Контент удален!

1 - 9

Сквозь разбитый стеклянный купол, ещё недавно отделявший оранжерею от неба, лились лучи угасающего заката. В их багровом свете казалось, будто зелёные листья истекают настоящей кровью.

Упав на землю, Ын У привалилась спиной к стволу дерева и тяжело, прерывисто задышала. Вокруг неё дождём осыпались осколки стекла. Уж не забота ли это Уробороса? Рухни она прямо на эти острые, как бритва, грани, парой царапин дело бы точно не обошлось. В лучах заката её руки и одежда казались настолько багровыми, что поначалу она решила, будто истекает кровью, но оказалось, что кожу лишь оцарапало ветвями.

Ын У подняла руку и потёрла саднящие запястья. Раны были пустяковыми, но неприятно жгли. От этого лёгкого жжения, растревоженного прикосновением, перед глазами постепенно начала собираться влажная пелена.

Сердце словно отчаянно искало повод разрыдаться. Хотелось расковырять эти царапины ещё сильнее, чтобы обмануть саму себя: убедить, что слёзы текут исключительно от физической боли.

До чего же жалкой она себя сейчас чувствовала. Вся её прежняя смелость держалась лишь на слепой вере.

Однажды я выберусь отсюда. Даже если сама не найду способ, в конце концов за мной придут мама с папой. Оказывается, где-то в глубине души она неосознанно, но крепко за это цеплялась.

Но если слова Уробороса о временной пропасти — правда, то в этом мире у неё нет не только семьи, но и вообще ни единой живой души, с которой её хоть что-то связывало бы.

Мужество покинуло её без остатка. Пустоту в груди стремительно заполнял леденящий страх. Ей так отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь её утешил. Кто-то сильный. Тот, кто сможет её защитить.

— Нихиль, — едва слышно прошептала Ын У.

И почему именно он вспомнился мне в такую минуту? Жестокий, пугающий человек, который вечно злится и от которого не дождёшься ни единого ласкового слова. Но сейчас в мыслях всплыло лишь его имя... Имя, которое даже не является настоящим.

Вшух.

От резкого рассекающего звука Ын У вскинула голову. Её глаза расширились от изумления. Губы, только что прошептавшие это имя, так и замерли полуоткрытыми.

Словно услышав её зов, прямо среди залитых багровым светом деревьев оранжереи возник он — облачённый в свою глухую чёрную броню.

— ...

Он уже смотрел на неё. Излучая леденящую, пугающую ауру, Нихиль лихорадочно ощупывал её взглядом с ног до головы. Ын У ещё никогда не видела в его глазах такой отчаянной паники.

Рассыпанные вокруг Ын У осколки стекла зловеще поблескивали. Нихиль, затаив дыхание, неотрывно смотрел на неподвижно осевшую у дерева девушку, чья одежда и кожа в свете заката казались насквозь пропитанными кровью.

Обтянутая чёрной бронёй широкая грудь тяжело вздымалась.

Ему до одури хотелось броситься к ней прямо сейчас. Ощупать её лицо, руки, ноги — каждый дюйм тела, лишь бы убедиться, что с этой девкой всё в порядке. И в то же время ноги отказывались делать шаг вперёд. А вдруг она покалечена слишком сильно? Вдруг раны настолько смертельны, что даже если он вольёт в неё всю свою жизнь без остатка, этого не хватит, чтобы её спасти?

Что... что мне тогда делать?

Дыхание перехватило, а сердце билось о рёбра так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. По позвоночнику скатилась капля холодного пота. Это было совершенно чуждое, незнакомое ему чувство. Такого не бывало даже перед пастью Кирке, едва не разрубившей его пополам, или в бесконечной, бессмысленной мясорубке гладиаторских арен, где он был лишь рабом.

Последний раз подобный ужас охватывал его в невообразимо далёком прошлом.

Был в моей жизни человек, чьего последнего вздоха я так и не увидел. Больная, измученная женщина, от которой теперь не осталось даже следа, и даже место её могилы никому не известно. Я бродил повсюду, крепко сжимая её тощую руку. Чужие люди думали, что это я добываю для неё еду и спасаю ей жизнь.

Но это было ложью. На самом деле я просто до смерти боялся. Боялся, что она умрёт, бросит меня, и я останусь в этом жестоком мире совершенно один.

И даже этого единственного человека я не смог уберечь.

Тогда я и принял решение. Больше никогда никого не впускать в своё сердце. Потому что знал: я не в состоянии нести ответственность за чужую жизнь. Вот моя истинная цена — я ни на что не годен. Именно поэтому моё изуродованное лицо стало для меня своеобразным спасением. Ведь никто не посмотрит на такого урода с нежностью. А значит, никто больше не займёт место в моей душе.

Но теперь... я...

***

Ын У замялась, не зная, что делать.

Почему Нихиль здесь? Зачем он так стоит? Может, испугался, увидев этот погром? Да нет, он же не из робкого десятка. Наверное, просто случайно забрёл.

И всё же её охватило безграничное облегчение. В душе, отчаянно ищущей опору, словно заблудившийся ребёнок, внезапно затеплилась надежда.

Десять шагов, разделявших их, показались ей непреодолимой пропастью.

Ын У отстранилась от ствола дерева. Опершись рукой о землю, она начала подниматься, и только когда она шевельнулась, Нихиль наконец шумно, с надрывом выдохнул.

Ступая по рассыпанным осколкам, Ын У сделала шаг навстречу.

— Не подходи!

Свирепый окрик Нихиля заставил её испуганно замереть на месте.

Хруст. Хруст.

Его сапоги заскрежетали по битому стеклу. В несколько широких шагов он преодолел разделявшее их расстояние и навис над ней.

Выражение его лица было пугающим. Хищный прищур и сжатые челюсти делали шрамы ещё более зловещими. Он грубо схватил Ын У за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Увидев поцарапанную ветками щёку, Нихиль яростно процедил:

— Что это.

Ын У смотрела на него снизу вверх.

— Какого чёрта здесь произошло?

От его вопроса мысли Ын У закружились в безумном водовороте. Слёзы, которые она из последних сил сдерживала, подступили к горлу.

Что произошло? Мне столько всего нужно сказать. Я хочу выложить ему всё прямо сейчас: рассказать о том, как пересекла измерения и время, о встрече с гигантским змеем, о том, что теперь я никогда не смогу вернуться домой. Но я не могу. Даже если расскажу, он всё равно не поверит.

Вместо этого Ын У низко опустила голову и уткнулась лбом в его грудь. Холодная, твёрдая броня не давала ни капли тепла, но даже такое прикосновение принесло ей утешение.

Нихиль опустил взгляд на тёмную макушку, прижавшуюся к его груди, на хрупкие, мелко дрожащие плечи. Сжавшееся в комочек тело девки, которая даже не смела поднять голову, красноречиво выдавало весь её страх.

— Снятие.

Броня исчезла, и он без колебаний обнял Ын У за спину.

Её лоб коснулся его обнажённой, изуродованной шрамами груди. Кожа была обжигающе горячей.

Он что, примчался сюда прямо с тренировки?

Его грудь покрывала испарина, но Ын У это не было противно. Она с готовностью уткнулась в него, вдыхая терпкий запах пота и тела мужчины, с которым разделила жизнь.

Только сейчас ей показалось, что все опасности остались позади.

Нихиль больше ни о чём не спрашивал. Если бы не влага, проступающая на его коже, он бы даже не понял, что девка беззвучно плачет. Она была не из тех, кто легко проливает слёзы.

Её что, стеклом зацепило? А если нет... то что же так ранило её сердце, о чём я даже не подозреваю?

— Ха-а...

Ын У прерывисто вздохнула, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания.

Лицо Нихиля становилось всё мрачнее. От самых кончиков пальцев, которыми он поглаживал её спину, начало расползаться глухое раздражение. Это чувство проникало всё глубже, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Ему было невыносимо держать в объятиях плачущую девку.

Пусть лучше злится. Пусть таращит свои огромные глазищи и огрызается. Что угодно, только не это.

Её слёзы причиняли ему удушающую, острую боль. В конце концов он грубо бросил:

— Не так уж сильно ты и покалечилась. Прекрати реветь.

Ын У стиснула зубы, стараясь не издать ни звука.

— Я сказал, прекрати.

В тот миг, когда рявкнул Нихиль, произошло нечто странное. Казалось, её тело инстинктивно подчинилось его приказу. Слёзы, которые, как она думала, будут литься ещё очень долго, внезапно иссякли.

— Я не плачу.

Отвечающая ему девка, пусть и с блестящими от слёз глазами, нравилась ему куда больше ревущей.

— Вот и умница.

Его губы скривились, когда он попытался выдавить слабую улыбку.

Эта внезапная нежность стала для Ын У полной неожиданностью. Её сердце, измученное попеременными упрёками и утешениями, гулко ёкнуло. Она спросила влажным, дрожащим голосом:

— Как вы... здесь оказались?

Нихиль ткнул пальцем в зияющую дыру над их головами.

— Грохот бьющегося стекла. Да и визжала ты так, что Башня содрогнулась. Уж поверь, кроме тебя, твой вопль слышали все.

— Поэтому вы и пришли?

— Я просто был неподалёку.

Как только Нихиль ответил, за их спинами раздался приглушённый смешок. Ын У и Нихиль резко отстранились друг от друга и обернулись.

Первый, только что вошедший в оранжерею в компании ещё двух воинов, зажимал рот рукой. Нихиль вперил в него уничтожающий взгляд.

Только попробуй сейчас ляпнуть хоть слово про девку — убью на месте.

Почувствовав ледяную жажду крови, Первый до боли прикусил губу, проглатывая смех.

Трое мужчин разом уставились на пробитый потолок и осмотрелись. Оранжерея была разнесена вдребезги. Огромные, смертельно опасные куски хрусталя вонзились в деревья, зловеще поблёскивая в полумраке. Сквозь дыру в крыше тут и там торчали покорёженные металлические балки. То, что стоявшая в самом центре женщина осталась цела и невредима, было настоящим чудом.

— И что это за чертовщина? — проворчал Первый.

А Десятый, тот самый воин с по-мальчишески юным лицом, резко обратился к Ын У:

— Почему обрушился купол?

— Я... не знаю.

Ын У покачала головой, чувствуя враждебность в его тоне. Она не могла рассказать им об Уроборосе.

— То есть он рухнул прямо у вас на глазах, а вы ничего не знаете?

В голосе Десятого сквозила явная враждебность. Он нахмурился. Чутьё подсказывало: эта женщина — источник неприятностей. Когда Восьмой смотрит на неё, в его глазах читается тревога. Восьмой безупречно вежлив со всеми, но с ней ведёт себя как-то по-особенному нежно. По мнению Десятого, ни одна женщина в Башне, будь то дочь преступника или простолюдинка, не была достойна стоять рядом с его господином.

Ын У, не понимая, что Десятый просто одержим защитой Восьмого и готов подозревать каждого встречного, восприняла его допрос в штыки. Её голос дрогнул:

— У меня не было сил выяснять причины.

— Достаточно допрашивать напуганного человека.

Восьмой поднял руку, останавливая Десятого, и с тревогой в голосе обратился к Ын У:

— Вы нигде не пострадали?

— Нет.

— Но у вас раны.

Услышав это, Ын У поспешно прикрыла ладонями оцарапанные руки.

— Это пустяки. Я просто залезла на дерево, и вот...

За её спиной возвышалось дерево, густо усыпанное фиолетовыми плодами. Восьмой понимающе кивнул.

— Кажется, теперь они все созрели.

Этот короткий обмен фразами выдавал явную симпатию между Ын У и Восьмым.

Ну-ну, полюбуйтесь на них.

Первый тут же искоса взглянул на Четвёртого.

Так я и думал.

Взгляд Четвёртого похолодел настолько, что, казалось, воздух вокруг заледенел.

— Как мне передала Ариан, я тоже имел удовольствие попробовать ваши блюда. Это было настолько восхитительно, что я давно хотел поблагодарить вас лично. Но, прошу вас, не рискуйте собой ради сбора ингредиентов. Разве нельзя поручить это прислуге? А если уж вам так хочется делать всё самой, хотя бы берите с собой служанок.

— Чего? — Нихиль грубо встрял, оборвав их беседу. — Девка, ты что, в самом деле полезла на дерево за какими-то фруктами?

В присутствии остальных у неё не было иного выхода, кроме как подтвердить это. Ын У медленно кивнула.

Нихиль посмотрел на дерево. Оценив исполинский ствол, уходящий в самое небо, он молниеносно выхватил чёрный клинок.

Вшух.

Сверкнула сталь, и огромное, толстое дерево с жутким треском переломилось и рухнуло на землю. Фиолетовые плоды градом посыпались во все стороны, а от удара оранжерею сотрясло. Нихиль хищно ухмыльнулся и, грубо схватив опешившую Ын У за руку, дёрнул её на себя. Затем бросил ледяной взгляд на троих потрясённых мужчин:

— Эту оранжерею починят за счёт моих покоев.

Первый пробормотал:

— Да ладно, к чему такие крайности?

— Похоже, это дело рук моей девки, значит, мне за это и отвечать.

Сделав особый акцент на том, кому она принадлежит, Нихиль подхватил Ын У под колени и одним рывком поднял на руки.

Ын У попыталась что-то сказать, но он так крепко прижал её к своему плечу, что она не смогла издать ни звука. Из-за его спины она видела лишь ошарашенные лица троих мужчин. До самого выхода из оранжереи под сапогами Нихиля с мерзким хрустом ломались осколки стекла.

Длинный коридор постепенно погружался во мрак. Уткнувшись носом в его грудь, она была вынуждена слушать его сердцебиение. Оно стучало так же бешено, как и тогда, когда он примчался её спасать, и от этого гулкого ритма её собственная тревога лишь нарастала.

Только спустя долгое время он ослабил хватку, позволяя Ын У высунуть голову. Едва переведя дух, она торопливо начала:

— Послушайте.

— Заткнись. Я не хочу орать на тебя прямо здесь.

Его ледяной тон заставил её тут же замолчать.

Бах.

Гигантская сине-зелёная дверь покоев жалобно содрогнулась от удара, с которым он её распахнул.

Лицо Нихиля было настолько пугающим, что прислуга, едва завидев его, бросилась врассыпную.

На месте остался лишь один человек. Лена. Девочка стояла с корзинкой в руках. Она нашла ту самую корзинку с пудингами, которую Ын У оставила перед загадочной дверью, и, судя по её побелевшим губам, уже успела известись от беспокойства.

Грубо опустив Ын У на пол, Нихиль дёрнул подбородком в сторону Лены:

— Проваливай.

— Что вы собираетесь делать с госпожой Ын У?

Дерзкий вопрос Лены, судорожно вцепившейся в ручку корзинки, заставил Нихиля скривить губы.

— Я вот понять не могу, почему вы все в последнее время так напрашиваетесь на смерть?

— Это вы причинили боль госпоже?

Лена не отступала, упрямо глядя на ссадины на лице и руках Ын У. Лицо крошечной Лены побледнело от ярости. Казалось, даже перед самим Нихилем она не дрогнет. На мгновение Ын У испугалась за девочку больше, чем за саму себя. Она мягко попросила:

— Лена, подожди снаружи.

— Но...

— Это не он меня поранил.

Лена с силой прикусила пересохшие губы. Враждебность во взгляде, устремлённом на Нихиля, поугасла. Когда девочка, не отрывая глаз от Ын У, начала медленно пятиться к выходу, Нихиль рявкнул:

— Корзинку. Поставь.

Как только дверь закрылась, Ын У в полной мере ощутила подавляющие размеры покоев. Это была не её уютная комната. В огромном холле с высоченными потолками не было ни единого угла, где можно было бы укрыться.

Нихиль бесцеремонно схватил оставленную Леной маленькую корзинку. Уставившись на жёлтый пудинг в стеклянной баночке, он презрительно фыркнул:

— Кто просил тебя шляться в поисках ингредиентов?

— ...Я никогда об этом не просила, — тихо ответила Ын У.

— Я что, умолял тебя готовить мне еду, как какой-то побирушка?

— Нет.

Он с размаху швырнул корзинку в стену.

Ын У вскрикнула:

— Что вы творите?!

— Что я творю?

— К чему это безумие...

Нихиль яростно зачесал волосы назад. Обнажившиеся шрамы придали его лицу ещё более зловещий вид.

— А ты у нас, значит, самая нормальная?

Его захлёстывали гнев и раздражение, с которыми он не знал, как справиться. То, что девка заставила его испытать несколько минут назад, было совершенно чуждой ему бурей чувств. Безумный страх. Облегчение. Радость. И жгучая, удушающая ревность. Не найдя выхода, этот хаос превратился в слепую ярость.

— Я не держу тебя взаперти только для того, чтобы продлить твою никчёмную жизнь. Потому что в тебе — моя жизнь. Мне нужно беречь её. Так что уясни наконец своё место и сиди тихо! Какого хрена ты вечно вляпываешься в неприятности?! Хочешь проверить, где предел моему терпению?!

Ын У опешила.

Так он взбесился из-за того, что решил, будто я шатаюсь где попало и наживаю проблемы на свою голову?

Она язвительно бросила в ответ:

— И в чём же заключалось ваше терпение?

— Что?

— Вы просто ничего со мной не делали. Позволяли дышать и есть. С этим бы любой справился.

— И ты даже не собираешься сказать спасибо?

— Вы хотите благодарности за то, что просто позволяете мне жить? — Ын У сорвалась на крик.

В этом была доля обиды. Ведь совсем недавно она так отчаянно ждала его. И когда он появился, словно в ответ на её молитвы, ей захотелось довериться ему без остатка.

Но всё всегда заканчивается одинаково. Этот человек словно сломан изнутри. Будто не выносит, когда к нему относятся по-человечески.

Словно пытаясь оборвать нить привязанности, которая начала зарождаться в её душе, Ын У отрезала:

— Да кто вы такой, чтобы подавлять всю мою волю?!

Нихиль слегка склонил голову набок, и его губы едва заметно изогнулись:

— Неужели?

Это была ложь. Но она не хотела открывать душу человеку, который вот так запросто играл её чувствами.

Ын У упрямо поджала губы, а Нихиль, не мигая, вкрадчиво произнёс:

— Кто я тебе такой? Всё очень просто. Выйди отсюда и спроси у любого. Спроси, кем тебя считают в этой Башне. Могу поспорить, все ответят в один голос: ты — моя. От макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже каждый твой вздох принадлежит мне.

Ын У сжала кулаки и парировала:

— До тех пор, пока я сама так не решу, вам не принадлежит даже мой мизинец.

Нихиль холодно усмехнулся.

Ах, вот как. Значит, ни крошечная часть твоего сердца, ни даже твой мизинец мне не принадлежат. И ты действительно в это веришь?

Слова девки пробудили в нём глухую жажду крови.

А что, если просто убить её прямо здесь и сейчас? Если в ней моя жизнь, может, и я сдохну вместе с ней? А впрочем, неплохая идея. Чёрные воины всё равно долго не живут.

Он издал тихий, хриплый смешок:

— Ты лгунья.

— Что это значит?

— Все эти твои громкие слова — про «завладеть мной», про «узнать друг друга» — просто жалкая попытка выиграть время и спасти свою шкуру. Тебе не нужно было строить из себя покорную собачку и слушать мои россказни про историю. Кто ж знал, что ты с таким восторгом будешь собирать фрукты с другим в оранжерее.

— Что?

— Жалеешь, что не смогла пойти к нему?

К кому? О чём он вообще?

До Ын У далеко не сразу дошёл смысл его слов.

Неужели... он говорит о Восьмом?

— Почему ты тогда не сказала, что тебе это противно? Почему не вцепилась в него? Думала, я тебя не отпущу? Постарайся вспомнить: я когда-нибудь умолял тебя стать моей девкой?

Он никогда этого не делал. Зато он недвусмысленно угрожал убить Лену. Ын У вздёрнула подбородок и холодно отчеканила:

— ...А разве перед лицом смерти у меня был выбор?

— ...

Внутри у него что-то с хрустом оборвалось.

Могло ли быть признание болезненнее этого? Это был безысходный выбор. Выбор, который просто казался лучше смерти. И всё.

Молчание оказалось безжалостным. В повисшей тишине ни один из них не осознавал, как глубоко ранит другого.

Ын У из последних сил напрягла дрожащие ноги, чтобы не упасть. Где-то всё пошло не так. И с каждым шагом они отдалялись всё дальше. Нихиль плотно сжал губы. Даже саркастичная ухмылка стёрлась с его лица, уступив место удушающе холодному взгляду.

Некоторое время он смотрел на неё с абсолютно пустым выражением, а затем перевёл взгляд на осколки разбитой баночки.

Это молчание казалось вечностью. Кулаки Ын У, которые она сжимала до побеления костяшек, медленно разжались.

Уж лучше бы он накричал на меня. Это было бы не так невыносимо, как смотреть на его застывшую фигуру посреди погружающегося во мрак холла.

Нихиль снова поднял на неё глаза. В его серых радужках ярко вспыхнули сине-зелёные искры.

— Ты должна была сказать. Почему...

Он сделал короткую паузу и продолжил:

— ...Теперь мы связаны до самой смерти. Надо было сказать с самого начала. А не терпеть меня через силу, раз я тебе так противен.

Это был явный сарказм, но прозвучал он совсем иначе. Возможно, всё дело в том, как низко и глухо упал его голос.

Когда он сделал шаг навстречу, Ын У инстинктивно отшатнулась. Тело само сработало на защиту. Но Нихиль просто прошёл мимо неё, направляясь к двери.

Растерянная Ын У опустила взгляд туда, куда он только что смотрел. Сегодня разбилось слишком много вещей. Стеклянный купол в оранжерее. Баночка с пудингом. И её надежды.

Возможно... и его тоже.

Её охватила паника: нужно было срочно всё объяснить, сказать, чтобы он не понял её превратно, что он ей больше не противен.

По залу гулко застучали её шаги. Она уже почти догнала его, когда Нихиль, даже не обернувшись, бросил:

— Не трогай меня.

— Подождите, выслушайте меня.

Она схватила его за запястье, и в ту же секунду Нихиль резко развернулся. Он скользнул взглядом по её руке, сжимающей его запястье, и тихо процедил:

— С чего бы мне это делать? Ты же ни хрена меня не слушаешь. Вот, полюбуйся. Я же ясно сказал: не трогай меня.

В его глазах полыхнул синий огонь. Губы Ын У задрожали. Сейчас он выглядел в точности так же, как в день их первой встречи. Она совсем забыла. Забыла, что он — тот самый монстр, способный хладнокровно убивать людей, которого все называли дьяволом.

Не выпуская его запястья, Ын У начала медленно пятиться.

— То, что я сказала раньше... не поймите меня неправильно.

— Расслабься. Можешь не напрягаться.

Его свободная рука властно легла ей на талию. Ын У, собиравшаяся что-то добавить, вздрогнула и осеклась. Нихиль, с силой надавив ладонью ей на спину, рывком прижал её вплотную к себе.

— У меня и в мыслях не было завоёвывать твоё сердце.

В голове Ын У тревожно замигала красная лампочка. Она попыталась вырваться, но в его железной хватке не могла даже шелохнуться.

— Отпустите.

Нихиль издал издевательский смешок и одним движением оторвал её от пола, подняв на руки.

***

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Ворвавшийся в спальню сквозняк затрепал пламя свечей. Все они, кроме одной, погасли, погрузив комнату в полумрак, едва рассеиваемый тусклым мерцанием.

С того самого момента, как Ын У оказалась в его руках, она не могла нормально вздохнуть. А когда Нихиль швырнул её на кровать, дыхание и вовсе перехватило. Резко сев, девушка взмолилась дрожащим голосом:

— П-пожалуйста... Не делайте этого.

— Чего именно?

Нихиль без малейших колебаний выдернул булавку из набедренной повязки — единственного предмета одежды, остававшегося на нём. Увидев соскальзывающую ткань, Ын У инстинктивно отвернулась.

Кровать скрипнула.

Нихиль навис над ней, и матрас глубоко прогнулся под его весом. Ын У понимала, что кричать и сопротивляться бесполезно, но сдержать рвущиеся из горла всхлипы не могла. Растерянно озираясь, она ухватилась за последнюю, хрупкую, как соломинка, надежду:

— Вы обещали... что не притронетесь ко мне, если я сама того не захочу.

— Обещал.

— ...Тогда почему вы так поступаете?

— Обещание есть обещание, я всё помню. Вот поэтому я сейчас и сделаю так, чтобы ты сама захотела.

— Что это... значит...

Слов не потребовалось — Нихиль ответил делом.

Треск — одно резкое движение, и платье Ын У разорвалось, как бумага. Ткань соскользнула с плеч и груди, смявшись на простынях.

— А-ах!

Вскрикнув, Ын У рефлекторно прикрыла грудь руками. Нихиль тут же прижал палец к её губам.

— Тс-с. Будешь сопротивляться — я могу и не сдержаться.

Ын У плотно сжала губы.

Поверить не могу. Он что, только что пообещал не доводить дело до конца?

Ей до смерти хотелось спросить: «Это правда? Вы сможете остановиться?», но гордость, пусть и жалкая, не позволяла этого сделать. Она не хотела унижаться, умоляя его отступить. Ын У до боли закусила губу и вскинула подбородок.

При виде её надменного лица в глазах Нихиля вспыхнул тёмный, порочный огонь.

Он притянул её к себе. Ей уже доводилось прижиматься к его обнажённой груди, но вот так — всем телом к телу — это было впервые. Его мышцы, твёрдые как камень, обжигали жаром. Ын У казалось, что всё это происходит не с ней.

— Мг...

Её стон потонул в его поцелуе. Нихиль действовал уверенно, по-хозяйски: смял её губы, заставляя приоткрыть рот, и вторгся внутрь. Его горячий, влажный язык сплёлся с её языком, жадно исследуя каждый уголок.

Ын У обеими руками вцепилась в простыню. Ей нужно было оттолкнуть его, но сил не было. Более того, ей хотелось поговорить с ним. Она ведь так и не успела сказать всё, что планировала.

Но Нихиль не дал ей ни единого шанса на оправдания. Поцелуй то становился едва ощутимым, то углублялся, то казался невыносимо страстным, то вновь поражал своей нежностью. Под этим натиском разум Ын У начал мутиться.

Он действовал невероятно искусно. Зная о её неопытности, Нихиль не ослаблял хватку, пока тело Ын У не запылало таким же жаром, как и его собственное. Его длинные, сильные пальцы непрерывно скользили вдоль её позвоночника. На лбу девушки выступила испарина, спина непроизвольно выгнулась, и она сама не заметила, как полностью обмякла в его руках.

Воздух под балдахином кровати становился всё более влажным и горячим от их тел.

Нихиль оторвался от её губ и прижался к уху Ын У. Она чувствовала его обжигающее дыхание. Его губы, едва касаясь кожи, заскользили вниз по шее, вдоль пульсирующей вены. Рука, обнимавшая её за талию, скользнула вверх и с нажимом провела по напряжённой, чувствительной груди. Ын У судорожно выдохнула, выгнулась и вскинула руки.

Изо всех сил она упёрлась ладонями в его грудь, но рука соскользнула и легла прямо на его сердце. Как всегда в такие моменты, его жизненная сила тут же начала перетекать к ней. Ын У попыталась отдёрнуть руку, но Нихиль накрыл её ладонь своей. Глядя, как исчезают царапины на её щеке, он тихо рассмеялся:

— Надо же. Наслаждаешься моей жизнью в своих корыстных целях. Так вот для чего я тебе нужен? Похоже, теперь и я начинаю тебя понимать.

Слова Нихиля, пьянящий дурман наслаждения и пульсирующая внутри чужая энергия заставили Ын У сбиться с дыхания. Она прошептала:

— Я не понимаю... ни слова из того, что вы говорите. Уж лучше признайтесь, что просто хотите мной поиграть.

Он потёрся носом о её нос и произнёс нарочито ласково:

— Узнать друг друга получше. Эту милую сказочку начала ты. И ты уже вдоволь насладилась. Теперь моя очередь. Посмотрим, как ты это выдержишь.

— Разве так... люди узнают друг друга?

Нихиль прищурился и усмехнулся:

— В отношениях без чувств... нужно хотя бы как следует изучить тела друг друга, разве нет?

Он навалился на неё всем своим весом, вдавив в матрас. Но тут же отстранился. Мужская тяжесть, только что так явно ощущавшаяся, исчезла.

Когда Нихиль приподнялся на руках, прохладный воздух комнаты коснулся их разгорячённой, влажной от пота кожи, вызвав лёгкий озноб. Грудь Ын У напряглась ещё сильнее. Его мощное тело, исполосованное шрамами, и её гладкая, безупречная, как жемчуг, кожа составляли разительный контраст — они были как день и ночь.

Нихиль с шумом втянул горячий воздух.

Я хотел её с того самого мгновения, как впервые увидел. И пусть тогда это не было таким наваждением, как сейчас.

Его тело, отвердевшее от откровенного желания, требовало разрядки. Щемящее чувство в груди смешалось с первобытной похотью. Глядя на Ын У, распластанную под ним, он хрипло прошептал:

— Судя по тому, как тебе нравится, ещё немного, и ты сама начнёшь умолять.

С его губ легко слетела ложь. Чтобы не дать ей возразить, он снова впился в её губы.

Я знаю: взяв тебя силой, я лишь заставлю тебя ненавидеть меня ещё сильнее. Но пусть это будет хотя бы похоть — мне плевать. Я должен сделать тебя своей.

Время словно остановилось.

Везде, где прикасались его губы, расцветали алые пятна. От этих пылающих меток на коже Ын У до боли стискивала зубы, стараясь не застонать. Она хотела бы оттолкнуть его, но всё её существо отзывалось на его ласки.

Она даже не заметила, как его руки стянули с неё остатки разорванного платья. Клочок ткани, прикрывавший низ живота, уже насквозь промок от пота. Ын У попыталась вывернуться, но Нихиль намертво прижал её к постели и одним рывком сорвал последнюю преграду. Теперь её тело было абсолютно беззащитным.

Ей казалось, что он уже исследовал каждый дюйм её кожи, но когда его пальцы скользнули к её бёдрам, Ын У словно ударило током. Она инстинктивно сжала ноги и свернулась в комок. Нихиль, придавив её плечо подбородком, тихо прошептал:

— Ты так долго держалась. Потерпи ещё немного.

Разум Ын У кричал:

Нет! Это уже полноценный секс!

Он умолял её сопротивляться, но тело не слушалось. И дело было не только в неведомом доселе экстазе.

В какой-то момент ей захотелось просто сдаться. Утонуть в этом водовороте. Глубокое чувство утраты породило отчаяние.

Какой смысл так цепляться за свою невинность? Я всё равно никогда не вернусь на Землю. Я останусь здесь, и когда-нибудь этот мужчина заберёт мою жизнь. Моё самое ценное сокровище уже в его руках — так неужели я не могу подарить ему одну ночь?

Его пальцы, долго и настойчиво ласкавшие её, скользнули между её ослабевшими бёдрами. Он осторожно коснулся нежной кожи, провёл по ней и, раздвинув тугие складки, проник внутрь.

— Ах...

Боль смешалась с другим, совершенно иным чувством. С губ Ын У сорвался незнакомый, чужой стон.

Она уже была готова — он понял это, как только проник в неё. Проход был невероятно тесным, но уже влажным от её соков. Нихиль протолкнул пальцы чуть глубже в обжигающе горячую, пульсирующую плоть и медленно их провернул.

Ын У изо всех сил вцепилась в его предплечья. От движений его пальцев её накрыла волна непривычного, судорожного возбуждения.

Она стала ещё горячее и влажнее. Её тело, сомкнувшееся вокруг его пальцев, требовало большего. От сладостного, томящего чувства глубоко внутри Ын У не знала, куда деваться. Стон, который она так отчаянно пыталась сдержать, неудержимо вырвался наружу.

Он прижался бёдрами к её ногам. Почувствовав прикосновение твёрдой, огромной мужской плоти, Ын У рвано, со свистом выдохнула. Не прекращая движений пальцами, Нихиль прошептал ей на ухо:

— Скажи, что хочешь.

Его хриплый голос слился с ритмом их дыхания. Слегка прикусив её за шею, он повторил:

— Скажи, что хочешь меня.

Это была его искренняя мольба. Он жаждал услышать это именно от неё. Услышать, что она хочет его — и никого другого.

— ...Вас.

Ын У простонала. Вожделение, зародившееся внизу живота, ударило в голову. Сознание отключилось, словно она оказалась в вакууме.

Да, так даже лучше. Я хочу покончить с этой пугающей реальностью, хочу забыть обо всей этой неразберихе.

Она колебалась лишь мгновение. Её губы предали разум и ответили первыми. Тонким, срывающимся голосом она прошептала:

— Я хочу... вас.

Слёзы хлынули из глаз. Прозрачные капли побежали по щекам. Нихиль посмотрел на её раскрасневшееся лицо и полные слёз глаза. Его зрачки на секунду дрогнули, но тут же вспыхнули с новой силой.

— Я всё слышал.

— Мгм.

Её вскрик утонул в поцелуе.

Ын У крепко зажмурилась и полностью отдалась ему. Она и сама сейчас не понимала, в чём её истинное желание. Ей просто хотелось раствориться в нём. Любым способом. Ей отчаянно нужно было человеческое тепло. Нужно было забыть страх и одиночество, которые обрушились на неё сегодня.

Движения Нихиля стали лихорадочными.

Почему я так схожу с ума? Она всего лишь девка. Кусок плоти, созданный для того, чтобы утолять мужскую похоть. Но если это так, почему я так отчаянно за неё цепляюсь? Почему так жажду, чтобы она приняла меня?

Нихиль впился в её губы глубоким, поглощающим поцелуем, лишая остатков воздуха.

Его пальцы раздвинули влажные складки её лона. Раскалённые животы с влажным звуком оторвались друг от друга. Нихиль приподнялся на руках и, устроившись между её бёдер, одним мощным толчком вошёл в неё.

В то узкое пространство, для которого даже пальцы казались слишком большими, теперь грубо вторгалась его плоть. Её нежное, тесное лоно сопротивлялось вторжению, но тонкая девственная преграда не выдержала напора. Ослепительная боль, казалось, разорвала её тело на части.

— А-ах!

Ын У закричала, но он вновь заглушил крик поцелуем. Словно запрещая ей произносить что-либо ещё, он продолжал целовать её, вдавливаясь всё глубже.

— Расслабься, иначе будет только больнее, — жестокие слова сорвались с его губ прямо ей в рот.

Ын У содрогнулась. О сладком дурмане можно было забыть. Боль от проникновения была невыносимой. Её тело, в которое он с трудом протиснулся, натянулось до предела. Он распарывал её так глубоко, что Ын У не могла поверить, что её плоть вообще способна так растянуться. Мучительная боль стёрла из памяти все события сегодняшнего дня.

Его член выскользнул из неё, но лишь для того, чтобы тут же безжалостно вонзиться снова. Из грубо разорванного, нежного лона Ын У потекла свежая кровь. Нихиль уловил в полумраке запах металла, но не остановился. Он вдавливал себя в неё так неистово, словно хотел заполнить её без остатка, не оставив ни малейшего пустого уголка.

Оторвавшись от её губ, Нихиль хрипло бросил:

— Ты с самого начала знала, что всё закончится именно так.

Его руки крепко вцепились в её ягодицы. Когда он с силой вогнал себя в неё до самого основания, ногти Ын У впились в его плечи.

— Ты с самого начала была моей.

Ын У до скрипа стиснула зубы.

Как же я ненавижу этого человека, который разрывает моё тело и при этом бросается такими мерзкими словами! Но ещё больше я ненавижу себя — за то, что пытаюсь заглушить душевную боль физической. И поэтому я не могу на него злиться. Не могу больше его отталкивать. Я сама всё это допустила.

Нихиль глухо застонал. Внутри неё было невыносимо тесно и горячо. Казалось, она поглощает его целиком. Она сжимала и удерживала его, и он не мог вырваться.

Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Запах их тел, смешавшись, заполнял комнату.

Ын У закрыла глаза и зарыдала.

— А-а, х-х...

Пытаясь хоть немного унять боль, она вцепилась в его плечи. Её руки на его мокрой от пота спине то судорожно сжимались, то бессильно разжимались.

Она знала, что будет тяжело, но не ожидала, что он окажется настолько большим и будет проникать так глубоко.

Ей казалось, что её разорвёт на части. С каждым его толчком плоть растягивалась до предела. Каждый раз, когда он упирался в самое дно её лона, перед глазами вспыхивали искры.

Ын У стиснула зубы и глухо застонала.

Он и вправду зверь. Чего я от него ждала? Ласковых утешений? Нежных слов?

— Открой глаза.

— Н-нет, — Ын У слабо запротестовала.

— Открой глаза и смотри на меня! — прорычал он.

Ын У распахнула глаза, полные слёз.

Нихиль стиснул зубы. Он прекрасно понимал, какую физическую боль она сейчас испытывает, но остановиться не мог.

Я не умею утешать. Я даже не знаю ни одного ласкового слова, которое нужно говорить в такие моменты. Когда я нашёл тебя в оранжерее, когда впервые вошёл в тебя... я хотел понять, что значат слёзы, переполнявшие твои глаза. Неужели это всё из-за меня? Неужели то, что ты согласилась мне отдаться, — это просто твоя прихоть?

Нет. Тот, кто сейчас рядом с тобой, — это я. Ты моя, и я обязан тебя защищать. Так что будь довольна мной. Остановись на мне. Чем думать о других, уж лучше ненавидь меня и проклинай.

Он накрыл ладонью лицо Ын У и грубо стёр слёзы пальцем.

— Смотри мне в глаза!

Даже хорошо, что её взор застилали слёзы: он не хотел, чтобы она видела его лицо, искажённое похотью. Но когда он стёр влагу с её щёк, Ын У услышала в его голосе отчаяние.

Она посмотрела на него.

Почему? Почему у него сейчас такое лицо?

Его глаза были прикованы только к ней, словно он пытался вырвать из её души что-то сокровенное. Его окаменевшее лицо выражало странную обречённость. Нет, скорее он был похож на человека, который отчаянно пытается ухватиться за то, что ему не принадлежит.

Казалось, он страдает не меньше её.

Ритмичный скрип кровати внезапно прекратился. Ын У издала последний, тихий стон. Его тело охватила первобытная судорога, присущая всем спаривающимся зверям. Почувствовав, как в самую глубину её лона изливается его горячее семя, Нихиль содрогнулся.

Раскачивающийся балдахин замер, и тяжёлое дыхание постепенно стихло.

Нихиль крепко зажмурился.

Она так и не проронила ни слова до самого конца. Не позвала меня по имени. Даже не упрекнула. Я просто воспользовался её состоянием. Она отдалась мне не потому, что я — это я. То, что она сейчас так крепко обнимает меня за шею, — это просто попытка перевести дух. Будь на моём месте кто угодно другой, для неё ничего бы не изменилось. Я так и не стал для неё кем-то значимым.

Отвратительное чувство.

Нихиль медленно вышел из её истерзанного тела. На мгновение его взгляд задержался на алой струйке крови, стекающей по её бедру.

Она смотрела на его окаменевшее лицо. Пока они не настолько хорошо знали друг друга, чтобы читать мысли в глазах.

Отвернувшись, Нихиль слез с кровати. Сквозь застилающие взор слёзы Ын У увидела на его спине рану, которую она зашивала совсем недавно и которая ещё не успела зажить.

Дверь закрылась.

Ын У обхватила себя руками. Её трясло, словно в сильной лихорадке. Тело пылало. Она натянула одеяло, прикрывая наготу. На этом её мысли оборвались. Она больше не могла ни о чём думать: этот безумный день выжал из неё все соки. Ей отчаянно нужен был отдых.

Расплавленный воск стекал на пол, и свеча медленно угасала. В погружающейся во мрак комнате Ын У заставила себя закрыть глаза и свернулась в комок, словно зародыш в яйце.

***

Тьма в комнате начала понемногу отступать. Сквозь маленькое окно пробирался влажный рассвет раннего лета. Сколько времени прошло с тех пор, как Нихиль ушёл, Ын У не знала.

До сих пор лежавшая с открытыми глазами, она заставила себя сесть на кровати.

Её пальцы всё ещё мелко подрагивали. В голове стоял гул, а всё тело ныло от боли. Но физические ощущения казались сущим пустяком по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

Зияющую в груди пустоту было ничем не заполнить. Поддавшись отчаянию, она на мгновение попыталась найти опору в Нихиле. Но финал оказался жалким. Взяв её, он просто ушёл. И единственным, что она получила взамен, стала пара часов горького, пустого времени.

Теперь она в ловушке. Из этого Лимерика, затерянного где-то в неизвестном времени, ей не выбраться. Остаток жизни ей суждено провести здесь, где нет ни единой живой души, которая бы её знала.

И в комнате, и за её пределами стояла абсолютная, мёртвая тишина. В этом мире не было ни часов, ни радио, ни телевизоров. Лишь откуда-то издалека доносилось щебетание птиц. Ей отчаянно хотелось услышать человеческий голос.

С трудом поднявшись на ноги, Ын У невольно схватилась за низ живота. Казалось, всё внутри разорвано в клочья. Она кое-как накинула халат и шаркающей походкой побрела к закрытой двери.

Дверь не поддавалась. Неужели Нихиль запер меня? Заставит гнить в этой крошечной комнате, как ту женщину до меня, которая так и не вышла отсюда? Охваченная внезапной паникой, она навалилась на дверь всем телом. Тяжёлая створка скрипнула и немного приоткрылась. С облегчением выдохнув, Ын У поспешно выглянула в образовавшуюся щель. И увидела Лену, которая сидела в полумраке, привалившись спиной к двери.

— Ын У, — прошептала девочка.

Как только Лена отодвинулась, дверь распахнулась настежь. В слабом свете, падавшем из комнаты, лицо девочки выглядело осунувшимся и измученным. У Ын У мелькнула догадка:

— Лена, ты что, всю ночь просидела здесь?

Девочка надменно вздёрнула носик и резко отвернулась:

— С чего бы мне это делать? Я только что пришла.

Видимо, усталость сделала Ын У слишком сентиментальной. От этой очевидной лжи, которая никак не вязалась с ввалившимися, потухшими глазами Лены, у Ын У защипало в носу. Взяв девочку за обе руки, она помогла ей подняться. Тельце служанки казалось пугающе хрупким и невесомым.

Ледяную пустоту в груди Ын У заполнило тепло, словно она выпила горячего чаю. Она крепко сжала руки Лены, и та недовольно проворчала:

— Вы бы в зеркало на себя посмотрели. На голове воронье гнездо.

Ын У дотронулась до макушки — волосы и впрямь торчали во все стороны. После того, что произошло ночью, это было неудивительно. Впрочем, Лена выглядела не лучше. Усталость и душевные переживания оставили глубокий след на обеих. Глядя на измученную девочку, просидевшую всю ночь под дверью, Ын У тихо произнесла:

— Лена... я хочу помыться.

***

Огромная купальня в Гнезде пустовала. Видя нерешительность Лены, Ын У первой развязала пояс халата.

— Ты тоже раздевайся.

Лена испуганно огляделась.

— Это же купальня для госпож. Если меня здесь застукают, будет скандал.

Ын У покачала головой:

— Ещё слишком рано, никто не придёт. А если и увидят, я рядом, так что всё в порядке. Скажу, что ты мне прислуживаешь.

В бледном свете занимающегося рассвета висел густой пар. Горячая термальная вода, бившая из мраморных источников, пропитывала влагой их волосы и одежду.

Оглядывая купальню, Лена тяжело сглотнула. С тех пор как она попала сюда, нормально помыться ей ни разу не удавалось. Она медленно, в нерешительности принялась раздеваться. Сняла передник, стянула сине-зелёное платье служанки, и, когда осталась в одной лишь грубой рубашке, внезапно замерла.

— Вы должны кое-что обо мне знать.

— Что именно?

Лена нервно потёрла локти.

— Будь на вашем месте кто-то другой, я бы ни за что не показала, даже если бы меня избили до полусмерти. Честно говоря, именно потому, что это вы, мне и страшнее всего. Но... я не хочу вам лгать.

— ...

— Помните, что говорила Хильда в повозке, когда мы ехали сюда?

Слова Хильды были пропитаны ядом, и Ын У не видела смысла хранить их в памяти. Увидев, что она покачала головой, Лена слабо улыбнулась и произнесла:

— Хильда сказала... что на мне метка дьявола.

Вместо дальнейших объяснений Лена повернулась к Ын У спиной.

Ын У посмотрела на неё. Объяснять действительно ничего не требовалось — взгляд тут же приковало к месту под лопатками девочки.

На спине Лены зияли два глубоких полукруглых разреза длиной больше ладони. Если бы из них шла кровь, можно было бы подумать, что кожу только что полоснули ножом. Но в этих ранах, напоминавших рыбьи жабры, виднелась лишь ярко-красная плоть — и ни единой капли крови.

Лена повернула голову вполоборота, чтобы увидеть реакцию Ын У, и борозды на её спине жутко дёрнулись, словно разевая пасти.

— Это с самого детства. Уж лучше бы это были обычные шрамы — меня бы хоть жалели. А они так и остались на спине, как вечно свежие раны. Из-за них меня и бросили. Приёмная мать говорила, что нашла меня на улице... Не знаю, правда ли это. Может, она сама меня родила, но из-за этих уродств ей было стыдно признаться... Впрочем, мои приёмные родители умерли, когда я была совсем маленькой, так что правды теперь не узнать.

Ын У встретилась с ней взглядом. В глазах девочки плескались смятение и внутренняя борьба. В них читалось и сожаление о своей откровенности, и безграничное доверие к Ын У.

Ын У сглотнула. Незаживающие раны — это совсем не то же самое, что шрамы Нихиля. Это не укладывалось в голове.

— Можно... потрогать?

Лена посмотрела на неё исподлобья, как напуганный ребёнок:

— Ужасно, правда?

Ын У покачала головой.

Осторожно коснувшись разверстой раны, она почувствовала неровности ткани и живое тепло. Да, это выглядело странно. Но эти следы не делали Лену чудовищем. Они вызывали лишь щемящую жалость. От нежного прикосновения спина девочки, до этого напряжённая как струна, постепенно расслабилась.

— Болит?

— Совсем нет. Чувствительность такая же, как и везде. Просто... выглядит жутко.

— Ничего не жутко. Просто... похоже на рану.

Скорее на рану душевную, чем на физическую. Но сказать это Лене она не могла.

Лена повернулась к ней. Не найдя на лице Ын У ни отвращения, ни страха, девочка облегчённо улыбнулась и через голову стянула рубашку:

— Я так и знала, что вы это скажете.

Глядя на Лену, которая в мгновение ока осталась обнажённой и уже поливала себя тёплой водой из ковша, Ын У скинула халат. Её тело сейчас тоже было далеко от совершенства. Кожа пестрела синяками и багровыми отметинами — следами губ и рук Нихиля.

Взгляд Лены скользнул по россыпи пятен на теле Ын У, а затем остановился на синей метке в виде песочных часов внизу живота. В глазах девочки мелькнуло понимание, но она тактично промолчала.

Раскрыв друг другу тайны, они молча занялись мытьём. Словно пытаясь вместе с грязью смыть все тревоги и сомнения, они усердно тёрли и споласкивали кожу.

Первой нарушила тишину Лена.

Завернув мокрые волосы в пучок, она зачерпнула пригоршню воды и брызнула в Ын У.

От неожиданности Ын У растерянно заморгала. Лена хихикнула. Губы Ын У тронула улыбка: в ответ она зачерпнула воду и плеснула в подругу. Девочка тут же вскочила, схватила деревянный ковш и окатила Ын У с ног до головы.

Звонкий смех смешался с плеском воды, наполняя купальню. Вместе с ним мрачные мысли в голове Ын У начали понемногу рассеиваться. В горячей воде ноющая боль внизу живота тоже постепенно утихала.

Они долго плескались в источнике. Глядя на светлеющий потолок, Лена с раскрасневшимися от пара щеками тихо спросила:

— А кто такая Сэра?

Ын У повернулась к ней.

— Это имя вы произнесли, когда впервые увидели меня.

Озадаченная внезапным вопросом, Ын У на мгновение замешкалась. Лена спросила снова:

— Я похожа на неё?

Увидев удивление Ын У, Лена надула губки:

— Ну а как ещё? Вы смотрели на меня так, будто призрака увидели. Я же не слепая.

Ын У лишилась дара речи. Глядя на девочку с точно таким же лицом, она долгое время даже не вспоминала о Сэре. А ведь до того, как попасть сюда, подруга была первой, о ком она думала. Какая же я эгоистка. Из-за всех этих потрясений я забыла даже о ней.

— Подруга. Очень близкая.

Она не могла говорить о Сэре в прошедшем времени, но голос её неизбежно дрогнул. Почувствовав грусть в тоне Ын У, Лена попыталась разрядить обстановку:

— Раз мы с ней похожи, значит, она была настоящей красавицей.

Губ Ын У коснулась лёгкая улыбка:

— Да. Она была невероятно красивой. Все оборачивались ей вслед.

Лена захлопала ресницами:

— Ого. Даже как-то неловко стало. Не думала, что вы назовёте её прямо-таки красавицей.

— Но это правда.

— Она вашего возраста?

— Мы ровесницы.

— А какая она была?

Ын У задумалась. Они были так похожи. Пока Сэра не начинала доверять человеку, она могла быть резкой и жестокой, особенно если кто-то ей нравился, но не отвечал взаимностью. Зато с теми, кого впускала в сердце, была невероятно ласковой. За ослепительной красотой и надменностью Сэры всегда пряталась израненная маленькая девочка.

Да. Лена и Сэра... они действительно похожи как две капли воды.

— Похожа на тебя.

— Это комплимент? Или наоборот?

— Разве я стала бы говорить плохо о дорогой подруге? Конечно, комплимент.

Лена широко улыбнулась и почесала затылок:

— А ростом она с вас?

Видимо, она переживала из-за того, что выглядит младше своих лет. Ын У улыбнулась и ответила:

— На целую ладонь выше. В детстве она была маленькой, но потом быстро вытянулась и стала очень грациозной.

Успокоившись, Лена шумно выдохнула. Она дёрнула себя за сбившуюся на лоб кудряшку:

— Значит, вы спасли меня только потому, что я на неё похожа?

И да, и нет. Ын У ответила честно:

— Да. Это правда.

Лена недовольно надула губы:

— Вот вечно вы так. Слишком уж быстро соглашаетесь, неинтересно. Соврали бы хоть немного. Сказали бы: «Просто увидела тебя и захотела спасти, уж больно ты мне приглянулась». От такого ответа я бы хоть разозлилась и не чувствовала бы себя обязанной.

Ын У слегка улыбнулась:

— А ты собиралась быть обязанной?

Лена стрельнула в неё глазами:

— Ещё бы. Вы мне жизнь спасли, не могу же я просто сказать «спасибо и до свидания» и умыть руки.

Ын У с улыбкой покачала головой:

— Я сделала это, потому что сама так решила. Не бери в голову.

— Брать в голову или нет — это уже мне решать.

Лена забавно фыркнула, давая понять, что уже всё для себя решила и отговаривать её бесполезно. Она пошлёпала пальцами по воде и спокойно добавила:

— В любом случае, спасибо той девушке, которая на меня похожа. Благодаря ей я жива. И... мне захотелось жить дальше. Странно, правда? Башня Смерти, которой все так боятся, стала для меня убежищем. Ловлю себя на мысли, что могла бы прожить здесь всю жизнь.

Зная о нелёгком прошлом Лены, Ын У понимала, почему она так говорит. Вспомнился первый день в Башне, когда Лена в ужасе кричала, что лучше умрёт, чем достанется тому жуткому мужчине. По сравнению с тем днём это был прогресс, но Ын У не могла просто с этим согласиться. Она поспешно возразила:

— Не говори так. Ты должна отсюда выбраться.

Лена покачала головой:

— Вы что, забыли слова Хельги? Что отсюда можно выйти только вперёд ногами? А тех жутких тварей-кровопийц в лесу забыли? Я не хочу умереть такой страшной смертью.

— Значит, ты вообще не собираешься бежать?

Лена мягко улыбнулась:

— Сейчас это невозможно.

— Нет! Не сдавайся. Обязательно найдётся выход.

Громкий голос Ын У эхом разнёсся по купальне. От её крика глаза Лены округлились от удивления.

Ын У, сама не ожидая от себя такого всплеска, закусила губу. На кого я сейчас кричу? На Лену? Или на саму себя, оказавшуюся в ловушке? Как же глупо. Пытаюсь заставить её сделать то, чего не могу сделать сама. Она сглотнула подступившие слова, и Лена, внимательно наблюдавшая за ней, медленно произнесла:

— А кто сказал, что я сдалась? Я просто решила жить здесь как можно лучше.

Глядя на напряжённую Ын У, Лена тепло улыбнулась:

— Много ли людей могут выбирать, где им жить? Зато можно выбирать, как жить. «Или сбегу, или моя жизнь кончена» — я не хочу так мыслить. Иначе я больше никогда ничему не порадуюсь. Каждый день будет казаться худшим в жизни. Буду только дёргаться и переживать. А я так не хочу. Пока я здесь, буду стараться жить весело. Конечно, если подвернётся шанс выбраться — я им воспользуюсь без колебаний. А вдруг? Вдруг я найду здесь что-то, ради чего стоит жить?

Скопившийся на потолке конденсат тяжёлыми каплями падал в воду.

Ын У ошеломлённо смотрела на Лену. Эта мысль казалась такой очевидной, но она ни разу об этом не подумала. Точнее, даже не пыталась. Ын У пробормотала:

— Я... об этом не подумала.

— Ой? А я была уверена, что вы тоже так считаете. Вы же сильнее меня.

Лена сделала вид, что поражена не меньше.

Ын У опустила взгляд. Наблюдая за поднимавшимися со дна пузырьками, она тихо произнесла:

— Я не сильная.

Лена с громким плеском ударила ладонями по воде. Ын У подняла голову. Лена смотрела на неё ясными, чистыми глазами:

— Что вы такое говорите? А кто бросился на чёрного воина, чтобы меня спасти?

— Это был просто минутный порыв. Обычно я не такая.

— Если в такой критический момент вы поступаете не так, как обычно, значит, вы самая большая лицемерка на свете.

Лена цокнула языком, но во взгляде её читалась искренняя теплота. Ын У, глядя на девочку, благодарно улыбнулась. Густой туман в её душе начал понемногу рассеиваться.

— Какая же ты добрая.

Лена вздрогнула от неожиданности. Посмотрев на потолок, она густо покраснела и буркнула:

— Кто тут добрый? Это я-то? Не обольщайтесь. Я вообще-то та ещё стерва. А к вам подлизываюсь только потому, что если буду дружить с женщиной воина, мне самой здесь будет легче жить!

Глаза Ын У медленно наполнились слезами. На лице Лены, щебетавшей, словно маленькая птичка, проступал образ Сэры. Среди множества воспоминаний о подруге было и это — в точности такое же выражение лица.

Казалось, она разговаривает с Сэрой. Словно подруга вернулась в образе Лены, чтобы поддержать её.

Вспомнились слова Уробороса.

Он сказал, что если проявить терпение, всё разрешится. Эти слова она слышала и раньше. Тогда она была слишком мала, чтобы понять их смысл, а услышав их от Уробороса — лишь впала в отчаяние. Но, оказывается, она всё понимала неправильно.

Терпение не значит слепо и безропотно сносить все удары судьбы.

Как сказала Лена:

Это значит — смотреть вперёд и продолжать жить, как бы тяжело ни было.

Пролог 30.06.26
1 - 1 11.07.26
1 - 2 15.07.26
1 - 3 23.07.26
1 - 4 28.07.26
1 - 5 06.08.26
1 - 6 11.08.26
1 - 7 20.08.26
1 - 8 25.08.26
1 - 9 04.09.26
1 - 10 17.09.26
1 - 11 27.09.26
1 - 12 29.09.26
1 - 13 19.10.26
1 - 14 19.10.26
1 - 15 14.11.26