Какое счастье, что Лену удалось пристроить горничной в покои Нихиля. Иначе у Ын У не было бы возможности постоянно за ней приглядывать.
Ын У открыла дверь маленькой комнаты в конце коридора и вошла. Она поставила миску с консоме на столик и бесшумно опустилась на пол рядом с кроватью, где, свернувшись комочком под одеялом, лежала Лена. Ын У тревожило, что девочка заболела и уже несколько дней не встаёт с постели — с самого их возвращения с пикника.
Она легонько коснулась лба Лены. Жара не было. А ведь Лена не из тех, кто стал бы симулировать. Но от осмотра лекаря она категорически отказывалась.
— Ой, Ын У.
Открыв глаза, Лена оперлась руками о постель, собираясь сесть.
— Лежи, отдыхай.
— Ни с одной горничной так не носятся.
— Ты сейчас не просто лежишь и отдыхаешь. Ты выполняешь мой приказ. Лежишь, потому что у тебя нет выбора.
— Какая же вы злая госпожа, — недовольно проворчала Лена.
— Показать тебе, насколько я злая? Я тут бульон принесла. А ну-ка, живо пей, да так, чтобы до дна, и прямо у меня на глазах. А то, знаешь ли, он действительно горячий.
Ын У пододвинула к ней деревянную миску. Лена по-детски рассмеялась и приникла губами к краю. Сделав глоток, она резко вскинула голову, закусила губу, а затем снова склонилась над миской и молча допила всё до последней капли.
В этом жесте Ын У вдруг так ясно увидела Сэру, что перед глазами предстала картина из далёкого прошлого. Молча понаблюдав за Леной, Ын У забрала пустую миску и поднялась.
— Поспи ещё немного.
— Ын У, я...
Ын У замерла и посмотрела на неё. Намертво вцепившись обеими руками в одеяло, Лена выдавила из себя:
— Мне здесь так хорошо. И вы, и Сара, и Ариан... Я бы хотела, чтобы всё так и оставалось. Долго-долго.
Ын У поставила миску обратно. Опустившись на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне, она взяла Лену за руки. Это были маленькие, огрубевшие от работы ладошки. Крепко сжав их, Ын У с улыбкой кивнула:
— Я тоже. Я тоже хочу, чтобы мы все жили дружно и счастливо.
Ын У вышла, и дверь маленькой комнаты закрылась. Лена подняла руку и коснулась плеча. С такой силой впившись пальцами в ноющую плоть, будто хотела раздробить кость, она бессильно прошептала:
— Я... больше не хочу меняться.
***
Когда Ын У вернулась на кухню с пустой миской, горничные сразу подошли к ней. Они уже привыкли к Ын У и теперь свободно улыбались в её присутствии. Мягко отстранив её руки, они забрали посуду и, весело щебеча, выпроводили девушку за дверь:
— Хоть посуду-то дайте нам помыть!
Ын У сблизилась с ними не для того, чтобы сваливать на них грязную работу. Выдворенная из кухни, она стала оглядываться в поисках другого занятия.
Заметив висящий у входа пучок сухих роз, она потянулась к нему. В этот момент сверху раздался знакомый голос:
— Смотрю, из тебя получилась отличная прислуга.
Ын У подняла глаза и увидела Третьего, облачённого в чёрный плащ. Стоило ему заглянуть на кухню, как щебетавшие горничные вмиг замолкли и вжались в стену у очага, стараясь слиться с фоном. Потеряв к ним интерес, Нихиль схватил Ын У за руку и потащил прочь.
Был ещё день. Ын У и подумать не могла, что встретит его в такое время, да ещё и возле кухни.
Поднимаясь по лестнице, он бросил, даже не обернувшись:
— Быть Чёрным воином — милое дело. Можешь прохлаждаться хоть посреди дня, и никто тебе слова поперёк не скажет.
Но раньше-то ты ко мне днём не приходил. У тебя всегда находились дела. Значит ли это...
Ын У дёрнула руку, пытаясь высвободиться. Раздражённый тем, что его остановили, Нихиль обернулся и свирепо уставился на неё прямо посреди лестницы. Ын У тихо спросила:
— Скоро в бой?
— А ты догадливая.
— Когда?
— Завтра утром. В центральную часть Лимерика. На этот раз ёма. Ты ведь говорила, что ни разу их не видела? Может, притащить тебе парочку?
Увидев её плотно сжатые губы, он ухмыльнулся:
— Я порублю их на мелкие кусочки, чтобы не дёргались.
— Нет, правда, не стоит.
Зная, что этот человек не бросает слов на ветер и вполне способен притащить ей куски монстров, Ын У отказалась максимально категорично.
— Вы идёте один?
— Нет, ещё пара воинов. Похоже, на этот раз тварей многовато. Говорят, Кирке согнали ёма в одно место. И по совпадению это оказались земли любимой наложницы короля.
— Но зачем вы пришли ко мне? Разве вам не нужно готовиться к выходу?
— Я сам по себе — уже готовое оружие. Что мне ещё нужно?
Сказав это, он снова потащил её за собой. Ведомая им, Ын У, сжимая в свободной руке букет сухих цветов, преодолевала лестничные пролёты и наконец вышла за пределы Гнезда. Он что, привык таскать меня за собой? Шагая за ним по бесконечным коридорам Чёрной Башни, она не выдержала:
— Куда мы идём?
— Просто так.
— Что?
— Со мной тебе в Башне открыты все двери. Вот мы и гуляем. Ты же любишь везде совать свой нос. Или есть место, куда тебе особенно хочется? Склеп? Подземелье? Пыточная? Выбирай.
— Никуда мне не хочется. С чего вы вообще взяли, что мне интересны такие места?
Правда не хочешь? — промелькнуло недоумение на его лице. Слегка нахмурившись, он равнодушно бросил:
— Тогда пойдём туда, куда хочу я.
И снова потянул её за собой. Он нёсся быстрым шагом, даже не удосужившись сказать, куда они направляются, но Ын У почему-то не злилась. Наверное, потому что он держал её руку не так грубо, как раньше. Напротив, её сердце забилось чаще, словно они отправились на поиски сокровищ.
Они преодолели бесчисленное множество ступеней и прошли через несколько галерей. Заметив, что Ын У устала и начала отставать, Нихиль пару раз порывался перекинуть её через плечо, как мешок с зерном, но она каждый раз отбивалась.
Им навстречу попадалось много людей. При виде Третьего большинство тут же опускали головы, не смея поднять глаз. Но когда они столкнулись со светловолосым Седьмым, Ын У, смутившись его удивлённого взгляда, попыталась прикрыть их сцепленные руки букетом сухих цветов.
Наконец они достигли вершины Чёрной Башни. На каменном выступе прямоугольного здания стояла маленькая круглая постройка. По одному лишь взгляду Третьего десяток стоявших там воинов в серебряных доспехах бесшумно убрали мечи и растворились в тени.
— Это последний пролёт. Потерпи ещё немного.
Они поднялись по узкой и крутой винтовой лестнице высотой в три этажа и вышли через открытый каменный проём.
У Ын У перехватило дыхание.
Перед ней как на ладони раскинулись земли Лимерика. Нихиль встал прямо позади неё.
— Это Дозорная Башня. Самая высокая точка.
Они находились на невероятной, головокружительной высоте. Сквозь заострённые каменные зубцы ограждения врывался ветер, неся в себе запахи Лимерика. Летний бриз скользил по земле и играл волосами Ын У.
Нихиль с довольным видом заговорил:
— Если пойдёшь прямо отсюда — упрёшься в королевский дворец. Он построен из серого камня, но в лунном свете кажется белым, поэтому его называют Белым Замком — в противовес нашей Башне. Справа — лес. Чтобы его пересечь на лошади, понадобится три дня без передышки. В нём живёт племя, которое никогда не показывается людям. Вон там — море. Я там как-то был. Ёма, знаешь ли, и на побережье появляются, им всё равно где. Хочешь, покажу, где чьи земли? Вон там, например, земли лорда Римана...
Ын У, прислонившись к каменному ограждению, заворожённо слушала его. Раньше он приходил только по ночам и рассказывал лишь древние легенды Лимерика. А теперь, при свете дня, описывал ей земли, по которым она ходила.
Его внезапная выходка выбила её из колеи, но интерес оказался сильнее. С того самого момента, как Ын У попала в этот мир, она была заперта в Башне. И теперь этот необъятный, реальный мир, открывшийся ей с высоты птичьего полёта, ошеломлял, заставляя осознать масштаб окружающей её реальности.
Нихиль, мельком взглянув на увлечённую Ын У, продолжил:
— А теперь посмотри вон туда.
Он указал пальцем вдаль.
— Вон там раскинулись довольно обширные земли. У них недавно появился хозяин, поэтому пока там запустение. Но почва хорошая, трава будет расти на славу, да и холмы невысокие — идеальное место для разведения овец.
— И чьи же это земли?
— Мои.
От такого неожиданного ответа Ын У лишилась дара речи. Нихиль пояснил:
— И никто не посмеет на них посягнуть. Ни король, ни лорды.
Он ухмыльнулся, глядя на неё.
Впервые она услышала от него не о прошлом или настоящем, а о будущем. Её любопытство разгорелось с новой силой.
— И что вы собираетесь там делать?
— Ничего. Мне и так по горло хватает проблем в качестве воина.
Ын У со вздохом покачала головой. Ну что за шутник. С каких это пор он начал нести такую чушь? Конечно, это лучше, чем когда он только и делал, что нагонял на неё ужас. Но зачем вести себя так, будто решил сделать из неё посмешище? А она-то ловила каждое его слово. Да и этот совместный подъём на башню... было довольно весело.
Но...
Ын У повернула голову и посмотрела на его профиль.
На его изуродованных губах играла мальчишеская улыбка. Она видела её редко, но каждый раз от этой улыбки трепетало сердце.
Что значат все его поступки сегодня? Может, это как те слова, что я прячу глубоко в душе и не решаюсь произнести? Он просто хочет побыть со мной ещё немного?
Ын У вспомнила то, о чём догадывалась уже давно. Этот человек никогда не знал нормальных отношений. Он просто не умеет выражать свои чувства.
Мой характер формировала не только я сама. Моя семья, друзья, всё, что меня окружает, — вот из чего я состою. А он? Бесконечные бои? Сражения? Адская жизнь, о которой говорил Первый? Если бы я прошла через то же самое, стала бы я такой, какая я сейчас? Конечно нет.
В груди у Ын У потеплело. Сердце затрепетало, как вода, готовая перелиться через край плотины.
— На земли Чёрного воина никто не смеет посягнуть. Даже после моей смерти. А знаешь... когда вернусь из боя, могу отвезти тебя туда.
К горлу подкатил ком. Скрытый смысл его слов обрушился на неё ледяной волной. Стало невыносимо страшно. Ын У перебила его, торопливо спросив:
— В этот раз... сколько рядовых воинов идёт с вами?
— Хм, около пяти тысяч.
Число солдат прямо пропорционально опасности. Чем их больше, тем страшнее мясорубка, в которую они отправляются. Услышав цифру, Ын У пошатнулась, в глазах потемнело. Ноги предательски задрожали. Заметив, что она теряет равновесие, Нихиль обхватил её за талию.
— Слишком высоко? Не знал, что ты боишься высоты.
— А... в каком направлении вы выступаете?
Её голос дрожал. Нихиль, по-прежнему списывая её состояние на страх высоты, не убирал руку с её талии.
— Вон туда.
Она проследила за его пальцем, но ничего не увидела. Только бесконечные, безжизненные пустоши. Страх перед неизвестностью сдавил грудь.
— Почему... почему вы говорите мне это именно сегодня?
Её голос сорвался.
— Просто подумал, что стоит предупредить. А то вдруг, пока меня не будет, ты опять напечёшь печенья специально для меня. Будет жалко, если оно достанется этим остолопам.
— Тогда могли бы просто сказать! Зачем нужно было тащить меня сюда?!
От страха её голос прозвучал резко и грубо.
Нихиль повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза:
— Чтобы провести время с тобой.
— ...
Ответ был настолько прямым, что Ын У лишилась дара речи.
— Ты же у нас привередливая девка. Тебе подавай душевные разговоры, взаимопонимание и прочую чушь, прежде чем ты раздвинешь ноги. Не хочу снова спать с девкой, которая трясётся от страха.
Нельзя верить его словам. В его серых глазах, неотрывно смотревших на неё, читалось совсем не то, что срывалось с губ.
— Так что перед уходом я вдоволь тебя развлеку. Куда пойдём дальше? Наверняка у тебя уже есть на примете хоть одно местечко?
— ...Обнимите меня.
Ын У сама не поверила, что произнесла это. Выпалив то, что таилось на самом дне её сердца, она в панике опустила голову, ожидая, что он поднимет её на смех.
Но Нихиль не засмеялся. Улыбка исчезла с его лица, словно её там и не было. Испугавшись такой резкой перемены, Ын У растерялась. Её захлестнуло сожаление.
Они стояли слишком близко — ей было некуда бежать. Не успела она отвернуться, как он поймал её.
Нихиль взял её за плечи и заставил поднять лицо. Едва заметно усмехнувшись, он тихо прошептал:
— В этот раз я расслышал предельно ясно.
***
Комната была залита ярким полуденным светом. Из-за отсутствия лишней мебели всё пространство открывалось как на ладони, не оставляя места для тайн. Ын У обвела спальню взглядом и взяла себя в руки. Она больше не хотела колебаться.
Затаив дыхание, она ждала его следующего шага. Их первый опыт оставил лишь воспоминания о боли — он был слишком груб. В этот раз она постаралась подготовиться заранее. Но когда рука Нихиля накрыла её ладонь, Ын У всё же слегка вздрогнула.
Удерживая её руку в своей, он склонил голову к букету сухих роз, который она всё ещё крепко сжимала.
— Они до сих пор пахнут. Как весна.
Они стояли друг напротив друга и просто смотрели друг другу в глаза. Его пальцы потянулись к шнуровке её платья.
С каждым развязанным узлом у Ын У перехватывало дыхание. И хотя они были близки и раньше, сейчас сердце колотилось куда сильнее. Его длинные узловатые пальцы двигались так деликатно, словно перед ней стоял совершенно другой человек. Когда платье распахнулось, обнажив грудь, Ын У невольно вздрогнула.
— А теперь твоя очередь.
С лукавой усмешкой он взял её руку и положил на свою грудь. Ын У нерешительно потянула за завязки его чёрной мантии. Одно сложное плетение поддалось, и ткань распахнулась. Услышав её резкий вдох, Нихиль громко рассмеялся:
— Будешь так копаться — я просто расстегну штаны и сразу пойду в атаку.
Его смех был на удивление светлым, и напряжение растаяло без следа. Ын У невольно улыбнулась в ответ. В то же мгновение он крепко обнял её и, словно дразня, начал целовать в шею.
В чём Нихилю не было равных, так это в скорости. Пока Ын У тихо хихикала, извиваясь от щекотки, он успел стянуть с неё платье и нижнее бельё, которые кучей упали на пол. Несмотря на жуткое смущение, радость в этот момент была сильнее.
С пылающими щеками Ын У закусила губу, глядя на него. А затем, словно бросая вызов, потянула его мантию вниз. Взгляду открылись стальные мышцы живота и глубокие, застарелые шрамы. Где-то там должна быть метка. Она опустила глаза ниже, и Нихиль тихо прыснул.
Он без колебаний сбросил с себя остатки одежды. Стоять вот так, обнажённым в лучах яркого солнца, с такой самоуверенностью... На его фоне Ын У, прятавшаяся от стыда, почувствовала себя неловко.
Она впервые видела его тело так отчётливо. Бронзовая кожа блестела в солнечном свете. Чёрные волосы рассыпались по широким плечам, а рельефные мышцы, проступавшие сквозь бледные шрамы, перекатывались при каждом его движении.
Глядя на его тело, источавшее грубую мужскую силу, Ын У почувствовала, как внизу живота что-то сладко сжалось. С пунцовым лицом она не отрываясь смотрела на синюю метку в виде песочных часов у основания его паха, а затем и на его плоть. Она до боли закусила губу.
— Ты только посмотри.
На его губах заиграла двусмысленная улыбка.
— Куда ты уставилась? Сюда?
Нихиль провёл пальцем по своей метке.
— Или, может, сюда?
Другой палец скользнул ниже и слегка щёлкнул по уже напряжённой, вставшей плоти. Зрелище и звук были слишком откровенными. Ын У попыталась вывернуться, но он перехватил её и вжал в себя. Услышав её короткий вскрик, Нихиль усмехнулся:
— Не могу же я веселиться в одиночку.
Притянув Ын У к себе, он заглянул ей в глаза. В его взгляде плясали озорные огоньки:
— Я ведь могу сорваться и опять наброситься на тебя как зверь. Да и сбежать я тебе сегодня не позволю. Тебя это не пугает?
Когда он произносил это, его губы едва заметно дрогнули.
— Нет, — тихо и твёрдо ответила Ын У.
Взгляд Нихиля мгновенно потеплел.
Склонившись, он притянул её лицо к себе и поцеловал в лоб. Затем его губы коснулись бровей, закрытых век. Лёгкие, но обжигающие поцелуи скользили по её лицу.
Ын У сделала глубокий, прерывистый вдох. Сколько раз они ссорились в этой самой комнате, возле этой самой кровати? Она и представить не могла, что наступит день, когда он будет обращаться с ней с такой трепетной нежностью.
От осознания того, что эту ласку — ту самую, о которой мечтает любая женщина, — дарит ей именно Нихиль, сердце болезненно сжалось.
Ын У приподнялась на цыпочках, с её губ сорвался тихий стон. Стоило ей обвить его шею руками, как он тут же подхватил её на руки.
Нихиль усадил её на край кровати. Заметив, что он опускается перед ней на колени, Ын У попыталась его удержать. Но было поздно. Он перехватил её запястья и прижал их к матрасу.
— Не... не надо там.
— Тихо.
Нихиль не отрываясь смотрел на синюю метку внизу её живота. Когда он поднял голову, их взгляды встретились. То, с каким возбуждением он смотрел на неё, стоя на коленях между её раздвинутых бёдер, будоражило сильнее любых прикосновений.
— Значит, это и есть моя жизнь?
Ын У беспомощно кивнула.
— Выходит, я должен беречь её как зеницу ока.
Он наклонился и прижался губами к метке.
— Ах!
Ын У застонала. От того, с какой силой он впился в её кожу, всё внутри сладко сжалось. На месте синих песочных часов мгновенно расцвёл багровый засос.
Оставив этот собственнический след, он скользнул губами ниже. Ын У, чьи руки были намертво прижаты к кровати, взмолилась:
— ...Не надо.
— Не дёргайся. Попытаешься сбежать — привяжу к кровати за руки и ноги.
Услышав в его голосе неподдельную угрозу, Ын У проглотила рвущийся стон и отвернулась.
Метка и лоно Ын У находились совсем рядом. Он скользнул приоткрытыми губами по влажной щёлочке. Кончик его языка коснулся нежной плоти и, юркнув внутрь, безошибочно нашёл чувствительный бугорок. Затем он отпустил её запястья и медленно развёл её бёдра ещё шире. Ын У судорожно сжала пальцы, до побеления костяшек сминая простыню.
— М-м... ах.
Губы и язык нежно, но настойчиво ласкали её. Чёрные волосы Нихиля щекотали ей бёдра. Под вздрагивающими ягодицами Ын У с шорохом сбивалась ткань.
Плавные посасывания чередовались с лёгкими поцелуями. Бугорок набух, став похожим на жемчужину, а тонкие лепестки налились кровью. Влага, сочившаяся из неё, не успевала даже стечь — он выпивал её без остатка.
— Ах...
Не в силах выносить это обжигающее наслаждение, Ын У металась по подушке. Тело покрылось испариной, бёдра сами собой подавались навстречу его губам.
Неведомые доселе ощущения накатывали волна за волной, грозя затопить её с головой. И в этой буре удовольствия ей вдруг стало страшно оказаться одной.
Возможно, ей просто казалось, но она чувствовала: всё, что он сейчас делал, было не ради его собственного удовольствия. Иначе в этих ласках не было бы нужды. Сейчас он старался только для неё.
Ын У положила руку ему на плечо. Он поднял голову и посмотрел на неё, его губы блестели от влаги. От этого пронзительного, полного желания взгляда её сердце почему-то болезненно ёкнуло. Она прошептала:
— ...Я хочу вас.
Слова были теми же, что и в первый раз, но теперь её голос дрожал от совершенно иных чувств.
Нихиль улыбнулся и поднялся с колен.
Ын У мельком увидела его член — широкая головка блестела от влаги, точно так же, как её собственное лоно. Мягко толкнув её на спину, он забрался на кровать и навис над ней.
Его гладкое тело тяжёлым грузом вдавило её в матрас. Выступившая смазка мазнула по животу. Ощущение грубой, горячей мужской плоти, прижавшейся к ней, было слишком реальным и животным. Этот пугающий объём вновь заставил её нервничать. Память о прошлой боли было не так-то легко стереть. Она тихо попросила:
— П-пожалуйста...
— М-м?
— ...Постарайтесь, чтобы было не так больно.
Повисла короткая пауза. Нихиль на мгновение замер, а затем, вернувшись к своей привычной манере, ухмыльнулся:
— Просто ты слишком узкая.
— ...Неправда. Это вы слишком...
— Ничего не поделаешь. Придётся тебе привыкать.
Всё такой же грубиян. От обиды Ын У надула губки, но он тут же накрыл их своими. Впервые почувствовав на его губах свой собственный, терпкий вкус, Ын У покорно ответила на поцелуй.
Она думала, что он сразу войдёт в неё, но ошиблась.
Его поцелуи были нежными, а прикосновения ласковыми. Это были движения человека, который уже успел изучить её тело. Он точно знал, от чего она стонет громче и где её кожа отзывается дрожью.
Его губы обвели розовые ареолы, а зубы игриво прикусили и потянули набухшие соски. Пальцы мягко скользнули вниз, между бёдер. Всё это было настолько нежно, что Ын У начала терять рассудок от нетерпения.
Чем дольше он её ласкал, тем сильнее росло странное чувство неудовлетворённости. Пламя, разожжённое им ранее, всё ещё пылало внутри. Её тело, изведавшее неведомое возбуждение, теперь отчаянно жаждало узнать, что же находится на самой вершине этого блаженства.
Когда его пальцы, скользнув по волоскам, вновь коснулись влажной плоти, спина Ын У выгнулась дугой. Руки, сжимавшие его плечи, мелко задрожали.
— Потерпи ещё немного.
Он прошептал это тихо, словно успокаивал ребёнка. Но лукавая усмешка на его губах дико раздражала. Это он так наказывает меня за то, что я попросила быть помягче? Как будто ждёт, пока я сама не взмолюсь о пощаде. Она умоляюще посмотрела на него, но он лишь продолжал дразнить её.
— ...Хватит.
— Что?
— Хватит со мной играть.
Её голос сорвался на шёпот.
— А я и не играю.
Оперевшись на руки, он навис над ней. Напряжённые мышцы его плеч дрожали от едва сдерживаемого возбуждения.
— Я тоже хочу изучить тебя получше.
От этих слов ноги Ын У, до этого судорожно сжатые, расслабились. Она была уже достаточно влажной, но всё равно боялась. В прошлый раз само проникновение принесло лишь агонию. И всё же сейчас она чувствовала: она выдержит. На её губах расцвела слабая улыбка. Увидев это, он тоже слегка улыбнулся.
— ...Я вхожу.
Его голос стал хриплым и низким. Он широко раздвинул ей ноги.
Не отрывая от неё взгляда, Нихиль начал медленно погружаться в неё.
— Ах!
Этот огромный, гладкий ствол и в этот раз входил тяжело. Широкая головка с трудом проталкивалась в узкий проход. Тягучая, распирающая боль длилась довольно долго. Нежная плоть Ын У билась между сопротивлением и жгучим желанием. Но в конце концов желание победило. Её тело, жадно втягивая в себя его плоть, послушно раскрывало перед ним скользкий путь.
— Да. Вот так. Раздвинь ноги шире.
Словно подбадривая ребёнка, он с силой втолкнул себя до самого конца.
— А-а-ах.
Ын У издала длинный, протяжный стон. Испугавшись собственного голоса, она попыталась зажать рот рукой. Нихиль усмехнулся и, оставаясь внутри, придавил её своим весом к кровати. От этого одуряющего чувства Ын У судорожно выдохнула. Боль никуда не делась, но сквозь неё проступило нечто совершенно иное. Она была заполнена им до краёв. Ощущение его члена, растягивающего её изнутри, и гладкой кожи, трущейся о её живот, было невыносимо чувственным.
Это чувство наполненности, боли и чего-то запредельно-сладкого затуманило её разум. Сцеловывая слёзы с уголков её глаз, он прошептал:
— Почувствуй.
— ...
— Почувствуй и впитай меня в себя.
Ын У обвила руками его шею.
Она слышала его хриплое дыхание. Но он всё так же не двигался, позволяя её узкому лону привыкнуть к его размеру. Она знала, что за этим последует, но он словно чего-то ждал.
Постепенно, миллиметр за миллиметром, в её голове нарастало ощущение пустоты.
Этого было мало. Её тело отчаянно жаждало его движений. Не понимая, как просить об этом, Ын У тихо заскулила. Узкий проход инстинктивно сжался, мёртвой хваткой обхватив его ствол.
— Ах.
— У-ух.
Стоны вырвались у них одновременно.
От ударившей в голову эйфории Нихиль до крови закусил губу.
По спине градом катился пот. Он прилагал титанические усилия, чтобы контролировать напряжённое до предела тело.
Она даже не представляет, чего мне стоит сейчас её не разорвать. Внутри неё было слишком хорошо. Он буквально сходил с ума. В первый раз тоже было трудно сдержаться, но сегодня — просто невыносимо. То, как она принимала его сейчас, разительно отличалось от прошлого раза. Её податливая плоть словно затягивала его в омут, заставляя желать её всем своим существом. Впервые в жизни он понял, насколько глубоким и тяжёлым может быть простое соитие.
Он уже был на грани. Ему хотелось излиться в неё прямо сейчас. Но одного раза было бы ничтожно мало. Чтобы выплеснуть бурлящую в нём похоть, ему нужно было рвать и иметь её бессчётное количество раз. Но он не хотел этого делать. Не хотел причинять ей боль. Повторение того чудовищного насилия было недопустимо.
То, чего он хотел от девки, нельзя было взять лишь телом. Он хотел её всю, без остатка. Хотел забрать себе её смущённую улыбку, её трепет, её согласие, дуновение ветра, когда они стояли на башне, и этот весенний аромат. И он хотел, чтобы она точно так же довольствовалась только им.
— Кх-х.
Её лоно вновь судорожно сжалось, тисками стиснув его плоть. Этого он и ждал. На его окаменевшем лице появилась ухмылка. Он ждал этого момента весь день. Момента, когда она сама откроется ему навстречу.
Чувствуя ребристые стенки её лона, он начал медленно двигаться, и с губ Ын У наконец сорвался сладкий, полный наслаждения стон. Какой же милый звук. Выйдя почти полностью, Нихиль тут же вонзился в неё до самого конца.
— Ах, о-ох...
Крепко обняв его, Ын У слабо вскрикнула.
Она сама себе не верила. Неужели это возможно? Этот невыносимо огромный член вошёл в неё до самого основания, и при этом ей было почти не больно. То, что парализовало её рассудок, было чистой эйфорией. Её тело само, инстинктивно принимало эти движения, которые раньше казались пыткой.
Они были всё теми же, но всё изменилось. Больше не было нужды сдерживаться — оставалось лишь следовать зову своих желаний.
И он начал двигаться.
Короткие, резкие толчки чередовались с глубокими проникновениями. Он силой пробивался сквозь сопротивляющуюся, но такую желанную плоть. Он насаживал её на себя с первобытной яростью. Разбухшие лепестки покраснели от грубого трения. Прозрачные соки потекли по её бёдрам, пропитывая простыню.
Выносить этот бесконечный экстаз становилось всё труднее. Голос Ын У, сорвавшийся на стон, молил:
— А-ах. Пожалуйста... прошу... помедленнее.
— Нет... теперь... я тебя не слушаю.
Его выходящий наружу ствол блестел от влаги. Закинув её ноги себе на плечи, Нихиль с силой вогнал себя в её мокрое, податливое лоно.
Лицо Ын У заливал густой румянец. Глядя на неё, он тоже терял последние крупицы самообладания. Желание быть с ней нежным истончилось, как паутинка, а одуряющее наслаждение, которое дарило её тело, полностью поглотило его разум.
Толчки становились всё быстрее и жёстче.
От бешеного ритма перед глазами вспыхивали искры. Он безжалостно вторгался в каждый дюйм её лона. Когда он выходил почти полностью, обнажая её нежную плоть перед прохладным воздухом, Ын У казалось, что её сжигает заживо.
Теперь он не только отдавал, но и жадно забирал. Но то же самое делала и она. Чем грубее он становился, тем сильнее ей этого хотелось. Её тело уже само двигалось в такт его толчкам, полностью отдавшись животному ритму.
Рассудок отключился.
Словно одного лишь соития было мало, их глаза жадно пожирали друг друга. Бесконечные поцелуи сменялись исступлёнными ласками.
Капли пота с его лица падали на её кожу. Разгорячённые животы с влажным шлепком бились друг о друга. Две синие метки в виде песочных часов плотно прижимались, сливаясь воедино.
Влажные, непристойные звуки эхом разносились по комнате. Смазка заливала всё вокруг, достигая даже их светящихся меток. Его мышцы превратились в камень. На мощных руках, опиравшихся по бокам от её головы, вздулись толстые вены.
Боль и экстаз сплелись в неразрывный клубок, но в какой-то момент боль исчезла, оставив лишь чистый восторг. Ын У обвила его талию ногами, прижимая к себе ещё крепче.
Она не хотела его отпускать. Это бесконечно нарастающее наслаждение пугало её. Ей казалось, что её голова вот-вот взорвётся. Но раз с ней был он — ей было всё равно.
Как же это странно. Он ни разу не сказал, что она ему нравится. Вечно нагонял страх и сыпал угрозами. Но на деле — ни разу не причинил ей настоящего вреда. Спас ей жизнь, всегда был рядом. Здесь, в чужом и опасном Лимерике, у неё был он.
Ын У отчаянно хотелось передать ему свои чувства. Она хотела, чтобы он наконец-то их понял. Выпустив его плечи из объятий, она посмотрела ему в глаза. Как только их взгляды встретились, он, тяжело дыша, хрипло прохрипел:
— Ты... моя.
— ...
— До самой моей смерти... ты будешь принадлежать только мне.
От этого яростного, собственнического заявления, прозвучавшего с такой пронзительной ясностью, её сердце ухнуло вниз. Все слова, что так долго крутились у неё в голове, разом сплелись воедино.
Нихиль.
Его имя заполнило всё её существо. Обычных стонов было недостаточно, чтобы выразить то, что творилось сейчас в её душе и теле.
Она хотела позвать его.
Его имя рвалось наружу. С каждым его новым толчком это желание становилось всё невыносимее. Больше нельзя было сдерживаться. Это должно было вырваться.
Нихиль.
Её тело задрожало. Неведомое, космическое чувство рвалось из самых глубин наружу. Ын У начало трясти. Она крепко зажмурилась. Ослепительно белая вспышка перед закрытыми глазами разрасталась, поглощая всё.
Ын У приоткрыла рот. И вместо стона изо всех сил выкрикнула:
— Нихиль!
Мир взорвался ослепительным светом.
Нихиль сжал её в сокрушительных объятиях. Она вцепилась в его шею. Он мощно, до боли впечатался в неё. Внутри Ын У, бьющейся в судорогах оргазма, он излился горячим потоком семени.
Прошло много времени. Ын У, всё ещё крепко обнимая его, наконец-то смогла выровнять дыхание. В тихой комнате были слышны лишь их тяжёлые вдохи и выдохи. Если бы не его тяжесть, всё ещё давившая на неё, ей показалось бы, что она осталась совершенно одна. Ын У широко распахнула глаза.
Он смотрел на неё.
— Чьё это имя?
Его голос был пугающе низким и холодным.
Ын У посмотрела на него.
Его глаза были жутко, неестественно прозрачными. Это был не взгляд человека, познавшего вершину наслаждения. Это был взгляд, готовый в любую секунду обернуться либо безумной любовью, либо кровавым безумием. Ын У нежно обхватила его лицо ладонями. Мягко улыбнувшись, она прошептала:
— Ваше... Это ваше имя.
***
Рассвет медленно разгорался, растворяя сумерки в утреннем свете.
Комната была наполнена влажным жаром. В лучах солнца Ын У, вся блестя от пота, тихо прошептала:
— Пора... заканчивать. Тебе нужно на сбор...
— Без командира они всё равно никуда не двинутся. Подождут.
Нихиль, крепко обнимая её со спины, продолжал свои глубокие, размеренные толчки. Ын У прерывисто дышала. У неё не осталось сил даже пошевелить пальцем. Ей больше и не нужно было двигаться: он плотно прижимал её к себе, задавая ритм. Эта поза — спиной к нему — стала единственно возможной, потому что она совершенно выбилась из сил.
Внутри всё горело от непрекращающихся ласок. Теперь каждый его толчок заставлял её вздрагивать всем телом. Распухшие от страсти лепестки и нежная плоть плотно обхватывали его ствол, словно отказываясь отпускать. И каждый раз, когда он выходил почти до конца, из этого тугого кольца, из самых глубин наружу выплёскивались вязкие, смешавшиеся соки.
— Но если... мы продолжим... как же ты пойдёшь в бой?
— Ты явно меня недооцениваешь.
Он снова мощно толкнулся в неё. Со стоном Ын У вцепилась в его руку, обхватившую её грудь. Её соски, напряжённые и покрасневшие от его губ и рук, торчали между его длинными пальцами, словно спелые ягоды.
— Назови меня ещё раз.
— Я и так... повторяла это всю ночь.
— Ещё раз.
В его голосе звучала непреклонная настойчивость.
— Нихиль...
Стоило ей только хрипло прошептать его имя, как он с протяжным, довольным стоном вонзился в неё до самого основания.
Имя, которое она повторяла за эту ночь не меньше сотни раз.
Она рассказала ему, что оно значит. Объяснила, что это слово из особого языка, которому её научила приёмная мать. Сказала, что «Нихиль» означает «ноль» — точку отсчёта, абсолютную уникальность. Услышав это, он громко, искренне расхохотался. А потом, словно само звучание этого имени заводило его ещё сильнее, заставил её произносить его снова и снова.
Она звала его, и в ответ он входил в неё так глубоко, что казалось, глубже уже невозможно. Ын У плакала, стонала и тихо вскрикивала всю ночь напролёт. Ей чудилось, что в какой-то момент она даже потеряла сознание. Но даже тогда их тела оставались неразрывно связаны.
Для него больше не осталось тайн в её теле. Она уже падала в обморок от изнеможения, но его руки, его жар каждый раз возвращали её в омут сладкого безумия. Всю свою жизнь он провёл на аренах, в кровавых бойнях, где малейшая невнимательность стоила жизни. Как могла она, неопытная и слабая, противостоять мужчине с такими звериными инстинктами и первобытной выносливостью?
Сколько бы раз она ни достигала вершины, к этому взрыву наслаждения было невозможно привыкнуть. Ын У попыталась закрыть рот ладонью, чтобы сдержать крик, но он перехватил её руку. Прижав её ладонь к её собственному животу, он накрыл её своей.
— Нет. Я хочу слышать, как ты стонешь.
Этот горячий шёпот прямо в ухо сорвал последние барьеры. Ын У не выдержала накатившей волны экстаза и тонко, жалобно заскулила. Зажатая в его железных объятиях, она выгнулась дугой, забившись в сладких судорогах. Оргазм заставил её лоно судорожно сжаться, тисками обхватив его плоть, и это толкнуло его за грань. Он с рыком излился в неё.
Под их крепко сцепленными пальцами Ын У чувствовала, как вздрагивает низ её живота, принимая его семя. Эта пульсация, похожая на биение сердца, была такой живой и ощутимой для них обоих, словно внутри зарождалась новая жизнь.
Нихиль долго перебирал её пальцы, нежно поглаживая ладонь. Ын У, полностью обмякнув в его руках, пыталась восстановить дыхание. Безумная страсть и исступлённое сплетение тел — это было прекрасно, но моменты после оргазма ей нравились ничуть не меньше. Не выходя из неё, он осыпал её тёплыми поцелуями и крепко прижимал к себе. Согревал, не давая остывшему поту покрыть её мурашками. Слова были не нужны: каждое его движение, каждое прикосновение кричало о нежности.
Часы пробили восемь раз. Ему действительно пора было уходить.
Но он всё тянул время. В конце концов Ын У пришлось взять инициативу на себя. Она попыталась отстраниться, но сил не было даже на то, чтобы пошевелить бёдрами. Сгорая от смущения, она прошептала:
— Хватит... отпусти меня.
— Мы трудились всю ночь, чтобы ты наконец-то смогла вобрать меня целиком... И вот так просто отпустить?
Ын У густо покраснела от его непристойных слов и ткнула его локтем в бок. Только тогда он нехотя, очень медленно выскользнул из неё. Ощущение пустоты оказалось неожиданно острым.
Стоило их телам разомкнуться, как липкая от пота кожа Ын У мгновенно покрылась мурашками от утренней прохлады. Нихиль бережно уложил её на спину, подтянул сбившееся в изножье тонкое одеяло и укрыл её. Неуклюже подоткнув края, он вдруг спросил:
— Почему ты тогда плакала?
Ын У не сразу поняла, о чём он. Он вспомнил тот день, когда они впервые переспали. Слёзы, которые она пролила в оранжерее. Значит, его всё это время мучил этот вопрос. А она-то думала, ему плевать.
— Я испугалась, что никогда не смогу отсюда выбраться.
— Но ты ведь с самого начала об этом знала?
— Одно дело знать, а другое — осознать это до конца. В тот момент это обрушилось на меня всей своей тяжестью. И мне стало страшно.
— А сейчас?
Он продолжал рассеянно поглаживать её тело поверх одеяла, словно ему было мало её близости. Но его взгляд был предельно серьёзен. Ын У пришлось подбирать слова с осторожностью.
— А как сейчас?
— Мне всё ещё трудно с этим смириться. Но... страха больше нет.
Его пальцы нежно очертили изгиб её брови.
— Значит, ты решила остаться со мной? Быть послушной девочкой?
Она задумалась. Она не отказалась от мысли увидеть свою семью на Земле. Но это было невозможно — этот путь закрыт. А сейчас, здесь, в этом мире, она хотела быть только с ним.
Вместо слов Ын У ответила ему нежной улыбкой.
Нихиль кончиком пальца провёл по изгибу её губ.
Жизнь, о которой он даже не смел мечтать, вдруг распахнула перед ним двери, словно настоящее чудо.
Их первый день в качестве влюблённых. Первый день, когда у него появилось имя.
То тепло, что сейчас переполняло его сердце и разливалось по всему телу, несомненно, и было тем самым чувством, которое люди называют счастьем.
***
Ночь тянулась своим чередом. Во мраке трепетали острые листья. Редко расставленные факелы лишь подчёркивали густую тьму, одинаково безжалостную и к тем, кто сражался, и к тем, кто прятался.
Свободно чувствовали себя только ёма. Ночь была их стихией. Когда твари бросались из темноты, пронзительное ржание лошадей разрывало воздух.
Чёрный лес в самом сердце Лимерика порос исполинскими деревьями, кроны которых наглухо застилали небо. Для ёма, безраздельно властвовавших во тьме, этот лес служил уютным гнездом. И хотя монстры плодились здесь в неимоверных количествах, люди не могли просто так покинуть эти земли.
Шкуры зверей, водившихся только здесь, и редкие грибы, ценившиеся дороже драгоценных камней, приносили баснословный доход лорду, владевшему лесом. Переживи тьму — и Чёрный лес обернётся неисчерпаемой золотой жилой.
Но теперь, когда здесь обосновались ещё и Кирке, нападающие независимо от времени суток, лес превратился в сущий ад.
— Живее, гоните их в одну сторону! — проорал солдат, выскочивший вперёд под лязг серебряной брони.
Несколько десятков бойцов, бросившихся выполнять приказ, вдруг в ужасе попятились, увидев гигантскую тушу монстра, вздымающуюся над кронами деревьев.
— А-а-а-а!
Ёма, похожий на исполинскую серую многоножку, ринулся на людей, мерзко шурша сотней лап. Сегменты его панциря, каждый размером с человеческое туловище, изогнулись дугой.
Земля содрогнулась. Душераздирающие вопли вырвались из глоток солдат: одних насквозь пронзило острыми, как копья, лапами, другим тварь впрыснула яд прямо из жвал.
Предугадать форму и размер очередного ёма было невозможно. Решение приходилось принимать за доли секунды, когда тварь уже бросалась из засады. Мелкие ёма, с которыми мог справиться обычный человек, доставались рядовым солдатам.
Но выстоять против исполинов, от каждого движения которых содрогался весь лес, простые смертные не могли. Уничтожение таких монстров было исключительной прерогативой Чёрных воинов.
— П-помогите...
Один из рядовых, чьё лицо уже посинело от расползающегося по венам яда, оцепенело смотрел в ночное небо. И в тот самый миг, когда его затуманенный предсмертный взор устремился ввысь, прямо из воздуха материализовался Нихиль и обрушил меч на монстра.
Сотня острых лап одновременно метнулась к воину. Мощным ударом сапога Нихиль отшиб и переломил одну из них. Использовав отдачу, он взмыл ввысь, снова бросаясь на тварь. Клинок, сверкнув в воздухе, с размаху вошёл точно в сочленение панциря. Лапы с тошнотворным хрустом отлетели в стороны, а туша монстра с треском распоролась под натиском меча.
Разрубить многоножку пополам не удалось. От бесчисленных ударов лезвие уже успело затупиться. Нихиль с силой выдернул меч; наполовину разрубленная туша, вывалив зловонные внутренности, забилась в конвульсиях и наконец затихла.
Поморщившись от запаха гнилой слизи, Нихиль тыльной стороной ладони стёр брызнувшую на губы кровь. Сорвав с пояса флакон с противоядием, он грубо влил его содержимое в рот лежавшему на земле рядовому в серебряной броне и рявкнул:
— Вон за тем деревом! Давай огонь!
В ответ на крик из лесной чащи выскочил Седьмой и мгновенно ударил магией. Ревущее пламя разорвало тьму, высветив прячущихся тварей. Седьмой выпустил ещё один огненный шквал, и сразу несколько ёма вспыхнули, как факелы. Одного из них — обугленного, воющего и мечущегося в огне — Шестой, воин Хильды, впечатал в землю магией почвы, раздавив всмятку. Ошмётки монстра брызнули во все стороны.
— Да блядь... Им конца и края нет, — хрипло выдохнул Шестой, поравнявшись с Нихилем.
Днём они рубили Кирке, ночью убивали ёма. И так уже несколько суток подряд, без малейшего шанса хотя бы на пару часов сомкнуть глаза.
— Потерпи ещё немного. До утра рукой подать, — бодро отозвался Третий.
От этого неестественно весёлого тона Шестого передёрнуло. То, как Третий скрылся во мраке, играючи покручивая окровавленным двуручником, словно столовым ножом, вызывало неподдельную оторопь.
— Я и раньше знал, что он наглухо отбитый, но в последнее время у него вообще крышу снесло, — пробормотал себе под нос Шестой. — Носится как заведённый, силы девать некуда. В такой-то мясорубке — а он лыбится то и дело. Точно магической дури обожрался.
Впрочем, эти размышления длились лишь долю секунды. Шестой, как-никак, тоже был Чёрным воином и без колебаний бросался в пекло. Сконцентрировав силу в ладонях, он вновь призвал мощь земли: на средних ёма, готовых наброситься на раненых, обрушилась глыба почвы, расплющив их в лепёшку.
Резня продолжалась до самого рассвета. Ёма, как и положено созданиям тьмы, ненавидели солнечный свет. С первыми лучами солнца они бросились наутёк и растворились без следа. Среди поваленных деревьев остались лишь изуродованные трупы монстров.
Рядовые в серебряной броне, до этого отсиживавшиеся в заранее вырытых укрытиях, спешно выбрались наружу и принялись добивать ещё дышащих тварей. Для Чёрных воинов работа на этом закончилась.
— Снятие.
Магическая броня исчезла, и от тела Нихиля с поразительной скоростью начало расходиться синее свечение жизненной энергии. Сорвав с головы шлем, насквозь перемазанный слизью ёма, и швырнув его на землю, Нихиль раздражённо бросил Седьмому, который так и остался в доспехах:
— Ты чего ждёшь? Мы уже закончили.
— Мне нужно кое-куда наведаться.
Стоявший рядом Шестой понимающе кивнул, словно отлично знал, о каком месте идёт речь. Двое воинов взлетели в сёдла и пришпорили коней. Нихиль недовольно цокнул языком, но делать было нечего — он тоже вскочил на своего вороного жеребца.
***
Едва они въехали в деревню, в нос ударил резкий металлический запах крови. Седьмой сильнее пришпорил коня. Стук копыт разбил мёртвую тишину.
Всё стало ясно с первого взгляда: небольшая деревня была вырезана подчистую. Повсюду в лужах крови лежали истерзанные, иссохшие тела. Их вид красноречиво говорил о долгом голодании. Седьмой долго вглядывался в жалкие останки.
Наконец он глухо произнёс:
— Где солдаты, которых мы здесь оставили?
Вокруг не было ни одного трупа в серебряной броне. Ёма не могли сожрать людей вместе с доспехами, не оставив ни следа. Пятьдесят солдат, которых они поставили охранять деревню, словно сквозь землю провалились.
— Где-где — в замке лорда, ясное дело! — сквозь стиснутые зубы процедил Шестой.
Седьмой понизил голос:
— Хочешь сказать, этот так называемый лорд вместо того, чтобы защищать свой народ, отозвал солдат?
— Приказал защищать свою шкуру, конечно же. Сейчас приказ этой мрази равносилен слову короля.
Лицо Шестого побагровело от гнева. Этот лорд ничем не отличался от жестоких правителей, которых Шестой ненавидел в прошлом. В его глазах аристократы всегда оставались жадными ублюдками, которых заботила лишь собственная выгода и которым было плевать на простых людей. Не в силах сдержать бешенство, Шестой со всей силы ударил кулаком по бедру.
Седьмой до боли закусил губу.
Перед глазами всплыло лицо лорда Жакса, каким он увидел его в день их прибытия в эти земли. Высокомерный, тучный лорд Центральных земель был как две капли воды похож на короля Барона. Он отдал свою младшую сестру в наложницы королю, чтобы купить себе роскошную жизнь. Для Жакса существовал лишь один полноправный хозяин его крошечного мира — он сам.
Сразу по прибытии, под давлением лорда, из пяти тысяч солдат две тысячи были расквартированы в его замке. Оставшимися тремя тысячами Чёрные воины должны были сдерживать полчища ёма, кишащих в огромном лесу.
Во время патрулирования Седьмой заметил неладное. В мелких деревеньках, разбросанных по лесу, оставались лишь слабые, беззащитные жители — брошенные на произвол судьбы.
С этой деревней было то же самое: её оборона держалась лишь на защитном камне, отпугивающем ёма, да на паре-тройке ночных дозорных. Предчувствуя беду, Седьмой с трудом выделил пятьдесят солдат в серебряной броне и разместил их здесь, подальше от замка.
Просьбу Седьмого эвакуировать жителей мелких деревень лорд проигнорировал. Напротив, он словно специально выставил их напоказ. Жакс рассчитывал, что плоть и кровь этих людей ненадолго утолят голод ёма и станут приманкой вместо его собственной откормленной туши, укрытой за толстыми каменными стенами.
Именно поэтому он и отозвал те полсотни солдат.
— Снятие.
Спешившись, Седьмой тихо произнёс команду. Броня исчезла, и синее свечение жизненной энергии паутиной расползлось по его телу.
Седьмой стиснул зубы. На что ты злишься? На то, что не в силах ничего изменить? Или на то, что можешь, но не делаешь этого?
У него не было права осуждать лорда. Нацепив чёрную броню, он стал ничем не лучше этого ублюдка. Прячась под доспехами ради спасения собственной шкуры, он отрёкся от имени Эрвин.
— Разве долг лорда — не заботиться о своём народе?
Услышав этот тихий шёпот, Шестой уставился на Седьмого с откровенным недоумением, а затем презрительно усмехнулся:
— Это только в твоих фантазиях.
Тем временем Нихиль равнодушно осматривал деревню, превратившуюся в братскую могилу.
Смерть этих людей была печальна, но не более того. На войне всегда полно трупов. Разговор Шестого и Седьмого его не трогал — для него это был просто ещё один обычный день.
— Сестра...
Сквозь звенящую тишину, где, казалось, было слышно каждое дуновение ветра, раздался тихий плач.
Седьмой вздрогнул и бросился на звук. Шестой поспешил за ним.
Распахнув дверь маленькой хижины, Седьмой замер. В воздухе висел удушливый запах крови. Внутри находились две фигуры.
Хрупкая девушка, прижимавшая к себе ребёнка, безжизненно обмякла, привалившись к сломанному столу. На её спине зияла глубокая рваная рана; длинные чёрные волосы слиплись от запекшейся крови. Сердце Седьмого ёкнуло — её фигура до боли напоминала ту, кого он знал.
Треск.
Дверь слетела с петель, когда Нихиль рывком ворвался внутрь. От его резкого движения Шестой и Седьмой рефлекторно отступили на шаг.
Нихиль оттолкнул ребёнка в сторону и поднял лицо девушки.
— Сестра... Сестра...
Малыш, перемазанный кровью, осел на пол и всё повторял эти слова, которые, должно быть, едва научился выговаривать.
Нихиль отвёл волосы с лица девушки. На её лице, только-только начавшем терять детскую пухлость, не осталось и следа невинности — лишь маска невыносимой предсмертной агонии.
Убедившись, кто перед ним, Нихиль медленно опустил её голову и попятился так, словно совершил нечто непоправимое. Прижав кулак ко рту, он сделал глубокий вдох.
Шестой и Седьмой смотрели на него в полном недоумении. Они никогда не видели Третьего таким.
Все трое, не сговариваясь, принялись обходить деревню и собирать тела.
Когда посреди деревни из обломков мебели вырос погребальный костёр, в поселение наконец ворвалась сотня запыхавшихся солдат в серебряной броне. Третий, Шестой и Седьмой, даже не удостоив взглядом напрягшихся солдат, продолжали укладывать тела на импровизированный помост. На самый верх костра Нихиль бережно опустил черноволосую девушку.
Вспыхнуло масло, и дрова яростно занялись пламенем.
Густой чёрный дым столбом поднялся в чистое небо. В глазах троих Чёрных воинов плясали отсветы пожара.
Кроваво-красное пламя отражалось в их взглядах: того, кто сгорал от стыда; того, кто давно знал правду; и того, в ком только что пробудилось нечто совершенно новое.
***
— Как можно выбраться из Башни?
Ын У, помешивавшая варево в котелке над очагом, резко обернулась. Этот внезапный вопрос застал её врасплох. С деревянной лопатки в её руке густо капал молочный джем.
— О чём ты?
— А... да ни о чём, забудьте.
Ын У осторожно вгляделась в лицо девочки. На словах-то «ни о чём», но её вид говорил об обратном. Под опущенными ресницами явно таились тяжёлые мысли. А ведь всего пару дней назад Лена говорила, что хочет остаться здесь навсегда.
— Что-то стряслось?
Сняв котелок с огня, Ын У подсела к Лене. Девочка плела кружева уже несколько часов, но моток шёлковой нити в корзинке ничуть не уменьшился.
Лена намотала на пальцы едва начатое кружево. Она то распускала петли, то затягивала их вновь, тяжело вздыхая. Терпеливо ожидая, пока та заговорит, Ын У вдруг вспомнила: в прошлый раз, когда девочка вот так же нервничала, она в итоге рассказала о своих шрамах.
В этот раз Лене потребовалось куда больше времени, чтобы собраться с духом. Когда джем совсем остыл, она вдруг выпалила:
— Мои раны... с ними что-то не так.
Ын У не стала перебивать. Она просто ждала, пока Лена выплеснет всё, что у неё на душе.
— Такого никогда раньше не было... То есть, они никогда так не менялись. Я, конечно, с самого начала была ненормальной, но не настолько же. А тут... внезапно. Я правда не понимаю, почему! Раны вдруг начали меняться. Стали... другими. Я ведь ничего не делала! Клянусь, ничего! Но они...
Ын У мягко накрыла ладонью дрожащие руки девочки:
— Лена. Покажешь мне?
Словно только этого и дожидаясь, Лена порывисто вскочила. Забытая корзинка с рукоделием соскользнула с её колен на пол. Девочка судорожно стянула платье с плеч и, быстро повернувшись, подставила Ын У спину.
Незаживающие раны, напоминавшие рыбьи жабры, которые Лена показывала ей в купальне, изменились. Из красной плоти проклюнулись белые косточки размером с ноготь большого пальца. Эти костяные наросты, прорвавшие кожу, были тонкими и крошечными, словно пальчики младенца.
Выглядело это не столько пугающе, сколько неестественно. И если раньше борозды ещё можно было выдать за глубокие ножевые порезы, то теперь никакие отговорки не сработали бы. Даже в мире, полном магии, подобные метаморфозы человеческого тела не могли считаться нормой.
— Когда они начали меняться? — тихо спросила Ын У.
— В тот день, когда мы вернулись из леса, — голос Лены дрожал от нескрываемого страха. — Сначала они просто сильно болели. Потом боль утихла, а когда я посмотрела... они стали такими.
Ын У заботливо натянула платье девочки обратно на плечи. К счастью, косточки были ещё слишком малы, чтобы выпирать сквозь ткань. Под ладонями Ын У спина и плечи Лены мелко тряслись. Голос девочки задрожал ещё сильнее:
— Я что, и правда исчадие ада? Вдруг в один прекрасный день я просто превращусь в монстра?
Ын У хотела сказать, что это чушь. Но вовремя поняла: сейчас Лене нужны вовсе не разумные утешения. Когда человека до краёв переполняет животный страх, никакие слова не способны пробиться сквозь эту пелену.
Вместо ответа Ын У просто обняла Лену со спины, крепко прижав к себе.
Хотя Ын У сама не отличалась крупным телосложением, хрупкая Лена полностью скрылась в её объятиях. Тело девочки было деревянным от напряжения. Ын У вдруг с горечью подумала: а ведь Лену, наверное, никогда в жизни так не обнимали. Просто так, без задней мысли. Без похоти и расчёта — как обнимает друг, который всегда на твоей стороне.
И Лена медленно обмякла. Окаменевшие мышцы расслабились, но дыхание, которое она до этого отчаянно сдерживала, стало рваным и частым. Девочка хватала ртом воздух, словно после долгого бега. Спустя мгновение эти судорожные вдохи перешли в тихие всхлипы, а затем прорвались безудержными, горькими рыданиями.
Лена развернулась и уткнулась лицом в грудь Ын У. Словно испуганный ребёнок, ищущий защиты у матери, словно человек, ищущий утешения у близкого друга, она инстинктивно потянулась к ней. Слёзы, которые девочка копила глубоко внутри всю свою недолгую, искалеченную жизнь, хлынули наружу, смывая накопившуюся боль в надёжных объятиях Ын У.
***
Девятый, прежде носивший имя Люсьен, сейчас испытывал смятение от сделанного выбора.
Имя Люсьен принадлежало не только ему. Из поколения в поколение старшего сына в их роду называли именно так, и отец, тоже носивший это имя, всегда твердил:
Люсьен, в твоём имени живёт дух нашего рода.
Его предок вполне мог бы стать королём Лимерика. Их семья считалась одной из древнейших в королевстве и всегда оставалась правой рукой монарха.
И всё же путь, который он избрал, был предельно ясен. Король Барон должен умереть.
Будь он лишь тем никчёмным, распутным монархом, каким казался на первый взгляд, всё было бы не так страшно. Но реальность оказалась куда чудовищнее. Барон был садистом.
Из дворца то и дело вышвыривали изуродованные безымянные трупы. Прямых доказательств не было, но все подозрения неумолимо сходились на короле.
Близкий друг Люсьена, не выдержав, однажды высказал монарху всё в лицо, а затем бесследно исчез. В тот день, когда матери друга подбросили его растерзанные до неузнаваемости останки, Девятый навсегда отрёкся и от своего имени, и от своего короля.
Герцог Эрвин был для многих почти недосягаемой мечтой, живой надеждой. И не только для Девятого — в тени многие ждали возвращения герцога. Девятый отказывался верить в гибель Эрвина. Бросив на поиски всё богатство своего рода, он хватался за любую ниточку и в конце концов нашёл его в Чёрной Башне.
Но нашёл он не герцога Эрвина, а лишь Чёрного воина под номером Семь.
Седьмой, которого он по-прежнему считал своим господином, всё никак не мог решиться. И его можно было понять. Государственный переворот не свершается по воле пары человек. Чтобы Седьмой отважился на мятеж, нужно было нечто большее — нечто такое, что потрясло бы его до глубины души и заставило действовать.
Но сейчас главное, чтобы господин благополучно вернулся из боя.
Бессмысленно утекающее в стенах Башни время лишь подогревало его тревогу.
Девятый с тяжёлым сердцем мерил шагами крепостную стену, как вдруг в его глазах блеснул интерес. Внимание юноши привлёк миниатюрный силуэт, скользнувший по галерее.
Он невольно подобрался.
Это была та самая черноволосая женщина, за которой он давно наблюдал. Женщина Третьего, вызывавшая у него подозрения и почему-то привлекавшая внимание его господина. Она выходила из оранжереи. В руках она несла корзину, доверху набитую фруктами — такую тяжёлую, что плетение едва выдерживало. И это — из того самого места, где она совсем недавно чуть не погибла.
Третьего сейчас нет в Башне. Что она задумала?
Девятый, в чьих глазах вспыхнул охотничий азарт, бесшумно двинулся вслед за Ын У.
***
И хотя Ын У уже бывала здесь однажды, и хотя Уроборос отнёсся к ней по-доброму, привыкнуть к мрачной атмосфере винтовой лестницы, уходящей вглубь под Гнездо, было невозможно. И всё же Ын У беспокоило не столько её собственное состояние или огромная корзина с едой, которую она тащила, сколько Лена. Девочка вцепилась в её руку, как в спасательный трос.
— Не то чтобы я вам не верила, Ын У... Но разве такое создание и вправду может существовать?
— Он совсем не страшный. Не волнуйся.
— Но вы же сами сказали, что это гигантский змей!
— Сказала... Но он настолько огромен, что даже не воспринимается как змея.
— Звучит ещё жутче.
— Я ни на шаг от тебя не отойду, Лена.
Услышав это обещание, Лена, до этого нервно кусавшая губы, мелко закивала. Судя по всему, рассказ Ын У нисколько не развеял её страхов. По правде говоря, Ын У и самой было жутковато спускаться к Уроборосу. Но в этой Башне только он мог пролить свет на те пугающие изменения, которые происходили с Леной.
Лестница казалась бесконечной. Дыхание обеих девушек становилось всё тяжелее. Наконец они добрались до двери с выгравированной на ней змеёй. Ын У потянула за массивное бронзовое кольцо и приоткрыла дверь, протискиваясь внутрь вместе с корзиной.
Она решила, что прийти с пустыми руками, чтобы задать ещё несколько вопросов, было бы невежливо. Поэтому она наготовила еды и собрала настоящую корзину для пикника: фрукты, пироги, свежий хлеб, здоровенный окорок и даже кувшин вина. Корзина с глухим стуком ударилась о каменные перила.
— Уроборос, — едва слышно позвала Ын У. — Уроборос.
— Какого чёрта вы тут забыли?
От резкого мужского окрика Ын У вздрогнула и поспешно отпрянула от двери. Лена испуганно сжалась и прилипла к ней.
— Вы хоть понимаете, куда припёрлись?
Пролётом выше стоял Девятый. Под его ледяным, пронизывающим взглядом Ын У сглотнула подступивший к горлу ком.
— Что ты туда швырнула?
Он в мгновение ока спустился по ступеням, грубо оттолкнул Ын У и распахнул бронзовую дверь.
Взгляд Ын У метнулся туда, где она только что оставила корзину с едой. Но там не было ничего, кроме голых ступеней. Словно корзина провалилась в другое измерение. Девятый окинул помещение беглым взглядом и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Я видел, что ты туда что-то бросила. В покои Ядра! Как ты посмела?!
Он резко обернулся. Его лицо исказилось от ярости. Ын У отступила на шаг. Предчувствие было не из лучших.
— Я ничего не делала. Мне просто стало любопытно, что находится в подземельях под Гнездом.
— И ты думаешь, я в это поверю?
Разумеется, нет. Ын У задвинула Лену себе за спину.
— Я не знала, что это за место. И не собиралась причинять никакого вреда.
— Того, что ты шляешься где попало, уже достаточно, чтобы свернуть тебе шею.
Он шагнул к ней вплотную.
— В оранжерее было то же самое. Там случилась такая катастрофа, а на тебе — ни царапины. И вот теперь ты пыталась тайком пробраться в святилище Чёрных воинов.
— Это святилище? Место, где находится то самое Ядро?
Девятый сжал её горло одной рукой.
— Хочешь сказать, не знала?
Его хватка была не такой уж сильной, но Ын У мгновенно начала задыхаться. Хоть он и выглядел как юнец, он был Чёрным воином. Впервые за долгое время Ын У снова почувствовала ледяное дыхание смерти. В голове не укладывалось: почему этот человек её так ненавидит?
— Даже если бы я знала, что я могла бы там сделать? — прохрипела Ын У.
— Вот это мне и предстоит выяснить.
Пальцы Девятого сжались чуть сильнее.
Она его бесила. Почему эта девка вечно привлекает к себе внимание? Обычная пустышка. Но то и дело она выкидывает что-то такое, от чего его господин не может отвести от неё глаз. Если оставить всё как есть, она рано или поздно станет помехой. Его голос стал жёстче:
— Выбью из тебя правду — и узнаю.
— Отпусти её!
Вместе с девичьим криком из-за спины Ын У вырвалась обжигающая волна жара. Хватка на её горле ослабла. Высвободившись, Ын У и Девятый одновременно повернули головы.
— Не смей трогать Ын У!
Голос Лены, стоявшей прямо за её спиной, звучал так, словно исходил из самых недр земли. Она впилась в Девятого полным ярости взглядом. В этот миг её взгляд начал меняться.
За долю секунды белки почернели, затопив глаза непроглядным мраком. Не успели они опомниться, как со спины Лены раздался влажный, рвущийся треск. Ткань на её спине вздулась и лопнула.
— Если ты хоть пальцем её тронешь... я тебя...
Голос девочки становился всё тоньше, срываясь на такой пронзительный визг, от которого закладывало уши.
Сквозь прорехи в платье наружу полезли белые кости. Они стремительно удлинялись, словно гигантские сталактиты, вырастая прямо из её плоти. Воздух в замкнутом пространстве лестницы, где не было ни единого сквозняка, вдруг всколыхнулся — от Лены исходили порывы ледяного ветра.
— Лена, — одними губами прошептала Ын У.
Вместе с ветром вокруг Лены закружились ослепительно яркие перья всех цветов радуги. Они плавно облепили растущие из спины кости, формируя огромные, переливающиеся птичьи крылья.
Ын У переводила взгляд то на Лену, то на Девятого. В тот самый миг, когда воин выхватил меч, Ын У не раздумывая бросилась к девочке и крепко обняла её. В голове было пусто. Она понимала лишь одно: если не вмешаться, Девятый убьёт Лену.
— Лена! Нет!
Она крикнула во весь голос. Протиснувшись сквозь острые, как бритва, кости, Ын У обхватила её спину и сжала изо всех сил. Она не знала почему, но чувствовала, что должна остановить Лену прямо сейчас. И была уверена, что сделать это может только она.
— Вернись!
Её отчаянный, пронзительный крик эхом разнёсся по подземелью.
— ...
Повисла мёртвая тишина.
Ын У подняла голову и не поверила собственным глазам. Она зажмурилась всего на несколько секунд. А теперь в её объятиях лежала всё та же хрупкая девочка Лена, потерявшая сознание. Как ни в чём не бывало.
Может, это просто наваждение? Очередная иллюзия Уробороса? Вдруг Девятый — тоже лишь плод её воображения? Ын У медленно обернулась.
Нет. Девятый всё ещё стоял там. Сжимая в руке меч, он смотрел на них с нескрываемым шоком. Ын У не отрывала глаз от холодного клинка, нацеленного прямо на них. Если он решит ударить, она не сможет его остановить.
Тишина затягивалась. Девятый сделал шаг вперёд, и Ын У невольно вздрогнула. Но он не стал атаковать. С тихим лязгом меч вернулся в ножны.
— Кто ты... и что, чёрт возьми, такое эта девчонка?
Это прозвучало почти как стон. Ын У покачала головой:
— Я не знаю. Я знаю только то... что она — человек.
— Человек?
Он глубоко выдохнул, словно не веря собственным ушам.
— Хочешь сказать, человек?!
Слова застряли у неё в горле. Из приоткрытых губ вырывалось лишь прерывистое от страха дыхание. Девятый медленно приближался, а в голове у Ын У было абсолютно пусто.
— Я никогда не забуду то, что видел сегодня. Это была не иллюзия и не магия.
Остановившись прямо перед ней, он тихо произнёс:
— Так что и ты не забывай: я знаю, что вы скрываете.
Он развернулся и молча зашагал вверх по ступеням. Ын У, дрожа всем телом, смотрела ему вслед.
***
У Чёрных воинов не бывало блистательных побед и славы. Их миссии всегда оборачивались лишь позором. Взамен они получали богатство и власть, о которых обычный человек не смел и мечтать, а также шанс начать всё с чистого листа и навсегда вычеркнуть прошлое. Пусть даже эта новая жизнь на деле оказывалась ничем не лучше прежней.
Поэтому возвращение Чёрных воинов домой всегда было безрадостным.
Третий, Шестой и Седьмой, командовавшие вылазкой, вместе вошли в огромный зал. В минувшем бою они перебили полчища монстров, потеряли немало своих людей и безучастно смотрели на гибель множества других.
— Кирке больше не появляются. Они перестали сгонять ёма в одно место, так что в лесу всё вернулось на круги своя. А вот почему они вообще там объявились, мы так и не выяснили.
Кратко отчитавшись перед Первым, Нихиль перевёл взгляд на стоявших рядом Шестого и Седьмого. Оба хранили мрачное молчание. И хотя никто из них не проронил ни слова, они вместе пережили тот омерзительный момент и прекрасно понимали, о чём сейчас думает каждый.
В этом обмене взглядами пронеслось многое. Едва заметно кивнув, Шестой и Седьмой первыми покинули зал.
Нихиль уже собирался последовать за ними, но Первый, поднявшись с кресла, остановил его:
— Погоди. Задержись на минуту.
В голосе Первого сквозила нервозность.
— Ты чувствуешь зов Ядра?
Нихиль сухо ответил:
— Естественно. Теперь я связан с ним точно так же, как и ты, и не могу его не чувствовать.
— Я так и думал.
Первый облизал пересохшие губы, словно пытаясь снять напряжение, и продолжил:
— Похоже, тот самый день, что наступает раз в шестьдесят лет, и вправду близится. Меня то и дело словно тянет под землю, независимо от времени суток. Тебе тоже пока не стоит отлучаться далеко от Башни. Как нам говорили, в момент пробуждения Ядра Башня становится наиболее уязвимой.
— Вот как. Ясно.
В голосе Нихиля звучало полнейшее равнодушие. Несмотря на крайнюю важность этого разговора, он не желал ничего слушать. Ему просто хотелось поскорее уйти.
— Я устал. Могу идти?
Первый подозрительно прищурился:
— Странно всё это. Там что-то произошло?
Нихиль ответил с ледяной усмешкой:
— Произошло ли что-то? Как всегда, ничего особенного. Но это даже забавно — задавать такой вопрос человеку, который только что вернулся с кровавой бойни.
Первый нахмурился.
— Ну да... Понятно, что в бою без происшествий не бывает... Но это всё равно странно. Уверен, что больше ничего не стряслось? У тебя и лицо, и голос совершенно не такие, как обычно.
— Отвяжись.
С лица Первого, пристально изучавшего Нихиля, мгновенно слетела привычная ухмылка. Он заговорил чуть тише, чем прежде:
— Ты же знаешь: если начнёшь в чём-то сомневаться, сделаешь хуже только себе?
— Не строй из себя всезнайку.
Первый развёл руками и пожал плечами:
— Я не строю. Я действительно знаю. Знаю, что ты начал задумываться о вещах, о которых раньше и не вспоминал. До сегодняшнего дня ты ни разу не возвращался с таким лицом, будто наступил в дерьмо, — спокойно заметил Первый, не отрывая взгляда от заледеневшего лица Нихиля.
