Тусклый лунный свет лишь подчёркивал зловещий мрак, окутавший Башню.
Новость о том, что Третий и его женщина погибли одновременно, мгновенно облетела огромную крепость. Никто не смел обсуждать это вслух, но все обменивались многозначительными взглядами, безмолвно подтверждая страшную правду. Это в корне отличалось от недавней гибели предыдущего Четвёртого на дуэли. То, что чёрный воин пал от нападения извне — да ещё и от когтей Кирке, — вселяло в обитателей Башни первобытный ужас.
К тому же их командир, Первый, тоже вернулся с тяжёлыми ранениями. Если пострадал тот, кто стоял на самой вершине иерархии воинов, то насколько же чудовищна мощь этих тварей? Охваченные жутким предчувствием, что кошмар пятнадцатилетней давности может повториться, люди устремили взгляды на огромный зал Башни, где только что зажглись яркие огни.
В этом зале, к которому сейчас было приковано всеобщее внимание, тяжело пахло лекарскими снадобьями.
С шеи мёртвого Третьего сняли торк, а тело отправили в склеп. Остальные воины, за исключением Четвёртого, разошлись по своим покоям. Огромное помещение, где остались только трое — лекарь, Первый и Четвёртый, — казалось холодным и мрачным.
Привычная улыбка исчезла с лица сидевшего в кресле Первого. Вяло усмехнувшись, он бросил шутку лекарю, который туго бинтовал его раздробленные рёбра:
— Ты так туго тянешь, что кости сейчас обратно из раны полезут.
Лекарь вздрогнул и принялся накладывать повязку с ещё большей осторожностью.
Первый, поймавший рухнувшего с огромной высоты Третьего, получил тяжелейшие травмы: сломанные рёбра прорвали плоть и вылезли наружу. Если бы не регенерация — скрытая сила его брони, — сегодня Башня лишилась бы командира. И всё же спасти Третьего ему не удалось. Пронзённая стрелой Кирке в самый последний момент перед падением успела отхватить Третьему полголовы.
Воина, лишившегося половины черепа, спасти было невозможно. Третий умер ещё по дороге, пока его везли верхом. А вместе с ним, по закону контракта, угасла и жизнь его женщины.
Лекарь со священным трепетом смотрел на Первого. Пока он вправлял обломки костей и накладывал бинты, прямо на его глазах творилось настоящее чудо. Нечто, похожее на тончайшие нити, оплетало тело Первого, сращивая разорванную плоть и затягивая зияющие дыры вокруг торчащих костей.
К концу перевязки к лицу Первого уже вернулся здоровый цвет. Именно эта невероятная способность к исцелению позволяла ему бессменно удерживать позицию командира.
Выдохнув, когда чудовищная боль наконец отступила, Первый бросил многозначительный взгляд на стоявшего поодаль Четвёртого и сказал:
— Тебя тоже нужно залатать.
Четвёртый с непроницаемым лицом покачал головой:
— Ерунда, только царапнуло.
— А по-моему, дело дрянь.
— Твоя сила теперь ясновидение? Откуда тебе знать лучше меня?
— Я же говорил, зрение к старости подводить стало...
— Я смотрю, ты уже оклемался. Я пошёл.
Глядя в спину Четвёртому, который, убедившись, что раны командира затягиваются, направился к выходу, Первый тихо бросил:
— Спасибо.
***
Шаги Четвёртого, направлявшегося к покоям, слегка замедлились.
Пройдя мимо склонившихся в глубоком поклоне слуг, он решительно зашагал к своей двери.
— Пошли вон.
Слуги, словно стайка испуганных рыбёшек, в панике бросились за сине-зелёную створку.
Четвёртый крепко стиснул зубы. Рана, полученная при спасении Первого, оказалась отнюдь не лёгкой. Но поднимать суету и звать лекаря ему не хотелось.
Покои мгновенно погрузились в жуткую тишину. Взявшись за ручку двери, Четвёртый обернулся. Его взгляд упал на плотно закрытую комнату девки. Губы скривились в холодной усмешке.
Бах.
От грубого толчка дверь в комнату Ын У распахнулась с оглушительным грохотом. Тяжёлая звуковая волна растворилась в воздухе. Внезапно нахлынувшее непонятное чувство заставило Четвёртого на мгновение замереть.
Комната преобразилась. От вызывающей тошноту роскоши не осталось и следа. На окнах, лишённых всех украшений, лишь трепетали белые занавески от поднявшегося сквозняка. Девка стояла в тусклом лунном свете, лившемся из приоткрытого окна.
Четвёртый заворожённо смотрел на эту чуждую Башне, безмятежную картину.
Их взгляды встретились. Он неотрывно смотрел на неё, она же попыталась отвести глаза, но тут же заставила себя посмотреть в ответ.
Нельзя отворачиваться.
Изо всех сил подавляя страх, Ын У смело встретила взгляд Нихиля. Тяжело дыша, он подошёл к ней.
— Ждала меня?
— Вы так шумели. Трудно было не заметить вашего возвращения.
Синяя метка всё ещё действует. Несмотря на рану Четвёртого, девка не выглядела больной. Ради этого ли я пришёл сюда? Чтобы убедиться? Воин содрогнулся от нахлынувшего чувства глубокого облегчения. Словно пытаясь обмануть самого себя, он грубо схватил её за плечи.
— Строишь из себя гордячку. Долго ещё собираешься дерзить?
Ын У промолчала. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду, но любой ответ мог оказаться опасным. Обжигающий жар его ладоней проникал сквозь ткань её одежды.
Её ледяной взгляд парадоксально сочетался с пухлыми губами. Он не мог больше сдерживаться. Нихиль схватил её за затылок и впился в её губы.
Их губы соприкоснулись. Его желание безудержно рвалось наружу. Он слегка прикусил её губу, заставив девушку вздрогнуть. Короткий, но глубокий поцелуй — и Нихиль отстранился.
— Даже не сопротивляешься?
Ын У тихо ответила:
— Я знаю, что это бессмысленно.
Нихиль язвительно усмехнулся:
— Значит, я могу просто взять тебя прямо сейчас.
— Если вам нужно только моё тело, делайте что хотите.
Её припухшие от поцелуя губы манили, но взгляд оставался ледяным.
— Высокомерная девка, думаешь, мне нужно твоё сердце?
— Нет. Но не думаю, что вам нужно лишь бездушное тело.
Нихиль усмехнулся. Даже не подозревая о том, что ухватила его за слабое место, она всё равно оставалась надменной.
Это у неё врождённое? Или она и впрямь сумасшедшая?
— Сильно же ты заблуждаешься. Если я захочу, я могу растоптать тебя когда угодно и где угодно. Хоть здесь, хоть на глазах у всех.
— Мне повторить свои слова о том, что если вам нужно только моё тело...
— И чего же, по-твоему, я должен от тебя хотеть, если не тела?
Тонкое лицо Ын У скрылось в тени, куда не доставал лунный свет. Она подняла на него взгляд и произнесла:
— Может быть, вашу жизнь?
У Ын У не было никаких доказательств в поддержку этих слов. Если он снова взбесится и набросится на неё, она ничего не сможет сделать. И всё же, исходя из его поведения, сегодняшней жуткой смерти пленницы и того, что произошло пару ночей назад, Ын У сделала вывод.
Между мной и его контрактом определённо есть какая-то связь. Что-то не позволяет этому жестокому человеку поступать со мной так, как ему вздумается.
Нихиль, не сводивший с неё глаз, криво усмехнулся.
— Моя жизнь у тебя в заложниках?
— Потому что лучшего заложника и быть не может.
Он хмыкнул.
— Похоже, то, что я выбрал тебя, было моей величайшей ошибкой.
— А не допускаете ли вы, что для меня это стало величайшим кошмаром в жизни?
Он притянул её к себе. Расстояние сократилось настолько, что сердце Ын У забилось с бешеной силой. Нихиль посмотрел в её расширившиеся от страха глаза и прошептал так тягуче, словно влюблённый:
— Хорошо. Тогда чего ты хочешь взамен на мою никчёмную жизнь, которая, как ты думаешь, у тебя в руках?
Ын У с трудом сглотнула. Дрожь в груди не унималась. Ей казалось, что она ставит всё на гигантскую рулетку. Но, несмотря на это, её голос прозвучал без единой запинки. Не отрывая взгляда от его изуродованного лица, она ответила:
— Вы действительно хотите это знать?
Нихиль скривил губы и кивнул.
За окном раздался звук рога. Тихая мелодия, оплакивающая смерть Третьего и его женщины, скорбно разливалась в ночи Башни.
Пытаясь заглянуть сквозь тёмно-серые глаза в саму его душу, Ын У прошептала ему прямо в губы:
— ...Тогда сначала попробуйте завладеть мной полностью.
— ...
Молчание длилось недолго. За ту долю секунды, пока он не моргнул, Ын У ясно увидела смятение в глазах Нихиля. Неуловимая тень эмоции, скользнувшая по лицу, словно лунный блик на воде. Это могло быть и вожделение, и неприязнь. Но она чувствовала, что её слова точно зацепили его.
— Завладеть?
Он сильнее прижал её к себе. Лицо Ын У уткнулось в его горячую, обнажённую грудь. Привычный запах битвы и крови, всегда исходивший от него, смешался с терпким мужским ароматом. Наклонив голову, Нихиль коснулся влажными губами её лба, заставив Ын У поднять взгляд.
— А ты до сих пор не поняла, что уже принадлежишь мне?
— ...
— Придёшь, когда позову, уйдёшь, когда велю. Не будешь есть, если запрещу, и умрёшь, если я так скажу. Вся твоя жизнь — моя. С чего бы мне играть с тобой в эти глупые игры?
Ын У моргнула. Подобной реакции она и ожидала. Острое отторжение строптивой добычи, но в то же время — сильное любопытство к ней.
В тот раз, когда он впервые пощадил меня, им двигало именно любопытство. Но стоило мне сдаться и покориться, как обычная жертва, он тут же потерял ко мне интерес.
— Это не так, — непреклонно ответила Ын У. — Я не собираюсь жить по вашей указке. Жизнь полна опасностей. Я могу умереть или покалечиться в любой момент. Башня высока, а оружия здесь предостаточно. И будьте уверены, я не отправлюсь в царство мертвых в одиночестве.
На этот тихий шантаж он ответил лишь тем, что снова нежно прикоснулся губами к её лбу.
— А если переломать птичке лапки, чтобы не улетела? Отрезать язык, раздробить запястья, чтобы не могла навредить себе? Тогда ты точно ничего не сможешь сделать.
Он действительно мог пойти на такое. От этих чудовищных слов, произнесённых столь нежным тоном, у неё подкосились ноги. Но Ын У собрала всю волю в кулак, чтобы голос не дрогнул.
— Я могу просто перестать есть. Или перестать дышать.
— Это было бы весьма занятным зрелищем.
— И вы думаете, что такое жалкое зрелище доставит вам больше удовольствия, чем возможность сделать меня полностью вашей?
Нихиль усмехнулся. Отстранив Ын У от себя, он посмотрел на неё сверху вниз. Разница в росте в тридцать сантиметров делала его ледяной взгляд ещё более подавляющим.
— И зачем тебе всё это?
Ын У спокойно встретила его взгляд.
Чего я на самом деле хочу? Я хочу свободы. Хочу выбраться отсюда, найти родственников. И вернуться на Землю, к своей семье.
Но она не могла сказать этого Нихилю.
За эти три дня она много думала. Советы Хельги, само это место, Нихиль и, наконец, сегодняшняя смерть той женщины — всё это помогло ей принять решение.
Она могла бы прятаться в Башне, дрожа от страха, пока Нихиль не призовёт её, пока их странный контракт не придёт в норму и он не высосет из неё жизнь. Но это была бы просто вечная тюрьма, которая ничего бы не решила.
Найти выход самой? Глупость. Кто в этой Башне станет мне помогать? Тут каждый сам за себя, никто не в силах даже собственную шкуру спасти.
И умолять Нихиля о пощаде тоже бессмысленно. Расскажи я ему всё и попроси отпустить — он бы и бровью не повёл. Наоборот, стал бы презирать и издеваться. Покажи я слабость, позволь растоптать себя — он сочтёт меня ничтожеством.
Единственный выход — стать для этого человека кем-то значимым. Только так я смогу найти путь на свободу.
— ...Я не хочу умереть бессмысленной смертью, как сегодня женщина Третьего.
— И что с того?
— Я хочу хотя бы знать, ради кого мне предстоит умереть.
Нихиль сдвинул брови.
— Хочешь узнать меня?
Ын У кивнула.
— Да.
Кровь в его жилах мгновенно закипела. Слова девки несли в себе смысл, о котором он даже не помышлял. Он скривил губы в усмешке.
— То есть, ты сейчас предлагаешь мне... завести с тобой роман?
Губы Ын У едва заметно дрогнули. Она медленно покачала головой.
— Я просто хочу узнать вас как человека.
Ын У опустила миндалевидные глаза. Длинные ресницы отбросили на щёки густые тени. С губ сорвался шёпот:
— Хотя, конечно, никто не знает, что может случиться между мужчиной и женщиной.
Нихиль на мгновение опешил.
Какая дерзость. Эта девка смеет меня провоцировать.
Она явно не искушена в таких делах. Как бы она ни старалась это скрыть, дрожащие губы и трепещущие ресницы выдавали её с головой. Это был застенчивый, но в то же время надменный вызов девчонки, не знающей мужчин. Он и не подозревал, что невинность и обольстительность могут так гармонично сочетаться в одном человеке.
Ни одна девка, да вообще никто и никогда не бросал ему такой прямой вызов.
Она хочет узнать меня? Как мужчину? Или как человека?
В груди защемило от непонятного чувства. Но Нихиль не подал виду. С улыбкой на губах он произнёс ледяным тоном:
— Отлично.
Ын У моргнула и посмотрела на него.
— Хорошо. Будь по-твоему. Я поиграю с тобой. И чем мы будем заниматься? Будем вместе бегать по горам и лугам? Если хочешь разврата, то можем кувыркаться в постели, пока я не изучу каждый дюйм твоего тела?
Ын У покачала головой.
— Я хочу, чтобы вы каждый день проводили со мной какое-то время.
— Занимаясь чем?
— По-разному. Мы можем вместе ужинать, читать книги или просто мирно беседовать.
— Как дети, играющие в домик?
— Нет лучшего способа узнать друг друга, чем проводить время вместе.
Он коснулся её лба, нежно провел длинным пальцем по линии бровей. От непрекращающегося напряжения на затылке Ын У выступила испарина. Нихиль погладил её так осторожно, словно она была котёнком, и произнёс:
— Хорошо, я понял. Но если ты узнаешь меня, а я — тебя, и я завладею тобой, что ты дашь мне взамен? Только не говори, что самого факта того, что мы узнали друг друга, должно быть достаточно.
Ын У сглотнула. Эта опасная игра заходила всё дальше.
— Я же сказала, что позволю вам завладеть мной. Я сдержу слово. Я верну контракт между воином и женщиной к тому виду, каким он должен быть.
В его глазах вспыхнул огонёк.
— Разве это возможно?
— ...Я узнала способ.
Рука, только что гладившая её щеку, резко дёрнула Ын У за подбородок.
— А если я выбью из тебя этот способ под пытками?
— Всё зависит от моей воли. Если вы будете давить, ничего не выйдет.
— А может, это просто ложь, родившаяся в твоей крошечной головке?
Ын У крепко прикусила губу.
Я знала, что он отреагирует именно так.
Это был самый решающий момент. И самый страшный. Если её план провалится, этот вдох может стать для неё последним.
Ын У накрыла своей ладонью руку Нихиля, сжимавшую её подбородок. Затем отвела её и прижала к своей груди. От неожиданности Нихиль подался вперёд.
— Вы сегодня снова ранены.
Запах крови, ударивший ей в нос, когда он вошёл, вряд ли исходил только от его жертв. Она уже успела заметить кровь, сочащуюся у него на спине. Если она поделится с ним своей жизнью, его раны исцелятся.
Ын У вспомнила очень важные слова, которые услышала перед тем, как попасть в Иной мир.
«Заклинание развеется, если ты сама решишь пожертвовать своей жизнью», — сказал ей отец.
В ту ночь, когда был заключён неполноценный контракт с Нихилем, она была в полубреду и бессознательно открыла ему своё сердце. Если этот перекошенный контракт возник из-за того, что браслет автоматически защитил её, находившуюся без сознания, то оставался лишь один выход.
Моя собственная воля.
Ын У чётко ощущала его ладонь, лежащую на её сердце. Она вспомнила момент, когда он отдал ей свою жизнь. И сосредоточилась изо всех сил.
Прямо сейчас я передам ему немного своей жизни. Но не всю. Лишь малую каплю. Позволю взять совсем чуть-чуть.
Её жизненная сила начала перетекать к нему.
Нихиль прикусил губу. Знакомое чувство. Обжигающее тепло чужой жизни струилось от её сердца к его руке. Он не сводил глаз с её лица.
Наверняка она впервые управляет своей жизненной энергией. Безрассудно отдаёт мне свою жизнь, даже не представляя, сколько её уходит и насколько я сильнее.
Рана на спине, оставленная когтями Кирке, начала затягиваться.
Её жизненная сила поразительно мощная. Но чтобы мгновенно исцелить такую рану, она точно лишится чувств.
Лицо Ын У стремительно бледнело. Ещё немного, и она упадёт в обморок.
— Хватит!
Он резко выдернул руку и тут же подхватил Ын У за талию, не дав ей упасть навзничь.
Обняв девушку, Нихиль взял её ладонь и прижал к своей груди. Хотя он и не давал на это согласия, его собственная жизненная энергия тут же устремилась к ней, словно так и должно было быть.
Девка права. Она всё ещё держит мою жизнь в своих руках. Не знаю как, но она точно может управлять контрактом по своему желанию.
Как только он вернул ей её жизнь, рана на его спине, которая только начала затягиваться, перестала исцеляться и снова наполовину разошлась, обнажив алую плоть.
Какого чёрта я сейчас творю? Зачем возвращаю ей свою жизнь?
Помутневший взгляд Ын У снова обрёл ясность. Побледневшими губами она тихо спросила:
— Почему?
Почему он меня остановил? Если бы хотел проверить всё до конца, ему было бы плевать, упаду я в обморок или нет. В чём причина?
— Я не хочу есть тебя пресной, — ответил Нихиль, убирая руку Ын У со своей груди. — Ты стала мне интересна.
Ын У сжала руку, которую он оттолкнул. Если не считать лёгкого головокружения, всё было в порядке. Это разительно отличалось от того момента, когда из неё высасывали жизнь и она находилась на грани смерти.
Он определённо вернул мне мою жизнь.
Отвернувшись от ошарашенной Ын У, Нихиль потянул за золотой шнурок, свисавший в углу её комнаты. Раздался чистый звон колокольчика. Вскоре послышались торопливые шаги, и кто-то осторожно постучал в дверь.
— Иглу, нитки, лекарства.
Получив короткий приказ, слуга с низким поклоном умчался прочь и вскоре вернулся со всем необходимым.
Нихиль небрежно бросил принесённую слугой деревянную шкатулку растерянной Ын У. Пока девушка ловила её, он вальяжно уселся на кровать, опершись на руку.
— Зашивай.
Ын У понадобилось время, чтобы осознать, чего он хочет. Она крепко прижала шкатулку к себе.
Он только что приказал мне зашить его рану.
Она зажгла лампу, и кровать осветил мягкий ореол света. Ын У села позади него, свежее постельное бельё зашуршало.
Его небрежно собранные чёрные волосы прилипли к ране, и Ын У осторожно их убрала. Среди множества старых шрамов зиял свежий порез.
Она открыла стеклянный пузырёк, и комнату наполнил едкий запах целебных трав. Обильно смочив вату лекарством, Ын У протёрла саму рану и кожу вокруг неё. Глубокий порез, словно оставленный зазубренным клинком. У Ын У дрожали руки от одного его вида, но Нихиль сидел не шелохнувшись.
Взять в руки иглу, глядя на рану, обнажающую мышцы, было страшно. В конце концов, Ын У призналась:
— Я никогда не зашивала людей.
— Мы вдвоём. Разве это не отличный первый опыт для совместного времяпрепровождения? Для меня-то это обычное дело.
Его отрывистый голос снова балансировал на грани между угрозой и насмешкой. Но в нём определённо не было той леденящей душу враждебности, как тогда, когда они торговались из-за жизни.
Ын У прикусила губу и взяла иглу.
— Будет больно.
— Хочешь сказать, что можешь сделать ещё больнее?
— Это вы дали мне иглу.
— Разве девкам не нравится вышивать? Представь, что это пяльцы, и тебе не придётся дрожать.
Дрожать? Ещё вопрос, кто за кого тут переживает.
Ын У с обидой посмотрела на его широкую спину.
Он такой плохой человек, так что пусть ему будет немного больно...
Но с каждым стежком, с каждым погружением иглы в его плоть, Ын У представляла его боль, и её дыхание прерывалось.
Она старалась зашивать рану как можно аккуратнее. Вскоре его кожа покрылась испариной.
Значит, он всё-таки чувствует боль. Просто не показывает. Столько игольных проколов, оставшихся в виде шрамов... Неужели каждый раз он терпел всё это, не издав ни звука, как сейчас?
Глядя на эту жуткую паутину шрамов, Ын У не выдержала и, словно отчитывая младшего брата, с упрёком произнесла:
— Почему вы не были... осторожнее?
Он вполоборота повернул голову и свирепо посмотрел на неё.
Ах, зачем я это сказала? — подумала Ын У, желая забрать свои слова обратно, но он вдруг бросил:
— Может, потому, что до сих пор ни одна девка не смела отчитывать меня за мои раны?
Он усмехнулся, скривив губы.
В этот момент Ын У поняла, что он уже ввязался в игру, которую она затеяла.
***
Тот миг, когда Нихиль закрыл за собой дверь, стал пределом её выдержки.
Ноги уже давно не держали, и дойти до кровати не было никаких сил. Ын У бессильно осела прямо на пол.
Казалось, за те несколько минут, что он пробыл здесь, её жизнь сократилась на десяток лет.
Да что там — она раз десять была на волосок от смерти. Каждый раз, когда ледяное спокойствие в его глазах сменялось жаждой крови, сердце колотилось так бешено, что казалось, она вот-вот задохнётся. Ын У до сих пор не могла прийти в себя и отдышаться.
Рядом с ним всегда так. Животный страх пополам с подавляющей, дикой мужской аурой буквально перекрывали кислород.
Смогу ли я действительно изо дня в день проводить время с таким чудовищем?
Я совершенно его не понимаю. Казалось, он поступает именно так, как я предполагала, но всё оказалось куда сложнее.
Как только Ын У закончила обрабатывать рану, Нихиль просто встал и направился к выходу. Конечно, она не ждала от него слов благодарности. Но и того, что он уйдёт, больше к ней не притронувшись, тоже никак не ожидала. Словно из учтивости, он покинул комнату, не тронув её и пальцем.
Хотя на самом деле ни о какой учтивости не было и речи. В то мгновение, когда дверь закрывалась, на лице Нихиля играла довольная ухмылка хищника.
Ын У обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь.
Возможно, я совершила фатальную ошибку. Сидела бы тихо — может, прожила бы чуточку дольше. А теперь, спровоцировав его, я, кажется, лишь ускорила собственную смерть.
Сделав над собой усилие, она поднялась на ноги. Шатаясь, побрела к окну. Ей отчаянно нужен был глоток свежего воздуха. Глядя в кромешную тьму, где не мерцало ни единой звезды, Ын У почувствовала, как на неё накатывает сильное головокружение.
Протяжный звук рога, оплакивавшего женщину, о которой завтра уже никто не вспомнит, давно стих. Сделав глубокий вдох, Ын У мёртвой хваткой вцепилась в оконную раму.
***
Новый Десятый напряжённо стоял перед воинами, которые собрались поглазеть на него.
В глазах Первого мелькнуло удивление. А парень-то оказался весьма смазливым. Если бы здесь были любители мальчиков, этот темноволосый юноша определённо стал бы героем их влажных снов. И этот красавчик — новый Десятый.
— Говорят, ты не из Башни. Пришёл откуда-то с улицы месяц назад?
— Так точно.
На вопрос Первого Десятый ответил чётко, без запинки. Его выправка и манера речи разительно отличались от повадок обычных уличных головорезов.
— Сколько лет держишь меч в руках?
— Чуть больше десяти.
Первый задумчиво погладил подбородок. На вид ему едва ли больше двадцати. Значит, он рос в условиях, где мог обучаться фехтованию ещё до того, как стал подростком. Сын мастера боевых искусств... или аристократ.
— Знаешь, что входит в наши обязанности?
Десятый отчеканил клятву чёрных воинов:
— Защищать слабых от монстров и демонов-ёма. Накапливать силу как воин Башни. Сражаться, не щадя собственной жизни.
— Кажется, ты упустил одну важную деталь.
— ...Абсолютное подчинение приказам короля.
Заминка перед последней фразой не укрылась от Первого, как и скрытая в ней неприязнь. Этот парень явно недолюбливает короля. Значит, выходец из обедневших аристократов?
Усмехнувшись, Первый протянул Десятому чёрный торк. Металлическое кольцо, похожее на массивный браслет, которое надлежало носить на шее, тускло поблёскивало в его руках. Десятый взял его, положил на ладонь и внимательно рассмотрел.
— Если хочешь, место Третьего тоже вакантно.
Десятый покачал головой.
— Меня вполне устраивает место Десятого.
— Не амбициозный, значит?
— Я просто объективно оцениваю свои силы.
С таким трезвым взглядом на вещи шёл бы в королевскую рыцарскую гвардию, зачем в Башню-то попёрся? Первый окинул взглядом остальных воинов, собравшихся в зале.
Два пустых места подряд. Такого не случалось уже лет десять. Впрочем, место Десятого пустовало недолго, так что это не проблема.
Проблема заключалась в месте Третьего. Претендентов на него пока не находилось. Никто не хотел рисковать, ведь номера из первой тройки всегда первыми отправлялись в самое пекло.
По Башне поползли мрачные слухи: что, если внезапное появление Кирке — это месть тварей воинам Башни?
И эти слухи не были лишены оснований. Любой ребёнок знал, что пятнадцать лет назад именно чёрные воины стояли в авангарде уничтожения Кирке. Если бы монстры жаждали мести, чёрные воины стали бы их первыми жертвами. Но это означало бы, что у Кирке есть какой-то коллективный разум, в отличие от безмозглых демонов-ёма. А если так, то эти твари становились ещё опаснее.
Первый быстро окинул взглядом подчинённых. Нападение Кирке сильно изменило их. Кто-то, предвкушая грядущие битвы, дрожал от возбуждения, а те, кого и так всё устраивало, не могли скрыть тревоги.
До сих пор они считали себя непобедимыми. Верили, что чёрная броня делает их неуязвимыми. Лишь те немногие, кто пятнадцать лет назад бился с Кирке не на жизнь, а на смерть, на собственной шкуре прочувствовали, что в этом мире есть силы, способные легко лишить их жизни.
Вчера ночью Первый вместе со Вторым спускались в подземелье, к ядру Башни. Пока всё было спокойно. В этот раз ядро продержалось невероятно долго, и Первый был за это благодарен. Но, возможно, им действительно стоит быть начеку. Место Третьего не может пустовать вечно. Если через сто дней желающих так и не найдётся, придётся сдвигать всех на один номер вперёд.
— Всё, расходимся. Никто ведь не ждал грандиозной вечеринки в честь новобранца?
Воины закивали. Помимо битв, у них хватало забот: тренировки, охота и прочее. Провожая расходящихся воинов взглядом, Первый невольно остановил внимание на Четвёртом.
Первый подошёл вплотную к Четвёртому, который уже собирался подняться со стула.
— Эй-эй, погоди. Посиди-ка ещё.
Остальные воины, бросив на них короткие взгляды, пошли дальше, словно такие сцены были для них обычным делом.
— Что тебе?
С раздражением плюхнувшись обратно на стул, Четвёртый нахмурился. Первый же, придвинув свой стул поближе, не скрывал любопытства.
— Ты уже успел подлечить спину? Когда только успел? А то вчера в зале ты исчез с такой кислой миной...
Четвёртый свёл брови на переносице. То, что ради скорейшего заживления он не стал надевать ничего на верхнюю половину тела, вышло ему боком.
— Ты потому и стал Первым, что суёшь свой нос куда не просят.
— Я не знаю ни одного лекаря в Башне, который мог бы так аккуратно зашить рану. Они обычно стягивают всё на скорую руку и дают дёру. Кто этот умелец? Колись. В следующий раз я тоже к нему обращусь.
Поняв, что отвязаться от Первого, который явно уже всё знал, но продолжал допытываться, не выйдет, Четвёртый ответил:
— Девка зашила.
Первый театрально всплеснул руками.
— Ого, какая рукастая девка попалась.
Эти слова напомнили Четвёртому всё, что наговорила ему девка прошлой ночью. Он обнажил зубы в усмешке.
— Рукастая, да и не только в этом.
Первого распирало от любопытства: что скрывается за этими словами? Но он знал: если Четвёртый не захочет — не скажет. Он забарабанил пальцами по столу.
— Почему ты не высосал её жизнь — это же так просто — а заставил её зашивать?
— Рана пустяковая.
— Если эту рану ты называешь «пустяковой», тогда будем считать, что вчера я просто пуховое одеяло на грудь поймал.
— Одна девка уже умерла. Зачем убивать ещё одну?
— С каких это пор тебя заботит жизнь баб в Башне?
Четвёртый слегка откинулся на спинку стула.
— А ты, командир, прям пылинки сдуваешь со своих девок, да?
— Ну, регенерация — это моя фишка. Само заживёт. Да и не могу же я позволить умереть женщине, которую знаю всего пару дней.
— Вот ты бабам лапшу на уши вешаешь, а они и верят. Твоих девок жальче всего.
— А ты-то что своей девке наговорил?
Четвёртый сдвинул брови. Что наговорил? Что же я говорил? Убью? Вроде того. А девка, глядя ему прямо в глаза, не сдавалась и отвечала колкостью на колкость.
Как бы повели себя другие девки? Заплакали бы? В обморок упали? Он не знал. У него никогда не было таких разговоров с женщинами. Да и вообще ни с кем не было так интересно разговаривать.
Удивительная девка. То дрожит как осиновый лист, когда говорит, а то зашивает рану так старательно, будто заправская портниха. Его больше волновали не уколы иглы в плоть, а прикосновения её маленькой ручки к его спине.
Его волновало всё. То, как она поджимала под себя ноги, её тонкие пальцы, проворно орудующие иглой, прерывистое дыхание над его ухом. И сладкий аромат её тела, который, казалось, до сих пор витал в воздухе.
— Эй... ты уснул, что ли?
Четвёртый резко вскинул голову и встретился с озадаченным взглядом Первого.
— Что ты ей такого наговорил, что сейчас даже слова вымолвить не можешь?
— Сказал, что если будет меня раздражать — язык отрежу.
У Первого отвисла челюсть. С выражением полнейшей растерянности он долго потирал губы пальцем. Наконец он произнёс:
— Кажется, я начинаю понимать, почему у тебя на спине вышит здоровенный дракон.
Четвёртый, не видя своей спины, резко обернулся, а Первый расхохотался.
— Да шучу я, шучу. Если бы это было правдой, думаешь, я бы молчал? Я бы уже заставил тебя снять рубашку и предложил повесить тебя в центральном зале вместо гобелена.
Видя, как Четвёртый сжимает кулаки, Первый поспешно вскочил со стула. Отойдя на безопасное расстояние — шага на три, — он отбросил шутливый тон, помрачнел и постучал по чёрному торку на своей шее.
— Ну, посмеялись и хватит. Теперь перейдём к серьёзным делам.
Под холодным взглядом Четвёртого Первый продолжил:
— Нам с тобой пора навестить ядро Башни.
***
Густой, пьянящий аромат цветов заполонил всё вокруг. Запах влажной зелени, залитое солнцем пространство — здесь царило вечное лето. Сквозь свежий травяной дух пробивался сладкий, терпкий аромат наливающихся соком фруктов.
Из угла прекрасной хрустальной оранжереи, где совершенно не ощущался мрак Чёрной Башни, доносились приглушённые голоса двух мужчин.
— И представить не мог, что ты последуешь за мной даже сюда.
Светловолосый Восьмой со всей строгостью посмотрел на по-мальчишески юного Десятого.
— Господин Эрвин.
— Не смей называть меня этим именем. В тот миг, когда ты переступаешь порог Башни, твоё прошлое стирается навсегда.
Услышав это, новый Десятый на мгновение закусил губу и опустил голову. Восьмой продолжил:
— Зачем ты сюда явился? Ты, сын великого лорда, обласканного милостью короля?
Десятый вскинул голову и посмотрел на Восьмого полным решимости взглядом.
— Мне не нужны пустые титулы. Мой долг — следовать за тем, кому я поклялся служить.
Восьмой горько усмехнулся и отрезал:
— В этом мире убеждения ничего не стоят. Уж тебе, как сыну лорда, следовало бы это знать лучше других. Ещё не поздно, возвращайся на своё место.
— Отказываюсь. Я останусь здесь и буду защищать господина Эрви...
Лицо Восьмого окаменело.
— Я же сказал: забудь это имя.
— Этому приказу я подчинюсь. Но возвращаться не стану, уж простите.
Восьмой раздражённо отбросил упавшую на лоб прядь волос. Он был уверен, что здесь, скрытого за глухим шлемом и тяжёлой бронёй, его никто не узнает. Он и помыслить не мог, что кто-то станет искать его в этой тёмной Башне. И тем более не думал, что такие люди вообще остались.
— Господин Эрвин, ваше место — на троне. Эпоха короля Варона подошла к концу. Любой, кто знает его истинную сущность, считает так же.
— Довольно. Если хоть одно из этих слов выйдет за пределы оранжереи, весь твой род вырежут под корень.
Но Десятый упрямо стоял на своём.
— Дело не только во мне. Узнай люди, что вы живы и здоровы, они все до единого возьмутся за оружие и поднимут восстание.
Восьмой тяжело вздохнул и прошептал:
— Похоже, тебе и впрямь жизнь не мила.
— Жизнь не так уж длинна. Чем до конца дней корить себя за упущенный шанс, я предпочту умереть, сражаясь за вас плечом к плечу с остальными.
— Тихо!
Восьмой резко вскинул руку, обрывая горячий спор. Десятый мгновенно осёкся. Острый взгляд Восьмого метнулся по сторонам.
— Сюда кто-то вошёл.
Услышав этот шёпот, Десятый плотно сжал губы. Как бы они ни осторожничали, нельзя было забывать о том, что у стен Башни есть уши.
— Я устраню помеху.
— Нет.
Восьмой покачал головой.
— Это просто женщина.
Обернувшись, оба воина заметили вдалеке стройный силуэт. Изящное кремовое платье, распущенные чёрные волосы... В этом замке разгуливать в таком виде могли позволить себе лишь оставшиеся восемь пленниц.
— Думаете, она слышала?
Десятый подобрался, словно пружина, ожидая приказа.
— Уходи. Я сам всё выясню.
Дождавшись, пока Десятый коротко кивнёт и бесшумно растворится среди зелени, Восьмой медленно повернулся и зашагал к Ын У.
***
Перебирая клубнику размером с большой палец, Ын У жадно вдыхала её густой, спелый аромат.
Оранжерея размером с небольшой спортзал была целиком построена из хрусталя. Только здесь, в этом месте, которое смело можно было назвать Хрустальным дворцом, она наконец-то почувствовала, что и в этом мире существует смена времён года.
Конечно, душевного покоя, чтобы просто любоваться цветами, у неё не было.
Оранжерея служила не только для красоты. Сейчас Ын У искала необычные съедобные плоды. Ради этого мне даже пришлось расспрашивать Хельгу. Судя по её напряжённому лицу, старуха могла подумать, что я чересчур озабочена едой.
Уже сегодня вечером в её комнату должен прийти Нихиль. Зная его непредсказуемый нрав, нельзя было с уверенностью сказать, появится он или нет, но подготовиться всё равно стоило.
Она долго ломала голову над тем, чем бы с ним заняться. Представить, как они мирно сидят рядышком и беседуют, было просто невозможно. Уж слишком пугающей была его аура. Всё, что происходило между ними до сих пор, — это либо смертельные угрозы, либо... смертельная страсть.
Ын У выпустила клубнику из пальцев и поспешно прижала ладонь к груди.
Её мгновенно бросило в жар. Сердце колотилось так, что она не знала, куда деваться. Она нарочно широко распахнула глаза, боясь, что стоит ей только моргнуть, как в голове тут же всплывёт образ его горячего тела, навалившегося на неё.
Физическое соблазнение Нихиля нужно вычеркнуть жирной красной линией. Никогда бы не подумала, что девственность может стать такой помехой. Она настолько смутно представляла себе, что происходит между мужчиной и женщиной, что Нихиль каждый раз с лёгкостью подавлял её.
Если бы я тогда переспала с тем парнем на Земле... может, сейчас мне было бы не так страшно?
Ын У задумчиво провела рукой по зелёным листьям. Нет. Если бы это случилось, то, узнав о нём и Сэре, я бы, наверное, возненавидела их больше, чем оплакивала.
Какое счастье, что я этого не сделала.
Поскольку её арсенал навыков был невелик, варианты того, что она могла бы предложить Нихилю, оказались весьма скудны. Перебрав все возможности, она решила приготовить еду. Это то, что она умела лучше всего. Постараться на славу и попытаться наладить диалог через вкусный ужин — вот лучший план на данный момент.
Ын У потянулась к синим плодам, висевшим выше её роста. По форме они похожи на клубнику, но почему эта парочка плодов на самом верху — синяя? На дворе весна, я хотела испечь маленькие тарталетки... можно ли их туда добавлять? Может, попробовать кусочек?
Не успела она сорвать один плод, до которого едва дотянулась кончиками пальцев, и поднести его к губам, как раздался мужской голос:
— Они ядовиты.
Плод выскользнул из рук и покатился по полу. Ын У резко обернулась на голос. Подошедший крупными шагами Восьмой наклонился, поднял синий плод, внимательно осмотрел его и протянул ей.
— Я вас напугал?
— А... нет.
На самом деле она вздрогнула от его внезапного бесшумного появления, но, увидев, что это Восьмой, почему-то испытала облегчение. Сама не зная почему, она боялась его меньше, чем других воинов.
— Яд не смертельный. Просто эти плоды нельзя есть, пока они синие. Когда они поспеют и станут фиолетовыми — они безопасны.
— Вы, кажется, хорошо разбираетесь во фруктах.
— В детстве я как-то наелся их в лесу и потом долго мучился животом. Горький опыт.
Ын У едва не рассмеялась, но вовремя взяла себя в руки. Нельзя расслабляться. Везде и всегда, перед кем угодно нужно быть настороже.
— Воины и вправду удивительны. Вы подошли так бесшумно, что я даже не заметила. Но как же хорошо, что вы оказались рядом. Иначе я бы свалилась здесь в одиночестве, и никто бы не пришёл на помощь.
— Этого бы не случилось. Ваш воин тут же всё понял бы.
Но пришёл бы он на помощь — большой вопрос, — подумал Восьмой, но вслух ничего не сказал и перевёл взгляд на небольшую корзинку в её руках.
— Собирали урожай?
— А, да.
Ын У рефлекторно попыталась прикрыть плоды рукой, но тут же передумала. Затем слегка протянула корзинку Восьмому.
— Раз уж вы меня один раз спасли, могу я попросить вас ещё об одной услуге? Эти фрукты отличаются от тех, к которым я привыкла...
Восьмой кивнул, заглянул в корзинку и ободряюще улыбнулся.
— Все остальные вполне съедобны.
— Вы снова меня спасли... Получается, вы спасли меня уже трижды.
Лицо Восьмого помрачнело. Он понял, о чём она говорит.
— В тот раз я вас не спасал.
Ын У покачала головой. Она помнила, как он первым вступился за неё перед погибшим Четвёртым. Он был единственным, кто возмутился. Не вмешайся он тогда, возможно, и Нихиль не стал бы ничего делать. И меня бы просто изнасиловали и убили на глазах у всех.
— Нет, спасли.
С этими словами Ын У отвесила ему глубокий поклон.
— До тех пор, пока я так считаю, вы — мой спаситель. С запозданием, но я хочу сказать вам спасибо.
Растерянный Восьмой замахал руками.
Для него этот поступок был лишь поводом для стыда. Ему хотелось крикнуть ей правду. Нет! Я просто трус, который не смог довести дело до конца! Но он промолчал. Это прозвучало бы слишком жалко. Вместо этого он лишь ответил на её поклон лёгким кивком.
Ын У тепло улыбнулась и продолжила собирать мелкие ягоды. Она думала, что он уйдёт, но Восьмой потянулся и сорвал для неё несколько самых спелых ягод с дальних веток, положив их в корзинку.
Он определённо добрый человек. Как такой мужчина вообще стал чёрным воином? Все эти контракты, высасывание жизни — это всё совершенно ему не подходит. Глядя на него, Ын У тут же подумала об Ариан, женщине, с которой он заключил контракт. Ын У произнесла с лёгкой улыбкой:
— Мы с Ариан подружились.
— Вот как.
— Мы знакомы всего пару дней, но я уже поняла, что она очень добрый и чуткий человек. Я рада, что именно вы стали её воином.
— И вы говорите это, зная, что я могу отнять её жизнь?
Стоило ему произнести эти слова, как разговор обрёл горький привкус. Как бы он ни отрицал это, он был воином, связанным контрактом жизни.
— И это тоже верно.
Минутное ощущение мирной повседневности вновь сменилось гнетущей реальностью. Опустив голову, Ын У продолжила наполнять корзинку, когда Восьмой спросил:
— Вы его не боитесь?
Ын У сразу поняла, о ком он. Она немного помолчала, прежде чем ответить:
— Боюсь.
Услышав её ответ, Восьмой проникся к ней жалостью. Ей так шло безмятежно собирать фрукты в оранжерее и гулять под лучами солнца. Как же несправедливо, что её притащили в Башню лишь для того, чтобы в итоге лишить жизни. Бедная женщина. Маленькая птичка в клетке.
— Но я постараюсь побороть свой страх.
Восьмой резко вскинул голову и пристально посмотрел на неё.
— Я понимаю, что он слишком силён и мне его не одолеть, но моя жизнь мне слишком дорога, чтобы так просто сдаваться. Если я разобьюсь вдребезги, пытаясь — что ж, так тому и быть. Но я не позволю собственному страху сломить меня ещё до начала битвы.
Крепко прижав к груди корзинку с красными и синими плодами, Ын У мягко улыбнулась.
Тёплые лучи солнца, влажный, напоённый ароматами воздух, зелёные листья — всё это сливалось с её образом в единую картину. Её прекрасная улыбка, вспыхнувшая и исчезнувшая так же быстро, как первый взмах крыльев птенца, покидающего гнездо, оставила в сердце Восьмого глубокий, неизгладимый след.
✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению! ➡️ Fableweaver
