал, что впервые видит спящего человека так близко. В его присутствии никто не смел расслабляться и закрывать глаза. Безмятежный вид девки напомнил ему новорождённого ягнёнка, которого он видел давным-давно. Да, сходство определённо есть. Только вот из-за того ягнёнка я в итоге и оказался в Башне.

Он представил её тёмные глаза, скрытые под опущенными веками. Очень выразительные глаза. Она не из болтливых, но когда смотрит на него в упор, кажется, будто её мысли звучат вслух. Знай она, что я сейчас здесь, каким бы взглядом она меня одарила?

Он усмехнулся.

Что я вообще делаю? Стою тут и мнусь, как пастушок перед первым поцелуем. Нужно было быстрее заканчивать с этим.

Четвёртый дёрнул головой, откидывая за спину свои длинные волосы, упавшие на тело Ын У. Волосы до поясницы жутко мешали, но их приходилось отращивать, чтобы скрыть торк на шее.

Снова склонившись над ней, он внезапно встретился взглядом с теми самыми чёрными глазами.

Четвёртый резко втянул воздух.

— М-м...

Ын У издала слабый стон, похожий на лепет младенца. Она с трудом разлепила глаза. Комната кружилась. Она попыталась поднять руку, чтобы потереть лицо, но замерла.

Перед ней, с растрёпанными чёрными волосами, стоял он.

Она несколько раз моргнула, но видение не исчезло. Очередной кошмар? Сердце забилось быстрее. Это точно сон. Этот жуткий человек ни за что бы не смотрел на меня с таким растерянным лицом.

Он был обнажён по пояс. Глубокие ключицы и изрезанная шрамами грудь мерно вздымались прямо перед ней. Она хотела оттолкнуть его, но тело, скованное наркотиком, словно налилось свинцом.

С трудом подняв руку, Ын У слабо ткнула пальцем в его грудь. И он тут же отшатнулся. Тогда она легонько хлопнула его ладонью. Руку пронзила отдача.

Человеческое тело не может быть таким твёрдым, если только оно не каменное. Значит, это точно сон.

Она по-прежнему блуждала в полусне. Наверное, я так много думала о Четвёртом, что он мне приснился. Подсознание решило подкинуть версию Четвёртого, который не злится и не угрожает, чтобы я могла найти решение.

А раз так... можно и потренироваться.

Ын У слегка приподняла уголки губ. Приснившийся ей Четвёртый выглядел ещё более растерянным. Ын У сама удивилась. Неужели улыбка и вправду работает? Обрадовавшись этой мысли, она улыбнулась ему ещё шире.

Выражение его лица снова изменилось. Оно не поддавалось описанию. Лицо слепца, внезапно прозревшего и увидевшего нечто прекрасное. Что-то, что он чувствовал, а она видела, но ни один из них не мог облечь в слова.

Уцелевшая половина лица преобразилась. В ней читались радость, изумление, лёгкая обида, а на мгновение он показался совсем мальчишкой. А ещё...

Среди множества эмоций Ын У вдруг уловила оттенок грусти.

Она растерялась.

Почему? Потому что я улыбнулась? Из-за этого ему грустно? Она не понимала причины, но ей это не понравилось. Пусть я и не роковая соблазнительница, но неужели моя улыбка настолько ужасна, что заставляет мужчин грустить? Она надула губы и легонько стукнула кулачком в его грудь. Эй! Пусть я и не писаная красавица, но лицо у меня не такое уж и унылое!

Он моргнул. А затем положил ладонь ей на щеку. Ын У не шелохнулась, спокойно принимая его прикосновение. В руке, которая всегда внушала ей ужас, сейчас не было меча. Даже во сне его тепло такое обжигающее и настоящее.

Его пальцы были грубыми, но гладил он нежно. Сейчас она его совсем не боялась. Ын У подняла руку, которой только что била его в грудь, и осторожно коснулась шрамов на его лице.

Она тихо произнесла то самое слово, которое подобрала для него сегодня:

— Ни... хиль.

Услышав этот шёпот, Четвёртый почувствовал, как что-то дрогнуло в груди. Он знал, что она улыбается не ему. Из-за снотворного или потому, что принимает его за кого-то из своих снов, — неважно, но эта девка улыбалась не ему. Он прекрасно это понимал.

И всё же её улыбка пробила броню. Казалось, кто-то сжал его сердце; что-то в нём безвозвратно изменилось.

Она зажмурилась, словно пытаясь насладиться прикосновением его большой ладони. Затем медленно провела рукой по шрамам.

Четвёртый затаил дыхание.

Он и сам знал, насколько уродливо его лицо. Вздутые бугры, впадины, грубые швы. Никто и никогда не смел прикасаться к ним. Но сейчас она гладила его по щеке. Её пальцы шевельнулись, и указательный палец слегка скользнул по впадине. В её глазах мелькнула боль. Точно так же она смотрела днём, когда уводили каштановолосую малявку.

Четвёртый тихо выдохнул. Слегка приподнял опущенные уголки её глаз. Он не хотел видеть в них боль. Словно прочитав его мысли, она снова улыбнулась. Ярче и шире, чем раньше.

— Нихиль.

Голос был сладким, как и аромат её тела. Он не знал, какой сон ей снится и чьё имя она произносит. Шёпот затерялся на губах, не оставив следа в памяти. Но ему было плевать. Он не хотел знать, кто это. В этот миг он хотел верить, что она смотрит только на него.

У него мелькнула мысль разбудить её, вырвать из этого дурманящего сна. Но он не смог. В конце концов, это сон — и для неё, и для него.

— Ты принимаешь контракт? — спросил он хриплым голосом.

— ...Ты ведь уже дважды меня спас.

Она кивнула и прошептала это сонным, завораживающим тоном.

Его губы, испачканные свежей кровью, приоткрыли её рот.

Их дыхания смешались. Зубы слегка столкнулись, и языки сплелись. Двое незнакомых людей, отторгавших друг друга, слились воедино.

Алая кровь, стекая с его губ, проникла ей в рот. Металлический привкус быстро растворился в слюне.

Это был их первый поцелуй, но в нём не было ни капли робости.

Он всё шире раздвигал приоткрытые губы, нажимая так сильно, словно хотел протиснуться в неё целиком. С губ Ын У сорвался стон. Рука, лежавшая на его шрамах, впилась в щёку. А его ладони в одно мгновение прошлись по её шелковистым волосам, круглым плечам и тонким рукам.

Он становился всё неистовее.

Тела прижались друг к другу. Придавленная твёрдым мужским торсом, она не могла пошевелиться. Даже её попытки вырваться пресекались его тяжёлыми бёдрами.

Он полностью контролировал её движения своим телом.

Контракт его больше не волновал. Сейчас ему нужно было только одно — завладеть ею. Окунуться в её благоухающее тело, грубо вторгнуться в лоно и излить в матку сводящее с ума чувство, от которого горело внизу спины. Ему нужно было утолить щемящую жажду в груди, унять бешеный стук сердца, колотящегося как в момент кульминации боя.

Его рука скользнула вниз и легла ей на бедро. Не грубо, но нетерпеливо.

Ын У застонала, когда он закинул её ногу себе на поясницу. Но он не позволил ей даже застонать. Поцелуй становился всё глубже, слюна смешивалась, воздуха катастрофически не хватало. Он непрерывно атаковал, давая дышать лишь короткими урывками.

Полы её халата распахнулись. Два обнажённых тела соприкоснулись. Не в силах сдержаться, он тяжело задышал.

— Ха!

Теперь их разделяла лишь его набедренная повязка.

Член мощно пульсировал сквозь тонкую ткань. Тяжело дыша, он разорвал поцелуй. Приподнявшись, он увидел раскрасневшееся лицо, вздымающуюся от возбуждения бледно-розовую грудь и плоский живот. Скользнув рукой по её бедру вниз, он почувствовал на тыльной стороне ладони мягкую поросль. Слегка погладил её. Именно здесь должна была появиться метка. Нет. Сейчас он сам должен был выжечь себя в её теле.

Рука опустилась ещё ниже. Наконец кончики пальцев коснулись влажной и горячей плоти, куда ещё никто не вторгался.

— А. Ах!

Зрачки Ын У расширились. Она мгновенно пришла в себя. Для сна это было слишком реалистично. Подсознание послало сигнал бедствия одурманенному мозгу. Это не сон. Во сне сердце не бьётся так, будто вот-вот разорвётся.

Этот человек... он настоящий.

— Хватит! — резко вскрикнула Ын У, отталкивая его. Сжав кулаки, она принялась колотить его по груди и лицу.

Спешно натягивая полы распахнутого халата, Ын У сжалась в комок.

Разрушенная иллюзия сделала реальность в разы холоднее. Она видела его лицо, искажённое похотью и какими-то непонятными эмоциями. Мужчина, навалившийся сверху — ситуация до боли напоминала ту, что уже произошла. Только на этот раз её собственное тело, казавшееся таким ватным, было совершенно другим.

Ситуация была шаткой, словно они стояли на тонком льду. Ын У не могла предсказать ни чувств Четвёртого, ни его дальнейших действий. Ясно было одно: сейчас её никто не спасёт. До крови прикусив губы, она не отрывала от него взгляда.

Четвёртый был в замешательстве. Противоречия достигли предела. Прежний он не задумываясь убил бы эту девку. В его мире правила были просты: любой, кто не выказывал уважения, должен быть уничтожен.

Но что-то остановило его ярость. Невидимая рука сжала сердце, не давая свернуть ей шею.

Схватив Ын У за руки, которыми она прикрывала грудь, он вдавил её в матрас.

— Девка, и что мне с тобой делать? — прорычал он жутким звериным голосом. — Прикончить тебя прямо сейчас? Или сначала довести до экстаза, посмотреть, как ты закатываешь глаза от наслаждения, а потом уже убить?

Она надеялась, что ошиблась, но всё шло по худшему сценарию. Ын У мысленно приготовилась к неизбежному.

— Меня... в любом случае ждёт смерть?

Смотря на неё взглядом хищника, он усмехнулся:

— А что ещё прикажешь делать с девкой, которая подо мной стонет и зовёт другого мужика?

Ын У тяжело выдохнула. Значит, он слышал. Он говорил о том, как она назвала его Нихилем. Объяснять, что это было его новое имя, было слишком долго и жалко.

И что, вот так всё и закончится?

Но она не могла умереть. Слишком много людей остались ждать её дома. Она почувствовала во рту привкус крови. Недавнего поцелуя было достаточно. Контракт определённо заключён. Ын У посмотрела ему прямо в глаза.

— Разве вы не собираетесь использовать меня как дополнительную жизнь? Вам же выгоднее оставить меня в живых.

В его глазах вспыхнул гнев.

— Баб в этом мире навалом. С чего мне оставлять ту, до которой с десятого раза не доходит, где её место?

— А позволять мужчине лезть к спящей женщине — это и значит знать своё место?

— Обычному мужику — возможно. Но не хозяину.

— Хозяину?

— То, что ты сейчас дышишь, что лежишь в этой постели и имеешь наглость дерзить мне — всё это потому, что я даровал тебе жизнь. Там, в поле, ты уже умерла. Жизнь, которую ты проживаешь сейчас, одолжена у меня. Так разве я не твой хозяин?

Ын У, не сводя с него глаз, ответила тихим голосом:

— Вы мне не хозяин. Я не просила меня спасать. Раз я об этом не просила, то и отдавать вам себя не обязана.

Он хмыкнул и снова навис над ней.

— Так и знал, что ты это скажешь. Вот оно что. Твоя непомерная гордыня, возможно, спасала тебя раньше. Но теперь всё иначе. Если её нельзя сломать, придётся уничтожить. Раз уж ты думаешь, что твоя жизнь всё ещё принадлежит тебе, то думай так до тех пор, пока я её не заберу.

Глядя в глаза Ын У, темнеющие от страха, Четвёртый почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Зачем я вообще с ней разговариваю? Одно движение — и её нет. Так поступают с теми, кто смеет отказывать.

Таких, как она, он ещё не встречал. Среди забитых девок только эта смела дерзить. Заставляла сердце биться быстрее.

Ын У стиснула зубы. Она не понимала почему, но чувствовала, что он медлит. Если бы он действительно хотел её убить — она была бы уже мертва.

Какая-то незримая нить изменила его.

Ын У пошла ва-банк.

— Если так, то почему вы медлите?

Четвёртый промолчал.

В самом деле, чего я жду? Жду. Ищу оправдание, чтобы не убивать её.

Он выдал фразу, совершенно расходящуюся с тем, что творилось у него в душе:

— Я жду метку, которая докажет, что я твой хозяин.

— Что вы...

Ын У тихо застонала. Неужели я и вправду теперь его рабыня? Она почувствовала, как из тела начало вытекать что-то тёплое. Одновременно с этим за их спинами вспыхнуло сияние, смешавшись с серебристым светом луны.

Балдахин над кроватью взметнулся вверх.

В его сердце зародилось странное облегчение, а в её — новая тревога. Пять изящных кругов, испещрённых переливающимися рунами. Безупречный магический круг. Контракт заключён.

Но что-то пошло не так.

Обычно контракт был равноценным. Но воины всегда расходовали энергию первыми. Жизненная сила вытягивалась из женщин, словно магнитом.

Однако то, что Четвёртый видел сейчас, разительно отличалось от всего, что он знал. Его магический круг был почти в два раза больше её собственного. Синий круг мягко окутал маленький круг Ын У, словно защищая его.

Цвет слившихся кругов поразил его ещё больше. Скорее синий, чем фиолетовый. Такого оттенка он никогда в жизни не видел.

Низ живота Четвёртого пронзила боль. Метка начала проявляться.

Нужно было проверить.

Он прижал Ын У к кровати и резко распахнул полы халата. Ын У попыталась удержать ткань, но его хватка оказалась сильнее.

Её нижняя часть тела снова оказалась перед глазами.

Метка появилась. Вот только вместо того, чтобы быть красной, песочные часы светились синим.

Четвёртого пронзила догадка. Этого не может быть. Такого не бывает.

Ын У, испугавшись, что он снова набросится, забилась в истерике. Её мечущиеся руки ударили его в грудь. Туда, где билось сердце.

Песочные часы на его животе вспыхнули синим светом.

Жизненная сила устремилась в одном направлении.

От потока обжигающей энергии, хлынувшего прямо в сердце, Ын У широко раскрыла рот. Жизненная сила Четвёртого перетекала к ней через кончики пальцев. Багровые синяки на шее исчезли в одно мгновение. Опухшая щека снова стала идеально гладкой. Ошеломлённая, Ын У замерла и бессильно опустила руки.

Четвёртый потряс головой. Вспомнив о ране на спине, полученной в бою с предыдущим Четвёртым, он прижал руку к её сердцу и попытался вытянуть энергию. Никакой реакции. Он наконец-то понял, что произошло.

— Ха. Это просто...

Простонав эти слова, он закрыл лицо рукой. Ему казалось, что он вот-вот расхохочется в голос. Опустившись на колени рядом с Ын У, он издал звук, похожий не то на стон, не то на смех.

Ын У, сбитая с толку безумным поведением Четвёртого, не могла прийти в себя. Что происходит? Это конец?

Она заставила себя смотреть на него. Даже если суждено умереть, она не хотела выглядеть как жалкая рабыня. Он не мой хозяин. Я не умру, унижаясь перед ним.

Когда он протянул руку к её шее, Ын У не шелохнулась.

Глядя на её гневный взгляд, Четвёртый ласково провёл пальцами по её шее, теперь гладкой и белой, как фарфор. И прошептал:

— Я передумал... Я не убью тебя.

— ...

— Но ты должна кое-что усвоить. Если хочешь жить, никогда и никому не показывай свою метку.

Отвернувшись, Четвёртый резко поднялся, поднял с пола халат и накинул его на плечи. Желание никуда не делось, но на сегодня было достаточно. Произошедшее и так выбило его из колеи.

Воистину, невероятная ночь. Теперь у него была идеальная причина оставить её в живых. Более того, теперь он обязан защищать её от всех.

На её теле проступила синяя метка. Цвет, который должен был принадлежать ему. Цвет его жизни. Эта гордячка не отдала ему свою красную энергию.

Эта девка...

Она только что забрала его жизнь себе.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver