Первое удовольствие от готовки — это ощущения на кончиках пальцев. Пальцы Ын У скользили по ещё твёрдому куску сливочного масла. Стоило ей взять маленький кусочек, как он начал мягко таять в её руке. Наслаждаясь этой податливой текстурой, Ын У спохватилась и поспешила продолжить работу.
Так не пойдёт. Чтобы корочка получилась хрустящей, главное — холод.
Она, конечно, не ждала, что кухня будет работать на электричестве, но регулировать температуру печи дровами ей ещё не доводилось. Служанки, которые по её просьбе стояли в углу и лишь наблюдали, замялись от беспокойства, глядя, как Ын У пытается разобраться с местной кухонной утварью.
Но их тревога длилась недолго. Накинув фартук поверх платья, Ын У положила масло на огромную дубовую доску и принялась ловко рубить его широким ножом.
Смешав мелко натёртые орехи, яйца, муку и сливочное масло, она аккуратно сбрызнула всё водой с добавлением уксуса и замесила тесто для основы. Затем принялась искать формочки для тарталеток. Естественно, на кухне сурового воина не нашлось такой изящной посуды. За неимением лучшего она взяла небольшие керамические блюдца, выложила в них раскатанное тесто и отправила в разогретую печь. Вскоре по кухне поплыл восхитительный аромат выпечки.
Выпекать нужно было всего десять минут при очень высокой температуре, чтобы тесто успело схватиться, но не подгорело. Оставив основы остывать в прохладном месте, она принялась за заварной крем. Неизвестно, когда Нихиль заявится в её комнату, поэтому нужно было приготовить такой десерт, который не испортится несколько часов.
Кстати, моим самым первым десертом, который я приготовила вместе с мамой, были именно тарталетки. Я тогда ходила в садик, и всё, что я сделала, — помыла фрукты и положила их сверху, но мама с папой так меня хвалили, будто я приготовила всё сама. Как же я тогда радовалась. Наверное, именно с тех пор я и полюбила готовить.
Ын У разбила яйцо — свежий, упругий желток идеально держал форму. Она добавила молоко и мёд, поставила смесь на огонь, и теперь пространство у печи наполнилось нежным, сладким ароматом. Выложив свежесваренный крем в остывшие корзиночки, она снова слегка их запекла, а затем украсила разноцветными фруктами, собранными в оранжерее, и смазала сверху абрикосовым джемом для блеска. Готово.
Служанки на кухне тихо ахнули от восхищения.
Ополоснув руки, Ын У довольно выдохнула. Простое удовлетворение от готовки на мгновение вернуло ей душевный покой.
Ведь именно этим я и должна была заниматься. Я приехала, чтобы научить родственников готовить эти блюда. А теперь оказалась так далеко от дома.
С грустной улыбкой на губах Ын У перевела взгляд на служанок в сине-зелёных платьях, которые наблюдали за ней издалека. На их лицах застыло выражение изматывающего страха. То, как они держались на безопасном расстоянии, создавало впечатление, будто они видели в Ын У самого Нихиля.
Подойти к ним поближе?
Ын У тут же покачала головой.
Даже если я проявлю дружелюбие, они его не примут.
Вместо этого она отложила порцию для Нихиля, а всё остальное с горкой сложила на блюдо и намеренно оставила на большом столе.
Стоило ей выйти за дверь, как на кухне тут же поднялась возня — служанки наперебой бросились расхватывать угощение. Ын У мягко улыбнулась и, держа в руках тарелку с тарталетками, направилась в свою комнату.
***
Под толщей тёмной воды скрывался невидимый глазу чёрный монолит.
Ядро Башни покоилось на дне бездонного подземного озера. И хотя пещера была колоссальных размеров, отвесные мрачные скалы, сжимавшие её со всех сторон, вызывали приступ клаустрофобии у любого, кто осмеливался сюда спуститься.
Первый и Четвёртый стояли перед одиноким чёрным столпом, возвышавшимся в самом центре берега, прямо у воды. Ледяной ветер трепал меховые накидки на их плечах. Первый с нескрываемой тревогой наблюдал, как Четвёртый убирает ладонь от цилиндрического куска чёрного обсидиана, вмурованного в квадратную нишу столпа.
— Увидел что-нибудь?
Четвёртый покачал головой, и Первый пожал плечами.
— Раз уж даже ты ничего не разглядел, значит, с ядром и впрямь пока всё в порядке.
Четвёртый посмотрел на командира, и лицо его омрачилось. Этот человек вёл себя беззаботно именно потому, что нёс на себе слишком тяжкое бремя. Глядя на широкую спину того, кому выпала самая страшная доля в этом мире, Четвёртый произнёс с напускным спокойствием:
— Ведёшь себя как старая бабка. Раскудахтался раньше времени — стареешь.
Первый возмущённо фыркнул:
— Мне всего тридцать три.
— Для воина ты уже глубокий старец.
— Можно подумать, тебе самому до клюки долго осталось.
— Уж подольше твоего. Прежде чем это случится, я успею вдоволь потоптаться по траве на твоей могиле.
Их громкие голоса гулким эхом разнеслись по мрачной пещере.
Фш-ш.
Со стороны иссиня-чёрного подземного озера рванул ледяной порыв ветра, с силой ударив их в спины. Длинные волосы Первого и Четвёртого взметнулись в воздух. Командир убрал со лба растрёпанную прядь и хмыкнул:
— Похоже, ветер намекает, чтобы мы не шумели в святилище.
— Какое к чёрту святилище? Склеп обыкновенный.
Четвёртый сбросил с плеч меховую накидку и развернулся к выходу. Стоило им зашагать прочь, как тысячи хрустальных сфер, освещавших колоссальное подземное озеро и покоящееся в нём ядро Башни, начали гаснуть одна за другой, словно подстраиваясь под их шаги.
Тьма обрушилась на пещеру сплошной стеной, делая её ещё более жуткой. Когда перед самым выходом на поверхность Четвёртый бросил последний взгляд назад, позади зияла лишь абсолютная, непроглядная чернота.
Ступив на винтовую деревянную лестницу, тускло освещённую рядом чадящих факелов, Первый протяжно вздохнул:
— А я ведь и впрямь зажился на этом свете. Дольше, чем рассчитывал.
Лицо командира на мгновение стало задумчивым. Поймав на себе мрачный взгляд Четвёртого, он неловко усмехнулся:
— Да не парься, я не спятил. Просто в последнее время слишком часто лапал этот обсидиан. Сам того не замечая, попадаю под влияние времени.
— И что с того?
Первый тряхнул головой, словно пытаясь отогнать наваждение.
— Давно забытое прошлое вдруг всплывает в памяти так, будто это было вчера. Причём совершенно внезапно. И на душе от этого паршиво.
— Тебе-то что? Вспоминал бы, как баб тискал, и радовался.
— Если бы я мог выбирать, что вспоминать, цены бы этой каменюке не было. В том-то и проблема, что не могу.
— Камень, который разводит сентиментальные сопли. Какое убожество.
Первый тихо рассмеялся и посмотрел на подчинённого.
Я привёл его в эту подземную пещеру, показал всё, что связано с ядром, а этому ублюдку хоть бы хны. Но не попасть под влияние обсидиана он не мог. То, что ему довелось пережить в прошлом, забыть невозможно при всём желании.
Первый по-свойски толкнул Четвёртого в плечо.
— Ты прикасался к обсидиану вместо Третьего, так что тебя может нехило накрыть.
— Переживу.
— В конце концов, если за сто дней не найдётся смельчака на место Третьего, эта должность перейдёт к тебе. Считай, что вступил в должность авансом.
— Ты заставил меня лапать этот камень из личной неприязни?
— А у тебя, я погляжу, рыльце в пушку, раз такие мысли в голову лезут. Разочарую: никакой личной мести. Я позвал тебя только потому, что мы должны быть готовы ко всему.
Довольная ухмылка Первого подозрительно смахивала на злорадство, но Четвёртый решил её проигнорировать. Когда он молча поднимался по ступеням, командир добавил чуть виноватым тоном:
— Ближайшие пару дней прошлое может здорово потрепать тебе нервы.
— Плевать. Пусть всплывает.
Лицо Четвёртого оставалось непроницаемым. Он небрежно хлопнул ладонью по ножнам меча и добавил:
— Я просто убью их всех заново.
***
Слуга почтительно принял из рук Четвёртого тяжёлую львиную шкуру. Оставшись в лёгком чёрном одеянии, воин направился прямиком в комнату Ын У.
Первый был прав. Стоило прикоснуться к обсидиану, как тело сковала такая усталость, будто я несколько часов без передышки рубился в бою. И всё же странно, что я с таким предвкушением иду к девке. Это всё из-за ядра Башни. После этого до тошноты тоскливого места так и тянет хоть к какому-то развлечению.
Пожалуй, сегодня можно и подыграть ей. Интересно, что она там приготовила? Раз уж вздумала соблазнять, может, уже лежит в постели голышом? Звучит заманчиво.
Но когда он открыл дверь, девка в полном облачении уставилась на него круглыми глазами. Впрочем, она тут же взяла себя в руки и сделала вид, что всё в порядке.
Ситуацию было сложно назвать очевидной. В центре комнаты стоял довольно большой квадратный стол. На нём — закрытая стеклянная посудина, три-четыре толстые свечи, ярко освещавшие комнату, плотный лист пергамента и чернильница. А в руках девки — перо.
— Решила со мной контракт заключить?
Только в этот момент Ын У поняла, что всё ещё сжимает перо, и поспешно отложила его в сторону.
— Садитесь, пожалуйста.
Как ни странно, Нихиль послушно выполнил её просьбу. Они оказались лицом к лицу, словно в состоянии негласного противостояния. Ын У тихонько кашлянула. Стол был большим, но из-за габаритов воина казалось, будто она сидит на допросе.
— Если это не переговоры, то, может, ты решила использовать этот стол как баррикаду?
С этими словами Нихиль резко подался вперёд. Когда его лицо оказалось совсем близко, Ын У покачала головой:
— Я не настолько глупа, чтобы строить баррикады от человека, владеющего телепортацией.
Нихиль скривил губы в усмешке. Ын У, словно только и ждала подходящего момента, положила руки на пергамент и тихо произнесла:
— Начиная с сегодняшнего дня, я хочу, чтобы вы рассказывали мне историю Лимерика и Башни.
Этого он тоже не ожидал. Нихиль постучал пальцем по закрытой крышке чернильницы.
— Тебе учителя нанять?
— Вы не могли бы... рассказывать сами?
— Предлагаешь тратить время на байки, которые и так всем известны?
— Я вообще ничего не знаю.
Нихиль вскинул бровь.
— Я жила в лесу. Только вдвоём с крёстной. А когда её не стало... я спустилась в Милан. Поэтому я совершенно не знаю того, что должна была бы знать.
— И ты ждёшь, что я в это поверю?
— Даже если не поверите, сейчас это ничего не изменит.
Нихиль скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.
Значит, вот почему она перестала заикаться? Девка, которая жила в глухом лесу со старухой?
Он оборвал свои мысли.
Да какая разница, откуда она взялась? Раз уж попала в Башню, прошлое стёрто. Это касается и баб. Главное, что сейчас с ней не скучно, а копаться в её прошлом нет нужды.
— И с чего это вдруг, выйдя из леса, ты заделалась патриоткой? Зачем тебе история?
Ын У снова взяла в руки перо.
Информация из уст воина будет самой точной.
Естественно, она не могла сказать, что собирается использовать эти знания для побега из Башни.
— Тогда, может, расскажете что-нибудь из своей жизни?
Нихиль холодно усмехнулся.
Видимо, до неё дошло, что копаться в чужом прошлом здесь не принято. А она не так глупа, как кажется.
— Начать с сотворения Лимерика?
— Желательно с того, во что хотя бы можно поверить.
— Ну ладно.
Вопреки своим словам, Нихиль протяжно зевнул. Вытянув руку, он постучал пальцами по столешнице.
— Вот только так совсем не интересно.
— И... чего же вы хотите?
— Это уж тебе решать. Око за око, зуб за зуб.
— ...Мне рассказать вам о своих буднях в лесу?
Взгляд Нихиля мгновенно заледенел. Он слегка ударил кулаком по столу — так, что чернильница мелко задрожала. Движение было лёгким, но воздух в комнате сразу стал ледяным.
— Я не против поиграть, но только пока мне не станет скучно.
Слегка оробевшая Ын У тут же посмотрела ему прямо в глаза и придвинула к нему стеклянную посудину.
— Сначала вот это.
Она сняла крышку, и по комнате поплыл сладкий аромат.
Увидев полную тарелку крошечных тарталеток, Нихиль нахмурился.
Я так и знал. Развесила лапшу на уши, заставила слуг наготовить еды и теперь собирается сидеть тут с умным видом, слушая сказочки?
— Я сама их испекла.
Нихиль, готовый было рявкнуть, плотно сжал губы.
— Я до сих пор не знаю почему, но вчера вы не забрали мою жизнь. Это моя благодарность. И ещё... рана на вашей спине ведь до конца не зажила. Я подумала, что если вы поедите, у вас прибавится сил. Без еды не выжить, так что еда — это тоже жизнь. Хоть это и слишком скромная замена... моей жизни.
Ын У говорила осторожно. Она не хотела заискивать, но в присутствии Нихиля напряжение возникало само собой.
Мне показалось? Вроде бы секунду назад он готов был взорваться от злости, но вдруг остыл.
Взгляд Нихиля, встретившись со взглядом Ын У, медленно скользнул к выпечке. Его глаза остановились на десерте.
Ын У тоже мысленно пересчитала тарталетки. Их было ровно десять штук, размером с две фаланги пальца каждая — его номер на момент их первой встречи.
Он точно это понял. Сейчас опять начнёт издеваться.
Не выдержав затянувшегося молчания, Ын У заговорила первой:
— Если вы не любите сладкое...
— Не особо.
Она снова посмотрела на него. Выражение его лица было обычным. Скорее саркастичным, чем пугающим. Ей не нравились оба варианта, но сарказм был всё же терпимее. Ын У взялась за тарелку обеими руками.
— Тогда я уберу...
Но тарелка, которую она попыталась отодвинуть, намертво застыла на месте — Нихиль удержал её рукой.
— Нехорошо отказываться в первый же день.
— И что тогда?
— Покорми меня.
Ын У убрала руки от тарелки. Будь это другой человек, она бы возмутилась, но здесь это было не к месту, да и Нихиль был не из тех, на кого можно кричать. Покорно взяв одну тарталетку, она протянула её ему, но Нихиль покачал головой.
— Ты девка, которая играет моей жизнью. Кто знает, может, ты решила меня отравить.
— Тогда я откушу первой.
Здесь не было ножа, а просить у него длинный меч было бы глупо. Когда она уже собиралась разломить тарталетку пополам, Нихиль снова подал голос:
— Будет надёжнее, если ты откусишь первой, а потом дашь мне.
— ...
— Боишься?
Ын У недовольно надула губы. Она слегка надкусила край тарталетки. В тот момент, когда она потянулась, чтобы закинуть оставшийся кусочек ему в рот, Нихиль крепко перехватил её за запястье.
— Не торопись. Я тебе не мусорное ведро. Прояви уважение.
Маленькая тарталетка медленно оказалась у него во рту. И не только она. Он забрал её вместе с кончиками пальцев Ын У.
Он меня укусит!
Зажмурившись, она ожидала боли, но почувствовала лишь прикосновение его мягких губ.
Не отпуская её запястье, он поднёс её пальцы к своему носу. Густой запах сливочного масла. Сладковатый аромат кожи. Нихиль на мгновение прикрыл глаза, вдыхая этот запах.
— Я ещё с порога почуял, что от тебя пахнет сладостями. Теперь я уверен, что ты испекла это сама.
По спине Ын У пробежал холодок. Она знала, что он не оставит это просто так, но не ожидала такого интимного контакта. Едва она решила, что истории ей сегодня не видать, как Нихиль заговорил о прошлом Лимерика:
— В глубокой древности существовали три отдельных континента. Но однажды, словно по волшебству, они слились воедино, образовав гигантскую сушу. Это были совершенно разные страны, обладавшие совершенно разными силами, поэтому, даже объединившись, они остались чуждыми друг другу. Они продолжали существовать, сохраняя свои уникальные, несовместимые черты.
Ын У поспешно взяла перо, и Нихиль продолжил неспешный рассказ.
— Три земли держались на Змее Времени. Люди называли этого исполинского змея, который, укусив себя за хвост, образовал кольцо бесконечного времени, Уроборосом. Пожирающим свой хвост.
Его рассказ длился долго. Истории о воинах трёх королевств, о древних героях, победивших зло... Ын У слушала его так внимательно, будто и вправду была ребёнком, выросшим в лесной глуши.
Пламя свечей мягко подрагивало. Ын У всё глубже погружалась в его рассказ. Его тягучий голос лился, словно плавная мелодия. Оказалось, у него был талант не только к битвам. Захоти Нихиль, он несомненно смог бы тронуть чьё-то сердце одними лишь словами.
— И вот однажды король обнаружил истинную силу Лимерика. Она таила в себе огромную опасность, но он всё же решил ею воспользоваться. Сила Лимерика, превосходящая мощь воинов Келлса и магию Мита, — это именно та сила, которой обладаем мы, чёрные воины...
На этом месте Нихиль прервался. Бросив взгляд на Ын У, которая забыла про письмо и слушала его затаив дыхание, он вдруг резко отвернулся.
— Я устал.
Он закончил так же внезапно, как и начал. Вскочив со стула, он завалился на кровать Ын У.
— И есть захотел. Тащи печенье.
Он нетерпеливо похлопал рукой по белоснежным простыням.
Намерения Нихиля были прозрачны как стекло. Ын У замялась, прижимая к себе тарелку с десертом.
— Больше не хочешь слушать мою историю?
Губы Ын У дрогнули. Нихиль прищурился.
— Не слышу.
— Пообещайте мне одну вещь.
— Какую?
Ын У крепче прижала к себе тарелку. Она понимала, что ступает на опасную территорию, но должна была сказать это.
— Что если я не захочу... то вы не будете... ну, ничего делать.
Взгляд Нихиля скользнул по ней сверху вниз. Ын У попыталась сохранить бесстрастное лицо, но не смогла и нервно закусила губу. Он усмехнулся и постучал указательным пальцем по своему изуродованному лицу.
— Не хочешь, потому что я урод?
— Просто... я вас совсем не знаю.
Ын У поспешно выпалила это, едва слышно. Сама-то она прекрасно понимала, что дело вовсе не в его внешности. Более того, до этого момента она ни разу не придавала значения его шрамам.
На её быстрый ответ Нихиль отреагировал ледяным, пронизывающим взглядом.
— Опять эта чушь про «знаю — не знаю». К тому же ты себе льстишь. Думаешь, ты такая красавица, что я буду бросаться на тебя каждый раз, как увижу?
В его голосе явственно слышалось раздражение.
Ответ был уклончивым, но допытываться Ын У не посмела.
Нельзя его злить.
Она медленно подошла к кровати. Кровать была огромной, но когда Нихиль улёгся на неё, она показалась детской колыбелькой. Благодаря отцу и Сон У она думала, что привыкла к крупным мужчинам, но подавляющая аура Нихиля — это совсем другой уровень.
Ын У хотела присесть у него в ногах, но он ткнул пальцем в место рядом со своими бедрами.
— Прислуживать надо вблизи.
Ын У осторожно присела туда, куда он указал. Она специально выбрала платье из плотной ткани с кучей пуговиц. Но от его тонкого одеяния было мало толку. Жар его тела обжигал спину, заставляя Ын У невольно ерзать.
Развалившись на кровати, как на своей собственной, он открыл рот. Ын У взяла ещё одну тарталетку, но Нихиль выразительно посмотрел на её руку. Снова намекал, чтобы она откусила первой.
— Обязательно каждую пробовать?
— Предыдущие бабы умерли, наевшись именно таких малюсеньких отравленных сладостей.
Она уставилась на него, не в силах даже моргнуть. Его губы кривились в усмешке, но Ын У понимала, что такими вещами Нихиль шутить не станет. Она осторожно откусила кусочек тарталетки. После его слов десерт вдруг показался безвкусным картоном.
Нихиль с любопытством наблюдал за её поникшим лицом. Жёлтое тесто исчезло в её маленьком ротике, аппетитно хрустнув. Не замечая крошек, прилипших к нежно-розовым губам, она с покорным взглядом протянула ему надкусанную тарталетку.
Тарталетки исчезали одна за другой, и комната всё больше наполнялась сладким ароматом выпечки. Ни Нихиль, ни Ын У больше не проронили ни слова. Каждый раз, когда её пальцы касались его губ, Ын У моргала, глядя на него, а он поглощал одну за другой сладкие тарталетки, на которые в обычной жизни даже не взглянул бы.
Лежа полубоком, Нихиль смотрел на её щёки, раскрасневшиеся в свете свечей. При каждом взмахе длинных ресниц по её лицу скользили тени.
Я просто хотел немного подыграть этой её неуклюжей попытке соблазнения. Думал рассказать пару фактов из истории и тут же сорвать с неё одежду. Но почему-то делить с ней эти жалкие крошки, которые она приготовила ради меня, оказалось чертовски приятно.
Сладость таяла во рту и скользила по горлу. Это было невероятно вкусно. Хрустящее, как воздух, и влажное, как губы девки, тесто. Где бы она ни жила до этого — в лесу или ещё где, — готовить она определённо умела.
Он никогда не придавал еде особого значения. Ел только для того, чтобы забить чем-то желудок, когда был голоден. Но в этот момент еда обрела для него иной смысл.
Она сказала, что вложила в это жизнь и подарила её ему. Ему доводилось силой высасывать чужие жизни, но вот так, мирно делить её с кем-то... такое было впервые.
По правде говоря, это был первый раз, когда кто-то приготовил еду исключительно для него.
Смелая, но робкая, хрупкая, но всегда смотрящая прямо в глаза... странная девка.
Когда она поднесла к его губам последнюю половинку, он перехватил её запястье и спросил:
— Ты ни разу не отвела от меня взгляд.
Ын У замерла.
— Можно подумать, ты не замечаешь моих шрамов.
— А вам неприятно, что я на них смотрю?
— Значит, всё-таки замечаешь.
— Да.
— Можешь не заставлять себя смотреть на них. Это не то, чем я горжусь, чтобы выставлять напоказ.
Немного помедлив, Ын У спокойно посмотрела ему в глаза и произнесла:
— Шрамы на теле — это лишь иллюзия, отвлекающая внимание. То, что скрыто в человеческом сердце, куда страшнее.
На её губах появилась едва заметная улыбка.
Половинка тарталетки беззвучно выскользнула из её пальцев и упала на кровать.
Нихиль слегка подался вперёд и слизнул крошки с губ Ын У.
Поцелуй начался так естественно, словно иначе и быть не могло — это не было решением кого-то одного из них.
Нихиль, всегда действовавший грубо и напористо, на этот раз приблизился так мягко, что Ын У не стала уклоняться. В их смешавшемся дыхании чувствовался аромат съеденного десерта. Между их телами, застывшими в невинном поцелуе, витал сладковатый запах клубники.
Казалось, время остановилось.
Когда они наконец отстранились друг от друга, оба выглядели растерянными.
Первой вскочила Ын У. В панике она схватила тарелку с крышкой. Лицо горело огнём, и она не смела поднять глаз.
Сама же сказала, что не хочу, а в итоге сделала всё так, как он хотел. Более того, я отвечала ему со всей страстью!
Когда Нихиль поднялся с кровати, Ын У, решив, что он сейчас на неё набросится, поспешно попятилась к двери. Он оказался невероятно быстр. В один шаг Нихиль настиг её и упёрся руками в створку по обе стороны от девушки, загнав в ловушку. Стеклянная посуда выскользнула из её ослабевших рук и со звоном разлетелась вдребезги.
Нихиль лукаво улыбнулся и прошептал:
— Сначала соблазняешь, а потом сбегаешь. Это твой излюбленный приём?
Под тяжестью его рук массивная деревянная дверь заскрипела. От недавней умиротворяющей атмосферы не осталось и следа.
В его тёмно-серых глазах плескалось раздражение.
На неё... нет. На самого себя. Какого чёрта сердце так колотится? Почему рядом с этой девкой я постоянно теряю контроль? Я что, голодающий оборванец? В прошлый раз поплыл от одной её улыбки, а сейчас потерял голову из-за каких-то крошек!
Гнев, направленный на самого себя, не найдя иного выхода, обрушился на неё. Прижав Ын У к двери так, что она не могла пошевелиться, он тихо, с издёвкой произнёс:
— Почему губы, которые ещё секунду назад раскрывались навстречу моим, сейчас плотно сжаты? Одних губ тебе мало? Если я заполню тебя поглубже, ты станешь сговорчивее?
Её хрупкие плечи, которые, казалось, можно было сломать одной рукой, тонкая шея, ясные глаза — всё это заполнило его зрение.
Всего лишь жалкая девка. И тем не менее она сводит меня с ума.
Ын У судорожно сглотнула. Этот тихий шёпот пугал её куда больше криков.
Её ноги дрожали под натиском его подавляющей ауры.
Опять то же самое. Этот человек всегда доводит меня до предела. То отпускает, то вдруг сжимает хватку так, что дышать нечем. Словно хочет, чтобы моё сердце разорвалось... Нет. Я не могу так жить.
Собрав остатки смелости, Ын У ответила:
— Я же сказала: если я не захочу, мы не будем этого делать.
— Я не давал своего согласия.
— Я думала, что вы согласны.
— А на поцелуй ты ответила? Решила со мной поиграть?
— Вы первый меня поцеловали!
— Но губы раскрыла ты!
— ...
— Если тебе нравится такая прелюдия — я не против. Но не смей распалять меня, а потом строить из себя недотрогу.
Они оба не собирались уступать, и этот спор мог длиться вечно. Не в силах больше терпеть нарастающую тревогу, Ын У вскинула голову.
— Делайте что хотите!
Она и подумать не могла, что когда-нибудь произнесёт эти слова. Но так больше продолжаться не могло — каждый раз рисковать жизнью, вступая с ним в конфронтацию. Она не раз была на волосок от смерти, и мысль о том, что рано или поздно это случится, не покидала её.
Я больше не хочу ходить по тонкому льду. Уж лучше переспать с ним сейчас, по собственной воле.
— Мне снять одежду?
Плотно сжав губы, она продолжила:
— Мы связаны с вами одной жизнью, и я хотела узнать вас получше. Вы дважды спасали меня, а вчера не стали забирать мою жизнь, поэтому я решила, что вам можно доверять. Но раз уж вы так себя ведёте... Я не знаю, видите ли вы во мне женщину или просто забавную игрушку. Если вы собираетесь использовать моё тело, чтобы давить на меня, то давайте просто займёмся этим прямо сейчас. По крайней мере, после этого нам нечего будет стыдиться друг перед другом. Мне... лечь на кровать?
Сказав это, она оттолкнула его. К её удивлению, Нихиль послушно опустил руки и отступил. Он прищурился, наблюдая, как Ын У решительно направляется к кровати.
Ын У шумно плюхнулась на матрас. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вибрирует всё тело. Она попыталась расстегнуть пуговицы, но пальцы не слушались.
И угораздило же меня надеть платье с такой кучей пуговиц.
Руки так дрожали, что она не смогла расстегнуть ни одной.
Повозившись какое-то время, Ын У спиной почувствовала его молчание. Она собралась с духом и добавила:
— С запозданием, но нам всё же стоит представиться. Я не могу спать с мужчиной, не зная его имени. Меня зовут Ын У. Четвёртый. Как ваше настоящее имя?
Ответа не последовало. Ын У подняла голову и посмотрела на него. Нихиль всё так же стоял у двери. Опустив руки по швам, он смотрел на разъярённую Ын У, а затем медленно поднёс ладонь ко рту. И опустил голову. Его широкие плечи мелко задрожали.
Лицо Ын У, до этого напряжённое как струна, исказилось от внезапного осознания.
Нихиль... смеялся.
Он поднял голову. Это была не саркастичная ухмылка и не кривая улыбка, а искренний, несдерживаемый смех, который озарил его лицо.
Его искренний смех больно резанул её по сердцу.
Оказывается, он умеет так смеяться?
Но вместе с тем она почувствовала себя выставленной на посмешище. От нелепости происходящего ярость захлестнула её с головой.
Загнал меня в угол, вынудил сказать ТАКОЕ, а теперь смеётся?!
Ын У вскочила с кровати.
Стиснув зубы, она огляделась по сторонам.
Ей нужно было срочно что-то швырнуть. Это было по-детски глупо, но если бы она этого не сделала, то точно сорвалась бы на истошный крик.
Она никогда не отличалась бурной эмоциональностью. Её чувства всегда были ровными, и когда она видела, как люди в сериалах или в жизни кричат друг на друга и швыряются вещами, ей казалось это чем-то инопланетным и абсолютно непонятным.
Но сейчас она отчётливо поняла: на свете существуют люди, способные довести тебя до такого состояния, когда другого выхода просто нет.
Ын У схватила чернильницу со стола и метнула её в него со всей силы, словно бейсбольный мяч. Вслед за ней в воздухе пролетели тяжёлый том и увесистый умывальный таз.
Глаза Ын У сверкали от гнева и возбуждения. Но больше всего её бесило то, что он даже не пытался увернуться — все предметы попадали прямо в него. А она была сильной девушкой. Когда запущенное яблоко с глухим стуком отскочило от его груди, она на мгновение испугалась. Но остановиться уже не могла. Огромная подушка, брошенная Ын У, срикошетила от Нихиля и рухнула прямо на свечи, освещавшие комнату.
Раздался звон падающего подсвечника, и комнату мгновенно поглотила тьма.
Где-то за окном Башни нелепо и долго ухала сова.
Ын У закрыла лицо руками.
После этого безумного всплеска эмоций в груди вдруг стало невыносимо больно. Там, где только что бушевал гнев, образовалась пустота, которую мгновенно заполнили тревога и страх, затапливая её с головой.
Когда в тусклом свете луны Нихиль медленно направился к ней, Ын У хотелось лишь спрятаться и разрыдаться. Она скучала по маме, папе и Сон У, она отчаянно хотела сбежать из этой Башни. Когда он обнял её за плечи, она вздрогнула, но сил сопротивляться уже не было. Она чувствовала, что покорно позволит ему всё — уложить её в постель, сделать всё, что он захочет.
Он неуклюже притянул её к себе, словно обнимая бревно. И начал неловко похлопывать по спине.
Ын У замерла.
Что это? Утешение? Или попытка успокоить?
Но одно было ясно точно: это были движения человека, который никогда в жизни не делал ничего подобного. Не обжигающие руки, снедаемые страстью, а неловкие, тяжёлые похлопывания, словно он гладил уличного пса или кошку. От этой нелепости к горлу подступил ком.
Ын У закусила губу, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу рыдания.
Как хорошо, что свечи погасли.
Она не хотела, чтобы он видел её разбитое лицо.
То кнутом, то пряником... эта фраза идеально описывает ситуацию. Он просто играет со мной. Нельзя плакать перед таким человеком.
Когда он легко поднял её на руки и опустил на кровать, она отвернулась, решив, что теперь-то всё и начнётся.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и теперь они могли отчётливо видеть лица друг друга.
Если сейчас я увижу, как его напускная нежность сменяется похотью, то точно не смогу сдержать слёз.
Ын У крепко зажмурилась. Присев на край кровати, Нихиль ласково провёл рукой по её волосам, рассыпая их по подушке.
— Обещаю. Я не трону тебя, если ты сама этого не захочешь.
Ын У распахнула глаза и повернула к нему голову.
В бледном свете луны она увидела его лицо. На нём не было ни гнева, ни сарказма — лишь смущение, какое бывает у неопытного мальчишки. И хотя она впервые видела у него такое выражение, сердцем она почувствовала: он говорит искренне. Долгое время он смотрел на неё не мигая, а затем вдруг издал короткий, самоуничижительный смешок. Нихиль звонко чмокнул Ын У в кончик носа.
— Но скоро ты сама попросишь меня об этом.
Он ухмыльнулся. Как обычно — порочно, но в то же время как-то по-новому... мягко.
Оставив её лежать на кровати, Нихиль направился к выходу. Ын У тихо окликнула его:
— Вы... так и не назвали своё имя.
Нихиль обернулся и посмотрел на девушку, которая подскочила на кровати и сидела, поджав под себя ноги, словно обиженный ребёнок.
— Я и сам его не знаю. У меня его никогда не было.
Только когда Ын У дрожащими руками зажгла свечи, она заметила, что он забрал с собой половинку тарталетки, упавшую на кровать.
На следующее утро служанка привела в комнату Ын У Лену.
Девочка была одета в сине-зелёную униформу прислуги, а в руках держала небольшой свёрток пергамента. На нём размашистым, резким почерком было выведено: «В благодарность за вчерашнее печенье».
***
Лишь когда страх смерти немного отступил, она наконец-то начала ощущать течение времени.
Жизнь в Башне постепенно входила в привычное русло. Дни Ын У походили один на другой: она просыпалась, принимала помощь служанок при утреннем туалете, завтракала, а затем убивала время в томительной скуке. И так изо дня в день, от одной трапезы к другой.
Не прошло и недели, как Ын У, не выдержав безделья, засучила рукава. Она отправилась на кухню готовить и принялась сама наводить порядок в каждом уголке своих покоев. Служанки даже не смели её остановить. Поначалу Ын У действовала с оглядкой на них, но вскоре поняла: в этих стенах именно избранницы воинов были полноправными хозяйками.
Ещё во время работы на Земле она усвоила важное правило: если не хочешь стать белой вороной, бери инициативу в свои руки, но делай всё без лишнего шума. Она трудилась тихо и никогда не хвалилась результатами.
Вскоре служанки привыкли видеть в руках Ын У кухонную тряпку и продукты. Теперь, когда она заходила на кухню и приветливо здоровалась, девушки робко отвечали тем же.
В свободное время Ын У исследовала Башню и по крупицам собирала информацию. Она то впадала в отчаяние, не находя никаких зацепок, то вновь обретала надежду, наткнувшись на очередную крохотную подсказку.
Вечерний распорядок оставался неизменным: Ын У всегда проводила это время с Нихилем. Воины Башни были постоянно заняты — их то и дело отправляли на задания. Для этих мужчин битвы были смыслом жизни, поэтому порой они пропадали на день или два. Возвращаясь, Нихиль выглядел смертельно уставшим, но, пока находился в Башне, каждый вечер неизменно приходил в её покои.
По вечерам из комнаты Ын У доносились самые разные звуки: хруст печенья, тягучий голос рассказывающего истории Нихиля, тихое шуршание скользящего по пергаменту пера. А затем в повисшей тишине раздавался едва слышный звук поцелуя, недовольное бормотание Ын У и низкий бархатистый смех воина.
Изредка, гуляя по территории Башни с другими девушками, Ын У замечала вдалеке Нихиля. Расстояние между ними порой было таким огромным, что он не услышал бы её, даже закричи она во весь голос. Но несмотря на это, воин всегда безошибочно находил её взглядом в толпе.
Когда его острый, пронзительный взгляд, подобно выпущенной стреле, устремлялся прямо на Ын У, стоявшая рядом Лена тихонько хихикала и шептала: уж не собачий ли нюх скрывается за магическими способностями чёрных воинов?
Удивительно, но взгляд Нихиля больше не казался ей таким пугающим, как раньше. Ын У постоянно твердила себе, что должна его бояться, но в какой-то момент поймала себя на мысли: ей нравится, когда он вот так ищет её глазами.
Теперь, когда наступал вечер и приходила пора зажигать на столе свечи в ожидании Нихиля, Ын У сама не замечала, как на её губах расцветала мягкая, тёплая улыбка.
***
Еда в Башне была грубой. Здесь готовили лишь сытные мясные блюда с резкими запахами, чтобы утолить голод воинов.
Спустя всего пару дней другие пленницы первыми начали искать встреч с Ын У. Всё началось с того, что она испекла печенье и принесла его в Гнездо для Ариан и Сары. Попробовав угощение, остальные девушки осторожно попросили приготовить какие-нибудь сладости и для них.
Для Ын У это было только на руку.
Покои воинов были единственным местом, где те могли расслабиться и сбросить напряжение. Даже будучи связанными контрактом, девушки не могли расхаживать по чужим комнатам без приглашения. Но под предлогом угощения Ын У получила возможность беспрепятственно посещать покои других воинов.
Прямо сейчас в кухонной печи подрумянивался сырный слоёный пирог. Изысканный, дразнящий аромат выдержанного пармезана и тонко нарезанной сыровяленой ветчины наполнил кухню атмосферой уличного европейского кафе.
Они с Нихилем проводили вечера вместе уже два месяца, и за это время Ын У успела неплохо изучить его вкусы. Поскольку это был поздний ужин, а Нихиль не жаловал сладкое, она обычно пекла для него лёгкие, крохотные и хрустящие слоёные угощения.
Пока пирог запекался, Ын У нарезала собранную в оранжерее клубнику и раскладывала её на металлической сетке. Если ягоды предварительно высушить, позже их можно будет добавить в сконы или маффины для особого аромата.
— Помните Хильду, дочь лорда, которая досталась Седьмому воину? Похоже, она совсем впала в немилость, — тихо прошептала Лена, помогая Ын У переворачивать клубнику. — Кому понравится женщина, которая на каждом шагу кичится своим происхождением? Тем более в Башне, где прошлое не имеет значения. Говорят, после первой ночи отношения между ними становились всё хуже и хуже, а теперь там и вовсе ледяная стена. Слухи ходят, что он её бьёт... По идее, я должна бы злорадствовать, но мне её даже немного жаль. Совсем чуть-чуть.
Ын У молча кивнула. Вспоминая, как Хильда вела себя в повозке, проникнуться к ней симпатией было сложно, но и слушать о том, как девушка целыми днями безвылазно сидит в комнате и льёт слёзы, Ын У не доставляло никакой радости.
— Бывают такие, как она, а бывают и те, кто вполне неплохо ладит со своими воинами, вроде Сары или Ариан. Но служанки шепчутся, что за всю долгую историю Чёрной Башни ещё не было женщины, которая проводила бы со своим воином каждый день, как вы.
Ын У скользнула взглядом по сторонам. Заметив это, наблюдавшие за ними издалека служанки вздрогнули, словно пугливые воробьи. Они всё ещё держали дистанцию, но перемены были налицо. С каждым днём в их глазах читалось всё больше любопытства, и они понемногу сокращали расстояние.
— Да это всё потому, что у меня характер золотой. Я с ними быстро общий язык нашла. Сказала им, что вы — вполне неплохая женщина. И знаете, вы им правда нравитесь. Хотя, возможно, всё дело в том печенье, которое вы им каждый день оставляете.
Ын У неловко улыбнулась.
— Стать хорошим человеком за пару печенек? Звучит как отличная сделка.
— Дело не только в этом. С вашим появлением здесь изменилась сама атмосфера. Вы бы сравнили с другими покоями. Могу с уверенностью сказать: сейчас это место — лучшее во всей Башне. Я ведь до этого жила с остальными служанками, так что знаю, о чём говорю.
На мгновение Ын У стало жаль Лену. Она тихо спросила:
— И как там было?
— Ой... ужасно.
Поймав пристальный взгляд Ын У, Лена поспешно замахала руками.
— Нет-нет, я не о том, о чём вы подумали. С жильём и сном всё было нормально. Старуха Хельга держит всех в ежовых рукавицах. Я о другом. Просто... они там все словно забитые зверьки. Боятся лишнее слово сказать, постоянно оглядываются. Замрут и дышать боятся... В замке Милан, где я раньше жила, тоже были комнаты для прислуги, но там всегда стоял шум и гам. А в Башне всё иначе.
— Иначе?
— Все трясутся от страха.
Ын У и сама это чувствовала. Ведь первым, что она испытала, переступив порог Башни, было всепоглощающее отчаяние.
— Так что они не могут не замечать, как всё здесь меняется. Уж точно не у всех отношения складываются так же гладко, как у вас с Четвёртым.
Слова Лены заставили Ын У на мгновение замереть с занесённой над клубникой рукой.
Мы ладим?
А ведь она права. По сравнению с тем кошмаром, в который она окунулась в первые дни, сейчас её жизнь казалась невероятно спокойной.
Странный симбиоз с Нихилем.
За всю её недолгую жизнь ни с одним мужчиной она не проводила столько времени. Если он не был на задании, то каждый вечер неизменно проводил с ней. Рассказывал историю Лимерика, иногда злился, они препирались, а порой увлечённо болтали...
Но вечно так продолжаться не может. Да, мы связаны контрактом жизни, но на самом деле в языке даже нет слова, чтобы описать то, что между нами происходит. Кажется, мой статус поднялся чуть выше простой еды. Но мы точно не любовники. А если попытаться дать этому название... друзья?
На губах Ын У появилась лёгкая усмешка. Сама мысль об этом казалась абсурдной.
Мы с Нихилем — друзья? С таким же успехом можно залезть в клетку к леопарду и предложить ему дружбу. Такой опасный мужчина не станет долго довольствоваться столь пресными отношениями. Рано или поздно придётся делать выбор.
Лена была догадливой девочкой. Глядя на притихшую Ын У, она словно читала все её внутренние сомнения. Лена тряхнула каштановыми волосами. Она хотела было дать Ын У совет, что пора бы уже сделать следующий шаг в отношениях с ним, но вовремя прикусила язык.
Дела сердечные — не моего ума дело.
Лена сменила решётку с клубникой на новую и перевела тему:
— Но есть и свои плюсы. Из-за того, что все постоянно дрожат от страха, никто не лезет с расспросами о прошлом. Хильда, конечно, бесится, что её титул здесь ничего не значит, но лично мне живётся гораздо спокойнее, когда можно сделать вид, что никакого прошлого и не было.
Ын У ровно расстелила новую сетку на столе.
— Значит, о прошлом не спрашивают не только у воинов, но и у всех остальных?
— Ага, среди прислуги то же самое. А ведь в любом, даже самом захудалом доме, при найме служанки всегда допытываются, откуда ты родом и кто твоя родня.
— Но разве есть необходимость возводить вокруг себя такую глухую стену?
Ын У склонила голову набок, и Лена, подавшись вперёд, зашептала:
— Ещё до того, как попасть сюда, я слышала всякие слухи. Говорят, Чёрная Башня — это не пристанище для обычных воинов. В основном сюда идут те, чья жизнь пошла под откос. Помните того бандита, который издевался над нами, а потом его убили? Не будь этого негласного правила, как бы такой отброс стал воином? А ещё болтают, что здесь есть бывшие рабы, мальчики для утех и даже те, кого вытащили из петли перед самой казнью... С другой стороны, говорят, что и знатные господа, потерявшие всё, тоже прячут здесь своё прошлое. Забавно звучит из уст служанки, но меня это даже радует. В конце концов, суть одна: в этой Башне решает только сила. И плевать, где ты родился и как жил до этого.
— И как... жил до этого.
Ын У задумчиво повторила её слова.
— До остальных мне, конечно, дела нет. Но вот как жили эти чёрные воины до того, как попали сюда — жутко интересно. Они ведь не родились с серебряной ложкой во рту. И не воспитывались как благородные рыцари. А теперь обладают абсолютной властью и стоят вровень с самим королём. Разве это не предел мечтаний для любого простолюдина? — произнесла Лена с мечтательным блеском в глазах.
Аккуратно раскладывая оставшуюся клубнику, Ын У кивнула.
Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее ей хотелось узнать о прошлом Нихиля.
В тот первый вечер, когда она испекла тарталетки, он сказал, что у него действительно никогда не было имени.
Он был пугающим и жестоким человеком, но ни разу не причинил ей физического вреда. Что было его истинной сутью: внезапные проблески нежности или пугающая ярость? Если он не лгал о том, что у него даже имени не было, то... какую же жизнь он прожил?
✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению! ➡️ Fableweaver
