Нет нужды страшиться течения времени.

Мы не осколки, бесследно скользящие сквозь него.

Прошлое существует лишь потому, что мы его помним,

а будущее наступает только тогда, когда мы проживаем его.

Покуда мы существуем,

время бессмертно.

***

Ын У вывалилась не из зеркала, а из грубого ствола старого дерева.

На неё тут же обрушился металлический запах крови. Едкий смрад, какой бывает от дотла выгоревшего пепелища. Неведомый, тяжелый воздух окутал её с ног до головы.

Ын У застыла как вкопанная.

Она не могла даже вздохнуть. Она знала заранее, что это место будет казаться нереальным, но представшая перед ней картина превосходила любые фантазии. Никто её не ждал. Перед глазами мелькали сотни людей, и каждый из них находился на волосок от смерти.

Невдалеке человек рухнул под ударом меча воина в серебряных доспехах. Вспышка света от клинка резанула Ын У по глазам. Услышав пронзительный предсмертный вопль, она потеряла чувство пространства. Ын У инстинктивно сжалась, словно это её саму полоснули лезвием.

Она ничего не понимала.

От страха перед глазами всё поплыло и исказилось.

Поле, залитое светом багрового закатного солнца, напоминало картину Мунка. То, что показалось ей сумерками, на деле было тучами грязи и пыли, поднятой десятками и сотнями мечущихся в агонии людей. Кто-то бежал, а кто-то давил этих бегущих, словно насекомых. И так происходило повсюду на этом бескрайнем поле. Багровым здесь был не только закат.

Сейчас было не до раздумий.

Ын У инстинктивно обернулась, пытаясь найти щель, из которой только что вышла. В дереве виднелось лишь небольшое углубление, где мог бы скорчиться один человек. И всё. Наглухо закрытое старое дерево преградило ей путь, словно никогда и не открывалось. Ын У со всей силы ударилась телом о ствол. Раз.

И ещё раз. Дерево не поддавалось.

Плечо обожгло болью. Это реальность.

Страх захлестнул её с головой. Тело бросило в жар, а кожу защипало так, будто она долго сжимала в руках лёд. По лбу покатился холодный пот. Сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди.

Ей было до одури страшно. Как я здесь очутилась? Где я вообще? Я точно попала не туда. Вытащите меня отсюда кто-нибудь. Папа! Мама!

Она продолжала толкать дерево всем телом, но тщетно. Со всех сторон доносились крики. Из её собственного горла тоже готов был вырваться отчаянный вопль.

И тут кто-то закричал.

— А-а-а!

Детский голосок резко выделялся на фоне множества других воплей. Ын У повернула голову. Судорожно царапая ногтями грубую кору дерева, она начала искать глазами того, кто кричал.

Детский голос не умолкал. Ын У проследила за звуком взглядом. Шагах в ста от неё бежал мужчина, прижимая к себе ребёнка, закутанного в коричневый плащ. Казалось, его силы иссякли уже давно. Его бег был медленнее обычного шага.

Заметив, как воины в серебряных доспехах озираются в поисках новых жертв, Ын У закричала. Она даже не осознавала, что говорит сейчас на языке Земли.

— Сюда!

Но мужчина всё равно посмотрел на неё. В нём сработал инстинкт загнанного зверя. В момент, когда каждый был занят спасением собственной шкуры, на него смотрела только Ын У.

Он уже понимал, что сам обречён. Вложив последние искры жизни в заплетающиеся ноги, он, спотыкаясь, бросился к ней.

— Умоляю.

Старик буквально швырнул ребёнка в руки Ын У. Дитя сопротивлялось, пытаясь ухватиться за него, но тщетно. Плащ ребёнка, которого Ын У рефлекторно поймала, был насквозь пропитан мужской кровью. Мужчина хотел было что-то сказать, но его голос оборвался жестоким приступом кашля. С влажным хрипом горячая жидкость, хлынувшая из его рта, брызнула на плащ ребёнка.

Ын У провела рукой по плащу. Меж её пальцев вязко склеилась свежая кровь.

Мужчина медленно завалился назад. Кинжал, торчавший в его спине, выскочил из раны, не выдержав тяжести падающего тела, и, звякнув, завертелся на грязной земле.

Увидев, как руки и ноги мёртвого старика свело в судороге, ребёнок широко распахнул рот. Чтобы предотвратить очередной крик, Ын У накрыла его рот ладонью.

Схватив ребёнка за пояс, она втолкнула его в углубление в стволе дерева. А затем лихорадочно заглянула ему в лицо.

Пальцы Ын У в одно мгновение ослабли.

— Сэра...

Повисла тишина. Ребёнок, собиравшийся закричать, увидев лицо Ын У, искаженное ещё большим шоком, захлопнул рот.

— Быть... не может, — пробормотала Ын У.

Этого не может быть. Просто бред. Но, даже всё понимая, разум отказывался в это верить.

Мёртвая Сэра... нет. Это Сэра десятилетней давности. Здесь.

Круглые глаза, каштановые кудряшки, точёный носик. Куда ни глянь — девочка была точной копией Сэры. Даже надменное, высокомерное выражение лица, которое не смог стереть даже страх, было точно таким же.

Шестой класс младшей школы. Разнесся слух, что задиравшая перед всеми нос «принцесса» Сэра из богатой семьи на самом деле приёмная. Дети, которые ещё вчера лебезили перед ней, в одночасье превратились во врагов. Никто не хотел сидеть с ней за одной партой. Принцесса подошла к пустующему месту рядом с Ын У. Задрав нос, она заявила:

— Я сяду здесь.

Её надменные глаза влажно блестели от подступающих слёз. Маленькая Ын У лишь кивнула принцессе. Так началась их дружба.

Этот взгляд был в точности таким же. Глаза ребёнка, полные непролитых слёз.

Ын У одной рукой прижала девочку к себе и затравленно, словно дикий зверь, огляделась по сторонам. В этот раз она обязана её защитить. И неважно, даже если это не Сэра.

Под стремительно приближающийся стук копыт и раздающиеся со всех сторон крики решимость Ын У больше не дрогнула.

***

Десятый увидел, как человек появился там, где этого просто не могло быть.

Это была женщина. Но поскольку она тут же снова скорчилась, он моментально потерял к ней интерес. Так же, как и когда умирающий мужчина бросил ей ребёнка, а она, подхватив его, вновь забилась в ствол дерева. Сколько битв он пережил на своём веку? Подобное случалось сплошь и рядом.

Обман зрения. Должно быть, просто пряталась в дупле, пытаясь спастись от смерти.

Пряталась женщина недолго. Заметив её, восьмеро юнцов-воинов с радостными воплями ринулись к зарослям у дерева. Приказ о поголовном уничтожении в замке Милан касался только мужчин, но и жизни женщин стоили здесь не больше, чем жизни насекомых.

Все воины, не имевшие «числа», были вечно голодны до баб. Битва распаляет похоть, так что с такой толпой мужиков её наверняка засилуют до смерти прямо в поле.

Десятый постучал пальцем по ножнам меча.

Ему было плевать, что с ней станет. Такова судьба этой девки, вот и всё. Но и оставить всё как есть он не мог. Перед самым боем Десятый приказал соплякам не трогать женщин и детей. Это был так называемый королевский приказ.

Король желал проявить милосердие. Милосердие? Какая нелепость. Если перебить всех работоспособных мужчин и оставить только баб да детей, грядущей зимой они поголовно вымрут от голода.

Десятый отвернулся от них и устремил взгляд на багровый горизонт.

Идиоты, опьяневшие от крови и растерявшие остатки мозгов. В любое другое время пусть бы забавлялись с девками, грабили, зверствовали — мне плевать. Но в их мире нарушивших приказ командира в живых не оставляют.

— Ургх!

Неожиданный вопль воина, которого по идее быть не должно было, заставил Десятого снова опустить взгляд к земле.

Он вскинул бровь.

Скорчившаяся до этого женщина уже стояла на ногах. В руке она сжимала кинжал. Стойка у неё была неуклюжей, но клинком она взмахнула так уверенно, словно он был продолжением её руки.

Воин, схватившись за предплечье, уставился на собственную сочащуюся кровь. Потеряв рассудок от ярости, он бросился на неё. При виде занесённого острого топора ребёнок рядом с женщиной разразился пронзительным плачем.

Теперь-то её точно прикончат, подумал Десятый.

Однако всё пошло не так, как он ожидал. Женщина не растерялась и мгновенно уклонилась. Топор на волосок разминулся с её лицом, срезав прядь длинных волос.

Чистое движение без лишней суеты. Это был не инстинкт, её явно кто-то обучал.

Женщина уклонилась ещё пару раз. И даже попыталась контратаковать воина. Но на этом её везение закончилось.

Остальные воины внезапно бросились вперёд и выхватили ребёнка. Девочка повисла в воздухе. Грубые руки сорвали с неё плащ. При виде миловидной малышки ублюдки разразились очередной порцией восторженных воплей.

Женщина с отчаянием на лице уставилась на ребёнка. Раненый воин мерзко ухмыльнулся и со всей силы ударил кулаком в живот растерявшуюся жертву. Когда она рухнула на землю, он грубо рванул на ней одежду. Наполовину обнажилась белая спина.

Ударивший её воин занёс топор. Отрубленная рука или нога не помешает разложить девку на земле.

Рухнувшая женщина не закричала и не попыталась прикрыть обнажённое тело. Пошатываясь, она тут же оперлась коленом о землю и свирепо уставилась на мужика с топором.

Она… вызывает любопытство.

Конь под Десятым в одно мгновение сократил расстояние.

Сам не понимая почему, Десятый метнул свой длинный меч. Клинок со свистом рассёк воздух. Тело ублюдка, собиравшегося отрубить женщине руку, оказалось пронзено насквозь.

Женщина по-прежнему не издала ни звука.

***

Казалось, этому развернувшемуся перед глазами кошмару не будет конца.

Уже два человека погибли прямо на глазах Ын У. Ей было до одури страшно. Но её разум стал холодным как лёд. Когда счет жизням идёт на секунды, остаётся опираться лишь на холодный рассудок.

Откуда прилетел этот меч? Свой? Чужой?

Для Ын У все здесь были врагами. Она не сводила глаз с девочки, ни на секунду не ослабляя бдительность.

Люди в серебряных доспехах, окружившие Ын У, злобно обернулись туда, откуда прилетел клинок. Но тут же вздрогнули и попятились, словно мыши, увидевшие кота.

Сквозь их ссутуленные спины Ын У увидела мужчину на коне. Она и не заметила, как он оказался так близко.

Исполинский чёрный конь, сверкающие чёрные доспехи — мужчина, облачённый во всё чёрное, спрыгнул с седла с грацией дикой кошки. Несмотря на огромный рост, его движения были абсолютно бесшумными.

Взгляд Ын У дрогнул. Даже в этом насквозь чуждом мире он казался совершенно инородным.

Из-за доспехов? Ын У никогда не видела таких доспехов ни в одном фильме.

И дело было не в цвете. В отличие от громоздкой серебристой кольчуги, какую носили рыцари в исторических фильмах и эти солдаты, чёрная броня мужчины была тонкой, словно вторая кожа.

Под обсидиановыми пластинами рельефно проступали тугие, сухие мышцы. Длинные заплетенные волосы обвивали шею, подобно толстому канату, а лицо было полностью скрыто тонким, как маска, чёрным шлемом. Из-под него сверкали лишь тёмные глаза, цвет которых было невозможно разобрать.

Ын У казалось, что она уже где-то видела этот образ. Не в реальности, конечно. Но человека с такой аурой невозможно не узнать, если увидел хоть раз. Словно она встречала его где-то за пределами этого места, на фоне, залитом кровью.

В тот миг, когда она поняла, что именно он ей напоминает, по её телу пробежал мороз.

Да. Он похож... на Повелителя Демонов с картины об аде.

— Господин Десятый.

Один из воинов в серебряных доспехах, дрожа от страха, уставился на него.

— Я же приказал вам сегодня не трогать баб.

В ленивом голосе мужчины, парадоксально, сквозил ледяной холод.

— Н-нет. Мы не собирались ничего с ней делать, просто...

Воин, который пытался оправдаться, со стоном схватился за ухо. По его руке ручьём хлынула кровь с того места, где ухо было начисто срезано вместе с краем шлема.

— Если уши не слышат приказа ни утром, ни сейчас — значит, они без надобности.

Он произнёс это, вытирая окровавленный кинжал о седло.

В его голосе даже послышалась усмешка, от чего Ын У снова пробрал озноб.

Его это забавляет? Кто этот человек? Их командир? Или сам дьявол? Глядя на скорчившиеся спины дрожащих воинов, она поняла, кто здесь хозяин. Воины в серебряных доспехах одновременно опустились перед ним на одно колено.

— Молим о пощаде.

Мужчина равнодушно бросил:

— Выбирайте. Одну часть тела.

Увидев их ошарашенные лица, он пояснил:

— В качестве награды за сегодняшний бой я дарую вам жизнь. Прямо сейчас.

— Господин Десятый...

Все поняли смысл его слов. Времени на раздумья не было. Серебряные доспехи переглянулись, безмолвно соглашаясь, и разом сняли шлемы. Один из них произнес:

— Мы все последуем его примеру...

— Отлично.

Вместе с коротким ответом сверкнуло лезвие. На траву брызнула плоть. Оставшиеся воины, издавая приглушённые стоны, схватились за отрубленные уши.

Ын У до боли закусила губу. Этот человек только что отрезал уши всем своим людям. С такой же лёгкостью, как если бы просто вёл светскую беседу или пил чай.

Мужчина обратился к воину, который зажимал рану рукой:

— Если считаешь это несправедливым — нападай в любой момент.

Те синхронно замотали головами.

— Никак нет.

— Мы лишь безмерно благодарны за сохранённые жизни.

В ответ на их жалкое пресмыкательство мужчина усмехнулся и вдруг сменил тему:

— Ты немая?

Он медленно повернул голову и посмотрел на Ын У.

Она прикусила губу. Вопрос был адресован ей. Что мне ответить? Тому, кто убил собственного подчинённого? Тому, кто отрезал ухо за одно неосторожное слово? В ответ на её молчание он легко бросил, словно разговаривая сам с собой:

— Если нет... может, заговоришь, если сделать больно?

Он направил на неё острие окровавленного кинжала. Ын У поняла, что этот человек вполне способен пырнуть её просто ради проверки. Она заговорила на непривычном для неё местном языке:

— Я... умею... говорить.

— Какая косноязычная. Ещё и заикается.

Десятый презрительно фыркнул.

Слова, скопившиеся в душе Ын У с того самого момента, как она увидела, как он калечит своих людей, вырвались наружу сами собой. Запинаясь, она произнесла:

— Слова... нужны для того, чтобы понимать друг друга. Чтобы слышать... и быть услышанным. А иногда... чтобы объяснять глупцам прописные истины. Косноязычие — это лишь звук... оно не определяет человека.

В его глазах мелькнул блеск.

Один из воинов в серебряных доспехах грубо толкнул Ын У в плечо.

— Ах ты ж дрянь! Пасть закрой, знаешь, с кем разговариваешь?!

— Не стоит.

Мужчина остановил подчинённого лёгким взмахом руки.

Он делал шаг за шагом, приближаясь к Ын У. Его высокий рост подавлял, а гладкая, как кожа, чёрная броня вблизи казалась ещё более пугающей. Ын У крепко сжала кулаки.

— Хочешь говорить — говори. Хочешь броситься на меня — бросайся. Я не держу. Но.

Его палец, обтянутый чёрной перчаткой, легонько коснулся плеча Ын У.

— Девки, не понимающие своего положения, вызывают лишь жалость. Заика, но за словом в карман не лезешь, да? Тебе явно не по душе, что я только что покалечил людей. Но что бы ты сказала тому, кто сейчас валяется мёртвым у твоих ног? Извини? Оживи и давай, нападай на меня снова?

Ын У прикусила губу.

Её раздражала его насмешка, но он был прав. И в то же время внутри неё закипал гнев. Не я убила того человека. И не я просила отрезать им уши. Я вообще не собиралась сюда попадать.

Глядя на окаменевшую Ын У, он продолжил:

— А что это за девчонка рядом с тобой? Для твоей дочери ты слишком молода, да и не похожи вы — значит, не родня. Пытаешься её защитить, но неужели ваша связь настолько ничтожна, что ты готова сдохнуть вместе с ней из-за одного своего длинного языка?

Он говорил обычным тоном, но от него волнами исходил первобытный ужас.

Опасность.

Ын У мгновенно пришла в себя.

Девочка тоже перестала кричать. Видимо, она тоже поняла, что перед этим мужчиной лучше не издавать ни звука. От немого ужаса её тело горело. Ноги подкосились, и девочка бессильно осела на землю.

Ын У бросилась к ней и изо всех сил подхватила обмякшее тело. Нужно взять себя в руки. В этом непостижимом мире, где она ничего не знала, непреложной истиной было лишь то, что она жива и девочка в её руках — тоже. И прямо сейчас их жизни находились в руках этого человека.

— Это... ребёнок, которого... я защищаю, — ответила Ын У, склонив голову к девочке.

— Вот как? И если это так, то что должна сказать мне выжившая девка вместо того, чтобы толкать пафосные речи?

Ын У снова подняла голову.

Кинжал уже исчез где-то в складках его одежды. Но было очевидно, что он может появиться снова в любую секунду.

Она видела лишь его серые, как густой туман, глаза. Узнать, какое лицо скрывается под чёрным шлемом, было невозможно. Ын У слышала лишь его ленивый, саркастичный голос. В нём крылось нечто неуловимое, но понять это мог лишь он сам.

Десятый ждал ответа. Сейчас он совершенно забыл о том, что его поведение с этой женщиной в корне отличалось от привычного.

Девка с экзотической внешностью — похоже, полукровка. Миниатюрная, но отлично сложенная, отчего не казалась хрупкой. Блестящие длинные чёрные волосы, выразительные тёмные глаза, чей взгляд был твёрдым и ясным. Белая кожа, проглядывающая сквозь лохмотья порванной одежды, могла бы возбудить любого мужчину.

Но и только.

Номерные воины мало чем отличались от аристократов. Красивых женщин у них было в избытке. Сейчас его интриговала вовсе не её внешность.

Женщина молча смотрела на него.

Десятый не мог понять почему, но от её взгляда, словно пронзающего саму его душу, по телу пробежала лёгкая дрожь. Это раздражает. Не хочу поддаваться этому незнакомому чувству. Может, разрубить её на месте, если она снова выкинет какую-нибудь дерзость? Или насладиться пробудившимся любопытством? На мгновение он заколебался.

Когда женщина, до этого стоявшая неподвижно, выпустила из рук обмякшую девочку, предвкушение защекотало ему затылок. Кадык Десятого дрогнул, когда он сглотнул.

Ын У опустила девочку на землю. И резко выпрямилась.

Шурх.

Её иссиня-чёрные волосы соскользнули с опущенного лица, коснувшись пропитанной кровью травы и пышного подола юбки.

— Спасибо... что спасли... нам жизнь.

Ради выживания Ын У отступила. Она не знала, правильно ли это, но повторила поклон древних рабов, который видела в кино. Опустившись на колени, она припала лбом к земле, вытянув руки вперёд. В нос ударил влажный, железистый запах травы.

В интонации женщины, приносящей ему поклон покорности, не было ни капли гнева. Как, впрочем, и любых других эмоций. Но, несмотря на чистый, лишённый заискивания голос, Десятый был разочарован. Слегка огрызнулась, а потом сразу сдалась. А я-то думал, она развлечёт меня подольше. Оказалась такой же, как и все остальные девки.

Его интерес к женщине угас так же быстро, как и вспыхнул.

— Если поняла, то ладно.

Его голос лишился прежнего пыла и стал холодным, словно он обращался к неодушевлённому предмету. Он приказал Ын У, кивнув подбородком:

— Вытаскивай.

Ын У подняла только голову и посмотрела на него.

Что вытаскивать? Она проследила за его взглядом, направленным на спину мертвеца. Ын У до боли закусила губу. Он приказывал ей вытащить меч из трупа.

Заметив её колебания, он добавил:

— Я думал, ты пришла в себя, но, видимо, ошибся? Девчонка, которую ты защищаешь, тоже должна сдохнуть, чтобы до тебя дошло?

Ын У тут же начала действовать. Пригнувшись, она подошла к телу.

Длинный меч, вонзившийся в спину лежащего ничком трупа, прошил толстую серебряную броню насквозь, как бумагу. Это говорило о чудовищной силе мужчины.

Ей не хотелось даже кончиком пальца касаться этого, но выбора не было. Это уже не живой человек. Его душа покинула это тело. Бормоча это про себя, Ын У стиснула зубы и обхватила рукоять обеими руками.

Как повар, она бесчисленное количество раз резала мясо. Но ей никогда не приходилось вытаскивать лезвие из человеческого тела. Она потянула изо всех сил.

Меч даже не шелохнулся, лишь труп слегка дёрнулся. Она потянула снова. Раз, и ещё раз. Мерзкое ощущение рассекаемой плоти вызывало тошноту. Пусть я его и не просила, но этот человек умер из-за меня. Казалось, не может быть кошмара страшнее этого.

Лезвие длинного меча, которое она едва вытащила, было таким же тонким и узким, как разрез глаз его владельца. И таким же чёрным, как его доспехи, так что крови на нём не было видно. Но когда Ын У положила меч на свои ладони, кровь, оставшаяся на её руках, была ещё совсем горячей.

Он забрал меч, который протянула Ын У.

Изучая её оценивающим взглядом, словно вещь, он произнёс:

— Для девки ты весьма сильна. Где-нибудь да сгодишься.

Вложив меч в ножны, он больше не обращал на Ын У никакого внимания и вскочил в седло.

— Заберите обеих девок в Башню. И чтобы ни один волос с них не упал.

Услышав приказ, воины в серебряных доспехах неистово закивали.

Десятый что-то прошептал коню на ухо. Животное мгновенно среагировало на тихую команду. Чёрный конь сорвался с места и помчался как стрела, обдав Ын У и солдат тучей густой пыли.

Дыхание, казавшееся сдавленным, словно Ын У тонула в болоте, наконец вырвалось наружу.

Она смотрела ему вслед. Он ни разу не оглянулся. Ему больше не было дела ни до мертвеца, ни до неё. Невиданный ею прежде тип мужчины, внушающий окружающим лишь первобытный ужас. Несомненно, такие люди были редкостью не только в её мире, но и здесь.

Реакция воинов рядом с ней ничем не отличалась от её собственной. Только когда он скрылся из виду, они расправили сжавшиеся плечи и тяжело выдохнули.

— Ублюдок дьявольский.

Один из воинов прорычал это вслед исчезнувшему командиру.

— У меня кровь из уха не останавливается.

— Блядь.

Кто-то грязно выругался и злобно уставился на Ын У. В его глазах полыхала ярость.

— Всё из-за этой суки. Из-за этой мрази один сдох, а мы все стали калеками.

Он уже было потянулся за топором, но другой воин остановил его.

— Десятый приказал забрать девок. Ослушаешься — сдохнешь.

Рука, дрожащая от гнева, замерла. Он стиснул зубы.

— Однажды я точно прикончу этого ублюдка.

Но никто из отряда его не поддержал.

— Думаешь, ты первый такое говоришь? Просто забудь. Другого выхода нет. Те, кто входят в Десятку — уже не люди.

Воин, успокаивавший товарища, зажал рану рукавом и повернулся к Ын У. Только сейчас она смогла разглядеть лица воинов, снявших шлемы.

Они оказались куда моложе, чем она думала. Юноши, стоящие на пороге зрелости. Примерно возраста её брата Сон У. Но их перепачканные кровью лица выглядели настолько измождёнными, будто они прожили уже целую жизнь.

Они переводили взгляд с Ын У на девочку. Эти девки по-прежнему были желанной добычей, но теперь их нельзя было даже пальцем тронуть. Однако то, что они спаслись от солдат, не значило, что их судьба изменилась к лучшему. Возможно, для них было бы милосерднее стать здесь на время чьей-то игрушкой.

Один из мужчин мрачно процедил, словно проклиная Ын У, которая смотрела на него гордо, с прямой спиной, как королевская особа:

— Радуешься, что выжила? А зря. Отправиться в Башню — всё равно что шагнуть врата ада.

***

Клинок с трудом выходит из вязкой раны. Капли крови на руках обжигают. Жар человеческих внутренностей невозможно описать жалкими 36,5 градусами. Даже кипящее масло показалось бы холоднее.

Она озирается в поисках, чем бы их вытереть, но ничего не находит. Из-за багрового солнца, падающего за горизонт, перед глазами всё плывёт. Кто-то цепляется за неё. Тяжёлое, пропитанное потом тело ребёнка. Девочка-подросток.

Незнакомый ребёнок. Нет. Сэра.

— Сэра!

Ын У резко подскочила.

Её тут же окутала кромешная тьма.

— Вы очнулись.

Детский голосок прозвучал тихо, словно слуховая галлюцинация.

Ын У несколько раз моргнула. Было так темно, что даже спустя время она не могла различить очертания предметов.

Кошмар? Я сейчас в своей постели и слышу голоса в голове?

— Это ведь... Земля?

— О чём вы вообще?

Вспышка.

Откуда-то разлился свет.

Место, где она находилась, предстало перед глазами Ын У. В тесном квадратном пространстве, обтянутом кожей, плотно сидели женщины. Свет проникал сквозь дыры в кожаном тенте. Прямо перед Ын У заговорила девочка, которую она встретила сегодня впервые — точная копия Сэры.

— Воины зажигают факелы. Наступила ночь, — прошептала она ошеломлённой Ын У.

Девочка подождала ответа, но, не дождавшись, с раздражённым лицом добавила:

— Вы потеряли сознание, как только нас бросили в повозку.

Ын У слегка мотнула головой. Она вспомнила.

Мужчины в серебряных доспехах потащили её и девочку к одной из стоящих вдалеке повозок и швырнули внутрь. Повозка была сколочена из толстых жердей и небрежно накрыта грубой кожей, напоминая клетку для кур или свиней.

Внутри сидело около десятка женщин. Все они были молоды и красивы — было несложно догадаться, по какому принципу их отбирали.

В тот момент, когда Ын У вместе с девочкой забросили в повозку, и она увидела других пленниц, напряжение спало. Это было последнее, что она помнила.

— До сих пор ничего не соображаете?

На слова девочки Ын У шевельнула губами. Вопросов было так много, что она не знала, с чего начать. Ни один из рассказов отца не совпадал с реальностью.

Мирное время? Двоюродные братья? Так вот каков Иной мир на самом деле?

— Какая это страна?

Девочка выглядела озадаченной.

Эта женщина ударилась головой, пока валялась в отключке? Та, что пару часов назад закрывала меня собой и дерзила номерному воину, теперь стала полоумной?

С помрачневшим лицом девочка ответила:

— Вообще-то... мы, разумеется, в Лимерике.

***

Трижды в день в повозку швыряли куски чёрствого хлеба, а дважды в сутки пленниц вереницей выводили справить нужду. От жёсткого деревянного пола невыносимо ныл зад, и на каждом ухабе женщины глухо стонали.

Этот переход тянулся до омерзения долго.

Ын У выглядывала наружу сквозь щель в кожаном тенте. Она старалась наблюдать за происходящим при любой возможности. Сейчас любая информация об этом месте была для неё важнее всего на свете.

На удивление, все воины были молоды. Судя по лицам со снятыми шлемами, им едва перевалило за двадцать.

Но была и другая странность. Битва закончилась, поэтому спад напряжения и дисциплины был вполне объясним, однако у этих людей напрочь отсутствовала субординация, обязательная для любого войска.

Сотни солдат напоминали дикарей, которых кто-то смеха ради согнал в одно место. Днём и ночью стоял ор, они хлестали пойло до одурения, а по утрам убирали трупы тех, кто накануне ночью пал в пьяных потасовках.

Когда они сидели у костров и пьяно скалились, тыча пальцами в сторону повозки с женщинами, их намерения читались так ясно, что мороз продирал по коже.

И всё же никто из них не смел притронуться к пленницам. Более того, несмотря на полный хаос в колонне, не было ни одного отстающего — кроме тех, кто уже испустил дух. Причина была только одна.

Мужчина в чёрных доспехах появлялся без предупреждения и так же внезапно исчезал — прямо как сейчас. Стоило ему показаться, как воинов охватывало не просто затишье, а гробовое молчание. Никто не смел поднять голову; все затаивали дыхание, лишь бы не попасться ему на глаза.

Взгляд Ын У, скользнув сквозь щель в кожаном тенте, остановился на нём.

Его называли Десятым. Это число давалось лишь десяти сильнейшим воинам Лимерика. Значит ли это, что он занимает десятое место среди них?

При свете дня он выглядел точно так же, как тогда, на фоне кровавого заката.

Он единственный, кто оставался в доспехах. Словно человек, готовый вступить в бой в любую секунду. Слившись воедино со своим конём, он бесшумно, словно змея, скользил сквозь толпу.

Он от природы наделён властью внушать первобытный ужас. Даже сами солдаты отзывались о нём так.

— Дьявол.

Словно услышав её едва уловимый шёпот, он повернул голову в сторону повозки. И хотя Ын У прекрасно понимала, что за плотным тентом её не видно, она в страхе отпрянула в самую глубь клетки.

Страх ледяным вихрем ударил ей в грудь.

***

— Что нас ждёт в этой Башне?

Лена, девочка, которая стала выглядеть гораздо грязнее, чем три дня назад, задала вопрос Ын У. Ын У покачала головой, и Лена со вздохом, словно ожидала такого ответа, потёрла виски.

Голова раскалывалась от боли. Она чувствовала себя скверно, и, возможно, именно поэтому мысли, которые она держала при себе, невольно вырвались наружу.

На самом деле она не ждала ответа. Лена уже за эти дни прекрасно поняла, что Ын У не знает ровным счётом ничего.

Лене приходилось объяснять ей всё подряд. Что они в Лимерике, которым правит король Варон средних лет. Что десять воинов в чёрных доспехах, наделённых «числом», обладают властью большей, чем лорды, и живут в гигантской Чёрной Башне. И что Ын У вроде как слышала о странах Келс и Мит, но никогда там не бывала, поэтому понятия не имеет, кто там правит.

Лена не могла взять в толк, что это за женщина. Не знает вещей, известных любому трёхлетнему ребёнку. Говорит с ужасным акцентом, да к тому же заикается, хотя сейчас стало получше. Одета странно, а имя вообще чудное — Ын У.

Она что, жила в лесу в одиночестве? Говорят, иногда встречаются такие женщины, похожие на ведьм.

Возможно, так оно и есть.

Внешность Ын У сильно отличалась от остальных женщин.

Лена не раз видела, как эта девушка с экзотическими чертами лица, с волосами чернее воронова крыла и глазами цвета обсидиана, бездумно, словно потеряв душу, пялится в кожаный потолок повозки. От этого зрелища по спине пробегал холодок.

А когда Ын У смотрела на неё своим печальным, отсутствующим взглядом, Лене казалось, что она сама превратилась в призрака. Вроде не сумасшедшая...

Одно Лена знала точно: Ын У нормальная и добрая женщина. Все эти три дня, сколько бы Лена ни капризничала, Ын У покорно это терпела. Даже обменяла свой кусок хлеба, когда Лене достался заплесневелый. Мало кто мог вынести её скверный характер.

Среди женщин в повозке даже были те, кто жил в замке, и они при виде Лены содрогались от отвращения. Как, например, Хильда, дочь лорда, которая сейчас шепталась с другими женщинами и злобно зыркала на Лену. Ещё вчера она рыдала в голос, изводя всех в повозке, а сегодня уже строит из себя благородную даму перед остальными пленницами. От одного её вида Лену мутило и бросало в жар.

Не выдержав раздражающего взгляда Хильды, Лена наконец сорвалась:

— Чего вылупилась?!

Хильда ядовито отозвалась:

— Какая мерзость. Аж трясёт. Если бы мой покойный отец узнал, что такая шваль, как ты, едет со мной в одной повозке...

— Мёртвые ничего не узнают. Да и с чего ты взяла, что эта повозка — золотая карета?

— Мало того, что сожрала своих родителей и братьев с сёстрами, так теперь ещё и моего отца вместе с замком угробила! Проклятая девка. Тебя надо было придушить ещё при рождении.

Лена не осталась в долгу перед её визгом:

— Если не заткнёшься, я и тебя сожру. Веришь в проклятия — так сиди и помалкивай.

Хильда на миг опешила, но тут же выплюнула, словно прожёвывая каждое слово:

— Подстилка.

Услышав это оскорбление, Ын У не выдержала и вмешалась:

— Прекратите. Вы... переходите границы.

Хильда резко повернулась к Ын У:

— Как ты смеешь влезать в мои разговоры?!

Ын У спокойно ответила:

— Слушать это... неприятно.

Хильда перевела стрелки на Ын У:

— Ой, не смеши меня. Ты ничем не лучше этой твари. Я слышала всё, о чём вы болтали эти дни. Я тебя на своих землях в глаза не видела. Ты вообще кто такая? Ведьма? Беглая рабыня?

Лена гневно вступилась:

— Какого чёрта ты на других-то кидаешься?!

Хильда обвела обеих презрительным взглядом:

— Эй, ведьма, ты, видно, спасла эту девку от воинов, да? А ты хоть знаешь, кого спасла? Надо было дать ей сдохнуть. Эта сука проклята с самого рождения. У неё на спине жуткая метка. С виду ребёнок, а на деле — пятнадцатилетняя подстилка. Она была игрушкой моего отца. А когда ему наскучила, он сбросил её старому рыцарю. Впрочем, этот хрыч, который так над ней трясся, наверняка тоже уже сдох.

Ын У затаила дыхание. Перед её глазами всплыло лицо стареющего мужчины, швырнувшего ей Лену в последние мгновения своей жизни. Она вспомнила его отчаянный, предсмертный крик о помощи.

Съёжившиеся женщины снова зашумели. Большинство из них, судя по роскошным нарядам, были под стать дочери лорда. Увидев их презрительные лица, Лена прикусила губу до крови.

Ын У не могла понять молчания Лены. Но и расспрашивать не хотела.

То, что сказала Хильда, стало для неё шоком. Лена была миниатюрнее своих ровесниц, и когда Ын У впервые услышала, что ей пятнадцать, она не поверила. Но чтобы быть женщиной лорда? Да ещё и рыцаря?

Но Ын У тут же отбросила эти мысли.

Даже если это так. Даже если Лена была такой. Для Ын У это не имело никакого значения.

Она решительно оборвала Хильду:

— Я не желаю... слышать подобные слова.

Их взгляды столкнулись.

— Для меня важно лишь то, что мы с Леной выжили... и что будет с нами дальше. Разве вам не стоит беспокоиться... о том же самом?

Хильда задрожала и истерично закричала:

— Да как ты смеешь! Перед лицом аристократки!

Опешив от такой нелепости, Ын У постаралась успокоиться.

Рассказов отца и Лены было вполне достаточно, чтобы понять, насколько сильно в Лимерике расслоение общества. Ей говорили, что лорды имеют право распоряжаться жизнью и смертью простолюдинов. Поэтому эта женщина даже в такой ситуации не может забыть о своём статусе.

Для Ын У все эти разговоры о статусе были пустым звуком. Она медленно обвела взглядом грязную, тёмную повозку и произнесла:

— Какая разница... аристократка вы или нет? Сейчас мы все равны. Нас всех вместе везут... неизвестно куда.

Хильда высокомерно вздёрнула нос:

— Меня бросили к вам в суматохе по ошибке, но, когда мы прибудем в Башню, меня непременно узнают и будут обращаться иначе! То, что случилось с отцом, — ужасная ошибка. И пусть сейчас на нас пало ложное обвинение, семья моего жениха, сына лорда Отто — приближённые Его Величества. Я хорошо его знаю. Он обязательно пошлёт людей, чтобы спасти меня.

Услышав этот бред, Ын У невольно вздохнула. Неужели она и вправду так думает? Неужели дочери лордов живут настолько в тепличных условиях, что напрочь лишены здравого смысла? Она даже здесь устроилась на самом удобном месте и забирает лучший хлеб, словно это её законное право.

Ын У сказала со всей серьёзностью:

— Они не слепые. По вашему наряду и манерам было невозможно не понять, кто вы. То, что вас посадили сюда, означает, что никакого особого обращения не будет. Они... знали, что делают. И ваш жених, скорее всего... тоже обо всём этом знал.

Правда, от которой Хильда так отчаянно отворачивалась, ударила её в самое сердце. Её пробила дрожь, и она обхватила себя руками. А затем взвизгнула с новой силой:

— Я думала, ты просто сумасшедшая, а ты ещё и не знаешь своего места! Да что ты вообще понимаешь, лесная ведьма! А может, ты и не ведьма вовсе. Такая же дешёвая шлюха, как и эта!

Сжав кулаки, Ын У спокойно ответила:

— Успокойтесь. Если вы и правда считаете себя аристократкой... то сейчас вы должны утешать остальных. Вы же дочь лорда. Разве эти женщины... не народ вашего отца, который он должен был защищать?

Две женщины непонимающе уставились на Ын У. Глядя в их пустые глаза, Ын У глубоко вздохнула.

Словесной перепалкой не разрешить разницу во взглядах с человеком, который уверен, что человека определяет его статус. И надо же было затеять этот спор в такой момент, когда даже собственное будущее окутано туманом.

Слова Ын У неуловимо изменили атмосферу в повозке.

Женщины, смотревшие на неё, начали всхлипывать. Казалось, к ним снова вернулось осознание пугающей реальности. Словно ища утешения, они утирали слёзы и с укором смотрели на Хильду.

Хильду передёрнуло.

Как они смеют. Никто и никогда не говорил с ней в таком тоне. Грязная ведьма будет учить её долгу аристократки? Хильда повернулась к женщинам, сидевшим по обе стороны от неё, словно верные служанки, и зловеще прошипела:

— Держите этих двух тварей.

Когда женщины уставились на неё, не понимая причины приказа, она прикрикнула:

— Повозку слишком сильно трясёт. Это очень опасно. Если они ударятся, то могут получить непоправимые увечья на всю жизнь. Поэтому живо прижмите их к полу. Я потом вас щедро вознагражу.

Вытащив из волос длинную гладкую заколку, Хильда с жестокой улыбкой продолжила раздавать приказы. Женщины испуганно забегали глазами.

Ын У инстинктивно напряглась. Неужели они и вправду её послушают?

— Живо! Это приказ!

В тот момент им нужен был козёл отпущения, чтобы побороть собственный страх. Грозный окрик Хильды прошил насквозь воспалённые умы растерянных женщин. Когда несколько из них разом набросились на Лену и Ын У, повозка сильно накренилась.

Они тут же закрыли Лене и Ын У рты, чтобы те не могли закричать. Скрюченные, словно у демонов, пальцы царапали им щёки и выдирали волосы целыми прядями.

Грязная солома взметнулась в воздух. Параша, стоявшая в углу, перевернулась, и зловоние мгновенно распространилось повсюду.

Ын У отчаянно забилась, отбиваясь руками и ногами. Её руки были в кровь исцарапаны яростными когтями.

Но натиск длился недолго. Какими бы жестокими ни были их намерения, в конечном итоге это были просто слабые женщины. Они не шли ни в какое сравнение с Ын У, которую отец с детства обучал самообороне.

Стоило Ын У схватить одну за руку и выкрутить пальцы, как те одна за другой начали отступать. Раздав пару звонких пощёчин тем трём или четырём, что попытались вцепиться в неё снова, она заставила их с визгом отшатнуться и сжаться в комок, словно мокрых птиц.

Женщина, всё ещё державшая Лену, увидев ярость Ын У, подняла руки вверх, показывая, что сдаётся. На её запястьях красовались багровые следы зубов. А Лена не промах. Слабо улыбнувшись, Ын У обернулась.

Когда Ын У вплотную подошла к забившейся в угол Хильде, та побледнела как полотно.

Она думала, что эта девка хрупкая как тростинка и её легко сломать, но никак не ожидала, что ведьма окажется настолько сильной. Привыкшая к тому, что всё всегда происходит по её воле, Хильда сейчас тряслась от шока.

Ын У заговорила. Она не хотела наживать врагов, но и оставить всё как есть не могла.

— Непоправимые увечья, которые вы собирались нанести, вы уже не сможете исправить, даже если потом пожалеете. Тот, кто отдаёт приказы, часто не понимает веса собственных слов. Вам стоит запомнить это, вернётесь ли вы в замок отца или отправитесь вместе со всеми в Башню. Точнее, вам стоит запомнить это особенно хорошо, если вас и впрямь спасут и вернут ваше положение.

Ын У занесла руку.

— Я ударю вас всего один раз. Чтобы вы запомнили, что такое боль.

Хильда, уже испытавшая на себе силу Ын У, закрыла голову руками и пронзительно закричала.

В этот момент повозку так тряхнуло, что казалось, будто отвалились колёса. Женщины с визгом повалились на деревянный пол.

Откуда-то издалека донёсся жуткий, заунывный звук рога.

Повозка остановилась.

***

Ночь накрыла всё вокруг, словно гигантская могила.

Женщины, несколько дней просидевшие взаперти в повозках, теперь едва передвигали затёкшие ноги.

Луна, скрытая за облаками, светила тускло. Тёмно-синие заросли плотным кольцом окружали замок, полностью закрывая обзор.

Верхушка исполинской Башни терялась во мраке, будто поглощённая им. Даже в редких окнах не горело ни единого огонька. Была весна, но казалось, что наступила глубокая зима. В ледяном воздухе раздавалось лишь пронзительное карканье ворон.

Десятки женщин, высаженных из четырёх повозок, стояли перед безжизненной Башней, не зная, что делать.

От холода и страха они обхватили себя руками. Двери повозок открыли спустя долгое время после остановки, но снаружи никого не оказалось. Многочисленные солдаты, сопровождавшие их, бесследно исчезли.

Чёрная Башня на самом деле была не просто башней, а огромным круглым замком. На её фоне замок лорда в Милане, где они жили раньше, казался детской игрушкой. Сейчас самое время было вспомнить детскую песенку: «Хочешь увидеть, как широка земля — иди в королевский дворец; хочешь увидеть, как высоко небо — иди в Чёрную Башню».

Вот только заканчивалась эта песня жутким куплетом о том, что оттуда ещё никто никогда не возвращался.

Лену била крупная дрожь. Ын У протянула ей руку.

Удивительное дело. В этот миг абсолютного ужаса одна лишь возможность держать Лену за руку пробуждала в душе Ын У тоску по дому, которая и вытесняла страх. Лена нерешительно протянула руку в ответ. И как только их пальцы соприкоснулись, Ын У всё поняла.

— Почему... ты раньше не сказала?

Рука Лены была горячей, как раскалённый уголь. Ын У приложила ладонь к её лбу. Тоже пылает. Из-за постоянной темноты в повозке она не замечала состояния девочки.

— Когда тебе стало так плохо?

— Наверное, с того дня, как нас посадили в повозку. Мне ещё до этого нездоровилось.

Сквозь бормотание Лены пробивалось тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Тебе надо было хоть кому-то...

Лена перебила её:

— Тогда меня бы просто прикончили и выкинули наружу.

И это было вполне вероятно. Ын У в тревоге огляделась по сторонам.

— У тебя сильный жар. Что же делать?

— Пока... я ещё могу терпеть.

Прижав горящую спину Лены к своей груди, чтобы поддержать её, Ын У оставалось лишь ждать, пока в Башне что-нибудь произойдёт. Но время шло, а оттуда не доносилось ни звука.

Лишь карканье ворон всё плотнее заполняло пространство вокруг них. Лошади, впряжённые в брошенные повозки, тоже начали беспокойно всхрапывать.

Озираясь по сторонам, Лена прошептала:

— Ын У, похоже, снаружи никого нет. Если мы сейчас сбежим, может, никто и не заметит?

Ын У покачала головой.

— Вряд ли.

— Но прошло уже столько времени, можно было бы выпить десять чашек чая, а никто так и не вышел. Может, нас просто бросили здесь на произвол судьбы? Посмотри туда. Эти кусты — идеальное укрытие. Может, рванём туда? Мне кажется, если мы сейчас исчезнем, никто не хватится.

Лена уже готова была броситься к кустам, но Ын У крепче сжала её горячую руку.

— Нельзя.

— Почему?!

— Они притащили нас сюда не для того, чтобы просто бросить без присмотра. Если никого нет, значит, они уверены, что мы никуда не денемся.

— Но!

— Просто... давай подождём.

— Если кто-то выйдет, мы уже точно не сможем сбежать!

Услышав их перепалку, одна из женщин, приехавших в другой повозке, словно решившись, крепко сжала кулаки. Она развернулась и бросилась к кустам, на которые указывала Лена.

— Смотри! Она побежала!

Женщина бежала очень быстро. Мгновение — и она уже скрылась в густой тёмной листве.

— Отпусти! Я тоже побегу!

Лена попыталась вырвать свою руку. И в этот момент.

— А-а-а-а-а!

Душераздирающий вопль разорвал тишину. Все разом повернули головы на звук, но крик был настолько чудовищным, что ни у кого не хватило смелости подойти ближе. Вслед за воплем раздался шелест. Но это не было похоже на то, что кто-то пробирается сквозь заросли; казалось, будто сам лес ожил и зашуршал своей листвой.

От этого затяжного вопля и не прекращающегося шелеста в кустах кровь стыла в жилах. Длинный, полный агонии стон женщины, казалось, должен был навсегда врезаться в память, но вдруг резко оборвался.

Шлёп.

Крупный предмет, словно выпущенное из пушки ядро, вылетел из леса и рухнул прямо в центр толпы женщин.

В чёрном небе появилась длинная щель, похожая на улыбающиеся губы. Тёмные облака разошлись, словно давая им возможность разглядеть подарок леса, и выпустили лунный свет, который до этого скрывали.

На гладкую, утоптанную землю упала та самая сбежавшая женщина. Изогнутая под неестественным углом, она казалась бледнее лунного света, освещавшего её.

— Эй... очнитесь.

Одна из пленниц хотела было дотронуться до неё, но застыла на месте. По бледному лицу женщины начала расползаться краснота. Но это был не румянец. Из крошечных, размером с игольное ушко, ранок сочилась кровь. Рубиновые капли становились всё больше. На её голубом платье разом проступили бесчисленные багровые пятна.

Ни зверь, ни человек не могли оставить такие раны. Тогда что это было? Женщины с ужасом уставились на кусты. Там определённо что-то скрывалось. Что-то способное убить человека в мгновение ока.

Они разом отпрянули от кустов, сбившись в плотный круг. Мёртвая женщина, уже не дыша, постепенно окрашивалась в красный, словно демонстрируя всем, через какие муки она прошла.

Все разом замолчали. Зажали рты руками. Им казалось, что стоит только начать кричать, и этот крик будет уже не остановить, а следующей жертвой станет одна из них.

Несмотря на то что внутри каждой из них раздавался истошный вопль, снаружи царила жуткая тишина. Казалось, кто-то в Башне специально ждёт, пока они задохнутся в собственном ужасе.

Ын У тоже до дрожи в ногах хотела осесть на землю. Но она до боли прикусила губу. Крепко сжав ледяную руку Лены, Ын У напрягла ноги, чтобы устоять.

Скр-р-р-р.

С омерзительным скрежетом металла открылись массивные железные ворота Башни.

Внутри было так темно, что лунный свет снаружи казался ярким. Никто не смел сделать и шага; пленницы лишь судорожно хватали ртом воздух.

Когда из темноты вышла старуха в чёрном одеянии, женщины вздрогнули так же сильно, как при виде мертвеца минуту назад.

Старуха, ростом вдвое ниже любой из них, держала в руке тускло горящую свечу. Расплавленный воск капал прямо ей на руку. Казалось, она даже не замечает боли. Глядя только на женщин, сморщенная старуха открыла рот:

— Вы должны уяснить лишь одно.

Её грубый голос звучал так, словно не принадлежал живому человеку.

— Отсюда вы живыми не выйдете.

***

Шагая по влажному каменному полу, Ын У снова и снова обдумывала происходящее.

Всё пошло совершенно не по плану. Вратами оказалось не зеркало, да и попала она совсем не в ту страну.

Папа ни разу не упоминал ни о какой Башне, ни о воинах, носящих вместо имён числа.

Лена пришла в ужас от того, что Ын У ничего не знала о Башне. По её словам, об этом известно каждому. Значит, подобные порядки установились здесь не за пару месяцев и даже не за год-два. Как бы страх ни затыкал людям рты, слухи должны были просочиться в соседние государства.

Тогда... действительно ли это тот самый Лимерик?

Кто-то начал плакать.

Слёзы оказались заразными. Подавленные всхлипы переросли в громкие рыдания. Как только со всех сторон раздался плач, идущая впереди старуха, даже не обернувшись, бросила:

— Та девка, что рыдает громче всех, должно быть, заранее репетирует плач по самой себе.

От этих слов старухи послышались лишь судорожные всхлипы. Как только стихло даже сдавленное хныканье, она добавила:

— Не плакать, не болтать, не кричать и даже не думать. Лишь та девка, что живёт тише мёртвой, сможет прожить хоть чуточку дольше.

Ын У на мгновение остановилась.

Это уже не жизнь. Что вообще здесь происходит? Может, Лена была права, и нам стоило бежать без оглядки? Ын У покачала головой. Нет. Сделай мы так, сейчас снаружи валялся бы не один женский труп, а целых три.

Она видела это прямо перед тем, как войти в Башню. Стая ворон, слетевшаяся на свежий труп, словно на долгожданный пир — это зрелище она не забудет никогда.

Коридору, сложенному из грубого камня, казалось, не было конца. Ын У видела замки на фотографиях и в кино бессчётное количество раз. В детстве она даже бывала в замке на родине своей бабушки. Но ни одно из этих воспоминаний не шло ни в какое сравнение с той жуткой, давящей атмосферой, которой было пропитано это место.

Поначалу она пыталась считать масляные лампы на чёрных каменных стенах, но, когда их число перевалило за сотню, поняла: запомнить дорогу невозможно. Коридоры изгибались, петляли, сменялись лестницами, ведущими то вверх, то вниз — Ын У уже не понимала, спускаются ли они в подземелье или поднимаются на верхние этажи.

Затёкшие после трёх дней сидения в повозке ноги поначалу размялись, но вскоре налились таким свинцом, что, казалось, вот-вот откажут. И в этот момент старуха, бесшумно, словно призрак, ведшая их за собой, заговорила:

— Недавно здесь произошла бойня.

Женщины разом затаили дыхание.

— Женщины воинов вцепились друг другу в глотки. Даже оказавшись в подобном месте, они ревновали, плодили ненависть и пытались убить друг друга. В итоге передохли все. Ни одной не осталось... ух... кха-кха!

Старуха зашлась долгим, сухим кашлем. Это был звук застарелой, грызущей изнутри болезни.

— Потому-то вас сюда и притащили. Вот только вы молодые, смазливые и мните о себе невесть что. Вы быстро забудете, что смерть лишь чудом прошла мимо, и будете считать себя особенными. То, что происходило уже десятки и сотни раз, повторится снова.

Ын У ловила каждое её слово. В голосе старухи не было явной злобы. Она просто пересказывала им историю, которая раз за разом повторялась в этой покрытой вековым мхом и плесенью Башне.

Ын У вскинула голову, и их взгляды встретились. В отличие от покрасневших, заплаканных глаз остальных девушек, взгляд Ын У оставался сухим и ясным. Старуха долго смотрела на неё, а затем, словно повидав на своём веку и таких, усмехнулась:

— Что ж, постарайтесь в этот раз прожить хоть немного подольше.

Всё здесь было чёрным. Поэтому, когда они наконец вышли в колоссальный зал, где под недосягаемо высокими чёрными сводами пылали ослепительно яркие свечи, Ын У показалось, что вокруг всё равно царит мрак.

И лишь спустя несколько мгновений она поняла, откуда исходило это ощущение: его источали десять мужчин в угольно-чёрных доспехах, поглощающих любой свет.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver