К Ын У, так и не сомкнувшей глаз за всю ночь, подошли три служанки. Они протянули ей одежду и украшения.

— Госпожа Хельга, старшая служанка, велела вам явиться к Транспортному Окну Башни после завтрака.

Произнеся это, служанка подняла голову и пристально посмотрела на Ын У. Щёки служанки залил румянец. Ын У спросила:

— Что-то не так?

— Нет. Просто... вы выглядите очень красивой.

Служанка была искренне восхищена. Лицо, которое ещё вчера казалось мертвенно-бледным и избитым, за одну ночь преобразилось, словно в него вдохнули новую жизнь.

Накануне воин приказал усыпить Ын У. Взгляд служанки скользнул по смятой постели. Вообразив себе бурную ночь, способную вернуть женщине столько жизненных сил, она густо покраснела. А когда Ын У отказалась от помощи и решила переодеться сама, служанка почему-то почувствовала сожаление. Ей до смерти хотелось узнать, как именно этот наводящий ужас Четвёртый обошёлся с женщиной, раз она так расцвела.

Одежда и украшения, присланные Ын У, были простыми. Старая Хельга прекрасно знала сильные стороны каждой из женщин.

Ын У обладала естественной красотой, и излишества пошли бы ей только во вред. Поэтому Хельга подобрала для неё лишь элегантное голубое платье, подчёркивающее изящную шею, и серьги с несколькими жемчужинами.

Помощь служанок ей действительно была не нужна. Как только они вышли, Ын У быстро переоделась.

Транспортное Окно, к которому привели всех девушек, находилось в огромном зале. Когда десять избранниц выстроились перед широким проёмом, из которого открывался вид на всю внутреннюю часть Башни, у них перехватило дыхание.

— Не думала, что здесь так просторно, — изумлённо выдохнула одна из девушек.

Перед ними раскинулся колоссальный плац, который не смогли бы заполнить и несколько небольших замков. Карта Башни в голове Ын У пополнилась ещё одним фрагментом, но это была лишь ничтожная часть запутанного лабиринта.

Бесконечные галереи, уходящие в темноту, циклопические каменные стены, наглухо закрытые двери и уходящие по спирали вверх лестницы. На этой мрачной земле ровными рядами выстроилось бесчисленное войско.

— Это всё... воины?

Девушки в ужасе прикрыли рты руками. Серебряные доспехи, которые они будут видеть в кошмарах до конца своих дней. Воины, разрушившие их жизни, стояли здесь — бесчисленные, как песчинки на морском берегу.

В мёртвой тишине, не смея даже громко вздохнуть, мужчины не отрывали взглядов от одной точки. Там стояли девять чёрных коней, поводья которых почтительно держали конюхи. Было очевидно, кто должен на них сесть.

У-у-у-у.

Вслед за мрачным звуком рога часть стены, казавшаяся монолитной, внезапно распахнулась. Оттуда вышли девять мужчин, с ног до головы закованных в чёрные доспехи и плащи. Воздух зазвенел от напряжения. Серебряные воины, как по команде, с лязгом ударили ножнами о каменный пол и единым движением опустились на одно колено.

Мужчины, двигаясь с грацией вышедших на охоту хищников, без помощи слуг легко вскочили в сёдла. Первый раскатистым голосом нарушил тишину:

— Мы отправляемся в поход на север.

Все воины разом подняли на него головы.

— Обычно у нас нет никаких правил. Живём как хотим и дохнем как хотим. Нам нужна лишь сила, и это единственное, что должно вас заботить. Но это касается лишь тех дней, когда мы, чёрные воины, находимся в Башне. С момента нашего ухода это место превращается в неприступную крепость. Усилить охрану, закрыть все выходы! Пьянство, дебоши, поножовщина — всё то дерьмо, которое вы так любите, — строжайше запрещено. Любой, кто нарушит приказ, будет казнён в тот же день, как мы вернёмся.

Серебряные воины, затаив дыхание, судорожно сглотнули.

Первый, окинув их ледяным взглядом, слегка наклонил голову. Небрежно положив руку на эфес меча, он расслабил плечи и произнёс уже более мягким тоном:

— Звучит так, будто я лишил вас всех радостей жизни, не правда ли? Но не переживайте. Одно развлечение я вам всё же оставлю. И это...

Не успел он договорить, как кто-то толкнул его в бок. Первый повернул голову. Заметив приблизившегося Четвёртого, он непонимающе сдвинул брови и тихо спросил:

— Что такое?

— Остальное скажу я.

— Решил лишить их единственной радости?

— Это касается лично меня.

Нахмурившийся было Первый тут же расслабился и жестом пригласил Четвёртого говорить. Получив разрешение, Четвёртый спешился.

Ын У, стоявшая у Окна, невольно сделала шаг назад. С такого расстояния он не мог разглядеть выражения её лица. Более того, он даже не смотрел в её сторону. И всё же её не покидало чувство, что он прекрасно знает, где она стоит.

Но это казалось невозможным. Вчера ночью он бросил её и ушёл.

Всю ночь она ломала голову: почему у остальных девушек метки красные, а у неё — синяя? Что это за энергия, которая хлынула в неё, когда она коснулась его груди?

Она не знала ответа, но эта энергия была обжигающе тёплой. Она заставила её почувствовать себя защищённой. Чувствовать себя под защитой человека, который легкомысленно грозился её убить... Ын У казалось, что она сходит с ума.

О поцелуе не хотелось даже вспоминать. Было слишком стыдно. Даже считая это сном, она прикасалась к нему и страстно отвечала на его ласки. Впрочем, он делал то же самое.

Почему он сначала возжелал меня, а потом вдруг отстранился? Решил, что раз я его рабыня, то он может взять меня в любой момент, когда захочет? Она знала, что он жесток и страшен, но не ожидала, что он окажется настолько непредсказуемым. Покраснев, Ын У сверлила взглядом стоявшего в центре Четвёртого.

Он скинул тяжёлый плащ, а затем что-то тихо прошептал. Лица Первого и остальных воинов вытянулись от изумления.

Он исчез прямо у них на глазах. По крайней мере, так показалось всем присутствующим. Не успели они и глазом моргнуть, как он материализовался среди серебряных воинов в сотне метров от того места. И тут же исчез снова.

Четвёртому потребовалось всего несколько секунд, чтобы вернуться на исходную позицию.

Солдаты побледнели, словно увидели призрака. Даже искусные маги не способны так быстро перемещаться в пространстве без использования заклинаний. А он был воином. Против такого стремительного перемещения не устоял бы ни один противник. Это была сама смерть во плоти.

Глядя на заволновавшихся воинов, Четвёртый холодно усмехнулся.

— Как вы знаете, вчера предыдущий Четвёртый сдох.

Все снова погрузились в молчание.

— Теперь пустует место Десятого. Отличная новость, не так ли? Бросайте вызов, деритесь за чёрную броню сколько влезет. Пока нас нет, это единственные бои, которые разрешены. Но не лезьте туда, где вам не по зубам. Чёрная броня — это не подарок.

Приковав к себе всеобщее внимание, он выдержал паузу и тихо произнёс:

— Снятие.

Доспехи исчезли с его тела.

Серебряные воины, и без того застывшие от страха, теперь и вовсе окаменели.

Об изувеченном теле Четвёртого ходило много слухов. Жуткие шрамы, исполосовавшие каждый дюйм его рельефных мышц, делали его похожим на восставшего мертвеца.

Но не шрамы вызвали у воинов леденящий душу ужас. Над набедренной повязкой — единственной оставшейся на нём одеждой — ярко светилась синяя метка в виде песочных часов. Её пульсирующее голубоватое сияние медленно поднималось к торку на его шее и, словно живая паутина, расползалось по всему телу.

Словно пытаясь смягчить ужас, который внушало его тело, Четвёртый заговорил ленивым тоном:

— Броня — это проклятие. Она высасывает жизнь. Когда наступает предел, доспехи пожирают своего хозяина. Вы когда-нибудь видели старого чёрного воина? Конечно, нет. Либо он успевает снять броню навсегда, либо она его сжирает. Вы, наверное, думаете: «Раз так, почему бы её просто не снять?» Но всё не так просто. Тот, кто однажды познал эту магическую силу, уже не может от неё отказаться, даже зная, что она его убьёт. Так что хорошенько подумайте. И пусть за место Десятого бьются только те, кто не боится смерти. Зарубите себе на носу: как только вы получаете номер, ваша жизнь вам больше не принадлежит.

Его голос звучал плавно и даже весело. Но воины окончательно лишились дара речи. Теперь они ясно понимали: чёрные воины — больше не люди.

— Облачение.

Снова покрывшись блестящей чёрной бронёй, он вскочил на коня, давая понять, что закончил. Кивнув Первому, он дождался ответного знака. Первый поднял руку.

Со скрежетом массивные ворота Башни поползли вверх. За поднимающимися створками показались бескрайние зелёные равнины. Это был единственный момент, когда из Башни можно было увидеть внешний мир.

Ын У прильнула к окну, высунувшись наружу.

Четвёртый повернул голову. Их взгляды мгновенно встретились, словно они заранее условились об этом.

Она смотрела не на горы и поля за воротами, а на его лицо.

На языке Ын У снова возник вкус его крови. Он был обжигающе горячим, горьким и в то же время холодным как лёд. Этот вкус проник сквозь её губы в самую глубину души. Страх и жар, которые он ей внушил, накрыли её с головой, словно волна. Ын У крепко зажмурилась.

Четвёртый медленно надел шлем, скрывая пересохшие от желания губы.

Он не хотел, чтобы кто-то увидел улыбку, скользнувшую по его лицу.

Эта девка так упорно избегает моего взгляда. Девка, которая держит в руках мою жизнь и даже не подозревает об этом.

Не бойся и не переживай. Теперь ты в безопасности. Раз уж я показал эту метку всем, никто в Башне не посмеет и пальцем тебя тронуть.

***

На изящном стеклянном столе одно за другим появлялись изысканные блюда для завтрака, начиная со свежеиспечённых булочек и фруктов.

Девять женщин клевали еду словно птички. Подавляющее величие Башни и воинов, которое они только что видели, напрочь отбило аппетит. Столкнувшись со столь колоссальной силой, любая потеряла бы волю к сопротивлению.

Ын У, долго жевавшая один и тот же кусочек фрукта, попыталась привести мысли в порядок. Надо выбросить из головы всё лишнее. Её положение отличалось от остальных. Она не собиралась поддаваться тому же отчаянию, что и эти потерявшие всё женщины. Ын У заставила себя открыть рот и принялась запихивать в себя столько еды, сколько могла.

Ближе к концу трапезы Ын У вытерла пальцы салфеткой и обратилась к старшей служанке Хельге, подошедшей вместе с остальной прислугой:

— Госпожа Хельга, куда нам дозволено ходить в этой Башне?

Хельга чопорно сложила руки поверх накрахмаленной чёрной юбки.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Нам дозволено находиться только в Гнезде? Раз контракт превращает женщину в сосуд жизни для воина, я не вижу причин держать нас под замком.

Подойдя к Ын У, Хельга налила в её бокал воды с лимоном.

— Сейчас особая ситуация: все воины покинули Башню. Поэтому вы и находитесь в Гнезде. В обычное время мест, куда вы можете пойти, гораздо больше. Ваши покои, купальни, библиотека, оранжереи — туда можно ходить без разрешения.

— Вы хотите сказать, что мы можем бродить где угодно?

Хельга посмотрела на Ын У так, словно читала её мысли.

— Похоже, вы хотите узнать, есть ли из этой клетки выход. Не волнуйтесь. Скоро вы всё поймёте сами. Не ходите туда, где почувствуете что-то странное или уловите ауру битвы. Считайте это инстинктом самосохранения — не идти против ураганного ветра.

Хельга поправила розу, небрежно стоявшую в вазе на столе.

— И, как вы уже успели убедиться, ночь — не ваше время. С наступлением темноты Башня и земли вокруг неё словно оживают и начинают защищаться. Поэтому вы должны находиться либо здесь, либо в покоях своего воина.

Смерть женщины, попытавшейся сбежать в первый же день прибытия в Башню, была всё ещё свежа в памяти. Ын У обеими руками вцепилась в стакан с лимонной водой.

— Госпожа Хельга, вы уже упоминали покои. Что это за место?

Хельга двумя пальцами оторвала увядший лепесток розы.

— Как только закончите завтракать, я всех вас туда провожу.

Следуя за Хельгой вместе с остальными женщинами, Ын У окончательно оставила затею составить в уме карту Башни. Масштабы оказались таковы, что запомнить дорогу с первого раза было просто невозможно.

Путь от Гнезда до покоев воинов занял немало времени.

Двери, ведущие в комнаты, располагались близко друг к другу и разделялись центральной лестницей. Несколько успевших сдружиться девушек взялись за руки и с облегчением вздохнули.

— Через три дня, когда воины вернутся, вы перейдёте в свои покои. Пока можете осмотреться. Если вам что-то понадобится, только скажите. Мы немедленно всё подготовим.

Робея перед величием массивных дверей, девушки одна за другой начали расходиться по своим покоям.

Они заходили внутрь по одной, а оставшиеся поднимались всё выше по лестнице. Наконец Хельга подвела Ын У к массивной двери с лёгким синеватым отливом.

— Это покои господина Четвёртого.

Почувствовав внезапное отторжение, Ын У замешкалась.

— В таком случае, возможно, они принадлежали не нынешнему Четвёртому, а предыдущему...

— Нет. Меняется лишь тот, кто носит номер, а покои остаются прежними. Вкусы воинов не меняются вместе с цифрой.

Сине-зелёная каменная дверь, вдвое превышающая Ын У ростом, тяжело распахнулась внутрь. Но стоило девушке переступить порог, как створка стремительно захлопнулась, словно отрезая её от внешнего мира.

От размеров помещения у неё закружилась голова. Надежды на то, что покои будут похожи на просторную виллу, с треском провалились. Зал, вымощенный мрамором с геометрическими узорами, по высоте потолков и площади мог соперничать с небольшим замком. Масштабы Башни в голове Ын У снова не укладывались в рамки здравого смысла.

Её мысли прервал почтительный поклон слуг. Около пятидесяти человек в сине-зелёных ливреях, выстроившись в ряд, хором поприветствовали её:

— Приветствуем вас, госпожа.

Их механические, заученные движения нагоняли жуть. Когда Ын У в ответ слегка кивнула, стоящий впереди слуга произнёс:

— Мы — прислуга этих покоев. Мы станем вашими руками и ногами.

Словно по заранее заученному маршруту, они повели Ын У вглубь покоев.

Всё оказалось совсем не так, как она себе представляла. Жилище Четвёртого, которое, казалось бы, должно быть мрачным и пугающим, отличалось неожиданной строгостью и лаконичностью. Центральный холл, отделанный дубом, малая гостиная, столовая, приёмная, музыкальная комната... Ын У чувствовала себя так, будто оказалась на экскурсии по элегантному готическому замку. А увидев гигантскую кухню, она даже испытала мимолётную радость.

Наконец её привели к двум дверям, расположенным в самом конце коридора.

— Слева — комната госпожи. А справа — спальня господина воина.

Ын У испытала облегчение от мысли, что им не придётся делить одну кровать. Но как только она бросила взгляд на дверь Четвёртого, кто-то из слуг поспешно добавил, хотя она ни о чём не спрашивала:

— Спальню господина Четвёртого не может открыть никто, кроме него самого.

У неё и в мыслях не было туда заходить. Я лишь хотела, чтобы расстояние между нашими спальнями было куда больше.

Ын У открыла дверь комнаты, которая теперь принадлежала ей. Заглянув внутрь, она плотно сжала губы. Спальня разительно отличалась от остальных помещений.

Казалось, здесь собрали всю роскошь мира. Десятки огромных зеркал на стенах, тяжёлые гобелены, вышитые золотыми и серебряными нитями. Громоздкая мебель, покрытая витиеватой резьбой, и багровая кровать с многослойным балдахином.

От подкатившей дурноты Ын У прикрыла рот рукой. Одна из служанок, словно угадав её эмоции, торопливо произнесла:

— Господин воин позволял ей делать всё, что она пожелает. Поэтому...

Ын У поняла, что имела в виду служанка, и тихо спросила:

— Значит, это вещи предыдущей женщины?

— ...Да, — переглянувшись, невнятно пробормотали служанки.

Ын У почувствовала, как ей становится нечем дышать. Здесь столько роскоши, но нет ни капли красоты.

Это птичья клетка. Сердце защемило, словно это была её собственная боль. Она вдруг отчётливо поняла чувства женщины, которая была заперта в этой спальне и пыталась заглушить страх безумной роскошью. Какую же короткую жизнь прожила та, что была здесь до меня, прежде чем умереть?

Как женщина, она сочувствовала её судьбе, и ей была отвратительна эта кричащая, удушающая роскошь.

— Могу я заменить здесь вещи?

— Разумеется, госпожа.

— И впредь зовите меня Ын У. Обращение «госпожа» для меня слишком тяжело.

Ын У обвела их спокойным взглядом.

***

К полудню, когда до Чёрной Башни оставалось около полдня пути, сквозь мерный стук копыт, разносившийся по лесу, пробился осторожный мужской голос:

— Слушай, у меня к тебе вопрос.

Под свирепым взглядом Четвёртого Первый запнулся, но, потерев переносицу рукой, сжимающей поводья, не выдержал и раздражённо выдохнул:

— Да к чёрту! — И снова наклонился к Четвёртому. — Ты с ней переспал?

— Что?

— Не прикидывайся идиотом.

— Я вообще не понимаю, о чём ты.

— Не подумай ничего такого. Мне просто из детского любопытства хочется узнать, как выглядит та синяя метка, которой ты так гордо хвастался перед всеми.

Четвёртый, сильно прищурившись, словно от слепящего полуденного солнца, смерил Первого, тщетно пытавшегося изобразить невинность, ледяным взглядом и отрезал:

— Заткнись.

Первый недовольно поджал губы. Четвёртый демонстрировал чудеса выдержки, но любопытство командира уже перешло все границы.

— Да мы уже три дня в пути! Три дня! Я всё это время терпел и ни о чём не спрашивал. Пора бы уже и самому расколоться. Ну так как она? Хороша? Настолько, что ты разделся догола и грозил убить любого, кто к ней сунется?

Четвёртый опасно сузил глаза.

— Она тут ни при чём. Я просто не хотел шума. Если бы эти придурки вломились в Гнездо, поднялась бы суматоха, вот я и показал метку.

Первый, явно не поверив ни единому слову, расплылся в улыбке.

— Ах, вот оно что. Но мне всё равно интересно. Если метка появилась, почему твои раны на спине — те, что ты получил в бою с предыдущим Четвёртым, — так и не зажили?

Вот ведь... успел-таки высмотреть спину. Четвёртый раздражённо процедил:

— Потому что я не стал высасывать жизнь из этой девки. Зачем тратить её на такие пустяки? Если растрачивать всё по мелочам, на действительно важный момент ничего не останется.

Первый, растянув губы в усмешке, коротко хмыкнул.

— И с каких это пор ты начал о таком беспокоиться?

— С тех пор, как мне надоело постоянно менять баб.

Первый закатил глаза, словно что-то вспоминая.

— ...Ну, в прошлый раз и правда вышло скверно. Кто ж знал, что эти любовные страсти приведут к такой бойне.

Инцидент, произошедший с предыдущими пленницами Башни, закончился страшной трагедией.

Две женщины влюбились в одного воина. Искра, упавшая в сухую траву, мгновенно разгорелась в лесной пожар. Снедаемые ревностью, они возненавидели друг друга настолько, что решили отравить соперницу. В итоге все десять женщин съели отравленные сладости и погибли.

Но самое абсурдное: воин не пожертвовал своей жизненной силой ни ради одной из них.

— Жаль, конечно. Ты тоже так думаешь?

Услышав вопрос Первого, Четвёртый на мгновение вспомнил свою предыдущую девку. Ту самую, которую он выбрал, не глядя швырнув кусок хлеба. Она с самого начала только пронзительно визжала и ни разу не осмелилась поднять на него взгляд, да и он не обращал на неё никакого внимания. Они даже словом не обмолвились, поэтому её смерть не оставила в нём ни малейшего следа.

— Бабы все одинаковые.

В ответ на это равнодушное заявление Первый фыркнул.

— Слушаю тебя и понимаю: годы идут, а ты всё такой же. Все считают тебя бессердечным ублюдком, но я-то знаю правду. В том, что касается баб, ты так и остался двенадцатилетним сопляком.

Четвёртый усмехнулся в ответ:

— Ты сам не лучше. Всё тот же озабоченный пастушок из детства.

— Когда-нибудь я отучу тебя хамить командиру...

Ворчание Первого, предназначенное только для ушей Четвёртого, оборвалось. К ним подошёл Восьмой.

— Может, сделаем привал у ручья? Лошади вымотались.

Первый, шумно выдохнув, кивнул.

— Хорошо, привал.

Воины спешились. Осмотрев лошадей и напоив их, некоторые уселись на землю и, глядя в небо, завели неспешную беседу.

Густые кроны деревьев давали отличную тень от палящего солнца. В этом редком, спокойном походе все расслабились, словно на прогулке.

Они добрались до северной деревни и прочесали всю округу, где якобы видели Кирке, но не нашли ни единого пёрышка. Зато всласть поохотились на диких кабанов, досаждавших местным жителям, — на этом дело и кончилось. Вдоволь нахваставшись друг перед другом количеством убитых кабанов, воины плавно перешли к разговорам о женщинах, которые будут ждать их вечером. Те, кто был падок на женский пол, с энтузиазмом развивали тему, кто-то поддакивал, и лес оглашался громким гоготом.

Первый, достав из перемётной сумы кусок вяленого мяса, обратился к сидевшему напротив светловолосому Восьмому:

— Кстати, Восьмой, мне вот что интересно. Почему ты выбрал именно ту женщину?

Сделав глоток из фляги, Восьмой приветливо улыбнулся.

— Просто она была ближе всех.

Первый фыркнул и откусил кусок мяса.

— Из-за этого? Смотрите-ка, у нас тут второй Четвёртый нарисовался. Почему ты просто не закрыл глаза и не швырнул в них тарелкой? Выбрал самую хилую, какую только можно было найти. Если ты получишь ранение, она сдохнет в ту же секунду. Жалость до добра не доводит.

— Я это прекрасно понимаю.

Под укоризненным взглядом Первого Восьмой ненадолго опустил глаза.

Он не мог сказать правду: что выбрал самую слабую женщину в качестве искупления за свою нерешительность, за то, что не осмелился пойти против Четвёртого и забрать ту, что хотел на самом деле. Он намеревался свести использование жизненной силы своей избранницы к минимуму, но Первый был прав — в критической ситуации она погибнет первой.

Первый, наблюдая за ним, невольно подивился про себя. Даже в прошлый раз, когда все женщины отравились, только Восьмой попытался спасти свою. Он не успел, но был единственным, кто хотел поделиться собственной жизненной силой. Первый широко оскалился.

— Год в Башне, а ты всё такой же. Редкий случай.

— Ты мне льстишь.

— Ничуть.

Внезапно вмешался Четвёртый. Скрестив руки на груди, он лениво протянул:

— Хвалить белую птицу, затесавшуюся в стаю ворон и свято верящую, что она всё ещё белая... Просто смех. Посмотри на себя. Ты весь в вороньих перьях, но упорно отказываешься это замечать.

На эту язвительную насмешку лицо Восьмого похолодело.

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

Четвёртый, полуприкрыв глаза, ответил:

— Если так хочешь поиграть в благородство — вообще бы никого не выбирал. А раз уж решил пользоваться чужой жизнью, то брал бы ту, от которой есть хоть какой-то толк.

— Как ты? Выбрал девку, с которой даже контракт нормально заключить не можешь? — тут же парировал Восьмой.

Четвёртый не остался в долгу:

— Мой контракт заключён, так что это не твоё дело. А вот твоя баба и дальше будет обузой.

— С этим я разберусь сам. Лучше следи за собой. Раз контракт пошёл наперекосяк в первый раз, кто даст гарантию, что это не повторится?

Шум ветра стих, и шелест листьев больше не скрадывал голоса. В напряжённой тишине леса слова двух мужчин зазвучали угрожающе громко.

Видя, как накаляется обстановка, Первый поспешил вмешаться, размахивая руками.

— Эй-эй, остыньте. Похоже, вы оба тут от скуки маетесь, раз мы так и не встретили ни одного Кирке. Идите лучше медведей погоняйте. К чему нам грызться между собой? Мы до сих пор не знаем, откуда эти твари могут вылезти.

Обменявшись свирепыми взглядами, мужчины, как ни в чём не бывало, отвернулись друг от друга.

— Да уж, ни единого пёрышка этих хвалёных Кирке мы так и не нашли, — разочарованно протянул Третий, сидевший поодаль.

К нему тут же присоединился Седьмой:

— Вечно бьёмся со всякой швалью, я уж надеялся на настоящую драку.

— Все эти слухи о том, что Кирке появились там же, где и пятнадцать лет назад, — просто трёп. Как будто там портал какой-то открылся, честное слово.

Услышав это, Четвёртый вздрогнул.

Слово «портал» резануло слух.

Мысли Четвёртого тут же вернулись к его девке.

Она ведь не пряталась за тем деревом, верно? Нет. Она появилась буквально из ниоткуда. Более того, остальные пленницы её не знали. Хильда кричала, что она ведьма. Если эта девка действительно пришла из какого-то магического мира, кто знает, может, у неё есть способ отторгать контракты.

Да. Это звучит куда логичнее.

Пока Четвёртый был погружён в свои мысли, перед его носом оказался кусок вяленого мяса. Помахивая им, Первый красноречиво кивнул в сторону Восьмого. Четвёртый сделал вид, что смотрит в лес, но сам искоса взглянул на него. Восьмой, с распущенными золотистыми волосами, сидел неподвижно, как статуя, и смотрел куда-то вдаль.

Четвёртый яростно оторвал кусок мяса зубами.

И зачем я только к нему прицепился? Я ведь считал его единственным в Башне, с кем можно нормально поговорить. Но с тех пор, как он заявил, что заберёт мою девку, я ничего не могу с собой поделать. Меня это бесит.

Зверь никогда не отступится от добычи, на которую положил глаз. Стоит только представиться случаю — вцепится зубами. То же самое касается и белого зверя, нацепившего на себя вороньи перья.

— Я этого так не оставлю.

На губах Четвёртого, пробормотавшего это себе под нос, заиграла холодная усмешка.

***

Ближе к вечеру сквозь редкие облака пробились лучи багрового заката. До Чёрной Башни оставалось около двух часов пути. Воины, неспешно ехавшие верхом, заметно оживились.

— Скоро узнаем, кого назначат новым Десятым.

— Что, интересно стало? А если этот тип решит бросить вызов тебе? Что будешь делать?

— Ой, да брось. Мне на сегодня и моей бабы хватит.

Раздался дружный хохот.

— Похоже, кто-то уже успел попробовать свою девку на вкус.

Это был явный намёк на Четвёртого, в ответ на который кто-то одобрительно присвистнул. Четвёртый проигнорировал шутку, лишь ледяным взглядом скользнув по говорившему. Слегка смутившись, рыжеволосый Второй поспешил перевести тему, обращаясь к Первому:

— Слушай, командир, у меня уже три дня одна мысль из головы не идёт.

— Какая?

— Появление Кирке. Не думаешь, что это предвестник чего-то более серьёзного? Например... что ядро Башни слабеет?

Улыбки мигом сползли с лиц воинов. Первый покачал головой и громко заявил:

— Если так, то дела плохи. Придётся нам всем новую работёнку подыскивать. Если ядро исчезнет, мы тут все станем бездельниками.

Воины наперебой загалдели, отказываясь в это верить. Первый, усмехаясь, наклонился к Второму и зашептал так, чтобы слышал только он:

— Я тоже это чувствую. Но это касается не всех. Если ядро действительно слабеет, то в первую очередь это должно беспокоить тебя, меня и Третьего. Согласен?

Второй нервно забегал глазами и кивнул:

— Если ядро нестабильно, то и Башню будет трясти. Мы бы уже всё поняли.

Первый похлопал Второго по плечу и криво усмехнулся:

— К тому же сейчас нам стоит беспокоиться совсем о другом.

С этими словами Первый приложил руку к уху. Второй, мгновенно поняв намёк, вздрогнул, и в его глазах вспыхнул острый блеск. Первый добавил:

— Обычно тише всего бывает перед бурей.

Все воины разом натянули поводья и остановились.

Лес, ещё недавно наполненный птичьим щебетом и шелестом листьев, погрузился в зловещую тишину.

— Пожалуй, пора надевать броню, — произнёс Четвёртый.

В ответ ехавший впереди Третий, наполовину скрытый густыми кустами, фыркнул:

— Не слишком ли ты дёрганый? Ну, бродит тут по лесу какой-нибудь агрессивный лев...

Третий не успел договорить. Налетел шквальный ветер, обжигающий и режущий лицо. Третьего рывком вырвало из седла и с чудовищной скоростью потащило в небо.

Все разом подняли головы. Перед их глазами предстала жуткая картина: гигантская птица, переливающаяся всеми цветами радуги, вонзила когти в голое плечо Третьего, который ещё не успел призвать броню, и стрелой взмыла ввысь.

Туловище размером с быка. Острый, как копьё, клюв. Яркие, словно сотканные из радуги перья. Пять фиолетовых когтей толщиной с человеческую руку.

— Кирке!

Чей-то отчаянный вопль сотряс лес.

Громадное старое дерево с треском раскололось пополам. Десяток Кирке, ломая ветви, камнем рухнули вниз, словно смертоносный ливень.

— Облачение!

— Облачение!

Воины со всех сторон начали призывать доспехи. Времени дожидаться, пока броня покроет тело целиком, не было. Выхватив мечи, они вслепую рубили нападающих сверху тварей.

Лязг стали о когти оглушал. Даже отбитые мечами, когти птиц продолжали полосовать лошадей. Люди успевали увернуться, но скакуны, не успев отскочить, с истошным ржанием падали на землю, разрубленные надвое.

Четвёртый, стиснув зубы, бросился в атаку. С каждым ударом меча о когти Кирке казалось, что мышцы на его руках вот-вот порвутся.

Даже спустя пятнадцать лет это чувство оставалось до тошноты знакомым. Опираясь на память, Четвёртый вонзил клинок прямо в грудь Кирке — в самое уязвимое место чудовища. В нос ударил резкий смрад звериной крови. Горячая кровь и внутренности твари ливнем обрушились на его лицо.

— Сила огня!

Восьмой применил свою способность, и одна из Кирке превратилась в пылающий шар. Птица истошно заверещала, бешено хлопая крыльями, и в этот момент меч Восьмого пронзил её грудь. Второй наглухо заморозил крылья другого монстра.

Воодушевлённые этим зрелищем, остальные воины тоже пустили в ход свои скрытые способности. Один призвал силу земли и приковал сбитую Кирке к поверхности. Другой ударил молнией, нанизав чудовище на разряд, как на вертел, и обрушил его на землю.

Мешкать было некогда. Выстоять в таком бою могли только они — десяток Кирке был способен стереть с лица земли целый замок.

Но чёрные воины не были обычными людьми. Исход битвы на земле становился всё более очевидным.

В воздухе же всё обстояло иначе.

Страшные когти Кирке, способные одним ударом рвать мышцы, глубоко впились в плечо Третьего. Не успел он призвать свою броню, как чудовище с размаху ударило его о вершину высокого дерева. Во все стороны брызнула кровь. Третий сильно ударился шеей о ветку и лишился голоса. Повиснув в воздухе, он из последних сил согнулся пополам и левой рукой выхватил меч. Но Кирке, словно разгадав его замысел, принялась бешено мотать его из стороны в сторону.

Воины, стиснув зубы, смотрели вверх. Единственное, что они могли сделать для болтающегося в небе Третьего, — попытаться сбить тварь из лука. Но птица поднялась слишком высоко. Если Третий рухнет с высоты, откуда, казалось, можно достать до солнца, его участь предрешена.

Первый, крепко сжав губы, потянулся к колчану, висевшему на седле. Приняв решение, он натянул тетиву и прицелился. Древко лука выгнулось дугой.

В этот момент началась очередная атака. Одна из поваленных на землю Кирке внезапно метнулась вверх по диагонали, целясь Первому прямо в голову.

— Первый, берегись!

Четвёртый бросился наперерез, использовав пространственное перемещение. В мгновение ока очутившись рядом с Первым, он отсёк голову атакующей твари, но в ту же секунду его самого пронзила острая боль. Когти пробили чёрную броню, и из спины брызнула кровь. Четвёртый стиснул зубы, а Первый в знак благодарности лишь коротко моргнул.

Мышцы на руке Первого, сжимающей лук, напряглись до предела. Стрела с пронзительным свистом сорвалась с тетивы и устремилась в небо.

— Третий, береги голову! Живо! — заорали воины.

Кирке, парившая в вышине, внезапно издала истошный рёв и конвульсивно распахнула крылья. Из-за кроваво-красного солнца, проглядывающего сквозь багровые облака, рассмотреть что-либо в небе было почти невозможно. Но гигантская туша уже стремительно падала на землю.

Первый отшвырнул лук и вонзил шпоры в бока коня. Из-под копыт скакуна, мчащегося навстречу бьющейся в судорогах Кирке, полетели острые куски земли и камня.

***

В сгущающихся сумерках за окном библиотеки, подсвеченных багровым закатом, Ын У мельком увидела Лену.

Ын У перегнулась через оконную решётку. Далеко внизу из-под белого чепца проходившей мимо служанки выбивалась прядь каштановых волос. Словно почувствовав на себе взгляд Ын У, девочка с какой-то ношей в руках подняла голову.

Это и вправду была Лена. Слава богу. Несмотря на бледность, было ясно, что мучивший её сильный жар спал.

Ын У до смерти хотелось спуститься к ней, но она не могла. Девушка лишь помахала рукой, и Лена, посмотрев наверх, счастливо заулыбалась. При виде лица девочки, на котором читалось искреннее беспокойство за Ын У, у той потеплело на сердце.

Засмотревшуюся наверх Лену окликнула другая служанка, и девочка поспешила дальше. Взвалив на себя гору белья размером с неё саму, она побрела прочь с поникшим видом и сверху казалась совсем крошечной.

Ын У с сожалением смотрела ей вслед, когда за спиной раздались осторожные шаги.

— Что читаете?

По проходу библиотеки к ней направлялись Сара, женщина Первого, и Ариан, женщина Восьмого. Ын У закрыла книгу и поднялась со стула.

— Исторические хроники.

— Вот как? Зачем вам такие книги?

— Времени много, вот и решила найти какое-нибудь занятие.

Ын У, искавшая исторические записи Лимерика — а если точнее, книги, проливающие свет на тайны Башни, — неловко улыбнулась. Бледная Ариан, сцепив руки в замок, посмотрела на неё.

— Какая вы молодец. У меня до сих пор всё валится из рук.

— У меня тоже. Но если просто сидеть и думать, становится только страшнее, вот я и заставляю себя хоть во что-то вникнуть.

— Вы ведь все три дня просидели здесь, Ын У. Наверное, вы очень любите читать.

— Просто мне... интересно. Такие книги ведь не так-то просто найти.

Ын У окинула взглядом трёхэтажную библиотеку с рядами стеллажей, уставленных десятками тысяч кожаных фолиантов, которые, казалось, никто никогда не открывал, и пододвинула гостьям стулья.

Три дня, проведённые в Гнезде, сблизили женщин. Среди них были и такие, как Хильда, с которыми подружиться было невозможно, но с этими двумя Ын У успела найти общий язык.

Прекрасная блондинка Сара оказалась очень тёплой и заботливой, как старшая сестра. Хоть она и стыдилась того, что первой сдалась и согласилась на контракт с Первым, она призналась, что не жалеет о своём выборе. Рано потеряв родителей, Сара всю жизнь прожила в одиночестве и не испытывала особой тоски по замку Милан. Казалось, здесь, в Башне, она расцвела.

Черноволосая Ариан, избранница Восьмого, тоже, как ни странно, смирилась со своим положением. По её застенчивой улыбке Ын У поняла, что светловолосый Восьмой ей явно симпатичен.

— Сегодня вечером они должны вернуться.

Сара не стала садиться на предложенный стул, а лишь беспокойно оглядела огромную библиотеку. Она потянулась за книгой, но остановилась, прижала обе руки к груди, словно пытаясь унять колотящееся сердце, и добавила:

— Сердце так бьётся, что я за весь день и крошки в рот не взяла.

Сказав это, она смущённо покосилась на свою слегка полноватую фигуру и неловко улыбнулась.

— Я, наверное, выгляжу очень глупо. Веду себя так, будто жду возвращения жениха.

Ын У не нашлась с ответом и лишь мягко улыбнулась, а лицо Сары озарилось радостью.

— Я думала, что проживу жизнь в одиночестве. Никак не ожидала, что в моём возрасте буду вот так ждать мужчину. Я знаю, о чём вы обе думаете. И понимаю, как жалко это выглядит. Но что поделать. Слезами горю не поможешь, а раз уж всё так обернулось, я хочу провести отведённое мне время радостно.

— Это вовсе не жалко. Я... я тоже сегодня весь день ни о чём другом думать не могу. По правде говоря, я... я тоже немного жду его возвращения.

Ариан произнесла это так, словно сама не верила собственным словам, и густо покраснела, опустив голову. Остальные пленницы при одном лишь упоминании воинов приходили в ярость, словно те покушались на их честь, но Сара и Ариан подкупали своей искренностью. Ын У тоже решила сказать всё как есть.

— Я не могу сказать, что жду их возвращения с нетерпением, но уж лучше пусть возвращаются, чем эта жизнь в застое, где ничего не меняется. Раз уж мы все оказались в одной лодке, нужно узнать их получше, чтобы понимать, как действовать.

— В одной... лодке?

Повторив слова Ын У, Сара звонко рассмеялась.

— Простите. Ситуация не располагает к смеху, но вы, Ын У, иногда меня поражаете. Этим выражениям вас тоже научила та крёстная из леса?

— А... да.

Ей нужно было как-то объяснить своё происхождение. Сказать, что она из другого измерения, значило бы лишь породить ещё больше путаницы, поэтому Ын У придумала историю. Рассказала, что жила в глухом лесу со старой крёстной, а после её смерти спустилась к людям и случайно оказалась в замке Милан во время резни.

Необычное поведение и рассуждения Ын У заставили всех поверить в эту выдумку. Отшельников, живущих вдали от мира, хватало во все времена. И для всех было спокойнее считать её одной из таких отшельниц, чем подозревать в ней ведьму.

— Я слышала, что мудрецов, живущих в лесах, гораздо больше, чем принято думать. Когда я читала о том, как они отрекаются от всех мирских желаний и привязанностей, чтобы жить в гармонии с природой, я даже немного завидовала. Я часто подумывала о том, чтобы сбежать из замка Милан. Но... — Сара похлопала себя по животу. — Моя любовь к еде приковала меня к замку. Я просто обожаю пирожные.

Сара рассмеялась, словно маленькая девочка. Её искренность вызвала у Ын У улыбку.

— Раз вы любите пирожные... я могу их для вас испечь.

— Правда?

Ын У кивнула.

— Я люблю готовить.

— Ой, и я люблю! Хотя, конечно, есть я люблю больше.

К ним робко присоединилась Ариан:

— Я ем немного, но... когда я ем вкусную еду, я чувствую себя счастливой.

— Ий-я-я!

— А-а-а-а-ак!

Со стороны окна, выходившего на плац, донеслись крики. Неспешная, уютная беседа женщин, похожая на посиделки в гостиной, была прервана грубыми мужскими воплями. Сара слегка поморщилась и недовольно посмотрела в окно.

— Уже почти вечер, а они всё не угомонятся. Я думала, эти дуэли за пустующее место воина закончатся за три дня, но, видимо, я ошибалась. С утра до ночи звенеть мечами, убивать друг друга и смотреть, как гибнут другие... Неужели воинам Башни не надоедают эти битвы? Они же видят перед собой трупы, но всё равно лезут на рожон...

— Разве не все воины такие?

На вопрос Ын У Сара быстро покачала головой.

— Нет. Хоть я и нечасто видела воинов, будучи затворницей, те, кто иногда приезжал в замок Милан, соблюдали определённую дисциплину. Некоторые из них даже выглядели весьма благородно. Но здесь всё иначе. Полный хаос, поклонение одной лишь силе... Они похожи на псов, потерявших человеческий облик.

На губах Ын У появилась лёгкая усмешка.

— То есть, по-вашему, какими бы благородными ни казались воины, в конечном итоге они все — псы?

— Ах, что же я наговорила! Язык мой — враг мой. Если бы Хельга это услышала, она бы испепелила меня взглядом и заявила: «Женщина, называющая своего воина псом, становится сосудом жизни для пса!»

Сара так мастерски спародировала чопорный тон старшей служанки, сложив руки на юбке, что Ын У и Ариан не выдержали и рассмеялись. Сара тоже прикрыла рот рукой и звонко захохотала.

На душе у Ын У стало чуточку легче. Оказывается, даже в этом мрачном месте можно найти повод для смеха. Подобно тому, как светлые моменты случаются не только в счастливые времена, так и в минуты отчаяния может подуть лёгкий ветерок, дарующий покой.

Если Хельга разрешит, я испеку для Сары и Ариан чудесные птифуры. Они вроде как переживают из-за фигуры, так что сделаю красивые, но низкокалорийные пирожные. Если Сара немного похудеет, она станет просто красавицей.

Подумав об этом, Ын У посмотрела на Сару и вдруг почувствовала неладное.

— Сара?

Дурное предчувствие холодом прошлось по спине. Что-то было не так.

Сара больше не смеялась.

Ын У бросилась к ней и схватила за плечи. Лицо Сары, ещё секунду назад сиявшее улыбкой, теперь стало мертвенно-бледным. Кожа сделалась ледяной. Сара судорожно хватала ртом воздух, словно ей перекрыли горло.

Ын У резко вскочила, с грохотом уронив стул. Ариан в панике замахала руками, не зная, что делать. Тело Сары обмякло.

Ын У с трудом подхватила её за талию. Применять приём Геймлиха не было смысла — Сара ведь ничего не ела.

Может, у неё эпилепсия? Или какая-то другая болезнь?

Глядя на стремительно бледнеющую Сару, Ын У почувствовала, как по лбу покатился холодный пот.

— Вы здесь!

В библиотеку с топотом ворвалась Хельга в сопровождении служанок. Мгновенно оценив ситуацию, она буквально выхватила Сару из рук Ын У. Оттянув веки задыхающейся женщины, Хельга приказала слугам немедленно её унести.

Глядя, как Сару, завернув в принесённую простыню, уносят прочь, Ын У в отчаянии обратилась к Хельге:

— Что происходит?!

Хельга смерила её ледяным взглядом.

— У воинов возникли проблемы.

***

Догорающие почти до основания свечи делали комнату ещё мрачнее. Всякий раз, когда две лежавшие в постелях женщины тихо стонали, остальные пленницы вздрагивали.

Хельга не стала скрывать жестокую правду: воины попали в беду, и жизненная сила их женщин начала выкачиваться сама собой. Лекари и служанки суетились, пытаясь помочь, но не могли удержать жизнь, утекающую сквозь пальцы.

Состояние Сары оставалось терпимым. Приступы удушья прекратились, и женщина, ещё недавно судорожно хватавшая ртом воздух, теперь дышала ровно.

А вот избранница Третьего уже не подавала признаков жизни. Её лицо, ставшее белее воска, казалось, уже несло на себе печать смерти. Ын У ни разу толком с ней не разговаривала, но перед лицом смерти это не имело значения.

Не в силах сдержать эмоции, Ын У с вызовом посмотрела на Хельгу, чётко понимая всю бесполезность своего порыва.

— И ради этого мы существуем?

— А вы не знали?

— Умирать вот так... так жалко?

Хельга слегка покачала головой.

— Ей просто не повезло.

Ын У сжала кулаки и твёрдо произнесла:

— Не повезло? Когда из неё силой вытягивают жизнь?

— Всё решает удача. Радуйтесь, что на её месте не вы. Вы бы хотели лежать там вместо неё, госпожа Ын У?

Слова Хельги загоняли в угол. Ын У, не найдя ответа, лишь нервно откинула волосы назад.

— Должен же быть какой-то способ! Если нет лекарства, то, может, мы можем поделиться своей жизненной силой?

Хельга холодно оборвала её:

— Оставьте эти нелепые разговоры. Жизненная сила предназначена только для воинов. Нет никаких гарантий, что при такой попытке вы сами останетесь живы. Лучше помолитесь, чтобы её душа упокоилась с миром.

Ын У поняла: с Хельгой бесполезно спорить. Чудовищная реальность, заставлявшая сидеть и наблюдать за тем, как угасает слабая искра жизни, выводила её из равновесия. Она подошла к Саре, намереваясь повторить то, что несколько дней назад сделал Четвёртый.

Острый взгляд Хельги тут же метнулся к ней. Но в тот миг, когда Ын У попыталась прижать руку Сары к своей груди, над Башней разнёсся густой звук рога.

Хельга ледяным тоном объявила:

— Похоже, воины вернулись.

Она привычным движением натянула белую простыню на лицо женщины Третьего.

— Дамы, избранница Третьего только что испустила дух.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver